Сюзанна

На берегу

Блестящие, длинные волосы водопадом струились по голубому шёлку платья и рассыпались вокруг пышных юбок. Кофейный цвет волос ярко выделялся на фоне нежного платья и золотисто-желтого песка. Девушка сидела на небольшом пуфе прямо на берегу моря и задумчиво смотрела вдаль. А ветер тихонько играл этими кофейными прядями, приподнимал концы волос и бережно опускал их обратно. Над водой летали чайки и неистово кричали, их было сегодня особенно много. Дул слабый бриз, море взволнованно шипело волной. Сквозь эту небольшую волну, высотой всего каких-то пол фута, можно было увидеть мутно-зеленую пучину. Потом волна приходила к берегу, пенилась легонько и снова возвращалась в море, слизывая ракушки и камушки с песка. Сюзанна как завороженная смотрела то вдаль, то на чаек, то на легкую пенку на гребнях. Море успокаивало девушку, но на душе у неё всё равно было тяжело.
Няньки и слуги стояли чуть позади и время от времени переминались с ноги на ногу. Мария Луиза сняла с себя шерстяной платок и укрыла им плечи своей любимицы. Сама она зябко ежилась, пока ее не согрел в своих объятиях Жак, прижав ее спину к своей горячей груди. Прошло уже много времени, но Сюзанна даже не думала возвращаться назад. Она любила свою маленькую бухточку и шумную волну. И ещё чаек.
В детстве она часто приходила сюда с отцом или матерью и слушала морские истории о приключениях команды в шторм, о горбатых рыбах, о пиратах... Раньше отец Сюзанны часто выходил в море, он торговал своим собственным вином, сырами и самодельными предметами роскоши для знатных господ, перевозил их сначала на чужих кораблях, потом на своем. Но уже два года он не ходит в море, не качается на волне, а бережет сердце. Его делами занимается теперь помощник. Если бы братья Сюзанны не погибли, то помощниками были бы они. Или если бы Сюзанна вышла замуж за Артуа, то он бы продолжил дело отца.
«Ах, Артуа! Что же ты натворил! Ведь я тебя так любила!» – с горечью подумала Сюзанна.
Артуа Ди Кассл был простым рабочим, учеником нескольких мастеров, кареглазым темноволосым брюнетом. Красавцем. Все девушки в округе хотели его внимания, а он выбрал Сюзанну. Сюзанна и сейчас помнила его сильные руки, широкие плечи, белозубую улыбку на все лицо…
Они познакомились два года назад, Сюзанне тогда было шестнадцать. Артуа нанялся к ее отцу подмастерьем. У него хорошо получалось вырезать мифические сцены для украшения мебели…
Со Сью они встречались год, Артуа хотел уже просить ее руки, но в тот день она упала с лошади и мужчина не стал разговаривать с ее отцом. Осмотрев девушку, врачи объявили пожизненный приговор.
- Сломан позвоночник… она больше никогда не встанет с кровати. Разумеется и детей у нее не будет, потому что повреждены внутренние органы, - так сказала акушерка отцу Сюзанны. Тихо сказала, за ширмой, но девушка ясно расслышала. – А если забеременеет, то это ее убьет.
Но ушибы, растяжения и боль со временем прошли, Сюзанна, несмотря на запреты, стала вставать с кровати. Мешал только перелом ноги, там, на щиколотке он сросся неправильно, потому что на него вовремя не обратили внимания. И поначалу Сюзанна сильно хромала.
Вот тогда-то, когда она снова начала учиться ходить, у них и вышел тот разговор с Артуа. Встреча была очень радостной, оба очень соскучились друг по другу. Артуа светился от счастья, он целовал ее волосы и глаза, клялся в любви и заверял, что никакие трудности и препятствия не помеха их чувствам.
Поэтому, может, Сюзанна захотела быть честной с ним. Она призналась, что у нее не будет своих детей. Господа или богачи в таких случаях могут взять на воспитание чужого ребенка, даже бастарда, которого высокопоставленное лицо не может воспитывать в своем доме. Поэтому Сюзанна не придала большой важности разговору, ведь можно воспитать чужого как своего.
Но лицо Артуа потемнело, карии глаза стали смотреть куда угодно, но только не на Сью.
- Давай только попробуем? Хотя бы разочек… Я хочу плоть от плоти своего! – с отчаянием предложил он.
- Нет. Детей не будет! Я хочу жить, - решительно воскликнула она.

