Сводные... Запрет на любовь...

Глава 1. Стася.

Папа просил, быть дома к ужину.

Вжимаю в пол педаль моей маленькой спортивной любимицы, с легкостью перестраиваясь в потоке. Пролетаю на скорости еще несколько перекрестков, нетерпеливо зависая на красном светофоре.

Бросаю взгляд на приборную панель с мерцающим циферблатом часов.

Опаздываю.

Родители будут счастливы. Черт…

Срываюсь с места, как только загорается зеленый, добираясь к месту назначения практически вовремя.

Паркую своего Рыжика во дворе загородного дома, оглядываясь по сторонам.

В окнах горит свет. Видны силуэты родителей, снующих вокруг стола гостиной.

У нас гости? Чужих машин во дворе дома нет.

У мамы сегодня день рождения, но эти двое заверяли меня, что ужинать будем в тихом семейном кругу.

Хмыкаю своему отражению, встряхивая непослушные светлые локоны, и хлопаю ладошками по щекам, нагоняя им естественного румянца.

Натягиваю гостеприимную улыбку и забираю с заднего сидения роскошный букет из роз, гортензий и пионов. Спешно отстегиваю ремень безопасности соседнего кресла, осторожно приподнимая коробку с любимым маминым тортом, над которым трудилась почти полночи.

Мама будет счастлива.

– С днем рождения тебя! – распахивая настежь дверь с удовольствием распеваюсь я, перехватывая ее в прихожей.

– Моя девочка, – счастливо улыбается она, целуя меня в щеку и забирая подарки. – Спасибо тебе огромное… Какая красота. Наверное, всю ночь с тортом провозилась… Не стоило себя так утруждать…

– У нас гости? – перебиваю заботливые причитания, осматривая ее лавандовое платье, легкий макияж и уложенные локонами светлые волосы.

Она улыбается и кивает слегка взволновано.

Не успеваю поинтересоваться таинственными личностями, так как меня настойчиво подталкивают вперед в столовую, мягко журя по дороге за опоздание. Возмущаюсь, что оберегала целостность наивкуснейшего именинного торта, и вообще не понимаю, как у нее совести хватает меня в подобном упрекать после увиденного собственноручно приготовленного мною шедееевра…

Переступаю порог столовой, переводя насмешливый взгляд с привычной к моей болтовне мамы на гостей за столом и… спотыкаюсь о ровную поверхность паркета, замирая на месте.

Смотрю на парочку, вокруг которой носится отец с тарелками и понимаю, что пол под ногами неожиданно пошатнулся.

– Стасенька, мы тебя уже заждались, – поднимает на меня взгляд папа.

– Прости, – наконец отмираю, чувствуя мягкое прикосновение женских пальцев к пояснице. Не смотреть! Отвожу взгляд, игнорируя присутствие незваных гостей, и беру себя в руки. Улыбаюсь отцу. – Я поставлю цветы в вазу.

– В своем репертуаре, – язвительно хмыкает парень, лениво провожая меня взглядом. Откидывается за столом, прокручивая в пальцах темный локон симпатичной девушки, прижавшейся к его плечу. – Мелкая, здороваться не учили?

Молча достаю вазу и набираю в нее воды.

– Эй, подкидыш, я с тобой разговариваю! – повышает на меня голос. – А как же семейные радушные обнимашки?

Сжимаюсь на мгновение, вновь слыша слетевшее с мужских губ прозвище. Восемь букв, одного маленького слова, а меня словно кнутом по спине обожгло.

– Ярослав! – взрываются одновременно родители.

С остервенением срезаю уголки стеблей, делая вид, что все в порядке. Разбираю букет, красиво собирая композицию заново и устанавливая вазу на кухонном столике.

Оборачиваюсь, оставляя наконец в покое цветы.

– Она ведет себя, как подросток, – возмущенно проговаривает Яр, чмокая девушку в затылок.

– Так вкусно пахнет, – игнорирую его замечание. – Ты рыбу с овощами запекла? Мою любимую?

Раздраженно закатывает глаза. Он рыбу терпеть не может… Как и меня, судя по всему.

– Вы пугаете нашу гостью, – вымученно улыбается отец.

Бросаю мельком взгляд на зажатый в объятиях Яра незнакомый несчастный комочек женского пола.

– Анастасия, – улыбаюсь ей, присаживаясь напротив и накладывая в тарелку немного салата.

– Николь, – произносит наконец она, выпутываясь из сдавливающих объятий.

Хорошенькая… Но взгляд немного высокомерный…

Самодостаточная, судя по роскошным брендовым шмоткам на ней и тоненьким часикам на изящном запястье… тысяч за семь долларов, не меньше.

– Прицениваешься? – тут же хмыкает Яр.

– А он себе до сих пор спутниц по количеству цифр на кредитной карте выбирает? – фыркаю, глядя на девушку. – С остальными встречаться по статусу не положено?

– Маленькая побирушка, – скрипит сквозь зубы братец, но я стоически не обращаю на него никакого внимания.

– Ты его девушка?

– Невеста, – бледнея сообщает Николь.

– Ну, ты не расстраивайся так, – обнадеживающе улыбаюсь ей. – Возможно розовая пелена все же спадет, ты познакомишься с настоящей личностью этого человека и все же передумаешь делать этот необдуманный шаг.

– Настя! – отец не выдерживая хлопает по столу ладонью.

– Да, папочка, – смиренно растекаюсь в улыбке, глядя на него.

– Он тебе не отец, подкидыш, – рычит Яр. – Сколько можно повторять, не называй так моих родителей!

– А ты мне не брат – я помню, – киваю, наконец поднимая на него взгляд. Изменился… Возмужал... Хочется отвернуться, опустить взгляд в собственную тарелку под его напором, но я упрямо смотрю ему в глаза… Темные… и холодные… как бескрайняя бездна ночи… – Ты никогда не давал мне возможности забыть об этом.

– Дети вернулись, – вздыхает мама, на мгновение прикрывая глаза. Устало потирает переносицу, откидываясь на спинку стула.

– Приехал домой впервые за шесть лет и думает, что я так просто спущу ему это с рук… Наивный… – фыркаю поднимаясь. – Бесит! Заеду завтра к тебе на кофе. Надеюсь этого недоразумения к вечеру дома уже не будет.

– Стася!

– Прости, мам, – целую ее в щеку и нетерпеливо выхожу из гостиной.

