Там , где кончается « Я »

Глава 1. «Десять причин для радости»

Звонок прозвенел десять минут назад, но я всё ещё стою у окна. Капли дождя чертят по стеклу бессмысленные узоры — будто пытаются сложить послание, которое я не могу прочесть. За спиной — аккуратно расставленные парты, на доске — схема разбора предложения. Я выводила её полчаса назад, и рука дрожала так, что линии получились неровными. Надо стереть. Надо исправить. Но сил нет.

В голове звучит голос матери: «Ты опоздаешь. Дети не любят, когда учитель опаздывает».

Поправляю воротник блузки, делаю глубокий вдох, заставляю себя улыбнуться. Они не должны видеть, как мне тяжело.

— Доброе утро, ребята! Сегодня у нас важный день, — говорю я, и сама удивляюсь, насколько естественно звучит голос. — Мы будем учиться не только правилам, но и доброте.

Маша Кузнецова тут же поднимает руку:

— А что, доброта — это тоже предмет?

Дети смеются. И я смеюсь вместе с ними, чувствуя, как внутри что‑то оттаивает. Вот оно. Ради этого я здесь.

Подхожу к доске и пишу крупным почерком: «ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК — ЭТО…»

Руки взлетают, как весенние побеги. Даже Ваня Петров, который обычно молчит, выкрикивает:
— Это тот, кто помогает другим!

Да. Именно так. Я записываю их ответы, и на секунду мне кажется, что всё не зря. Что я действительно могу научить их чему‑то важному.

Но потом взгляд падает на заднюю парту. Артём, сын завуча, сидит, скрестив руки, и смотрит на меня с усмешкой. Она видит тебя насквозь, — говорит его взгляд. — Ты просто играешь роль.

Перемена

Иду по коридору, прижимая к груди тетради. В голове — список дел: проверить работы, подготовить карточки, зайти к директору насчёт экскурсии… Мысли крутятся, как шестерёнки в сломанных часах: успеть, успеть, успеть.

— Лебедева!

Резко оборачиваюсь. Мать стоит в дверях учительской. Её поза — сама строгость: руки скрещены, брови приподняты.

— Почему у тебя в журнале пропуски по литературе? Ты обещала, что дети напишут изложение без ошибок.

Глотаю ком в горле. Вчера я задержалась после уроков, помогала Маше Кузнецовой доделывать проект. Тетради так и остались непроверенными.

— Я… сегодня закончу. Просто было много дел.

— «Много дел» — не оправдание. Ты учительница. Это твоя работа. В моё время мы не жаловались.

Она разворачивается и уходит, а я остаюсь стоять, чувствуя, как стены школы сжимаются вокруг меня. Где‑то смеются коллеги, дети бегают с мячиком, а мне кажется, что я — невидимая.

Обеденный перерыв

В столовой душно. Сажусь за дальний столик, достаю бутерброд и телефон. Экран загорается — сообщение от Артёма:

«Может, сходим в выходные в парк? Ты выглядишь уставшей».

Закрываю глаза. Уставшей? Нет, просто… пустой.

Набираю: «Извини, не получится. У меня подготовка к олимпиаде для третьеклассников».

Не отправляю. Вместо этого открываю чат с матерью. Пальцы дрожат, когда печатаю:

«Мам, я сегодня упала в обморок на уроке…»

Ответ приходит через минуту:

«Ты, наверное, опять не позавтракала. Не драматизируй. Возьми себя в руки».

Кладу телефон экраном вниз.

— Слушай, Ульяна, — рядом появляется Лена, учительница математики. — Можешь завтра провести мой урок? У меня конференция.

— Но у меня и так… — начинаю я, но она уже улыбается:
— Ты же всегда выручаешь! Я знаю, ты справишься.

Киваю. Конечно, справлюсь. Иначе зачем я здесь?

Последний урок

К пятому уроку ноги гудят, в висках стучит. Я объясняю склонение прилагательных, но слова сливаются в монотонный гул. Перед глазами — размытые силуэты детей, их рты открываются и закрываются, но смысл фраз ускользает.

— Ульяна Андреевна, а можно вопрос? — поднимает руку Света Морозова. — Почему вы всегда остаётесь после уроков?

Класс затихает. Я замираю у доски. Что ответить? «Потому что иначе я не чувствую себя нужной»?

— Э‑э… хочу, чтобы вы всё поняли. Знания — это важно.

Артём из задней парты хмыкает:
— Или вы просто не знаете, чем ещё заняться.

Дети переглядываются. Кто‑то смеётся. Сжимаю указку так, что костяшки белеют. Не смей плакать. Не смей.

— На сегодня всё, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Домашнее задание — упражнение 145.

Когда класс опустевает, медленно опускаюсь на стул. На столе — засохший букет, который дети подарили на День учителя. Лепестки осыпались, оставив бурые следы на бумаге.

Провожу пальцем по одному из них. Вот и я. Красивая снаружи. А внутри — пыль.

Достаю дневник, открываю чистую страницу. Сверху пишу: «10 причин для радости».

1. Дети улыбнулись, когда я вошла.
2. Ваня Петров наконец поднял руку.
3. Лена верит, что я могу помочь…

Ручка замирает. Дальше — пусто.

За окном снова идёт дождь. Закрываю дневник, выключаю свет. Мои шаги в коридоре звучат одиноко — как стук часов, отсчитывающих время, которого у меня больше нет.