- Ну а мне что прикажешь делать? – вспыхнул Артуа.
- Я не знаю. Женись на другой и рожайте сколько угодно! Это самое лучшее, что я могу сказать. Забудь меня и уходи.
И все таки Сюзанна была уверенна, что он ее не забудет и не уйдет. Просто слова – обидные, резкие – сами вырывались изо рта и девушка ничего не могла с этим поделать. Только ещё решительнее вскинула головку и прямо посмотрела на Артуа.
Артуа был потрясен. В его глазах сверкнули слезы.
- Наша любовь победит все преграды. Я буду ждать тебя. Буду ждать когда ты полностью оправишься, - неуверенно предложил он.
- Нет. Уходи, - она порывисто поднялась с кресла и продолжила, - Я никогда не рожу. Понимаешь? Никогда! Если ты не уверен, то уходи! Сейчас же уходи! – закричала Сюзанна, срываясь.
И Артуа ушел. Он мог кинуться к ней, не обращая внимания на слова, сказанные сгоряча, вперемешку с горячими слезами, мог сказать что все это не важно, когда такая любовь... Но он не кинулся. И ничего не сказал. Он только окинул ее гордым укоряющим взглядом, развернулся и ушел навсегда.
А Сюзанна почувствовала себя преданной.
- Ведь если бы ты меня любил - остался бы навсегда! - прошептала она, поднимая с песка ракушку, которую принесла ей волна.

Хромоножка

Почти сразу после того разговора на Сюзанну обрушилась новость: ее Артуа женился. Девушка узнала это от служанки и новость ее сильно ранила. Тяжёлым камнем легла она на душе, Сью казалось, что сердце кровоточит и она вот-вот умрет.
- Как ты мог… - мысленно сказала она своему Артуа.
- Я не хотел, но мне пришлось, - сказал бы тогда он. – Я не люблю ее, а если бы любил кого-то, то только тебя!
- Тогда давай будем как прежде встречаться? – ответила бы Сью. Глаза Артуа бы заблестели и он воскликнул:
- Давай! Я только тебя одну люблю! Мы пройдем через все трудности и невзгоды!
От таких мысленных диалогов Сюзанна немного воспряла духом и торопливо приготовила записку. Артуа умел читать только одно слово и Сью написала его: «жду». Остальное она передала устно через старого Жака.
В полночь, в их маленькую бухточку, скрытую с одной стороны скалой, а с другой – деревьями, придет ее любимый! У девушки даже мысли не появилось, что он может не придти. Весь вечер Сюзанна готовилась. Не смотря на холод в комнате, она искупалась в большом медном тазу и долго грелась под отрезами шерстяных тканей. Недавно в их доме появилась борзая, ее почти не выпускали на двор и она считалась чистой. Сейчас борзая лежала на шерстяных одеялах и через них грела Сью своим горячим боком. Сью ласково погладила собаку и подумала: «Как можно завести собаку и не иметь права охотиться, какой странный нынче мир».

Ее разбудила Мария Луиза – пухленькая добродушная няня. Она принесла горячую похлёбку и рыбу. Солнце уже садилось, нужно было поторопиться. Сюзанна наскоро поела, расчесала волосы и легонько подкрасила глаза. Убедившись, что выглядит как богиня вечной молодости и красоты, Сью замурлыкала песенку себе под нос. Она надела красное бархатное платье с мехом леопарда, взяла теплую накидку и тихо выскользнула за дверь.
Двое слуг уже ждали ее внизу, зябко кутаясь в свои накидки. Приближалась зима, дожди и ветра почти не прекращались. Вот и сейчас с моря дул пронизывающий ветер, он нес с собой запах ракушек, водорослей и морских приключений. Серо-черные рваные тучи заволокли небо, только иногда они ненадолго открывались, что бы Луна могла осветить дорогу путникам.
Как капитан судна, Сюзанна скомандовала следовать за ней и вскочила на лошадь.
В бухту Сюзанна приехала заранее. Долго ждала там своего Артуа, бродила по берегу, приподнимая окантованный золотой нитью и жемчугом подол платья.
Море пенилось, слабый вчерашний бриз превращался в свежий ветер. В мутной воде плавали мелкие веточки и мусоринки.
Сюзанна услышала шаги и обернулась, вся горя надеждой. Но это оказался всего лишь ее старый верный Жак. Он только что вернулся от Артуа. Ее рыцарь передавал, что больше они не могут встречаться, ведь теперь у него есть жена. Бедняга Жак, передавая сообщение от Артуа, не сумел смягчить его, от неудобства он переминался с ноги на ногу как неуклюжая утка и виновато опускал глаза. Ему было тяжело – он знал, что сильно расстроит девчушку.
А Сюзанну как будто пронзила молния. Молния понимания, горечи, обиды, какой-то горькой правды. Вспыхнув всеми ветвями, молния проникла в самые отдаленные уголки ее души. Вот каким сильным было это потрясение.
Все чувства Сью прогорели, как сухое дерево - дотла. Больше не было ни эмоций, ни любви, ни прошлого, ни будущего. Прошлое больше не имело значения, а будущее без любви казалось мрачным и ненужным.
Одна пустота. Остался лишь горький пепел разочарования. И в этот пепел, как в благодатную золистую почву было проронено зерно другой женственности – не мягкой, нежной, прощающей, но дикой, опасной и страстной. И пустило там корни.