Она молча семенит за мной, провожая во двор.

– Ты должна быть к нему терпимее, – просит, останавливаясь у машины.

Глава 2. Яр.

Картинка перед глазами, с заплаканной пятнадцатилетней девчонкой в комнате на втором этаже, заставляет сжаться внутренности моего организма.

Заключение врача: «Травма, несовместимая с профессиональным спортом… Тренировки на этом придется прекратить»… и безысходность в синих глазах озерах, блестящих от слез.

Для нее глубина – личный сорт героина, маленькая жизнь, в которой она отключается от реальности. Для меня ее улыбка – глоток свежего воздуха.

Тогда мне казалось, что я задыхаюсь, глядя на стекающие слезинки по ее бледному исхудавшему личику.

Коробит от воспоминаний.

Слежу за каждым ее движением, как хищник за добычей.

Шаги мягкие, движения плавные. О спицах в бедре напоминает лишь мое воспаленное подсознание.

Впитываю в себя ее присутствие, успокаиваясь…

Сжимаю чуть крепче Нику в объятиях, и девушка мягко отпихивает меня, заставляя стряхнуть с себя наваждение.

Прожигаю взглядом вышколенную ровную спину миниатюрной девчонки, проходящей мимо, и гадостные фразочки сами по себе срываются с языка.

Давай, посмотри на меня! Ответь! Все-равно не сможешь игнорить меня вечность!

Замирает на мгновение, сжимая букет в тонких пальчиках до побеления костяшек.

В нем розы. Поранится же, балбесина!

Неосознанно дергаюсь, болезненно оттягивая прядь волос брюнетки, сидящей рядом.

Косится на меня с шипением, убирая волосы на другую сторону.

Виновато чмокаю девушку в макушку, оправдываясь. Но взгляд все-равно прикован к маленькой гордячке.

Присаживается напротив, оценивающе осматривая Николь.

Насмешливо кривит пухлые губки, знакомясь, пока я жадно изучаю изменившийся профиль и повадки.

Ей двадцать один, давно не пятнать… И огрызается она уже профессиональнее некоторых.

Намеренно цепляю за живое, переходя на личности. Срабатывает!

Ощетинивается, наконец оборачиваясь ко мне.

Русалки не шипят, но эта может. В мгновение из очаровашки превращаясь во мстительную морскую сирену.

Зависаю на синеве девчачьих глаз и становится глубоко побоку, пусть хоть утопит в своем собственном океане ненависти. Так мы хотя бы существуем в одной плоскости общей Вселенной.

Психует, выходя из дома.

Уверен, если бы не мамин день рождения, осталась бы и разорвала меня вместе с Никой в клочья.

Молча хмыкаю, глядя ей вслед.

– Ты не говорил, что «папина дочка» вернется в город на каникулы, – перевожу взгляд на отца.

– Она и не уезжала, – бурчит, стискивая челюсть.

– В смысле? – неторопливо высвобождаю Николь из объятий, устало запрокидывая голову и разминая шею.

– Что непонятного? – ворчит мужчина, пряча подаренный «сестренкой» торт в холодильник. – Стася взяла академ восемь месяцев назад и вернулась домой.

Показалось или меня сейчас собственный отец ведром помоев облил?

– Мне ты даже в стране появиться запретил, не то что дома… – перевариваю сказанное, старательно выталкивая из головы собственные обиды. Я давно не ребенок и мыслить должен рационально. – Твоя «белокурая радость» учится на четвёртом курсе. Ты ведь понимаешь, что она после такой паузы в универ уже не вернется?!

– Мать пыталась ее выдворить, – отмахивается, пожимая плечами. – Дважды билеты на самолет покупала. Чемоданы за порог выставляла… Пока этот ребенок не разрыдался под дверью... Сказала Ольге, что уже потеряла один раз свою семью и дороже нас у нее теперь никого не осталось. Так что эти две кулемы прорыдали в обнимку полночи... На этом попытки избавиться от этого белобрысого урагана закончились.

– Стася… в обнимку… – недоверчиво взъерошиваю волосы на затылке пальцами. – С ее фобиями к прикосновениям.

– Сам охреневаю, – отец падает на стул, разливая по стопкам коньяк. – Тебя, кажется, мать с поста сместила, пока эта голубоглазая малявка ее после операции выхаживала.

Бросаю на него быстрый взгляд, решаясь задать самый главный вопрос.

– Ненавидит меня?

Качает головой, улыбаясь.

– Она, конечно, вспыльчивая, но отходчивая, – чокается со мной бокалами. – Думаю, надолго ее бунтарства не хватит. Немного помучает тебя для приличия и успокоится.

Залпом опустошаем содержимое, закусывая сладким лимоном.

– Ярослав, – Ника устало дергает меня за рукав рубашки, и я неожиданно для себя вздрагиваю, вспоминая, что приехал сюда не один. Смотрит на меня сонным расфокусированным взглядом. – Я вызову такси.

– Прости, солнце, – сжимаю ее руку своей. – Разница в часовых поясах?

Вежливо улыбается, сонно кивая.

– Мой водитель отвезет вас обоих домой, – кивает отец.

– Как, уже? – мама расстроенно взмахивает руками, появляясь в дверях.

– Ника спит на ходу, – поднимаюсь навстречу. – Ты ей и так до начала застолья все мои детские фотографии засветила. С ушками зайчика, в памперсе и без… Остается только бежать, пока ты не достала из закромов записи с сопливыми детскими утренниками… – шепчу ей на ухо, обнимая крепче. – Что-то никак не пойму, ты какая-то крошечная стала, и взгляд совсем не устрашающий… Это я за шесть лет так вымахал, или ты уменьшилась, женщина?

Смеется, утыкаясь мне макушкой в подбородок.

Наслаждаюсь моментом, прикрывая глаза и втягивая родной запах. Я безумно по ней соскучился.

– Соберу вам с собой еды на завтра, – спохватывается тут же. – В холодильнике еще небось глухо. И тортик к кофе на утро положу.

– Уверена, что он не отравлен? – хмыкаю, притягивая к себе Нику за плечи.

– Яр! – укоризненно тычет меня пальцем в бок моя невеста.

– Его не для тебя готовили, так что угомонись, – фыркает мама, пролетая мимо и шлепая меня ладошкой по плечу.

– Скучал по этому чувству, – смеюсь, прижимая к себе ближе Нику. – Истинному материнскому ворчанию…

Затаривает нас судочками с разными вкусностями.

