Таблетка от одиночества

Пролог

Три часа ночи. До начала учебного года оставались считанные дни, но осень в этом огромном городе будто заблудилась. Ночь всё ещё дышала теплом, накопленным раскаленным за день асфальтом. Птицы давно угомонились, уступив место редкому стрекоту запоздалых сверчков да приглушенному гулу ночных машин на проспекте. Окна в квартирах зияли нараспашку, пытаясь выгнать духоту, но сейчас Леру не волновали ни звуки города, ни ветер, уже сменивший жару на приятную прохладу.

Сон накрывал такой тяжелой волной, что скамейка у собственного подъезда казалась куда лучшим вариантом, чем душная квартира, где эхо ссоры всё ещё висело в воздухе. Старшеклассница выскользнула из дома в том, что первое попалось под руку: растянутая футболка, висевшая мешком размера на три больше, разноцветные шлепанцы и главный атрибут выживания — колючий шерстяной плед. Он должен был стать щитом от мира и тепла до утра, или хотя бы до того момента, когда мать наконец угомонится и перестанет ходить по комнатам. А до этого нужно просто перетерпеть в тишине.

Плюхнувшись на жесткое сиденье, Лера подтянула колени к груди и укуталась с головой, высунув наружу только кончик носа. Пусть ночь и держала летнее тепло, она знала капризы местной погоды: ближе к пяти-шести утра, когда солнце ещё не встало, воздух предательски остывает. Теплый асфальт отдаст последнее тепло, и на траве выступит густая, ледяная роса, от которой пробирет до костей даже через ткань. Осень в этом году обещает быть ранней и холодной — в этом, судя по пронизывающему предрассветному ветерку, сомнений не оставалось.
Из соседнего подъезда с грохотом вылетела фигура, так сильно хлопнув тяжелой металлической дверью, что эхо разнеслось по всему двору. Рыжая кошка, которая до этого мирно дремала в паре шагов от скамейки, взвизгнула от неожиданности. Она шарахнулась в сторону, и, поджав хвост, рванула в темноту кустов. Вслед за ударом двери послышался грубый, сорванный голос:
— Когда же ты наконец сдохнешь?

Лера узнала этот тембр мгновенно. Макс Волков. Видимо, этой ночью его постигла та же участь изгнанника, что и её. Девушка, не меняя позы — всё ещё сидя с поджатыми к груди коленями и закутавшись в плед — лишь слегка повернула голову на звук. Она не ошиблась: у стены подъезда, нервно затягиваясь, стоял одноклассник. На нем были лишь легкие шорты и футболка — слишком легкая одежда для предрассветного часа, даже если ночь пока держала тепло.

— Волчонок, — Лера окончательно высвободилась из тканевого кокона, приподняв край пледа, и окликнула его, стараясь говорить тихо, но четко. — Не буди соседей, им и так досталось.

— Дерьмо, — выдохнул он, и клубок дыма смешался с предрассветным туманом. — Мало того, что ты здесь ошиваешься, так ещё и...

Макс не договорил, скрежетнув зубами. Достал из пачки новую сигарету, покрутил её в пальцах и прикурил. Огоньек на мгновение осветил его уставшее лицо и синяки под глазами. Лера не отстранилась. Наоборот, она чуть подалась вперед, приподняла край своего колючего пледа и молча накрыла им широкие плечи парня.

— Ну что ты, волчонок, — голос Леры прозвучал мягко, почти беззвучно, чтобы не тревожить тишину двора. Она протянула руку и ласково, почти невесомо, провела пальцами по его напряженной челюсти. — В этом дерьме мы варимся вместе. Не будь столь категоричен ко мне.

Макс замер с сигаретой у рта, затем медленно выдохнул дым в сторону от ткани. Он оглядел девушку: разноцветные шлепанцы, торчащие из-под шерсти, растрепанные волосы, усталость, которая читалась в каждой складке одежды. Его плечи чуть опустились, пыл угас. Он кивнул, принимая приглашение, и плотнее закутался в плед, прижимаясь к ней боком.

Теперь они сидели под одним теплым коконом, два островка спокойствия посреди ночного шторма. Потому что тишины не было. Из раскрытых окон подъезда, словно из открытых ран, доносились звуки, от которых стыла кровь. В одном окне надрывался женский голос, переходящий на визг, в другом глухо ударилось о пол стекло, и мужской бас прорычал что-то неразборчивое, хриплое. Крики перекрывали друг друга, сливаясь в единую симфонию чужого горя. Они оба молча слушали эту какофонию, зная наизусть каждый интонационный излом. Один голос звучал из квартиры Волковых, второй — из квартиры Соколовых, но сейчас это не имело значения. За бетонными стенами горело всё то же адское пламя.