Теперь Сюзанна не чувствовала беззаботности. Ее заразительный смех больше не рассыпался тысячами сверкающих хрустальных отголосков в каменных залах дома. Когда никто ее не слышал она пела грустные песни. Так пела, что слуги слезами обливались. Между слугами решено было не показывать, что все знают о печальной любви.
Зеленоватые глаза Сью стали задумчивыми, поведение степенным, в ее манерах появился лёгкий налет аристократизма. Она казалась теперь самой себе затосковавшей богиней весны, Персефоной, жила как будто в царстве теней, с тенью своего Артуа.
«Быть может печаль отпустит меня, и я когда-нибудь вернусь снова на Олимп, к той прежней, удивительной жизни! И жизнь тогда расцветёт красками весны… но теперь мне хочется ещё погрустить» - подумала она, печально улыбнувшись своему отражению.
Сюзанна, хоть и была необыкновенно красивой, стеснялась шумных пиров, праздников, тосковала все… Прошла сырая пронизывающая зима, весна уже раскрасила лазурью небосвод, луга и леса покрыла первыми прозрачно-зелеными листочками. Они сверкают на солнце и блестят совсем как зелёные прозрачные стёклышки. Когда-то Сью утверждала, что даже слышит их нежный мелодичный звон.
Но сейчас Сюзанна немножко повзрослела, и притихла… Много думала о чем-то. Она приходила тёплыми ночами (в сопровождении слуг) в тихую бухточку у моря и часами наблюдала за волной, или белокрылыми парусными чудовищами. Море зачаровывало ее, она боялась его, но ее все равно тянуло к нему, к приключениям. Бывало, девушка представляла себя на корабле: вот она ловко карабкается вверх по винтам, вот она стоит на марсовой площадке и дух захватывает от высоты. Иногда море сильно волновалось, и тогда Сюзанна тоже волновалась. Она была полностью согласна с морем… и море было согласно с ней. В какие-то дни оно темнело, хмурилось, и злилось на Артуа, гнало к берегу черные валы, собирало над собой тучи, вырывало с корнями ветвистые деревья молний и Сюзанна плакала. Она была благодарна морю за понимание. В другие дни море сокрушенно всплескивало у берега и бормотало, что все пройдет, что бывают приливы, а бывают отливы. И Сюзанна верила морю.
Казалось, после падения с лошади она стала особенно грациозной и утонченной. Быть может, всегда такой была, просто теперь ее изящные качества стали отчётливее проявляться.
Сюзанна больше не танцевала. И хоть нога ее практически не болела, но все же поначалу напоминала о неудачной поездке небольшой хромотой. К чему только не привыкает человек, если он хочет жить и стремится быть любимым! Постепенно девушка привыкла и смирилась. Под пышным платьем чуть выступающую косточку неправильно сросшегося перелома не видно, а значит его как будто и нет... Сюзанна научилась приходить заранее, что бы без свидетелей спокойно дойти до нужного места, шла теперь всегда медленно и грациозно, как подобает истинным аристократам, скрывая лёгкую хромоту. Внимание людей было приковано к этой спокойной грации, к аристократичным манерам, к приятному голосу и доброжелательной беседе. По началу неудачно оступившись, она маскировала это так, будто легонько приседала, что бы приподнять юбки и отступить на шаг, потом изящным жестом неторопливо откидывала волосы назад. И все завороженно смотрели на эти густые блестящие кофейные волны. И на то, как этот темный водопад гладит тыльную сторону руки, прежде чем перетечет за спину.
Сюзанне нравилась своя тягучесть, грация, внешность. Нравилось, что глаза зеленоватые, что кожа не такая как у всех, а сметанно-белая и гладкая, что губы пухлые и светлые, как сердечко.
На Сюзанну было всегда приятно смотреть, ее лучистые глаза и улыбка согревали теплом, манеры завораживали, черты лица и фигура восхищали! Мужчины, даже слуги, в некотором смущении ловили себя на мысли что любуются девушкой и не в силах оторваться от приятного созерцания. У Сью было почти волшебное чарующее обаяние.
Иногда она замечала взгляды мужчин на своих губах, чувствовала что не оставляет их равнодушными, но ей хотелось не мимолётной любви, а полной, глубокой, как море.
Она так сильно и страстно жаждала любви, как хочет пить умирающий от жажды. Любви как море в шторм – страстной, бурной, опасной, любви как море в штиль – сверкающей, ласковой, надежной…