Загружаю пакеты с провизией в машину.

Ника терпеливо присаживается на заднее сидение.

Падаю всем своим весом рядом, захлопывая дверь. Девушка держится из последних сил, вежливо улыбаясь, пока я машу родителям из окна отъезжающего автомобиля.

Глава 3. Стася.

Вдох… Выдох…

Концентрирую мысли на дыхании, старательно абстрагируясь от происходящего вокруг.

Давай Романова, ты справишься…

Мозг отказывается выключаться. Неосознанно вслушиваюсь в хохот ребят в бассейне, превращая галдеж, свист тренеров, разговоры и смех людей вокруг в один сплошной шумный улей, отталкивающийся эхом от плиточных стен.

Опускаюсь спиной на край борта бассейна.

На мне гидрокостюм и вовсе не холодно, но тело все-равно предательски мандражирует, подкидывая картинки вчерашнего вечера у родителей.

Сердце вновь заходится аритмией, и я разочарованно закусываю губу.

– Не будет спокойствия в голове – не вернешь в норму дыхание, – фыркает Дашка, усаживаясь по-турецки рядом со мной.

– Ты мне мешаешь, – не открывая глаз, одними губами проговариваю я.

– Дышишь, как загнанная лань, – возмущается девушка, опуская свою ладошку мне на запястье. Дергаюсь от неожиданности. Михайловская раздраженно шлепает меня по рукаву гидрокостюма и, закатывая глаза, вновь возвращает пальцы на запястье. – Это всего лишь я, переживешь. Пульс зашкаливает. Что происходит, Стась?

Распахиваю глаза, устало наблюдая за тем, как моя темноволосая бестия укладывается рядом со мной на ледяной пол. По-детски откидывает за спину толстенную туго заплетенную в колосок косу, и она с грохотом бьется о кафель пластмассовыми камушками на резинке. Задумчиво прикрывает глаза. Улыбаюсь.

Мы знакомы лет с десяти и чувствуем настроение друг друга за версту.

Ее решительный настрой, может означать только одно. Она от меня не отстанет.

– Как прошел день рожденья? – заходит сразу с козырей. – Темыч сказал, ты слишком рано вернулась обратно.

– Яр вернулся, – выдыхаю, глядя в потолок.

– Да ладно?! – удивленно поворачивает голову, впившись в меня взглядом.

– Мы испортили маме ужин, наговорили друг другу гадостей и разбежались… – исповедуюсь ей. – Еще и невесту с собой притащил, знакомиться. Придурок…

– Какая она?

– Не живая, – пожимаю плечами, все еще глядя в потолок. – Красивая, богатая, сдержанная кукла… Считающая меня после вчерашнего знакомства истеричной взбалмошной сумасшедшей.

Дарья молча переводит взгляд в потолок, переваривая сказанное.

– Плевать на нее, – выдыхает наконец. – Ты правда сможешь его простить после случившегося?

– Давно простила, – проговариваю едва слышно. – Он осознанно сделал свой выбор. Я спокойна… Теперь мы чужие. Как дальние родственники, появляющиеся по праздникам… Они вроде как существуют, но ты их все-равно практически не знаешь…

– Уверена?

– Более чем, – перевожу на нее взгляд, наконец улыбаясь. – Кажется, меня отпустило.

– Нужно было просто поговорить со своим лучшим дрррругом, – шутя взмахивает ладошкой девушка, прикладывая ее к собственной груди, заговорщески улыбаясь. – Кто меньше промедитирует в воде, сейфит завтра ныряющего.

– Продуешь, – мягко растягиваю мышцы, возвращаясь в сидячее положение.

– Это мы еще посмотрим.

Смеясь перебрасываемся фразочками, натягивая ласты, шапочку и очки для плавания. Окунаемся в воду, настраивая дыхание на нужный лад.

Успокаиваем пульс, замолкая.

Включаю секундомер с опозданием на десять секунд. Показываю Дашке пальцами обратный отсчет, не сбивая дыхание разговорами и смехом.

Сейчас мы обе серьезные, как никогда, настраиваясь на дистанцию.

Три… Два… Один…

Выдох… Вдох…

Отталкиваюсь от края бассейна, вытягивая руки вперед. Мы не торопимся, фокусируя внимание на собственных ощущениях. Медленно погружаемся, отплывая все дальше от борта.

Вода постепенно оглушает, отключая от поверхностного шума и мыслей в голове. Обтекает кожу, вибрируя микроволнами по всему телу. Ее прикосновения единственные, которые мой организм принимает безоговорочно. Концентрируюсь лишь на собственном конусе вытянутых рук, меняющимся уровне глубины и темной полосе на дне бассейна, от которой не стоит отклонятся, чтобы не сбить плывущую рядом Дарью.

Пять… Шесть… Восемь метров…

Пульс ровный.

Расслабление и самоконтроль. Разве это совместимо?

Мой мозг еще в детстве, с самого первого погружения понял, как отделить глубину от всего того, что происходит с моей жизнью на суше, распараллеливая обе реальности.

Раствориться в воде, стать ею.

Цель – темное пятно тридцатиметрового туннеля, находящегося в центре самой глубокой зоны бассейна.

Десять… Двенадцать… Пятнадцать…

Дашка машет мне рукой в сторону стены. Послушно подплываю к ней, усаживаясь на дно в позе Будды. Обматываю кисть веревочным жгутом, фиксируя себя к металлической скобе-ступеньке.

Еще подростками придумали этот метод поддержания баланса тела, чтобы не тратить силы на нужной глубине… Концентрирую внимание лишь на задержке дыхания.

Упираюсь спиной о стену, поглядывая на циферблат часов. Пятнадцать метров… Минута тридцать две секунды… Закрываю глаза, слыша вокруг себя лишь оглушающую тишину, и она мне нравится...

– Паш, – Егор оборачивается, окидывая тревожным взглядом бассейн. – Где русалки?

Самойлов внезапно замолкает, проскальзывая взглядом по бортикам у воды, скамейкам трибуны и зоны растяжки.

– Две минут назад лежали на бортике, – хмурится оглядываясь.

– Страхующие где?

– Кира по бортику бродит, время замеряет…

– Я тебе сейчас подзатыльников навешаю, тоже по бортику гулять будешь, – рычит Надворский. – Остальные где?

– В столовой кофе пьют, – тихо проговаривает парень виновато.

