Талая вода

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ОХЛАЖДЕНИЕ. Глава Первая. Миллениум

И Смерть, и Кровь даны нам Богом
Для оттененья Белизны.

Н. Гумилев

Стройная и подчеркнуто женственная невысокая темноволосая девушка. В белой блузке и черной юбке-карандаш, которые сочетались столь гармонично, что могли бы олицетворять высшие сферы Инь и Янь. Ведь черный и белый имеют тысячи оттенков: и угольный и антрацитовый, и воронье крыло, и снежно-белый, и слоновая кость, и цветы миндального дерева, и сливочный пломбир, - подобрать их порой задача не из легких. Но ей удалось, хотя глазами бы не вышло…

Вид получился элегантный и представительный: такой Юля Туманова увидела себя в старом зеркале в прихожей. Зеркало уныло кривилось к полу левым углом, и Юле невольно вспомнилось, как в детстве, в деревенском доме, лежа на широкой теплой лежанке под покрытыми заплатками ватными одеялами, она, разглядывая причудливые узоры, нарисованные самой природой на некрашеных досках потолка, слушала рассказы бабушки Зины: нельзя, чтобы зеркало висело криво, оттуда может выйти нечистая сила. Когда мы спим, нечистый дух проникнет в тело, и тогда обязательно придется идти в церковь, изгонять бесов. Юля не верила в бесов, но, повинуясь непреложным законам детской памяти, поправила зеркало, чтобы висело прямо. Кроме того, так безусловно, гармоничнее.

С тех пор как в семнадцать лет переехала в Москву и поступила в институт, она жила в таких квартирах: ветхая, еще советских времен мебель с расколотой полированной поверхностью, которую уже ничем невозможно очистить от налипшей грязи, словно покрытые шрапнелью стены – от гвоздей, на которых раньше висели пропылившиеся линялые ковры, и старые бумажные обои, обнажавшие газеты, наклеенные под ними. В основном – «Правда» 1976 года, видимо тогда хозяева делали ремонт в последний раз. Вот газеты держались прочно – не размочив, оторвать невозможно, на совесть клеили!

Юля копила деньги на собственную квартиру, мечтала, наступит день, и она станет маленькой хозяйкой маленькой однушки в Химках. Город лесов и диссертаций понравился девушке с первого визита: она часто приезжала в диссертационное хранилище, когда готовилась к защите. Отсюда рукой подать до Волги – каких-то сто километров, а что такое сто километров для русского человека? Когда-нибудь можно будет обзавестись и загородным домом на берегу, и машиной! А на машине это расстояние можно пролететь за час и оказаться у своего маленького причала, откуда на небольшой лодке отправиться по бескрайним просторам Великой матери-реки. Ее, Юлина, мать не одобряла чересчур смелые планы на будущее.

- Родная земля – единственное, что постоянно в жизни, - нередко повторяла она. – Возвращайся домой, доченька, ты же не городская. Город не место для таких.

- Не для того я окончила аспирантуру, чтобы вернуться в деревню и работать в сельской школе… - в который раз начала было Юля мысленную полемику с матерью, но в зеркале появилась коротко стриженая голова Сашки Бариновой, подруги и соседки: девушки уже пять лет снимали жилье вместе.

- А ты куда такая красивая? На работу собралась? А почему так рано? – затараторила Сашка, она всегда строчила, как из пулемета, словно пытаясь изрешетить собеседника словами, и, не выслушав ни одного ответа, продолжила, - В чем Новый год встречать будешь? Уже решила? А где и с кем? С Димой или домой поедешь? Или с нами? А с нами не выйдет, мы в Египет полетим.

- В Египет? Вот новости! – удивилась Юля, обернувшись, - Это же дорого!

- Мой новый друг очень богат, - Сашка хитро подмигнула. – У него своя сеть автозаправок. А бензин, как известно, делают из черного золота.

- Ты же говорила, он музыкант? Или географ?

- Это другой, другие, - беспечно отмахнулась Сашка. – Не могу же я встречать новое тысячелетие в этой квартире! И прожить здесь еще тысячу лет? Нет уж! Увольте.

Она громко пропела, что такая жизнь не для нее и отправилась на кухню завтракать. Юля взяла сумку.

- Сегодня твоя очередь мыть полы в коридоре! - крикнула она, но лишь пение было ей ответом. Юля давно махнула рукой на Сашку, да и могла ли она обвинять ту в безответственности, если сама целыми днями пропадала на работе? Борьба с бытовыми трудностями выпала на долю Милы.