Тревога отца

Чтобы смягчить тоску дочери, ее отец хотел было поторопиться с замужеством. Ему казалось, что Сюзанна мается, грустит, но стоит ей только выйти замуж, как вся печаль развеется. Он показал ей портрет одного не очень старого купца, думал, что Сюзанна с благодарностью и радостью примет отцовское предложение, особенно учитывая последние два события ее жизни. Но девушка категорически отказала, заявив, что сбежит за море.
Отец уже готов был гневаться, но Сюзанна вдруг тихо подошла к нему, ласково заглянула в его потемневшие глаза, потерлась своей щечкой о его колючие бакенбарды и шепнула застенчиво, что лучше папеньки нет в мире мужчины, и что хочется ей подольше быть рядом с ним. И суровый грузный купец растаял как кусок сахара.
- Ах ты, моя кошечка! – воскликнул он и рассмеялся. Любящим взглядом окинул единственную дочь, потом будто облачко закрыло солнце и бросило тень на его лицо. - Но постой! Надобно ведь и замуж тебя выдавать, время идёт, я не буду вечным... Повременим немного, - кивал он задумчиво. – Повременим.
Позже он рассказал своему слуге и другу о том, как дочка сумела его переубедить и что он, Джером, не станет насильно выдавать ее замуж.
– Говорит, что с папенькой хочется ей подольше побыть. Чувствует, может, что мне не так много осталось… - положив руки на колени, вздыхал он.
Старый слуга, которому от таких разговоров делалось больно на сердце, тоже вздыхал, он как сына родного любил своего господина. Между тем, Джером продолжал:
- Потом то я, непременно выдам ее замуж. А купец этот и правда ей не пара, для моей красавицы кого-то познатнее и побогаче надо.
Он замолчал, встал и подошёл к столу, где у него лежала начатая бутыль портвейна, разлил вязкую ароматную жидкость в два стакана.
- Мой дорогой синьор, вы ещё поживете, даст Бог…
Джером махнул рукой:
- Погоди! Я не кончил. Дай продолжу, - он украдкой полюбовался переливами темной жидкости, потом сделал добрый глоток. Лицо его мгновенно раскраснелось, он прокашлялся.
Старый слуга почтенно кивнул и что-то пробормотал о крепости напитка.

- Знаешь, Жак, а ведь я боюсь за нее теперь еще больше. Хрупкая она внутри какая-то, ранимая, это с виду то не заметишь, а вон погляди в глазищи. Я тут надумал: мало ли что… Слуга за ней присмотрит… вот. Скажу ему, чтоб день и ночь смотрел. Тоскливо ей без любви-то, да прихрамывает еще… нет-нет, да захромает, сам же вижу. Вдруг думаю, руки на себя… это самое... Слуга то он сильнее служанки, выручить сможет. Что ты мне скажешь на это, Жак? - он замолчал, и тут же продолжил, - Выпей портвейна, это тебе. Не отказывайся, сделай одолжение! Я тебя с десяти лет знаю, ты мне давно уже родным стал! Забудем, что мы господин и слуга.
- Благодарю вас, мой дорогой синьор. Правда ведь и надо отказаться от такого — пить с хозяином, да еще и такой старый портвейн, но от слов, которыми он сдобрен не смею отказываться и не хочу. Они дороги моему старому сердцу.
- Сколько тебе уже?
- В этом году около семидесяти будет.
- Да бежит время… я и сам-то уж не десятилетний мальчишка, - с чувством ответил Джером.
Оба молчали и смаковали портвейн. Потом, вспомнив, что господин задал вопрос, Жак поставил стакан на стол и крякнул, прочищая горло.
- У синьорины характер крепкий, как этот портвейн. Но присмотр он не повредит, конечно. Если слуга хороший. А может и подружку почаще приглашать, синьорину Марионе, чтоб разговоры вели, там и тоска пройдет. А может и развеяться не помешает, устроить, к примеру, конную прогулку и пикник на природе с девицами и юношами.
- Все сделаем, это ты добро говоришь. А слуга то хороший, рекомендации отличные, ведет себя в пример, тихий, скромный мальчишка.
- На Эрве похоже.
- Он и есть.
И с того самого вечера по распоряжению синьора Бизе Эрве стал приглядывать за Сюзанной. Его даже освободили от прежней работы, чтобы не отвлекать от новых обязанностей.