– Если эти чертовки без сейфити к туннелю пробрались, выгоню на хрен с работы обеих по статье, – нервно растирает шею Егор.

Павел пробегает хмурым взглядом по трибунам, выискивая знакомые вещи.

– Моноласты на месте, – облегченно выдыхает парень, указывая в сторону колонны, к которой сиротливо прижимаются спасительные яркие чехлы девчонок. – В бассике на апноэ зависают.

– Увижу на руках следы от канатов – утоплю обеих, – бурчит под нос тренер, двигаясь уверенным шагом в сторону металлической лестницы.

Глава 4. Яр.

Накалываю отломанный кусочек вкуснейшего торта на вилку, с интересом разглядывая начинку в его разрезе со всех сторон.

Тончайшие, пропитанные молочным кремом коржи, с фруктовыми кусочками ананаса и персика...

Моя мать никогда не любила кондитерские извращения с вкусовыми рецепторами. Сама при этом неплохо преуспевает, выпекая торты на творожных перетертых сырах с натуральной маракуйей, питахайей, манго и другой тайской радостью.

Для Стаськи, во времена школы, ее кондитерская была вторым домом. Она там практически жила, наблюдая за тем, как мама готовит. Так что я абсолютно точно знал, насколько это будет вкусно.

Хмыкаю про себя…

Кажется, во мне пропадает мамин кондитерский эстет.

Сглатываю в предвкушении, оттягивая собственное удовольствие. Закидываю кусочек в рот, в ту же секунду осознавая неизбежные последствия…

Хочется закрыть глаза от наслаждения и промычать что-то нечленораздельное, но Ника шуршит на кухне, старательно готовя «полезный завтрак» для нас двоих… А не «вот это вот все», чем мама забила наш холодильник позапрошлым вечером, и чем я питаюсь в этом доме практически вторые сутки.

Как я вообще посмел забыть о том, что у нас есть Стасин торт в холодильнике?!

– Попробуй хоть ложечку, тебе точно понравится, – уверяю Давыдову, оставляя на женских губах поцелуй со вкусом тропической нежности.

– Никитин, мне кажется или ты совсем от рук отбился? – возмущается она. – Когда ты сорвешь себе желудок, не смей даже жаловаться, что тебе плохо.

– А когда я жаловался? – издевательски посмеиваюсь, дразня девушку еще одним кусочком и соблазнительно подмигивая. – Просто стонал пару вечеров в подушку… Жаловаться – никогда. Я же мужчина.

Хмыкаю насмешливо, поглощая тающий во рту десерт на ее глазах.

– Только одну ложечку, – сдается наконец Ника. – Я на диете.

Слежу, как отправляет ложку в рот и замирает на мгновение, опасаясь подвоха с моей стороны. Наконец шевелится, закатывая карие глаза от удовольствия.

Дааа… У меня была такая же реакция.

– Хранить такое в доме просто преступление, – бурчит, отжимая еще кусочек. Смотрит на него, смеющегося меня и снова на торт, тут же оправдываясь: – Я не успела его распробовать… Этот последний.

– Угу, – радостно киваю, оттягивая судок к себе.

Спорить не буду. Хочется шептать над ним шипящее «Мояяя преееелесть!», накрыть собственным телом и съесть до последней крошки, отказываясь делиться.

– Жмот, – констатирует она, принимаясь за свой йогурт, с кучей каких-то наиполезнейших невкусных добавок и с таким же полезным, поджаренным на гриле, тостовым сэндвичем.

– Угу, – повторяюсь я, закидываясь вкусняшкой и запивая все это свежесваренным кофе.

Как по мне, это был просто идеальный завтрак.

– Мне сегодня нужно документы отвезти на окраину города, – поднимает на меня взгляд Давыдова. – Подруга парню попросила передать. А у него свободное окошко есть только к четырем. Недалеко от какого-то «Центра амфибий»…

– «Подводного Дома Амфибий», – поправляю на автомате.

– Без разницы, – передергивает плечами, хлопая накрашенными ресницами. – Так ты знаешь где это?

Киваю.

Я там практически вырос, а она даже название его выговорить не может.

Не рассказывал за три года ни разу? Вряд ли...

Пропустила мимо ушей, как ненужную для себя информацию? Очень может быть...

А сам то я её знаю?

Разглядываю девушку, будто впервые.

Семь утра, а она уже при полном параде. Макияж, уложенные волосы. Спортивные леггинсы, выгодно подчеркивающие округлые бедра, и короткий топ, обтягивающий четвертый размер груди.

– Мне интересно, ты по ночам вообще спишь? – лениво подпираю ладонью подбородок, уставившись мартовским котом в роскошное, глубоко вздыхающее декольте. – Или накрашенная уже просыпаешься?

– Не начинай, – ворчит она нравоучительно. – Девушка всегда должна быть красивой в присутствии парня. Страшненькой я и позже успею походить…

– То есть, есть шанс, что после свадьбы я не узнаю собственную супругу? – улыбаюсь, представляя себе взлохмаченную Николь в ободранных шортах и с пачкой чипсов на животе перед телевизором.

– Дурак, – фыркает Давыдова, отворачиваясь. – Так ты меня к этим Амфибиям сегодня отвезешь или мне самой добираться?

– Отвезу конечно.

Убираю остатки своего лакомства в холодильник, мягко потягиваясь на ходу.

– Нужно решить что-то с машиной. Сколько мы планируем пробыть в городе?

– Недели две… – ловлю ее в объятия, разворачивая к себе.

– Почему так долго? – недовольно хмурит брови, поджимая губы.

– Появились кое-какие дела, – мягко целую ее в шею, но девушка раздраженно выпутывается, оставляя меня у плиты в одиночестве. Упираюсь рукой о столешницу, терпеливо выдыхая. – У отца проблемы на работе. Нужно время на то, чтобы разобраться в документах… Потом к твоим в гости и обратно в Гонконг.

Глава 5. Яр.

Я привык работать по ночам…

Не спать изначально, сдавая экзамены магистратуры… Затем, получая архитектурную академическую степень… А после, опасаясь не выполнить в срок проект и вылететь к чертовой матери из корпорации…

Закон мегаполиса… Гонконг сожрет любого, кто позволит зародить в себе малейшее сомнение в собственной профпригодности, мгновенно захлебывая сотрудника волной депрессии и безработицы с головой.