Высокая, статная, и фигурой, и белокурой косой до пояса, и широким лицом - Мила напоминала советских красавиц с картин Дейнеко, как впрочем, и своим трудолюбием, и железной волей, и особой теплотой, присущей женщинам северных городов. Мила приехала из Вологды, она говорила с мягким выговором, от которого никак не могла избавиться, но голос ее звучал приятно и напоминал вологодское масло своим уютным тембром, и вологодские кружева – чистотой мыслей, которые он озвучивал.

Мать Милы умерла, когда та была еще ребенком, отец трудился на заводе, и Мила почти не видела его. Ее воспитала тетка, сестра отца, она же и вложила в голову девушки непоколебимые принципы, те самые, которые исповедовали жители российской глубинки: надежность, работоспособность и неумение жаловаться на судьбу. Мила и пожаловалась бы, но она просто не знала, что это возможно, привыкла принимать, как есть, терпеть. Она неплохо училась в школе, умела шить и вязать, прекрасно готовила, в ней было то, чего так недоставало Сашке. Вот той бы крупицу Милиного терпения, а Миле – немного Сашкиной живости и безрассудства!

Между ангелом и демоном – называла Юля свою комнату, находившуюся как раз посередине, отделявшую комнату Милы от пространства, где царила Сашка. Таким же было и Юлино положение в этой совсем не святой троице: она не ангел и не демон, она – амбициозная девушка, мечтавшая о карьере в большом городе, или даже о мировой славе и признании, как у профессора Серебрякова.

Глава вторая. Родительский дом

Едва Юля переступила порог родного дома, как снова почувствовала этот запах - запах детства, неповторимый, он был только здесь. Ведь характерный запах есть у любого места. Когда она была маленькой, ей нравился тот странный, промышленно-пластиковый, что царил в спортивном магазине, в крупных универмагах – так пахнут новые вещи. И запах химических порошков, который встречал ее, когда она, держа маму за руку, входила в аптеку. Запястье Юли в те годы было перехвачено резинкой, на которой болталась связанная бабушкой варежка. Она отчетливо помнит это ощущение, когда болтающаяся варежка ударяла по руке… Сама она так и не научилась вязать. А вот бабушка все время перебирала спицами темными зимними вечерами, но она никогда не вязала просто, как это делают прочие женщины: нет, в шарфы и в варежки она вплетала не только нити, но и слова, нашептывала, нанизывала заклинания, оберегавшие внучек от хворей и опасностей, от нечистой силы и злых людей. Что уж говорить про обереги, которые она плела, их можно было вешать на пояс, носить с собой, крепить на стены в комнате, они имели вид смешных игрушек из шерсти, но на самом деле в них скрывалась великая тайна, недоступная неведающим. В ее сумке до сих пор лежал один из таких.

Запах порошков и смесей в аптеке Юле нравился и поныне, как и вид стеклянных пузырьков, в которые были налиты странные, неизвестные жидкости. Ну и, конечно, какой ребенок не любит запах кондитерской, который победно несется над морозной улицей, едва из печи достают пироги и коржи!

Еще она хорошо помнила, как они с бабушкой ездили к ее брату, тот жил в Костроме, в маленькой квартирке, работал учителем литературы в школе. У него дома всегда пахло старыми книгами. Едва Юля вспоминала этот запах, как перед глазами тут же возникала картина: освещенная желтым светом настольной лампы комната с низким столиком и креслами с двух сторон. И дядя, склонившийся над очередной книгой или газетой, в больших очках, напряженно вчитывающийся в чернеющие строчки, не говорившие ей пока ни о чем. Хотя читать Юля научилась довольно рано: задолго до того, как пошла в школу, она уже сидела с раскрытой книжкой сказок и водила маленьким пальчиком по строчкам. И всегда в ее детской головке возникали вопросы, которые неизменно ставили взрослых в тупик:

- Кто красивее: Василиса Прекрасная или Василиса Премудрая?

- Кто смелее: Иван-дурак или Иван-Царевич?

И тому подобные нелепости. Мама качала головой, едва услышав их, она всегда была занята на работе, да и дома почти непрестанно проверяла школьные тетради. Юля проводила время с бабушкой, слушая волшебные истории, а еще чаще с Надькой. Сестра была старше на шесть лет, но тогда казалась взрослой, умной, самостоятельной. Такой она кажется до сих пор. Как жаль, что она не сможет приехать на праздники!