Эрве

Сюзанна вышла в ночную прохладу. Темный бархатный вечер окутал сад волшебством, а в небе уже сверкали россыпи бриллиантов. Ветер ласково трогал ее волосы, будто ему хотелось подружиться, и Сюзанна подставляла лицо под его упругие теплые ладони. Пока он гладил — она мечтала. Ей хотелось любить и быть любимой, хотелось вот таких же нежных прикосновений от мужчины. Сейчас она забыла о лодыжке и чувствовала себя красивой и сладкой. Она страстно желала, чтобы кто-нибудь признался ей в любви, чтобы любовался ею, восхищался ее грацией и красотой и мучительно сильно хотел обладать ее телом. Иначе для чего же тогда быть красивой и притягательной?!
Она жаждала преклонения. В эту минуту ей до боли хотелось, чтобы ее обняли крепкие мужские руки. Но не было любимого, никто не трогал ее кроме ветра. И она сама обняла себя за плечи.
Девушка услышала легкий шорох и обернулась — за ней, как всегда, на небольшом расстоянии следовал молодой юноша, ее личный слуга и папин шпион.
Он всегда тенью ходил за Сюзанной и никогда не поднимал на нее своих глаз. Сюзанну иногда забавляла его скромность и смущенность, она замечала, что нравится ему и ловила его взгляд. Но он тут же отводил глаза.
Она едва взглянула на него и вошла в темноту сада. Сначала шла медленно, потом ускорила шаг и вскоре уже бежала. Душно и сладко пахло спелыми фруктами...
Наконец, решив, что с ее ногой много и быстро бегать нельзя, девушка остановилась у дерева. Обняла ствол, стараясь быстрее отдышаться. Ее взгляд скользнул по роще и остановился на Эрве. Тот стоял на почтительном расстоянии и тоже тяжело дышал.
Сюзанна только хмыкнула – ничего другого она и не ожидала.
- Тебе приказано охранять меня неустанно? Почему ты постоянно ходишь за мной, я ни минуты не бываю одна!
- Извините, синьорина, - он не поднимал глаз. – Это приказ синьора Бизе.
- И ты должен неустанно следить за мной? – ее глаза как-то странно блеснули.
- Да, синьорина.
- Эрве. Так ты плохо выполняешь господские приказы. Почему ты охраняешь меня только днём? Целыми днями ты ходишь по пятам и не даёшь развернуться, чтоб не столкнуться с тобой. А ночью? Или когда купаюсь. Значит, ты должен сопровождать меня, даже когда я иду мыться, и спать рядом с моей кроватью.
Она напустила на себя строгий вид, но сердце ее ликовало от веселья. Эрве покраснел как мальчишка (а он и был ещё двадцатилетним мальчишкой), уши его зажглись жарким румянцем, и он часто задышал.
- Что такое? – скрывая улыбку, спросила Сюзанна.
- Госпожа, разрешите незаметно вас сопровождать, - взмолился он.
- Хорошо. Но ты должен выполнять приказы своего господина не на половину, а полностью.
- Да, госпожа.
- Набери мне сейчас ванну в моей комнате. Я буду мыться.
Эрве удалился, а на тропинке Сюзанна увидела маму. Она подошла к дочери, заботливо накинула ей плащ на плечи и нравоучительно сказала тихим и твердым голосом, чтобы никто не слышал:
- Сюзанна, ты не должна заставлять его прислуживать при купании. Ну мы ж не в средневековье живём. У тебя есть няня. Мария Луиза тебе всегда помогала в таких делах.
- Матушка, вы меня иногда удивляете! Тяжёлые ведра, пусть мужчина их носит, а не старая няня! И что тут такого! Носить ведра! – воскликнула она, искренне негодуя.
Мама, покачав головой, ушла.
Сюзанна сорвала виноградную гроздь и тоже направилась к дому.
Она разложила на кровати самые красивые нижние сорочки и сама расплела волосы. Эрве уже все приготовил для купания – налил несколько вёдер горячей воды в большую лохань. Одно ведро он поставил в стороне. Не поднимая глаз, позвал:
- Госпожа?
-Слушаю тебя, говори.
- Разрешите удалиться и позвать Марию Луизу.
- Нет, не разрешаю. – Сюзанна уже молча смеялась над смущением бедного Эрве.
А он стоял с пылающим лицом: присутствие девушки, которая могла при нем раздеться и заставить его прислуживать, очень его волновало. Он хотел этого и не хотел, но больше всего боялся выдать себя. А если ему как рабу велят прикоснуться к ее белой коже, растереть пену… ополоснуть в воде тряпочку для мытья, погрузить руки в лохань, в которой сидит она.
Сюзанна между тем неторопливо расставляла пузырьки с разными настоями и отварами мыльного корня и вот-вот готова была загадочно улыбнуться.
Выпрямляясь, и откидывая назад густые шелковые волосы, она, все же, искоса взглянула на Эрве. С ним явно что-то творилось. Он весь покраснел и дрожал. Взгляд его был опущен в пол.