Спать по несколько часов в сутки неделями, а после отмечать ночь напролет с командой очередную победу в тендере, празднуя до утра и получая заслуженно несколько дней отпуска перед началом следующего рабочего круговорота.

Я приучил себя жить в таком ритме и, кажется, теперь пожинаю его плоды, не позволяя организму расслабиться даже дома.

Откидываю голову на спинку водительского сидения, устало прикрывая глаза.

Сегодня снова не вышло проспать обещанные себе восемь часов отдыха.

Почти всю ночь ковырялся в отчетности строительной фирмы отца. Смотался с утра в офис, собрав дополнительно в макулатуре варианты чертежей, папки с архивной бухгалтерией и договора проектов за последний год.

Кто-то из управления бесцеремонно и с размахом крысит немалые суммы денег с тендеров, подставляя при этом не только учредителей, но и простой рабочий персонал.

И пока отец занимается душевным и физическим здоровьем мамы, ограждая ее от неприятностей внешнего мира, эта группа индивидуумов сливает его инженерные проекты, экономит на материалах, подрядчиках и безопасности сотрудников, разрушая фундамент доверия между клиентами и фирмой, выстраиваемого Никитиным Александром Анатольевичем десятилетиями…

Пытаюсь отключиться хоть ненадолго, вслушиваясь в шелест листьев и звук капель, разбивающихся о лобовое стекло и крышу кроссовера. За окном безостановочно льет промозглый осенний дождь, а у меня перед глазами мелькают цифры, чертежи, формулы, списки и таблицы.

Звук воды постепенно успокаивает, погружая на несколько минут практически в медитативный транс.

– Марка вызвали на совещание с каким-то очень важным чиновником, – нарушает мою идиллию голос Ники, ворвавшийся в машину вместе с сырым ветром и женскими сладкими духами. – Встреча переносится.

Возмущенно падает на сидение рядом со мной, хлопая ни в чем неповинной дверью.

Болезненно морщусь.

Мне кажется, или ее становится слишком много в моей повседневной жизни?

И это должно быть абсолютно нормальным, ведь мы собираемся пожениться… вот только я никак не могу свыкнуться с этим фактом…

В Гонконге мы оба работали. Безумно много работали… Как биороботы на электрической подзарядке.

Встречались по вечерам и лишь изредка по выходным. Проводили вместе ночи и разбегались, не задумываясь о бытовой совместимости… Даже пожениться решили, для экономии времени и сил… задолбавшись метаться каждый раз за сменной одеждой и документами из одной части мегаполиса в другую.

– Кто такой Марк? – честно пытаюсь поддержать разговор, отгоняя от себя мысли о собственном эгоизме.

– Буров... Хороший друг моей подруги, – вздыхает так, будто я действительно должен был его помнить.

Раздраженно чеканит каждое слово, поправляя макияж и включая подсветку в машине… Объясняет что-то, но я ее вновь не слышу, отключаясь.

Давыдова не знает ни единого имени из моего окружения, так какого хрена я должен был запомнить какого-то Марка?

– Рось, ты меня вообще слушаешь? – щелкает пальцами перед моим носом, и меня в который раз передергивает от того, как она коверкает мое имя. Сколько раз просить, не называть меня так... – Может забежим в кафе, переждем? Дома есть нечего.

Хмыкаю про себя... Кто бы сомневался?! Ведь наша принцесса все утро была занята телефонными разговорами, тренировками и собственным внешним видом.

– Закажем доставку на дом, – пожимаю плечами. – Пока доберемся, как раз подвезут.

– Я, блин, кому только что рассказывала?! Встречу с Марком перенесли на полтора часа!

– И ты согласилась…

– Конечно! Не хочу завтра снова тащиться в другой конец города!

Раздражает… Меня в последнее время слишком много всего раздражает…

– Отправь конверт курьером, в чем проблема?! – рычу, пробегая взглядом по параллельной стороне улицы.

– Таша просила передать его лично в руки, – холодно произносит девушка. – Неужели так сложно побыть со мной рядом хоть несколько часов?

Откидываю голову на спинку сиденья, окидывая улицу бессмысленным взглядом. Выдыхаю…

Может проблема не в ней, а во мне?

Чувствую себя озлобленным идиотом.

Я настолько сильно погрузился в семейные дрязги и этот город, что абсолютно забил на собственную девушку.

– Прости, я исправлюсь, – обещаю, осторожно переплетая наши пальцы.

Расстроенно смотрит на меня, заправляя темные влажные волосы за ухо.

– В нескольких кварталах отсюда есть красивейший «Океанариум», – касаюсь губами ее запястья. – Предлагаю провести там время вместе, пока твоего Марка не отпустят с совещания. И да… Кафе там с пропитанием тоже имеется.

Глава 6. Яр.

– Дарья Николаевна, – указывает в другую сторону мальчик лет двенадцати, где виднеется фиолетовый костюм второй русалочки, забавно выглядывающей из-за парусной балки, поднимая ожидаемый гомон и детский смех в фойе аквариума.

Девушки заговорщески хлопают друг друга в ладоши, пугая из укрытия «злостного» разбойника. А я, кажется, перестаю на мгновение дышать, наблюдая за игрой обеих, отсчитывая про себя время, проведенное ими под водой.

– Ты говорил, что твоей сестре запретили заниматься фридайвом после травмы, – отвлекает меня Ника, не отрывая взгляда от происходящего в воде. И я ее вроде бы слышу, но отвечать не в состоянии.

Девчонки играючи дразнят подводного пирата, пытающегося достать сундук сокровищ из-под толщи воды.

Самойлов… Узнаю в нем вымахавшего Пашку… Надворский когда-то говорил, что из этого оборванца ничего путного не выйдет. Хмыкаю про себя, глядя как тот в сапогах и шароварах, смешно улепетывает от выгоняющих его из «морских» глубин на сушу девушек.

– Профессиональным спортом, не самим плаванием, – наконец отвечаю неохотно.

– Разве можно тренировать детей, не занимаясь спортом…

– Разрядные нормативы по CWT* и несколько защищенных сертификатов по изучению дисциплины дают право обучать глубоководному плаванию на базе спортивных школ, – чеканю, перебивая девушку.

– CW… чего? – оборачивается ко мне, хмурясь.

– КМС у нее по фридайву в моноласте, Ника, – выдыхаю нетерпеливо. – КМС…

Русалки тем временем с интересом выписывают круги над брошенной пиратом добычей, решаясь наконец на новые исследования «земной» жизни.

