Там, где дышит лес...

Там, где дышит лес...

Здесь пахло мокрой хвоей после недавнего дождя — свежий, пронзительно‑чистый аромат, в котором смешивались терпкие ноты смолы и влажная свежесть земли. Глубокий вдох наполнял лёгкие звенящим воздушным эликсиром, разливающимся по телу мелкими мурашками, будто каждая клеточка пробуждалась к жизни.

Голубой лес хранил свои тайны вдали от людских глаз — за высокими пихтами и разлапистыми соснами, чьи кроны сплетались в непроницаемый шатёр, укрывая от суеты внешнего мира. С иголок вековых елей свисали капли небесной воды, переливаясь в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь густую хвою. В них, словно в крошечных зеркалах, отражались пушистые колючие иголки, создавая причудливую игру света и тени.

Под ногами пружинила мало кому известная тропа, устланная опавшей хвоей. Мягкий, упругий ковёр приглушал шаги, делая их почти бесшумными. Тропа вилась между высокими деревьями, петляя среди старых пней, поросших мхом, и мягких кочек, покрытых изумрудным лишайником. В мелких лужицах, разбросанных вдоль пути, отражалось бескрайнее небо и лапы огромных елей — словно природа создала здесь миниатюрные зеркала, хранящие образы лесного царства.

Тропка вела к избушке, вросшей в землю по самые окна: время и стихия сделали её частью этого леса. Изба спряталась у подножия большой скалы, которая, словно заботливая берегиня, нависла над ней, укрывая от непогоды и невзгод. Массивные каменные плечи скалы защищали жилище от порывистых ветров и ливней, а мох, покрывавший её поверхность, придавал древний, почти мистический облик. От трубы вился лёгкий дымок, в котором смешивались запахи трав, только что сорванных с лесных полян, и свежей выпечки. Аромат манил и согревал, будто приглашение к тёплому очагу.

Неподалёку слышался плеск полноводной реки. Её кристальные воды неслись вперёд, неустанно стремясь к бескрайнему морю. Течение было мощным, но плавным, а шум волн создавал успокаивающий фон, сливаясь с пением птиц и шелестом листвы.

На берегу мягко колыхалась привязанная к колышку лодка. Если сесть в неё, можно доплыть до бескрайнего синего простора солёных вод — по течению, мягко покачиваясь между бортами. В пути открывались бы новые пейзажи: то скалистые берега, поросшие можжевельником, то песчаные отмели, где вода становилась прозрачной, как стекло, обнажая россыпи гладких камней на дне. Ветер играл бы с парусом, наполняя его силой и свободой, а солнце, склоняясь к закату, окрашивало бы воду в золотистые и розовые тона. Путешествие превращалось бы в сказку, сотканную из света, воды и ветра.

Тихая песня сливалась с журчанием реки иразносилась по округе тихим шёпотом — толи близко, то ли далеко. Ему вторили шелестлиствы в ветвях стройных берёз у реки истрёкот кузнечиков на поляне подраскидистой елью. Под её кроной, у самыхкорней, в тёмной тени неясной, спряталсябезтелесный дух.

Он не имел облика — лишь лёгкое мерцание,словно отблеск луны в стоячей воде, и тихийвздох, похожий на шелест травы, выдавалиего присутствие. Это был хранитель грани — тот, кто следит за границей между миромлюдей и царством лесных тайн.

Тайны леса манили людей. Иногда — добрых,как та молодка, что приходила давеча погрибы да по ягоды. Шептала травам дацветам, что ищет дурман‑траву дляисцеления старшего малого братца. А порой— беспечных: юных молодцев, пленённыхпеснями русалок, уходивших в омут сголовой.

Хранитель не причинял зла, но и не пускалдальше тех, чьи сердца были полны суеты итревоги. Он помнил каждого, кто переступалневидимую черту: кто пришёл с чистымнамерением — и кто принёс с собой шум,жадность или страх.

Когда‑то он был путником, заблудившимся вэтих лесах. Но лес не отпустил его — принял всебя, растворил в шёпоте листьев и журчанииводы. Теперь он сам стал частью мелодии,которую ветер несёт от дерева к дереву, отручья к реке.

Иногда, если остановиться и прислушаться,можно уловить его голос — не слова, аощущение: «Здесь покой. Здесь дом». Онговорит с теми, кто умеет слышать без слов,кто идёт на зов сердца и чтит законы леса иматушки‑земли.

В лунные ночи он выходит из тени — не длятого, чтобы напугать, а чтобы напомнить: лесжив, он дышит, он помнит. И если ты пришёл сдобром, он ответит тебе:шёпотом листвы, звоном родника, улыбкой рассвета сквозь ветви.

Но если принёс ты с собой шум и гнев — духисчезнет, а лес закроется, пряча от тебясокровища лесные. Тропы станутзапутанными, ручьи — горькими, а ветер — холодным.

И лишь река продолжит петь свою вечнуюпесню, сливаясь с тихим шёпотом духа,который всегда был здесь — и будет, покаживут деревья и течёт вода.

А если очень тихо встать у той самой ели,прикрыть глаза и задержать дыхание, можнопочувствовать, как между корнями, в тёмнойтени, бьётся сердце леса — негромкое,ровное, вечное. Это он. Хранитель. Ждёт. Слушает и помнит.

Я помню, как она положила на мягкий мох свежий , одурманивающе пахнущий хлеб с хрустящей корочкой. Её тихие, почти бесшумные шаги я услышал издали. В одной руке она несла краюху свежего хлеба, а другой поддерживала подол длинной юбки. Её чёрные как смоль волосы блестели в отсветах луны; бледное лицо и синие глаза светились , несмотря на то что была ночь.

Я ждал… Ждал, когда она подойдёт… И мне стало любопытно: зачем она пришла?

Давно сюда никто не заходил и не приносил мне дары. Я храню это место от недобрых людей и нелюдей .

Эта река уносит печали, если окунуться в неё на ранней зорьке. А роса в траве на поляне — если пройти босыми ногами , чувствуя лёгкую влагу, — наполнит бодростью и решимостью перед важным делом .

Избушка, спрятанная в объятиях утёса, скрывает много тайн, недоступных смертным. И только Ведьма может туда зайти — если спросите моего разрешения. Я хозяин и хранитель этого сакрального места. Места силы.

Каждый её тихий шаг сопровождался шепом леса , и шепот был верен… Испросив дозволение подойти, с низким поклоном она положила под ель краюху хлеба — сладкое лакомство для духа лесного. Усевшись рядом на пятки, она стала рассказывать историю своего скитания: как много лет ищет суженого своего, как пришла сюда набраться сил и мудрости и просит позволения остаться на какое‑то время.