- Посмотри на меня, что с тобой? – спросила Сюзанна.
Эрве мотнул головой и что-то буркнул себе под нос.
- Твоя госпожа приказывает тебе посмотреть на нее.
Сюзанна сделала шаг к Эрве, а тот закрыл лицо своими большими ладошками и простонал «пожалуйста, синьорина, не нужно».
- Да что с тобой? – она мягко коснулась его рук, отводя их от лица. И тут Сью увидела его взгляд: жадный, голодный, хищный. Он впивался в ее губы, тонул в ее глазах, проникал под платье и безнаказанно трогал и ощупывал все ее тело. В нем был такой голод и похоть, что Сюзанна даже растерялась.
Однако ей было хоть и не комфортно от такого внимания, но вместе с тем, приятно. Она чувствовала себя красивой, желанной и это было потрясающе.
- Иди, только принеси мне отвар ромашки. И можешь ждать за дверью, - согласилась Сью, пытаясь справиться с волнением.
Совершенно дикими глазами Эрве посмотрел на нее и, только спустя мгновение, понял что она сказала. Он кивнул и, спотыкаясь, удалился.
Сюзанна, для которой это была веселая игра, только тихо рассмеялась. Она не была искушённой женщиной, и не поняла, что по настоящему чувствовал бедный слуга.

Встреча с подругой и тайный замысел

Сюзанна раскладывала на кровати новые ткани и фижмы. Всю эту красоту привезли ей на огромном папином корабле.
Девушка то и дело прикладывала ткань к лицу и смотрелась в зеркало. Оно было узкое и длинное, а деревянную раму украшала виноградная лоза.
Сюзанна часто поглядывала в окно. Сегодня она ждала Анну и ей нетерпелось рассказать ей про Эрве, а ещё они с Анной будут примерять ткани, рисовать платья и мечтать о красивой любви! Или устроят танцы! Роль кавалера Сюзанны может исполнить Эрве, а для Анны… тоже можно кого-то найти из внутренних слуг. Никто же не узнает об их маленькой шалости с танцами!
Сюзанна не танцевала два года. Да и не собиралась прилюдно… но ведь так хочется иногда праздника!
Девушка остановилась перед зеркалом и посмотрела в глаза своему отражению. «Похоже, напрасно я чувствовала себя несчастной… Ещё очень и очень много мужчин будут влюбляться в это лицо и вдыхать запах волос… как Эрве будут терять голову и дрожать от желания… а замуж я и так не собиралась, да и не предложит ни король, ни герцог…» - подумала девушка.
Было раннее утро, завтрак ещё не подавали, и Сюзанна прямиком направилась к папеньке в комнату. Там его не оказалось, и девушка поднялась в кабинет. Должно быть, папа занялся делами с утра пораньше – последнее время он много работал и часто хмурился.
Девушка открыла дверь и ахнула.

На столах были разложены счетные книги, журналы с именами покупателей вин и сыров, поставщиков специй и тар, какие-то счета и обрывки бумаг… А на диване, прямо в одежде и ботинках спал папа. Сюзанна заметила на столике у дивана пустую бутыль портвейна и засохший лист базилика, в который был завернут сыр. Она перевела взгляд на отца.
- Папенька! - испуганно прошептала девушка, - Что произошло?
Во сне синьор Бизе пробормотал:
- Я потерял свое любимое дело, Сфоронти больше не хотят покупать у меня вина и сыры, - он громко и зычно храпнул, повернулся на бок и, вдруг, открыв глаза, встретился взглядом с глазами дочери. - А, это ты милая? Доброе утро. А я вот только прилег.
- Папенька, как идут твои дела?
- Не спрашивай, птичка моя… Кстати, сегодня приедет Анна, у нас все готово? Ты отдала распоряжения, хозяюшка?
- Да, папенька! Мне так приятно! Хорошо что ты решил пригласить именно их, - она ласково обняла своими руками отца и поцеловала его в колючую щеку. А ее зеленоватые глаза светились нежностью, когда она смотрела на него.

Девушка решила дождаться, когда отец оставит кабинет, и она сможет пересмотреть сама все бумаги. Для этого она договорилась с мамой. Мама будет отвлекать папу, чтобы тот не ходил в кабинет.
А для Сюзанны домашняя бухгалтерия не представляет ни малейшей сложности. Этому ее учили. Семья Сюзанны много лет назад разбогатела, с успехом торгуя сырами, винами и художественной лепниной из дерева. Родители наняли самых лучших учителей и собрали неплохую библиотеку. Сюзанна училась с большим удовольствием, много читала. Она разговаривала и двигалась как истинная аристократка и знала все то, что знают они. Отец иногда шутил, что они с матерью простые, купеческие, а в Сюзанне течет голубая кровь. Сюзанна и сама чувствовала себя герцогиней или инфантой, только предпочитала не говорить ни с кем об этом.
Итак, когда папа наконец ушел, девушка взялась за дело. Она чувствовала, что успеет до приезда Анны разобраться с бумагами. Сюзанна быстро выяснила, что некому синьору Л.Сфоронти был отправлен груз, но несколько раз этот груз пропадал в пути, и синьор больше не захотел покупать папины товары. А так как этот синьор скупал около восьмидесяти процентов всего вина, сыров и инкрустаций, не трудно было догадаться, что именно от него зависело финансовое благополучие семейства. Конечно, можно было наладить с кем-то другим финансовые отношения, но на это нужно было время. А бухгалтерская книга не могла ждать. Уже за этот период Сюзанна насчитала большие убытки. Надо поговорить с папой и предложить, что бы он…
- Синьорита, почта для синьора Бизе, - мальчик деликатно показал поднос на своей вытянутой руке.
- Оставь, папа прочитает, - беззаботно сказала она и улыбнулась.
Мальчик глупо заулыбался в ответ, он не мог оторвать взгляда от красивой девушки, а Сью терпеливо ждала когда он выйдет. Спотыкаясь, он все же удалился, так и не переставая улыбаться.