В их же доме пахло деревом, теплом, уютом, печным дымом и возможно, старостью. Ведь бабушке Зине уже восемьдесят пять, и хотя она по-прежнему неплохо справляется с хозяйством, дом, где живет старый человек, сразу можно узнать по запаху нафталина и древних вещей, что годами висят в шкафах, потому что ни у кого не поднимается рука их выкинуть.

Юля любила этот запах и считала его родным. Хотя теперь уже Москва стала ее домом, - она никогда не вернется в деревню, она привыкла к другой жизни, к бешеному ритму, к огням большого города.

Снимая пальто, Юля почему-то подумала, что их московская квартира не пахла ничем.

Девушка повесила пальто, толкнула дверь, ведущую из сеней в дом, окликнула мать, и тут же почувствовала, как чьи-то руки крепко обхватили ее, и услышала такой родной мягкий голос сестры (не за голос ли все безоговорочно влюблялись в нее?):

- Не ожидала? – рассмеялась Надька, - Сюрприз! А я приехала!

Юля радостно вскрикнула, поцеловала ее в обе щеки, прижала к себе, а потом вдруг взволнованно спросила:

- Но как?! Ты ушла от мужа?

- Почему ушла? – Надежда всегда искренне удивлялась, услышав подобное, хотя планировала уход от мужа по три раза на дню, - Нет, конечно! Скажешь тоже! Валера за дровами пошел. Но ты проходи, проходи, бабушка и мама заждались, что и говорить, ты не часто балуешь их своими визитами!

Войдя в комнату, Юля попала в объятия матери, как всегда немного сдержанные, холодные, Светлана словно боялась показать чувства к дочери, а потом обняла сидевшую у накрытого стола бабку. Та в честь праздника была в нарядном синем платке из Павловского Посада, который Юля подарила ей в прошлом году по случаю дня рождения.

- Я уж не буду вставать, тяжело стало, Юленька, - пояснила бабушка Зина, - Но ты молодец, что приехала к нам! Хорошие люди всегда к столу!

- Вот, я гостинцев привезла, - Юля принялась выкладывать из сумки столичные подарки: бутылку шампанского, торт «Полет», два килограмма шоколадных развесных конфет, яблоки, мандарины и даже ананас. Вряд ли мама и бабушка когда-нибудь пробовали ананасы, если только консервированные.

- Ешь ананасы, рябчиков жуй! День твой последний приходит буржуй! - продекламировала Надька, бойко нарезав ананас колечками, обдирая с него колючую, похожую на драконью чешую шкурку, и в это время на пороге появился Валерий Вебер. Уже немолодой этнический немец, Валера вырос в Поволжье, куда Надя поехала по распределению после института: в те годы правила были уже не так строги, но Надя сама хотела увидеть Саратов, Самару и Волгоград, а потому с радостью согласилась. Они бродили по каким-то раскопкам, изучали историю края, писали отчеты, пели песни у костра на берегу Волги. Там она и встретила Валеру, который, по его собственному признанию, сразу же «запал на ее бесконечно длинные ноги». А он зацепил Надьку, потому что был каким-то нелепым и смешным, веселым, постоянно шутил, добродушно реагировал на любые трудности и смотрел влюбленными глазами. Юля думала, что в эру появления рекламы на телевидении Надя могла бы сделать карьеру модели, сестра была худой, высокой и стройной. Но, вместо этого, они с мужем почему-то решили отправиться в Германию по программе репатриации.

Глава третья. Этот безумный, безумный мир

Это было их первое официальное свидание. По крайней мере, так расценила Юля, когда Матвей Вишняков позвонил ей и пригласил покататься на лыжах.

- Сейчас праздники, я решил остаться в Москве, не получилось выбраться на курорт, вот и ищу компанию, - сказал его голос в трубке.

- Я не умею кататься, никогда не каталась на горных лыжах, наверное, я не лучшая компания, - честно призналась Юля, пытаясь сдержать внутреннее ликование. Она готова была прыгать по квартире от счастья, подобно тугому резиновому мячику!

- А я тебя научу, - весело уверил он. – Не будем же мы всю неделю сидеть дома, доедать салаты. Движение это жизнь! Собирайся, заеду за тобой в двенадцать!

Если он опоздает на встречу – нам не судьба быть вместе, загадала Юля. Но он пришел раньше, на десять минут раньше. Юля волновалась, как никогда прежде. Вообще, первое свидание с мужчиной, которого любишь, всегда волнительно. Кажется, что ты выглядишь не так, как надо, и волосы не лежат правильно, и невозможно найти, что надеть, да и откуда-то взялись лишние килограммы... И бьется сердце, кровь приливает к щекам, и все замечают, что ты куда красивее, чем обычно. Все, кроме тебя самой.