Глава 2. «Правила без исключений»

Утренний свет пробивается сквозь кружевную занавеску, рисуя на полу причудливые узоры. Мне семь. Я сижу за маленьким письменным столиком, спина прямая, локти прижаты к бокам — так положено. Перед глазами — прописи. Буква «У» упорно не желает быть ровной: хвостик уползает вниз, словно живой.

— Опять коряво, — звучит за спиной мамин голос. — Смотри, как надо.

Она берёт мою руку, жёстко направляет перо. Её линии выходят идеальными — ровные, чёткие, без намёка на дрожь.

— Вот так. Повторяй.

Я пытаюсь. Хвостик снова кривится. В глазах щиплет, но я сдерживаю слёзы.

— Не реви. Слезами почерк не исправишь.

В детском саду я стою у стены, пока остальные дети бегают, смеются, строят замок из кубиков. Я не присоединяюсь.

— Почему не играешь? — спрашивает воспитательница.

— Мама говорит, что бегать — неприлично для девочки, — отвечаю я, разглядывая носки туфель.

— Глупости какие! Беги, играй!

Но я остаюсь на месте. Если побегу — буду плохой. Если буду плохой — мама расстроится.

Десять лет. Школьный концерт. Я стою за кулисами, сжимаю ноты. В животе — холодные комья страха.

— Ульяна, ты следующая, — говорит учительница музыки. — Не забудь: спина прямо, взгляд уверенный.

Киваю. На сцене — рояль. Зал полон родителей. Вижу мамино лицо: строгое, ждущее.

Начинаю играть. Пальцы скользят по клавишам, но в голове — не музыка, а мамины слова: «Не ошибись. Не опозорь семью. Ты должна быть лучшей».

На третьей странице нотной тетради рука дрожит. Пропускаю аккорд. В зале — лёгкий шёпот. Мама не хлопает. Её ладони сложены на коленях, губы сжаты.

После концерта она говорит:

— Могла бы и постараться. Другие девочки играли без ошибок.

Я молчу. В кармане — смятый билет на концерт. Мой первый провал.

Двенадцать лет. Я стою перед зеркалом в новом платье — его купили к 1 Сентября. Платье жёсткое, воротничок колет шею.

— Красиво? — спрашиваю маму.

Она окидывает меня взглядом:

— Поправь пояс. И не сутулься. Ты же будущая учительница. Все на тебя смотрят.

В школе я чувствую эти взгляды — как иголки. Одноклассники смеются над моей аккуратной причёской, над тем, как я поднимаю руку: «Ульяна, ты как робот». Я не отвечаю. Роботы не обижаются. Роботы выполняют правила.

На перемене ко мне подходит Лиза из параллельного класса:

— Слушай, а давай после уроков в парк? Там качели новые поставили.

Я смотрю на часы. В расписании — кружок по русскому. Обязательный.

— Не могу, — говорю я. — У меня занятия.

Лиза пожимает плечами:

— Ну и ладно.

Она уходит, а я остаюсь стоять, чувствуя, как в груди что‑то сжимается. Это не грусть. Это правильно.

Пятнадцать лет. Кабинет директора. Я сижу на стуле, спина прямая, руки на коленях. На столе — грамота за победу в олимпиаде по литературе.

— Молодец, Ульяна, — говорит директор. — Таких учеников нам не хватает. Будешь участвовать в городском конкурсе?

Я киваю. В горле — комок. Я не хочу. Я устала.

После урока мама ждёт меня у дверей школы:

— Что сказал директор?

— Предложил участвовать в конкурсе, — бормочу я, глядя в асфальт.

— Конечно, пойдёшь! Это честь для нашей семьи.

Я молча поднимаю рюкзак. В нём — толстая папка с конспектами. Ещё один месяц без выходных.

Вечером, лёжа в кровати, я достаю старый дневник — тот, который прячу под матрасом. На первой странице — рисунок: девочка с крыльями бежит по полю. Я стираю его ластиком. Так нельзя. Это не серьёзно.

Восемнадцать лет. Абитуриентская комиссия. Я стою перед столами, за которыми сидят строгие лица. В руках — аттестат с отличием, грамоты, рекомендательное письмо от директора.

— Куда планируете поступать? — спрашивает женщина в очках.

— В педагогический, — отвечаю я, не задумываясь.

— Почему?

Молчу. Потому что мама сказала. Потому что это правильно. Потому что я не знаю другого пути.

— Хороший выбор, — кивает она. — Мы вас ждём.

Выхожу из аудитории. В кармане — телефон. Сообщение от подруги: «Уля, мы в кафе! Приходи, отметим конец школы!»

Я пишу в ответ: «Не могу. Нужно готовиться к вступительным».

Иду домой. В голове — список тем для экзамена. В сердце — тишина. Так и должно быть.

Сейчас, стоя у школьной доски перед классом, я вдруг вспоминаю ту девочку с крыльями на странице дневника. Где она? Куда исчезла?

Смотрю на детей — они смеются, спорят, поднимают руки. Они ещё могут мечтать.

Открываю дневник, пишу: «10 причин для радости».

1. Дети улыбнулись, когда я вошла.
2. Ваня Петров наконец поднял руку.
3. Лена верит, что я могу помочь…

Ручка замирает. Я забыла, как мечтать.

За окном идёт дождь. Он смывает следы на асфальте — так же, как годы смывают то, что когда‑то было мной.