Сюзанна вздохнула. Она тут же распечатала письмо, и ее глаза быстро заскользили по строчкам. Девушка изумленно ахнула.
Письмо было от синьора Л. Сфоронти. В твердой и деликатной форме в нем сообщалось о нежелании сотрудничать и даже пересекаться с синьором Д.Бизе.
У Сью был только один выход.
Вызов этому письму. Вызов синьору Сфоронти.
И Сюзанна с волнением приняла этот вызов, потому что от него зависела жизнь их семьи, самолюбие и настроение самого любимого человека во всем мире — ее папы.
Его светлость Лучио Сфоронти - Миланский герцог. Сюзанне нужно попасть к нему на прием и убедить герцога в сотрудничестве с папой!
Надо только попросить папочку отпустить ее в Милан, например для того, чтобы выбрать там подходящее учебное заведение… или просто погулять? Сью посмотрит что еще не успели забрать прекрасного жадные французы и расскажет потом папе… вот папа обрадуется возможности погорячиться, распаляясь на французов!
Сюзанна прекрасно знала, что перед ней не устоит ни один мужчина, и папа тоже не будет исключением. Надо только заранее собрать вещи, а Анне просто не выкладывать их. И, пожалуй, придется взять кого-то из слуг.
Шум за окном привлек внимание девушки. Это приехали синьор Фредерико Марионе с дочерью Анной и их слуги. И Сюзанна поторопилась их встретить.
Внизу было шумно и весело, гости обменивались приветствиями с домашними, а слуги суетились вокруг них, создавая, по мнению Сюзанны ещё больше радостного настроения.
Сюзанна неторопливо спустилась и подошла к подруге, посмотрела на нее.
- Как же ты выросла!
Карии глаза Анны увлажнились и радостно заблестели.
- Как же я тебя давно не видела! - воскликнула она.
Мгновение девушки стояли и смотрели друг на друга...
- Ну вот, сейчас они бросятся друг другу в объятия и звонко защебечут… - довольно потирая руки, произнес синьор Фредерико.
- Наши птички… - вторил ему синьор Джером. - Целый год не виделись.
Подруги и правда бросились друг другу в объятия и звонко рассмеялись.

Последний день дома

- Ладно, скажи, для чего ты хочешь поехать в Милан? – спросила Анна, когда они устроились в библиотеке.
- Я попробую договориться с герцогом Сфоронти… Он точно будет покупать у папы товар, я это чувствую, - задумчиво ответила Сюзанна. – Ты знакома с герцогом, так?
Анна кивнула и хотела ещё что-то сказать.
- Ты бы могла меня ему представить?
- Да…
Они заговорщицки посмотрели друг на друга и Анна спросила:
- Ну а как он согласится с твоим предложением? Ты улыбнёшься ему, откинешь волосы, и он растает от твоего взгляда?
- Посмотрю, может и так, - загадочно улыбнулась Сюзанна.
- Ой, ты помнишь, что герцога нельзя касаться?
- Ну, конечно, я помню. Он сам меня коснется, - загадочно улыбнулась Сью. – Анна, хочешь, я расскажу тебе, как убегала от Эрве?
Анна совсем как ребенок взвизгнула и Сюзанна подробно рассказала о недавнем происшествии в саду и потом в ее комнате.
- Так ничего не было? И вы не поцеловались?
- Нет.
- А папенька знает?
- Конечно же, нет! – Сюзанна вскинула глаза к потолку. – Не нужно ему этого знать.
- А сейчас как Эрве себя ведет? – глаза Анны озорно блестели.
- Ну, он смотрит на меня, - неторопливо начала перечислять Сюзанна. - По-прежнему ходит за мной и… Анна, он не просто смотрит! Его глаза прожигают меня насквозь, это такой пристальный, слишком внимательный взгляд, будто он меня хочет съесть! Но когда я обращаю на него внимание, он краснеет и отводит глаза.
- Как здорово, - мечтательно улыбалась Анна. – Я очень люблю такие истории! Это как в моих любимых романах! Сюзанна...
- Да, моя дорогая, - мягко откликнулась та.
- А помнишь, у меня была похожая история в саду… с грушами? И как меня наказали потом… а ты одной только фразой вернула мне моё достоинство в собственных глазах?
- Помню, конечно! Очень забавная история, расскажи ее ещё раз.
- Как-то раз, гуляя по саду, я встретила мальчика. Очень хорошего и красивого. Мне было тогда двенадцать лет, а он был постарше. Надо было сразу обратить внимание на крой и материал, из которого была сшита его одежда, но я больше поверила его словам, а не собственным глазам. К нам ещё тогда должны были приехать важные гости…
Щеки Анны покраснели, а карие глаза взволнованно заблестели.
- Продолжай, - сказала Сюзанна. – Мне очень нравится, как ты рассказываешь!

