Сводные враги

Пролог

— Лина, хватит дергаться. Пошевеливайся.

— Отвали! — рычу я, пытаясь сбросить со своего локтя чужую ладонь.

Прикосновение обжигает, в голове мелькает мысль, что меня касается ядовитый паук, а не собственный сводный братец, отравляющий мою жизнь последние десять лет.

— Двигай ногами, — он словно не слышит моих слов. Волочет за собой, будто я какой-то упрямый козленок, а не вполне взрослая самостоятельная личность, которая предпочла бы не видеть Яна Самохина на расстоянии пушечного выстрела.

Я вообще предпочла бы его не видеть, не встречать и не знать.

Вот так сильно я ненавижу этого...

— Отвали, говорю. Руки убери.

Ян вновь игнорирует меня, вталкивая сначала в подъезд, а потом волоча до лифта. Он привычным движением нажимает кнопку вызова, и я знаю, что уже скоро окажусь в квартире. Мое маленькое убежище, куда я перебралась почти месяц назад. Но мой братец, конечно же, не оставил мне выбора и собирается заявиться на запретную территорию.

Порой мне кажется, что он преследует меня.

И я бы поверила в эту теорию, если бы не одно «но». Очень убедительное «но».

Ян Самохин ненавидит меня так же сильно, как и я его.

То есть еще сильнее.

— Ты мне больно делаешь, — прошипев, вновь пытаюсь сбросить его ладонь со своей руки.

Ян игнорирует мое замечание, как и попытку вырваться.

— Чем ты думала? — заявляет он, когда створки лифта смыкаются, и мы остаемся наедине. Небольшой металлический ящик, отрезавший нас от мира. Мне становится трудно дышать.

Ну же, быстрей.

Всего-то нужно продержаться двадцать один этаж.

Кажется, я умру раньше, чем доберусь до своей квартирки.

— Не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь, — его голос в замкнутом пространстве звучит угрожающе тихо.

Ян отпускает мою руку, зная, что теперь я не сбегу. Вот только легче не становится. По коже бегут мурашки, и я передергиваю плечом, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Леденящего душу чувства, что на простой отповеди мой сводный засранец не успокоится.

— Тебя не просили приходить.

Хотела бы я заявить об этом жестко, ультимативно, но вместо твердости в моем ответе слышится какой-то надрыв. Будто голосовые связки в последний момент подводят меня, выдавая истинные чувства в виде писклявого звука, вырывающегося из горла.

Я не только зла на Яна за то, что он вновь и вновь лезет в мою жизнь, отравляя каждый вдох своим появлением тогда, когда его меньше всего ждут, но и какая-то часть во мне боится его. Но это не тот страх, который можно испытать при внезапном испуге или боязни высоты, например. У этого страха иная природа.

Я не хочу признаваться себе в том, что действительно чувствую к сводному брату. Потому что стоит мне об этом подумать, как сердце ускоряет бег, кровь приливает к щекам, а на ресницах дрожат слезинки.

Как же много слез я пролила из-за него!

С тех самых пор, как в моей жизни появился этот чужой, незнакомый человек, все изменилось. Он ворвался в мою жизнь, как стихийное бедствие, и остался, чтобы окончательно всё разрушить.

Я глотаю подкативший к горлу комок и выдыхаю, когда из динамика вырывается короткий звонок, оповестивший, что мы на нужном этаже.

Двери лифта разъехались, и я, не дожидаясь приглашения, вылетаю наружу, ныряя в узкий коридор, ведущий к двери моей квартиры. Трясущимися руками нахожу в сумке ключ, замок щелкнул, ключ повернулся в скважине — открыто. Мне достаточно пары мгновений, чтобы заскочить в квартиру, хлопнуть дверью и провернуть замок вновь, отгородив себя от надвигающегося шторма.

Но у меня нет пары мгновений.

У меня нет времени вообще.

Я вбегаю в коридор. Автоматически включается свет.

Следом входит Ян. Он-то и закрывает дверь с тихим стуком, но отчего-то этот звук слышится мне иначе. Будто гром среди ясного неба. Я делаю три шага назад и немного в сторону, врезаюсь спиной в стену, пытаясь перевести дух. Грудь тяжело вздымается, сердце колотится в груди, как пойманная птица. Сердце, которое, кажется, вот-вот выпрыгнет наружу.

Ян стоит напротив, не двигается и ничего не говорит. Его глаза, темные и глубокие, изучают меня с каким-то непонятным интересом, столь несвойственным сводному брату. Обычно я для него заноза в заднице, о чем он довольно часто напоминает как мне, так и всему миру. Сейчас же в его глазах мелькает огонек, который я с трудом, но угадываю — сладкое предвкушения.

Я ведь знала, что он не оставит меня в покое. Знала, что я снова буду извиваться, как уж на сковородке, пытаясь избавиться от его присутствия, но вновь проиграю.

— Ну всё. Я дома. Можешь проваливать. Благодарю за доставку. А то я бы сама не добралась, — язвительно сообщаю, сомневаясь, что его хоть чуточку тронут мои слова.

— Очень смешно. — Ян все же усмехается, медленно приближаясь ко мне. — Ты думаешь, я просто так пришел?

Его слова, сказанные с издевательской небрежностью, заставляют меня съежиться. Но страх лишь подстегивает гнев.