И вот они уже едут по Дмитровскому шоссе, туда, где не так давно был открыт современный, европейского уровня курорт «Волен». Юля никогда прежде не была там, и потому ее мгновенно захватила яркая атмосфера веселья, зимней беззаботности и праздности. Потому что позволить себе кататься здесь могли далеко не все, что и говорить, это место не для бедных! Она радостно озиралась по сторонам, восторженно смотрела на летящих вниз лыжников, но в глубине души боялась выглядеть неуклюжей и неловкой в присутствии Матвея и потому никак не могла расслабиться. Она вообще расслаблялась с трудом, наверное, это перешло к ней от матери, Светлана тоже была такой же, всегда напряженной, словно сжатая пружина.

Он был в своей собственной экипировке, и темно-синий горнолыжный костюм необычайно ему шел, или это ей так казалось? Но нет, и тщательно уложенные волосы, и хорошо подобранные ботинки, и отличная спортивная форма, - все говорило о том, что Матвей Вишняков очень следил за собой. И этим он сильно отличался от Димы, Кирилла, Валеры и прочих мужчин, с которыми она сталкивалась прежде.

Юле пришлось брать ботинки, лыжи и шлем напрокат, ведь своей экипировки у нее не было.

- Шлем – обязательно, горные лыжи не атлетичный, но опасный вид спорта, - наставительно заметил Матвей.

На склоне он приступил к ее обучению и сначала долго объяснял, как пользоваться подъемником.

- Не огорчайся, если не получится сразу, не у всех получается! Главное не бояться и успеть зацепиться. Иначе можно получить по спине. Ну, и конечно, смирись с неизбежным: все поначалу падают. Это не страшно, ты привыкнешь! У других получалось, получится и у тебя. Смотри, все просто. Это – зеленая горка. То есть, простая и пологая, для новичков. Но на самом деле – зависит только от тебя. Можно и с зеленой горки съехать как с черной, если ты понесешься вниз, по прямой. Тебе нужно постоянно менять направление. Чем длиннее виражи, тем медленнее скорость, понимаешь?

Юля сосредоточенно кивнула.

- Ты должна опираться только на нижнюю лыжу, помни – она твой друг, верхняя – коварный враг.

Он показал ей, как тормозить «плугом», а потом сам легко и быстро и даже как-то элегантно съехал с горы, несомненно, для него это было делом привычным. Кажется, совсем не сложно, пронеслось в голове Юли. Она увидела, как снизу он махнул ей рукой, поколебалась, набрала в легкие побольше воздуха, а потом, оттолкнувшись, наклонилась вперед и поехала.

И тут же выяснилось, что когда едешь сам, это намного быстрее, настолько быстро, что ветер свистит в ушах! В следующую секунду Юля влетела в сетку, огораживающую трассу, упала, лыжи, отскочив, отлетели в сторону. Она лежала на снегу, барахталась в сетке, словно пойманная нерпа, и весело смеялась. Какой-то уже немолодой лыжник остановился, чтобы помочь ей.

- Вы в порядке?

Она радостно кивнула. Потом она пробовала снова и снова, но каждый раз лыжа предательски выскальзывала, и она кубарем летела вниз по склону, пару раз довольно больно ударившись о заледенелые выступы, трасса не была ровной.

- Странно, я еще ни разу не видел, чтобы кто-то вот так падал, носом вперед, - заметил Матвей с удивлением. – Прости, но такое ощущение, что у тебя проблемы с равновесием, или же – перевешивает бюст.

Юля смутилась и невесело рассмеялась, отряхиваясь.

- Это, наверное, приму за комплимент? Чтобы хоть как-то успокоить пострадавшую гордость…

Матвей улыбнулся, а потом его лицо вдруг приняло серьезное выражение, а в глазах вспыхнуло сочувствие.

- Ты не огорчайся, - заметил он. – Иногда бывает, что просто не дано. Не все же могут кататься на лыжах. Как не все могут, например, петь. (Юля похолодела при этих его словах). Пойдем, перекусим, может быть, а потом решим, что делать дальше?

Юля не была голодна, но предпочла ретироваться со склона и поскорее перевернуть эту позорную страницу, теперь он вряд ли решит, что неповоротливая и неловкая девушка – подходящая для него спутница! На склоне столько уверенных красавиц с идеальной техникой, грациозных и спортивных! Она чувствовала беспокойство, граничившее с отчаянием. Они сдали ее лыжи, Юля поправила макияж в комнате для переодевания, а потом вместе отправились в зону отдыха.