- Этот мальчик сказал, что служит лакеем у знатного господина, и потому мы долго гуляли по саду и разговаривали на равных. Точнее, мое положение будто было выше, чем его, и мне это нисколечко не мешало болтать с ним. Кажется, его звали Крис – странное имя, правда? А потом я решила пошутить и убежала от него в грушевый сад. Улучив момент, пока он не видит, стремглав взобралась по одной из лесенок на дерево и спряталась в густой кроне. Мне было так смешно, я едва сдерживалась от смеха! Я притаилась как лиса и ждала только, когда тот мальчик подойдёт поближе. У меня был коварный план - я хотела закидать его грушами. Ах, Сью, прошло уже четыре года, а я со стыдом вспоминаю тот случай. Какое детское и глупое было у меня чувство юмора! А ведь тот мальчик мне очень понравился... Крис ходил по саду и звал меня, я сидела высоко на дереве и все во мне смеялось. Никогда в жизни я не веселилась так безрассудно, как тогда! Когда Крис подошёл поближе, я запустила в него сладкий снаряд. Первый раз груша плюхнулась недалеко от него и он, бедняга, подскочил от неожиданности. Это так рассмешило меня и привело в такой неописуемый восторг, что я тут же сорвала новую грушу, больно кусая губы, чтобы не рассмеяться. Это была странная игра, и мне, глупой, ни как не хотелось ее заканчивать! Когда Крис отвернулся, я снова запустила грушу. На этот раз она попала прямо по его ноге. Он тихо ойкнул и направился в мою сторону.
- Я знаю где ты, Анна! Слезай! Нас ждут, нужно поторопиться!
Но даже тогда я не придала значения его словам. Кто мог нас ждать? Гости сидели за столом - господам было не до детей. Я всего лишь маленькая девочка, а он хоть и мальчик, но простой лакей, чьи услуги за столом не нужны.
Тогда я одну за другой начала бросать в него груши.
Конец этой истории не такой весёлый как середина. К нам в сад вышли граф, мой отец, твой отец и ещё несколько гостей. Все они стали свидетелями моего дурного поведения. Меня сняли с дерева и строго отсчитали. А тот мальчик оказался вовсе не лакеем, а сыном графа. Он просто пошутил на счёт своего положения, а я даже не усомнилась.
В наказание до конца вечера меня заперли в той маленькой комнатке, в башне, и я терзала свою душу разными тяжёлыми мыслями. Я ругала себя последними словами, запрещала себе влюбляться и, в конце концов, решила, что мне никто и никогда больше не понравится. Когда через несколько часов я пришла к выводу, что моя жизнь закончена, появился ангел с добрым лицом и лучистыми зелёными глазами и открыл двери моей темницы, - Анна тепло улыбнулась подруге и открыто посмотрела ей в глаза. – Ангел ещё не падал тогда с лошади и любви подобной шторму не знал…
Теперь и Сюзанна улыбалась.
- Помнишь, что ты мне сказала, Сью?

- Если честно не очень.
- Ты сказала, что я понравилась тому мальчику, поэтому он и соврал на счёт своего положения. И что он не обиделся на меня и упрашивал моего отца перенести мое наказание на него. Тогда я решила, что все-таки ещё могу когда-нибудь влюбиться и даже показать свои чувства, какими бы глупыми они не были!
- Даже не думай так. Это нисколечки не глупо. Для того возраста, в котором ты была, это было прекрасно! – поддержала Сюзанна.
Девушки долго ещё разговаривали, наконец они договорились, что утром Сюзанна отпросит их у папенек и можно будет отправляться на трехдневную прогулку в Милан. Это что-то вроде экскурсии в сопровождении старой знакомой тётушки и чуть ли не толпы слуг.
И подруги стали собираться в дорогу.