Сын вампира

Глава 1. Деревня Тук.

— Ифор, посмотри, та группа овец отдалилась, разверни их, — произнес Генри, указывая рукой в сторону леса.

Я вскочил, схватил прутик и помчался исполнять его просьбу. Солнце палило, и в этот зной я жаждал хотя бы легкого дуновения ветра, но, увы, оно не пришло. Теплый воздух вырывался изо рта, а рубашка, промокшая от пота, противно прилипала к спине. Внезапно в памяти всплыло прохладное озеро, расположенное неподалеку от нашей деревни. Я часто бегал туда по вечерам с другом Ларри; мы плескались, кидались водорослями и играли в догонялки. Все бы отдал, чтобы снова там оказаться. До вечера еще далеко, а мне уже не терпелось сбежать от пастушьих обязанностей и отправиться на прогулку.

Обогнав овец, я пригрозил им прутом, издавая различные, устрашающие звуки, непонятные даже мне. Животные покорно развернулись и медленно направились к основному стаду. Наша отара не особенно велика — всего около четырехсот голов. Прошлый год был тяжел для нашей деревни: пожары унесли много жизней, затрагивая как людей, так и скот. Овчарня сгорела, но мужчины поспешно соорудили новую, хоть и маленькую. Ее сколотили на берегу озера, и овцы чувствовали себя там довольно уютно.

Старик Генри опирался на трость, в одной руке сжимая соломенную шляпу, которую я невольно ненавидел. Улыбка светилась на его лице, когда он с теплом наблюдал за мной. Солнечные лучи игриво лизали его седые волосы, нежно касаясь бороды. В выцветших глазах искрились яркие блики, и старик почти не жмурился.

— Не забывай носить ее, мальчик мой, — произнес он, протягивая мне шляпу.

Я нехотя взял этот нелепый головной убор, но не спешил надевать. Пару раз, пренебрегая советами Генри, я страдал от ужасной головной боли и иногда даже от тошноты.

Его костлявые пальцы нежно сжались на моей голове, но былая сила все еще чувствовалась в них. Он взъерошил мои волосы и, наклонившись, внимательно стал рассматривать. Затем, мягко надевая шляпу на меня, произнес:

— Твоя кожа так и не поддается загару, Ифор.

В его глазах сверкнула грусть, но было в них нечто ещё — осуждение или разочарование? Я не смог разгадать мыслей Генри. С тех пор, как умерла моя мать, он и его супруга Люсьен взяли на себя заботу о беспомощном ребенке, окружая меня теплом и заботой. Они забрали меня и дали все, что было в их силах. Еду, крышу над головой, родительское тепло. Я рос в обычной деревенской семье. Генри всю жизнь пас овец, а Люсьен была первой швеей на деревне. Она брала мерки и в кратчайшие сроки могла изготовить любые наряды, любую одежду. Подлатать старое и обновить, придав свежий вид какой-нибудь вещице, для Люсьен тоже не было проблемой. Даже монахи из Тахирского храма пользовались ее услугами. В деревне поговаривали что всех — от ученика до старших мастеров, одела Люсьен. Только она могла сшить такие качественные халаты, туники, рясы с большими капюшонами. Только она могла работать с любыми видами тканей, превращая их в диковинные наряды. От этого в доме всегда была еда, деньги, ну и конечно одежда. Я тоже выглядел опрятно и чисто. Наверное, беспокойство у местных жителей появилось, когда я стал взрослеть. Сначала никто не придавал этому значения. Я боялся переступить порог дома, но вскоре уже уверенно носился по деревне. В восемь лет ясно помню, как обгонял сверстников, которым было по четырнадцать, пятнадцать лет. А иногда они накидывались на меня, чтобы отомстить за поражение. Я крепко получал, приходя домой расстроенный и в синяках. Генри порой улыбался и осторожно трепал мои волосы, наслушавшись моего недовольства, он шептал: «Научись давать сдачи».

В десять лет я уже сражался с ними на равных. Сейчас мне тринадцать, а они — взрослые парни, не обращающие на меня внимания. Некоторые связаны узами семейной жизни, кто-то погружён в работу, а кто-то уже давно покинул нашу деревню в поисках лучшей жизни. Конечно, мои сомнительные качества не могли остаться без внимания. Больше всех беспокоился местный управляющий деревни, Чавус. Он смотрел на меня со страхом, стремясь убедить всех, что я — чудовище, монстр. Свою точку зрения он подкреплял сомнительными слухами о моем происхождении. Дело в том, что моя мать не была местной. Однажды ночью Чавус с супругой Норой проснулись от громкого стука. Кто-то в отчаянии барабанил в их дверь. Со свечой в руке, Чавус открыл дверь и увидел женщину, по шее которой текла кровь, а глаза и лицо были мокрые от слез. Незнакомка рыдала, держась за живот — она была беременна. Нора, единственная в деревне, кто принимала роды, не растерялась и уложила незваную гостью на свою кровать. Роды были тяжелыми; незнакомка бормотала неразборчивые слова, в бреду вспоминала о укусе на шее, изнывая от судорог. Иногда она приподнималась, с ужасом смотрела на Нору, но вскоре снова теряла сознание. Даже среди этого бреда Нора смогла вычленить главное: женщину укусил вампир. После долгих мучений Нора подняла над головой маленького младенца, с улыбкой рассматривая новую жизнь.