Михайловская, потирая руки, вскрывает разрисованный золотой краской деревянный сундук, вытаскивая наружу заветные сокровища и обвешивая себя жемчужными бусами, пока Стася чешет пузо проплывающему мимо скату и скармливает ему заготовленную заранее вкусняшку.

Скользит сквозь бревенчатые развалины в искрящемся на свету бирюзовом костюме с огромным русалочьим хвостом с такой легкостью, будто действительно была рождена в океане… И я засматриваюсь, поддаваясь атмосфере.

Красивая чертовка… Такая волшебная и чистая, наивно хлопающая огромными подведенными глазками, что ни один нормальный мужик рядом с ней не устоит, не говоря уже о сказочных принцах.

Непроизвольно усмехаюсь, зная на сколько внешность этой маленькой бестии обманчива.

Она в своей стихии и чувствует себя здесь абсолютно комфортно.

Улыбается, изящно усаживаясь на край кормы корабля. Аккуратно закручивает вилкой часть волос, как делала ее предшественница в мультфильме, и подзывает к себе Дарью с металлическим подносом в руках. Любуется на себя, будто в зеркало, вызывая очередную волну смеха юных зрителей.

Обе вздрагивают от раската грома и рокота грозного голоса отца, сбегая с локации… Открывая новую сцену со штормом и другими актерами.

Выдыхаю, поглядывая на часы. Три минуты двадцать секунд… Время на восстановление дыхания, не менее пяти минут.

Отслеживаю происходящее на автомате, бросая косые взгляды на циферблат наручных часов.

– Принц! – восхищенно шепчут дети вокруг нас, и я натыкаюсь взглядом на тонущего в «морских водах» Горина.

Действительно… Кого ж ему еще играть, если не ту самую королевскую особу, в которую обязательно влюбится дочь владыки морского?

Белоснежная полурасстегнутая рубашка, темные закатанные брюки и широкие плечи пловца.

В моей версии мюзикла принц бы бесследно исчез в развалинах утонувшего корабля, но, к великому сожалению, этого не происходит…

Стася появляется в воде через полторы минуты после первого погружения. И этого катастрофически мало для насыщения кислородом организма и очищения его от азотных примесей.

Теряю нить сюжета, напрягаясь. Справляется на отлично, но появляется после каждой смены сцены все чаще. Даже Дашка, с ее опытом себе такого не позволяет.

Головой, конечно, понимаю, что это вовсе не глубина для фридайвера, и даже после нескольких лет перерыва для нее такие заплывы фактически детская задачка, но время… Она слишком много времени проводит под водой, что может запросто привести к гипервентиляции**…

Инстинктивно стискиваю челюсть, чтобы не выматериться.

Не понимаю, что выбешивает сильнее… Ее беспечность, или мужские руки Горина, придерживающие девушку за талию, во время заключительного танца влюбленной парочки под водой.

Дети вокруг нас остаются от шоу в щенячьем восторге, как и Ника, следящая за проплывающими русалками около защитного стекла.

Посылают воздушные поцелуи, рисуя сердечки руками из сотен пузырьков выдыхаемого воздуха. Фотографируются с малышней на фоне, создавая настроение и выписывая пируэты в воде.

Пытаюсь взять себя в руки, но нихрена не получается. В последний раз чувствовал себя таким раздраженным и беспомощным…

Да никогда я себя так не чувствовал!

Хочется выдернуть эту светловолосую пигалицу из аквариума, надавать по заднице за безответственность и запереть в многоквартирную башню вместе с котом на тринадцатом этаже, заставляя поразмыслить над собственным поведением.

Глава 7. Стася.

Я видела его в cмотровом зале.

Сначала заметила Николь, а затем подпирающего стену Никитина... И чуть не испортила этим выступление, разогнав пульс до неприемлемых отметок.

– Стась, – аккуратно скользит ко мне Дашка по скамейке раздевалки. – У тебя все в порядке?

– Да, конечно, – нервно улыбаюсь, усиленно растирая полотенцем мокрые волосы. – Что за странные вопросы?

– Я его видела… и девушку тоже, – заглядывает мне в глаза. – На выступление приезжали?

– Плевать ему было на выступление, – бурчу, закидывая костюм в сумку и застегивая моноласту в чехол. – Таращился с раздраженной физиономией на часы, ожидая, когда все наконец закончится.

– Зачем тогда приходил? – насуплено сводит брови к переносице девушка.

– Невесту развлекает, что непонятного, – хмыкаю, собирая мокрые непослушные волосы в пучок.

– Яр сильно изменился? – она растягивается на скамейке, глядя в потолок. – Мне кажется или он стал раза в полтора крупнее? Надворского в габаритах точно обогнал.

Останавливаюсь, застегивая зипку с капюшоном на половине. Глубоко вздыхаю, пытаясь представить перед собой Никитина. Но перед глазами лишь двадцатилетний мальчишка, крепко прижимающий к себе за плечи и пытающийся успокоить поток моих слез.

– Да какая, блин, разница? – хмурюсь, отгоняя от себя видение. – Я видела его после приезда дважды, и оба раза была на столько занята самообороной, что честно не заценила его параметров.

– Вы оба неисправимы, – прыскает со смеху Михайловская. – Эта война вообще когда-нибудь закончится?

– Отпуск закончится… Яр улетит к себе назад в Гонконг и даже ручкой мне не помашет, вот увидишь, – отпиваю воды из бутылки, пожимая плечами. – Я даже не уверена, что успею за это время рассмотреть отожрал он себе пузо на китайском рамене или все еще пытает себя тренажеркой и боксом.

Хохочет в голос, заряжая меня своим настроением. Быстро собираемся, переключая разговор на другую тему. Смеясь, выходим из раздевалки, сталкиваясь с парнями.

– Ты на машине? – Тема мягко отбирает у меня чехол с моноластой и рюкзак.

– Оставила у ребят в гараже, – качаю головой. – Движок тарахтит. Пусть поковыряются в ней пару дней. Завтра к вечеру заберу.

– Подвезти домой?

– Если несложно, – пожимаю плечами, глядя на его улыбку.

– Завтра вечером гонка, – улыбается Дашка оборачиваясь. – Приедешь за ребят поболеть? Бабла на ставках нарубим и в клуб к Женьке махнем.

– К Тихонову? – хмуро переспрашиваю.

Кивает активно в ответ.

