Така любовь, в 64

Михаилу Тимофеевичу Алейникову исполнилось 64 года. Он не чувствовал прожитых лет, но иногда в те часы, когда надо бы уже заснуть, а глаза и не думают смыкаться, вспоминалось много интересных жизненных эпизодов. В основном хороших, потому что жил Михаил Тимофеевич по законам, праведно и правильно. Слишком правильно! Вот эта маленькая мысль как раз и не давала заснуть спокойно. Бередила душу, давила на нервы. В голове вспоминалось:

–Всю жизнь была только одна женщина. Все время любил только ее!- ворчал во тьме ночи Михаил Тимофеевич. И, как- то обиженно вздыхал, поворачиваясь с боку на бок.

Михаил последнее время стал посматривать через забор своего дома. А там, за забором, во всей своей тридцатидевятилетней молодости проживала очень даже симпатичная соседка Серафима.

Жила спокойно, трудолюбиво и …. одна. Не было у Серафимы ни детей, ни мужа, да и мужчины к ней не захаживали. Данное обстоятельство особенно будоражило Михаила Тимофеевича, он прямо чувствовал непорядок в жизни соседки и всей своей честной душой хотел ей в этом деле помочь. Не знал как! Нет, он конечно уже детально продумал все нюансы соседского совместного проживания, но как подъехать с предложением не имел ни малейшего понятия.

А все потому, что были уже случаи, Не один Михаил Тимофеевич был озадачен судьбой Серафимы. Но соседка помощь не принимала, ни под каким видом и уходили предполагаемые помощники « несолоно хлебавши», если вообще не улепетывали, несясь по улице изворачиваясь от метлы, которой Серафима чистила в хозяйстве все животноводческие сарайки.

Лето потихоньку заканчивалось. Вечера становились долгими, и сумерки закрадывались в окошко дома, не скромно, а по-хозяйски. В один такой вечер, Михаил Тимофеевич заметил мужиков, которые, собравшись группой, шли в клуб, что- то обсуждая и смеясь. Конечно, любопытство взяло верх и он, пристроившись к мужикам, таким образом, оказался в компании, любителей посмотреть видик, привезенный Вериным знакомым из областного города.

То, что увидел Михаил Тимофеевич, разбередило его душевные раны, и он вообще ночь не спал. Даже под утро глазоньки лупились в потолок, давно требующий обновления свежести. Мысли о Серафиме рисовали в голове картины все привлекательнее и интереснее. Вместо чудесных дам, вытворявших на экране вчерашних фильмов что - то немыслимое и привлекательное, Михаил Тимофеевич представлял соседку. А самцом-героем, конечно же, себя. Интересная сложившаяся картинка так встрепенула ретивое, что случилось давно не случаемое. Миша почувствовал прилив молодости, кровь закипела, сивка встал на дыбы.

О жене Миша даже не подумал. Проблему решил вручную, вспомнив себя пацаном, испытал давно забытые, но такие желанные ощущения. Вечером снова пристроился с мужиками и ощущения возвращались, вселяя убеждения:

–А я еще огого!

Накрутив себя фантазиями, получив и впитав в себя опыт, считанный с кассет видео, Михаил Тимофеевич твердо решил, что он, и только он является спасителем Серафимы от ее одиночества.

Он окончательно решил продвинуть этот вопрос. И вот, после очередного просмотра, твердым шагом Миша шел только к ней, к своей, в мыслях уже к своей, Серафиме.

Был вечер. Спеша с мужиками в клуб Михаил не успел покушать. В клубе было не до еды! А вот сейчас, на свежем воздухе, голод напомнил, что тело человеческое бренно и его надо подпитывать. Короче, ему очень захотелось есть.

Но Миша твердо решил, и ничто в мире не могло его заставить поменять принятое решение. Или сегодня, или никогда!

Дорога к заветной Серафиме проходила мимо собственного дома. Жена готовила обед, и в открытую форточку пахло вкусно и притягательно. Нос Миши уловил щекочущий ноздри запах жареного лука и чуть сладковатый запах, жарящейся с ним моркови. Там же примешивался кисленький запах Помидорки. Все это жарилось на гусином жиру. Миша знал это точно, ни за что он не спутал бы запах жениного борща. А еще в нос бил более крутой запах: лук, чеснок, обжаренное мясо-котлетки!

–Наверное, с пюрехой! - решил Миша.

Михаил Тимофеевич остановился под окнами своего дома, не дойдя до собственной заветной цели, всего пять метров. Он вдруг ощутил, что цель не такая уж и заветная. Что соседка эта, неприступная, как коза горная, вроде, как и не нужна. Что жил без нее, и уж как - ни будь еще переживет.

Он даже присел на лавочку, рассуждая на тему любви и еды. Бились в его голове два человеческих инстинкта, известных миру еще со времен неандертальцев и хомосапиенс.

Но второй инстинкт протрубил желудком. Желудок вдруг свело, аж, до тошноты и Миша проблему времен и народов решил за доли секунды. Он бодренько вскочил с лавочки, бегом кинулся домой. Забежал, чмокнул в щечку жену.

–Привет, дорогая! Наливай, накладывай! Проголодался!

Когда борщ, котлеты и пюрешка мирно расположились в желудке, когда Мишу от пережитого начало клонить в сон, он, вспомнив, что - то, улыбнулся жене:

–Какая же ты у меня чудесная, любимая моя!

Спал Михаил Тимофеевич крепко, никакие мысли и терзания не тревожили его. Миша был счастлив.

Но если бы он остался на лавочке возле своего дома, посидел, подождал немного, он бы видел, как от дома Серафимы сломя голову бежал мужичек, подгоняемый метлой соседки.

Все- таки, как это хорошо сделать вовремя правильный выбор!