— Мальчик, — прошептала она. Так на свет появился я.

Мать покинула этот мир через два дня. Ей не суждено было увидеть меня. Она лишь беспокойно шептала что-то во сне, иногда впадая в конвульсии или оставляя взгляд застывшим в потолке, не реагируя на мольбы Норы.

Управляющему все это не давало покоя. После смерти незнакомки он предложил избавиться от младенца, утопив его, а мать отправить на костер.

— Эта ведьма, Нора. Ее нужно сжечь, а выродка утопить! Посмотри, какой он бледный, — произнес он с холодной жестокостью.

Но судьба, как ни странно, оказалась ко мне милостива. Нора, вспомнив о проблемах Люсьена и Генри, решилась на другой путь.

— Сходи к Герхардам и передай им младенца, — сказала она с решимостью. — Я осматривала Люсьен и знаю, что у них не будет детей. Они в возрасте, просто предложи. Если откажутся, так и быть. С ним ты можешь поступить как пожелаешь. А мать мы похороним с достоинством. Она пришла ко мне, зная, что только я могу помочь, и никому не причинила зла.

Так я оказался у Генри и Люсьен. Взрослея, я много раз пытался выяснить все подробности той ночи, собирая информацию по крупицам. Где похоронили мою мать, мне так никто и не сказал. Возможно мерзавец Чавус предал ее тело огню, а вот историю моего происхождения он с удовольствием поведал моим новоиспеченным родителям, и они решили хранить эту тайну. Но управляющий деревни предупредил, что, если из этого ребенка вырастет чудовище, он сам лично соберет всю деревню и расскажет все детали событий той ночи. На этом и договорились, только вот язык Чавуса не всегда его слушался. Напиваясь, он кому только не разбалтывал эту историю и каждый раз она менялась. Некоторые детали расходились и не совпадали с реальными событиями.

Глава 2. Новенькая.

Новенькая

Я лежал на траве и наблюдал, как Генри склонился над овцой. Он аккуратно раздвинул её шерсть и начал втирать в кожу животного мазь. Крохотный бутылёк, лежащий рядом, источал терпкий запах. Старик с любовью ухаживал за своими овцами, посвятив этому делу всю жизнь. Он сам готовил мази от сыпи, глубоких царапин и открытых ран. Не зря старейшина доверял ему отару: животные чувствовали себя хорошо, а если заболевали, Генри всегда находил способ их вылечить. Вот и сейчас, нахмурившись, он старательно обрабатывал участок кожи овцы…

Я опустил шляпу на нос, пряча глаза от беспощадного солнца, и негромко начал присвистывать. Воспоминания о сегодняшнем утре накрыли прохладной волной. Разговор с моим преследователем уже отступил, но укоризненный взгляд Люсьен все еще стоял перед глазами. Стыд и неудобство тисками сжимали сердце; я чувствовал, что подвел её, предал доверие. Вроде бы ничего страшного не произошло — всего лишь опоздание. Но когда Люсьен спросила: «Где ты был?», я не нашелся что ответить. Люсьен не стала допытывать, просто сделала выводы, известные только ей. Чувство вины медленно разрасталось, окутывало железными цепями. Я понимал, что должен что-то исправить. Как же хотел, чтобы всё вернулось на круги своя. Я вдруг понял, что не хочу больше делать ей больно.

— Не могу понять, укусил ли клещ или это чесотка? — ворчал Генри, внимательно рассматривая проблемный участок кожи овцы. Улыбка на моем лице прервала мелодию, которую я насвистывал. Генри, похоже, не придал значения моей утренней шалости. Он понимал меня: сам был в том возрасте, когда хочется приключений, когда не страшно ничего и никого не слушаешь. Когда я прибежал к нему, он лишь усмехнулся и на мгновение взглянул в мою сторону, а потом снова сосредоточился на овце, которая терлась боком о молодое деревце. Боль в пятках уже слегка утихала, но всё ещё напоминала о себе. Сегодняшние ночные приключения я запомню надолго. Человек из храма, судя по голосу, был довольно взрослым, но при этом быстрым и ловким. Он легко догонял меня. Если бы не моя реакция, то, возможно, попался бы у большого валуна. Но его впечатлило, сколько я смог продержаться под водой. Он разрешил мне забрать яблоки и пригласил учиться. Интересно, чему там обучают? А если бы он поймал меня в начале нашего забега? Чем бы всё это закончилось? Что бы со мной было? Пригласили бы меня в храм на обучение?