– Он мой клиент, – передергиваю плечами. – Не хочу смешивать личное с работой. Плюс его брат работает с моим отцом. Только лишних разговоров о том, как я отрываюсь с его подчиненными для полного счастья мне и не хватало.

– Но ты все-равно подумай, ладно? – пропускает меня вперед Горин. – Ты ведь там не одна будешь. Если что, мы рядом. Да и выходные. Чем еще заняться субботним вечером, если не отрываться с друзьями?

Выходим через служебный вход «Океанариума», расползаясь по парковке.

На улице ветрено, и все еще моросит колючий дождь.

Накидываю на мокрые волосы капюшон утепленной зипки, застегиваясь поплотнее.

Артем тут же набрасывает мне на плечи свою куртку, оставаясь в ватном батнике с капюшоном.

– Я не замерзну, – тут же уверяет меня, глядя на мой озадаченный взгляд. – А у тебя волосы мокрые.

Сжимаюсь в комок, вздрагивая от громкого сигнала автомобиля за спиной и покрываясь оцепенением. Артем реагирует шустрее, хватая меня за плечи и выдергивая с дороги. Прижимает к себе, растерянную и испуганную, крепко сжимая пальцами мою талию.

– Горин, твою мать, немедленно убрал свои озабоченные лапы от мелкой! – слышу насмешливый рык Ярослава из опустившегося окна рендж ровера. – Подкидыш, тебе особое приглашение нужно?!

– Давно приехал? – обжигает Артем шепотом висок, и мне хочется отодвинуться, но он все еще крепко держит меня в своих объятиях.

– Пару дней назад, – отвечаю виновато. Упираюсь ладошкой в разгоряченную грудь парня, слегка отстраняясь.

Яр снова нетерпеливо нажимает на злосчастный гудок, и меня вновь по инерции впечатывает в плечо Горина.

– Романова, вода на уши повлияла? – выплевывает мою фамилию Яр, выходя из машины и шарахая дверью. – Я что со стенкой разговариваю?!

Тема осторожно перехватывает меня за рукав куртки и затягивает себе за спину, закрывая от братца.

– Давно со сломанным носом не ходил, придурок? – угрожающе тихо рычит Яр, но я его прекрасно слышу, отступая на несколько шагов.

Засовывает руки в карманы черных джинс, нависая над Темой мрачной тучей, и мне становится действительно страшно. Они и раньше были практически в одинаковых весовых категориях, но кажется Дашка сегодня в очередной раз оказалась права.

Никитин на полголовы выше Артема, и мускулатуры в нем прибавилось настолько, что Артем по сравнению с ним теперь кажется подтянутым мальчишкой.

Глава 8. Яр.

Ей семь… Мне двенадцать…

И я ненавижу ее за то, что появилась непрошенным гостем в нашем доме.

Маленькая светловолосая ведьма с глазами-озерами.

Она здесь всего четыре месяца, а родители трясутся над ней так, будто действительно родили и вырастили эту взъерошенную куклу.

Мне от их внимания достаются лишь досадливые упреки и осуждающие взгляды.

Она ведь маленькая, а я взрослый… Я должен уже все понимать и подстраиваться…

Мне двенадцать, и я совсем не взрослый… Так же как и остальные мальчишки бегаю на тренировки, дерусь во дворе и гоняю в футбол, до сбитых в кровь коленей…

Мне двенадцать... И без того не самый простой возраст.

Огрызаюсь, благополучно настраивая родителей против себя, а своих друзей и детей во дворах против мелкой.

Ведутся, от мала до велика, цепляя ее на улице и в классе, провоцируя… Мне на радость.

– Саш, она снова подралась в школе, – мама разговаривает с отцом шепотом, но я прекрасно слышу их обоих, стоя за дверью кухни.

– Ее обозвали «проклятой ведьмой», – равнодушно повторяет слова обидчика отец, отрываясь от монитора компьютера. – Из-за того, что с людьми вокруг нее всегда случается что-то нехорошее...

Это мои слова! Ляпнул с горяча, когда мелкой купили велосипед, а ее новая подружка навернулась на нем с горки. Просто позлорадствовал… Не думал, что все перерастет в сплетни в школе.

Нервно растираю плечи руками, чувствуя себя виновато, но все-равно продолжаю подслушивать их разговор.

– Стася дикая, – мама растерянно переводит взгляд с отца на стол. Ей нелегко даются эти слова, но она все же решается. – Укусила и толкнула девочку в классе.

– Она защищалась!

– Не подпускает к себе никого… Дергается каждый раз, как от огня, когда касаешься оголенных участков ее кожи. Я даже обнять ее не могу… Я… Я не знаю с какой стороны к ней подступить, Сань.

– Два года в интернате не могут пройти бесследно, – голос отца становится непримиримо холодным. – Ты видела, в каком состоянии мы ее забрали? Сколько синяков и следов от укусов было на ее теле?!

– Саш…

– Что, Саша?! Если бы я знал, что произошло с Игорем и Алиной, я бы забрал ее намного раньше…

– Ты ни в чем не виноват… – выдыхает женщина. – И никому ничем не обязан.

– Игорь был мне как брат, и я буду терпеть выходки этого ребенка до тех пор, пока она не примет нас, – раздраженно закрывает монитор ноутбука, сердито глядя на жену. – Хочет ходить закутанной в водолазке по горло и с длинным рукавом, пусть ходит, если ей так комфортно.

– Яру двенадцать. Он ревнует.

– Яр взрослый, должен понимать…

– Наш сын никому ничего не должен! Он ребенок! – строго чеканит мать, расстроенно выдыхая. – Они оба еще совсем дети… Не знаю… Может нам стоит поговорить с семейным психологом?

Отвлекаюсь на тихий стук за спиной, и вижу рукав мелькнувшей детской футболки. Слышу быстрые шаги, поднимающиеся по лестнице, и понимаю, что мелкая подслушивала, так же, как и я!

Срываюсь с места, взбегая по лестнице. Распахиваю дверь в детскую комнату, но там темно и ничего не видно.

– Подкидыш, ты здесь?! – пытаюсь привыкнуть к полусумрачному помещению, шаря рукой по стене в поисках светильника. – Я знаю, ты подслушивала… Выходи.

Слышу тихие всхлипы и останавливаю руку возле выключателя.

– Ты что, ноешь что ли? – возмущаюсь, пытаясь понять, с какой стороны доносится звук.