Глава 1

Ранее

— Это правда, что они расстались?

Я вздрагиваю и с трудом оторвав взгляд от мелькающих за окном кафе людей, спешащих куда-то по своим делам, гляжу на Инессу. Та хлопает ресница, вперившись в меня голодным взглядом, будто я должна сообщить ей какую-то особо важную информацию. Несколько раз моргнув, произношу:

— Что, прости?

— Опять в облаках витаешь?

Качаю головой, ругая себя. Я действительно выпадаю из реальности, то и дело проваливаясь в омут своих мыслей. И на то есть причина, разве что подруге, с которой мы дружим вот уже десять лет, об этом не стоит сообщать.

— Нет. Просто отвлеклась.

— Ну-ну, третий раз за полчаса.

— Ты считаешь? — Я усмехаюсь, пытаясь придать своему лицу расслабленное выражение. Даже откидываюсь на спинку диванчика, нежно покачивая в руках чашечку с остывшем латте.

— Ой, Лин, по тебе видно, что ты меня не слушаешь и о чем-то своем думаешь. Поделишься?

— Неа.

— Вредина. — Она ворчливо дует губки, но я-то знаю, что подруга на меня не обижается.

— Ладно, о чем ты там спрашивала?

Тут подруга приободряется, даже головой дергает, отчего ее рыжие локоны рассыпаются жидким золотом по плечам. Инесса тоже берет в руку чашку с кофе и, откинувшись на спинку стула, произносит:

— Я спросила: это правда, что они расстались?

Итак, кажется, я пропустила нечто большее, чем один вопрос. Хмурюсь в ответ, пытаясь собрать мысли в кучу. Инесса задорно смеется, поняв, что я не слушала ее щебет и теперь не знаю, как выкрутиться, чтобы не признаваться в том, что она была права. Я действительно мыслями нахожусь не здесь.

— Расслабься, Лин, не напрягай ты так извилины, — отмахивается подруга, продолжая заразительно хохотать. В ответ улыбаюсь, да вот только улыбка быстро сползает с моих губ, как только Инесса произносит: — Я про Яна и Валерию.

Теперь я не просто хмурюсь. Меня едва не перекашивает лишь при упоминании его имени, разве что я успеваю взять себя в руки и не выдать истинных чувств. То есть подруга знает, что со сводным братом у меня натянутые отношения, но ей неизвестно, насколько эти отношения паршивы.

Я стараюсь сохранить нейтральное выражение лица, но чувствую, как мое сердце начинает колотиться где-то в горле. Ян. Все мысли крутятся вокруг него, и эта новость, кажется, бьет как обухом по голове.

— Расстались? — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно. — Откуда ты знаешь?

— Кто бы мог подумать, да? Они казались такой идеальной парой. — Инесса снисходительно смотрит на меня, ее глаза смеются.

— Надо же, — делаю вид, что мне это совершенно безразлично. — Не знала. Я как-то пропустила. И вообще, я не лезу в их отношения.

На самом деле, как бы я ни старалась, Ян — мой сводный брат, а значит, так или иначе мне приходится что-то да знать о его личной жизни. Против моей воли, честное слово! Будь у меня выбор, я бы стерла все воспоминания, все мысли о нем из своей головы. Увы. Выбора нет.

— Ой, Лин, ну ты даешь. Ты что, совсем не интересуешься жизнью брата? Об этом уже все наши общие знакомые гудят. Говорят, они расстались еще на прошлой неделе, но их видели позавчера на днюхи у Степана. Выглядели они так, будто готовы перегрызть друг другу глотки. То есть так выглядела Лера. А вот Ян, — Инесса поджимает губу, будто хочет сказать что-то жесткое, но не знает, как верно подобрать слова.

Догадываюсь, что именно хочет сказать подруга, и пока та не запуталась в выборе подходящих слов, произношу за нее:

— Выглядел так, будто ему плевать.

— Ну, да.

— Он всегда такой был, — тихим голосом сообщаю я, вглядываясь в чашку, на дне которой все еще плещется латте.

— Эм, как-то нехорошо получилось у них.

— Думаю, они сами неплохо разберутся.

Отворачиваюсь, чтобы Инесса не видела, как меня корёжит. Вообще-то я рада, что они расстались. Наконец-то Лера поймет, что связалась с бесчувственным ублюдком, которому плевать на чувства остальных. Я знаю Яна десять лет, и уж кому как не мне понятна единственная вещь относительно него — у моего сводного братца нет сердца. Он как машина: выполняет заложенные в него функции, но совершенно не знает ничего о чувствах.

Отпиваю остывший кофе, ощущая, как горечь разливается по телу. Ненависть к Яну, привычная, въевшаяся в плоть и кровь, усиливает это чувство. Он причинил столько боли, столько страданий, и я ничего не могла сделать. Лишь наблюдать издалека, как он играет с чувствами девушек, как безжалостно разбивает их сердца.

— Жалко Лерку. Она думала, что у них всё серьезно, — заключает Инесса, отворачиваясь к окну. — Говорила, что летом полетят на Бали, а там он обязательно сделает ей предложение.

Меня вновь передергивает. Похоже, я немного ошиблась насчет Леры, моей теперь уже бывшей подруги, которая, воспользовавшись нашей дружбой, получила золотой билет в койку Самохина.

— А ты что думаешь? — нарушает мои размышления голос Инессы.