В голове роилось множество вопросов, на которые никто не мог дать ответы. Меня тянуло туда. Я уже понимал, что хочу учиться в храме, и не важно чему. Этот храм, окутанный загадками и тайнами, манил меня…

Как объяснить Генри и Люсьен? Что я скажу им? Что собираюсь учиться в храме, не зная, чему и зачем? Они, безусловно, будут против. Генри обучал меня обращаться с овцами — пасти и заботиться о них. Мы много времени проводили за плотницкими делами, ведь работы по дому всегда хватало. Люсьен учила меня грамоте: читать, писать и считать. Я не любил эти занятия, но мечтал научиться читать. Пока у меня не очень получалось, но я обязательно освою это умение и прочитаю все книги на свете.

День пролетел незаметно. Темно-оранжевое солнце медленно опускалось, окутывая пастбище мягким равномерным светом. Рваные облака неспешно плыли к далеким равнинам, а я, лежа на траве, с благоговением наблюдал за ними. Облака видят нас. Они наблюдают, как мы живем, как копошимся в своих заботах. Проплывая над государствами и империями, над горами и лесами, они знают все. Там, вдали, живут такие же люди, как мы. А может, и не такие. Мне всегда хотелось отправиться в путешествие, познать этот мир, увидеть, как живут другие. Эх, скорее бы вырасти.

Я услышал топот овец — Генри уже повел их в деревню.

— Идем, — махнул он рукой. Я неохотно поднялся, поправил челку, упавшую на глаза, и водрузил на голову шляпу. Когда я подошел к старику, он закашлялся, украдкой посмотрел на меня и тихо спросил своим скрипучим голосом:

— Тебя что-то беспокоит?

Говорить ему или нет? Если открою правду, меня накажут. Но не так страшно само наказание, как то, что расстрою родителей. Я воровал яблоки, лазил по запретным местам, а теперь добрался до Тахирского храма. Нужно было что-то сказать, и я решил частично изменить свою ночную историю.

— Пап, сегодня ночью, ближе к рассвету… мне просто не спалось. Я решил прогуляться вокруг дома. — Я старался не смотреть ему в глаза. Он легко прочтет меня, как открытую книгу. Раскроет все мои тайны и поймет, где лгу, а где говорю правду.

— В общем, я встретил учителя… или ученика. Или мастера, не знаю, кто он. Но этот человек из храма. На горах храм. — Я мямлил, подбирая слова, в то время как Генри хмурился. Его лицо, испещренное глубокими морщинами, сморщилось еще сильнее. — И он пригласил меня учиться. Может, он удивился моему цвету кожи или просто увидел во мне что-то особенное. Он сказал, что мое место там у них.

Мне стало стыдно и неловко. Я не понимал, почему пожалел, что заговорил об этом. А еще меня взбесило, что не мог толком формулировать предложения, когда волновался…

Рука Генри легла на мое плечо. Он шагал уверенно и размеренно, а я тщетно старался угнаться за ним, семеня рядом. В душе теплилась надежда, что он заговорит, но его молчание лишь усиливало напряжение. Я не решался нарушить тишину, полагая, что уже сказал достаточно. Мы дошли до деревни в тишине. Загнав овец в овчарню, я сказал Генри, что скоро вернусь, и предложил ему идти дальше без меня. Он коротко кивнул, и мы разошлись. Я быстро добежал до дома. Оказавшись в своей комнате, засунул руку под подушку и достал яблоко, затем спрятал его в кармане. Второе решил оставить на потом. К счастью, Люсьен не было дома — вероятно, она пошла за молоком к соседке. Я не хотел встречаться с ней в этот момент. Если бы она заметила яблоки, все стало бы ясно.

Ларри ждал меня у озера, напевая незнакомую песню. Он поднимал камешки с берега и бросал их в воду, прислушиваясь к бульканью, словно пытался уловить разницу. Хотя разница была очевидна — все зависело от размера камня. Кидаешь побольше — звук один, поменьше — совершенно другой. Я подошел к нему ближе и протянул яблоко. Неудержимо нахмурившись, заметил, как его глаза искали ответ в моем лице. Ларри взглянул на меня, затем на яблоко. Он быстро понял мое настроение и, не обращая внимания на мою вытянутую руку, вновь подобрал камешек и бросил его в воду.