– Они… отдадут… меня… назад… в интернат… – проговаривает надрывно, и у меня что-то ломается внутри.

Это я во всем виноват.

– С ума сошла? – добираюсь наконец до источника звука. – Никто тебя никуда не отдаст!

Вжимается в угол, обнимая колени ладошками.

– Они все так говорят… А потом разговаривают с психологом и... отдают в детский дом... – смотрит на меня маленьким испуганным волчонком, размазывая по щекам крупные дорожки слез.

А у меня сердце в пятки обрывается. В смысле отдают?! Она что, игрушка какая-то?! Поиграли и не понравилась?!

– Не посмеют, поняла?! – рычу, обозленный больше на себя, чем на родителей.

Никому не дам ее обидеть!

Запираю дверь на замок и подтягиваю мебель, баррикадируя. Понимает меня с полувзгляда, срываясь с места и помогая в темноте подпирать ручку двери письменным столом и стульями.

– Яр, что происходит?! – слышим голос родителей в коридоре и нервный стук.

Быстро прячемся за своим укрытием, уверенные на все сто процентов, что к нам теперь не пробраться.

Глава 9. Стася.

Бежевый капрон, высокие светлые гольфы, замшевые ботинки на толстой подошве и свободного кроя графитовое платье до середины бедра. Затягиваю талию тонким плетеным ремешком и накидываю кожаную короткую куртку, зная, насколько непредсказуемой бывает осень за городом.

Ничего примечательного, но выглядит стильно и аккуратно.

– Я что, похожа на наивную идиотку? – возмущаюсь, подкрашивая бальзамом губы. – Или ты тоже считаешь меня легкодоступной?

Дашка наконец отрывается от экрана телефона, запрыгивая на мой рабочий стол пятой точкой и болтая ногами.

– Легкодоступной? Мммм… Вряд ли… Тебе двадцать один, – закатывает глаза и начинает перечислять, загибая пальцы рук. – Живешь на съемной квартире… Обзавелась кошаком… По пятницам печешь круассаны детям в школу фридайва… Последние отношения с парнем были восемь месяцев назад… – останавливается, хитро поглядывая на меня. – Дальше продолжать? Скатерти крючком ещё не вяжешь, старушенция?

– Мне задрать гордо нос или пойти сбросится с крыши от отчаяния?

– Почему сразу с крыши? Можешь для начала в монахини постричься, – хохочет Дарья. – Проблема полуторачасовой укладки волос отвалится сама собой.

– Не смешно, – бурчу, подсаживаясь к бездельнице. – Мне перед Темой и Никой так стыдно было, что хотелось сквозь землю провалиться.

– Не думаю, что Яр это планировал… – пожимает плечами Дашка. – Скорее, просто хотел вытащить тебя из цепких лап Горина.

– Мы с ним друзья, не более.

– Но Теме и Яру об этом сообщить явно забыли, – прыскает она со смеху.

– Михайловская, ты, блин, вообще на чьей стороне?! – вспыхиваю я.

– Никитин, сволочь! – демонстративно спохватывается она, возмущаясь. – Так и знала, что вытворит какую–то дичь!

– Дурилка, – смеюсь, гладя проскальзывающую мимо наших ног мурчащую особь. – Я все еще без машины, так что катаемся сегодня на твоей.

– Животному еды и воды оставила? – Дашка треплет мурчащую морду за уши, целуя в мокрый нос.

– Конечно, – киваю, подхватывая ключи и сумку.

Оставляю включенным свет в прихожей, чтобы моему сокровищу не было страшно ночью одному.

– Мамин зверь, – ржет, выныривая Дашка из квартиры. – Я ж говорю, что ты давно в бабку превратилась.

– Бабки не катаются на спортивных машинках, – фыркаю я. – И не отдыхают в клубах с рейсерами по ночам.

Через полтора часа подъезжаем на точку сбора. На улицу давно опустилась темень. Так что за городом, единственным освещением по периметру заезда становятся припаркованные по бокам трассы автомобили.

Паркуемся на свободное место «елочкой», глушим двигатель и выбираемся на улицу, разминая затекшие мышцы. Оглядываемся по сторонам, мгновенно попадая в скопление народа, шума и музыки.

В воздухе пахнет жженой резиной, и я с наслаждением вдыхаю этот запах, улыбаясь.

За нами тут же колонной выстраиваются вновь прибывшие участники и просто зеваки, решившие провести вечер выходного вне дома. Сотни иномарок собираются в несколько рядов вдоль дороги.

Массивные обвесы, яркий раскрас, огромные спойлеры.

Болельщики осматриваются, фотографируясь на их фоне.

Здесь бурлят страсти.

На линии старта установлены две огромные колонки, долбящие басами так, что земля под ногами не прекращая вибрирует. Останавливаюсь рядом с одной из них, дожидаясь трека и закрывая глаза. Потоком воздуха сносит волосы, растряхивая звуковыми волнами весь организм. Заставляя отступить на несколько шагов в сторону.

Смеемся с Дашкой, сматываясь к танцующим девушкам в ярких коротких топах и шортах, завлекающих рейсеров. Обмениваемся впечатлениями, договариваясь встретиться позже в клубе.

Топаем к середине четырехсотметровой дистанции. Туда, где отлично виден старт и финиш участников.

Водители знакомятся, красуясь друг перед другом тюнингованными движками и подвесками. Рычат на разные лады вырванными глушаками, соревнуясь в звучании.

Большая половина знает друг друга и возвращаются на такие сходки не в первый раз.

Смеются, собираясь толпой. Делятся новыми «игрушками» для тачки, контактами гаражей автотюнинга и крутых кастомайзеров.

– Катаетесь сегодня? – нагоняет нас Егор.

– Машина на техобслуживании, – качаю головой. – Я сегодня просто зритель. А ты?

– Одолжил машину другу погонять, – кивает головой в сторону старта.

Среди толпы плохо видно, и ребята закидывают нас на крышу внедорожника Пашки. Умащиваемся поудобнее.

Отсюда прекрасный обзор…

Узкий съезд ведет на идеально ровную и широкую трассу. Она закрыта для проезда всем, кроме стритрейсеров. Здесь начинается скорость.

Вереница желающих не заканчивается, медленно двигаясь в сторону старта и срываясь с места, как только дают отмашку.

Мотор… Привод… Коробка… Участники подыскивают себе достойного соперника.

На старте Porsche Carrera и Chevrolete Camaro.