Там где мерцает свет

Лера Наемница без страха и жалости.

была...

Первая кровь

Вечер. Особняк Макса. Запах дешёвого табака, палёной водки и мужского выедает глаза. Где-то на втором этаже орёт шансон.

Дверь подвала, где держали Леру последние сутки, распахивается с ноги. Грохот, бетонная крошка. Макс стоит на пороге. Рыжие вьющиеся локоны до подбородка обрамляют его лицо. Один глаз холодный синий, другой — болотно-зелёный. Тонкий заострённый нос, хищная улыбка, из-под которой виднеются клыки. Чёрный плащ распахнут, под ним — дорогой, но уже помятый костюм, галстук сбит набок. В руке — наполовину опорожнённый стакан коньяка. Он не пьян. Он в той стадии, когда алкоголь только разгоняет кровь, делая взгляд совсем бешеным.

Апрель, его шестёрка, маячит за спиной, скалится. Голубоглазый кудрявый блондин, с вечной ухмылкой на лице. Видит Леру, прикованную наручниками к батарее, и ухмыляется ещё шире. Лера сидит на бетонном полу, её пшеничные волосы чуть ниже плеч слиплись от пота и грязи. Лицо бледное, но глаза смотрят прямо — в них нет страха.

Апрель: — Че, Карась, может, я с ней пока... того? Побазарю? — он проводит большим пальцем по горлу, намекая совсем не на разговор.

Мысли Апреля: «Красивая, сука. Даже в наручниках. Жаль, что Карась не даст. Он таких сам ломает.»

Макс, не оборачиваясь, отвешивает ему затрещину, от которой Апреля бросает на косяк двери.

Макс: — Вали отсюда, урод. И чтоб ни одна мразь сюда не совалась. Я сказал — сам разберусь.

Мысли Макса: «Апрель, конечно, козёл, но верный. Только в такие моменты лучше не лезть. Она моя. Только моя.»

Апрель потирает ушибленное плечо, зло зыркает на Леру, но спорить не лезет. Исчезает. Лязг закрываемой двери. Щелчок замка. Тишина. Только шансон глухо доносится сверху.

Макс делает шаг вперёд. Медленно ставит стакан на верстак, заваленный каким-то ржавым инструментом. Смотрит на Леру. Долго. Взгляд тяжёлый, как бетонная плита. Он раздевает её глазами, но не с вожделением, а с той самой концентрированной ненавистью, что жжёт почище кислоты.

— Ну что, Лерунь... — голос низкий, хриплый, с едва сдерживаемой яростью. — Допилась? Доборзела? — Он подходит ближе. Садится на корточки напротив. — Слышала, как братва ржёт? Предлагали мне тебя в расход пустить сразу. Типа, кончай мокрушницу, и делов-то. А я не согласился. Угадай, почему?

Мысли Леры: «Потому что ты хочешь насладиться. Я знаю таких, как ты. Ненависть для тебя — как наркотик.»

Он тянет руку и грубо, за подбородок, задирает её лицо вверх, заставляя смотреть ему в глаза. Расстояние между ними — сантиметров десять. Пахнет от него табаком, коньяком и опасностью.

— Потому что я хочу, сука, насладиться моментом. Ты на точках моих людей положила. Троих, хоть и козлами были ещё те. Но они мои были. Кровь за кровь.
— Знаешь, что мне Ада сказала, когда узнала, что ты у меня? Она сказала: «Мась, не марайся, отдай Присту, он её в лесу закопает, и забудем». Но я не отдал. Думаешь, пожалел? А ты... ты просто кусок мяса, который посмел поднять руку на моё. — Он сплёвывает себе под ноги.

Мысли Макса: «Пожалел? Нет. Просто хочу видеть, как она ломается. Хочу, чтобы она знала, что я сильнее. Что она — моя вещь.»

Он резко отпускает её лицо, встаёт и нависает всей своей тушей. Начинает расстёгивать пряжку ремня.

— Я тебя ненавижу так, что обойму выпущу тебе в башку при первой возможности, мокрушница. Как вдоволь наиграюсь с тобой, падаль. Ты для меня — позорище. Баба, которая переиграла Карася. Но ты и сама не лучше. Такая же мразь хладнокровная. Там, внутри, — он тычет пальцем ей в грудь, чуть выше сердца, — там тот же самый лёд, что и у меня. Поэтому я тебя и не убил сразу. Пока.

Плащ слетает с его плеч, падает на грязный пол.

— Я тебя сейчас, Лерунь, так выебу, что ты сознание потеряешь, но я не остановлюсь. Будешь на этом холодном полу лежать и благодарить меня, что жива осталась, если останешься... А потом... — Он наматывает её волосы на кулак, больно запрокидывая голову. Хищно улыбается. — Потом мы поговорим про то, как ты будешь отрабатывать ту херню, что натворила. Апрель, конечно, козёл, но насчёт тебя он прав. Так что давай, не стесняйся. Покричи. Я люблю, когда бабы орут.

Рывок. Треск ткани. И его тяжёлое, злое, нетерпеливое дыхание где-то у самой шеи. От него пахнет дорогим виски и сигаретным дымом — запах, который потом будет преследовать её в кошмарах. И в желаниях.

Мысли Леры: «Терпи. Просто терпи. Он сломает тебя, если покажешь слабость. Ты сильнее. Ты всегда была сильнее.»

Он рванул на ней джинсы. Ткань треснула, открывая кожу. Она дёрнулась, но наручники не давали пошевелиться. Холод бетона под спиной, его руки везде — грубые, нетерпеливые, собственнические.

— Ты моя, — рыкнул он, входя резко.

Она закричала.

Не от страха — от боли. От того, как он вошёл. От того, какой он большой — до распирания, до спазма, до потери дыхания. Она чувствовала каждым сантиметром, как он заполняет её, растягивает, ломает.

— Кричи, Лера. Всё равно никто не услышит.

Он двигался жёстко, быстро, безжалостно. Каждый толчок отдавался в голове глухим стуком. Наручники впились в запястья до крови, но боль там была ничто по сравнению с тем, что происходило ниже.

— Блядь, — выдохнул он, почувствовав, как она сжимается вокруг него. — Какая же ты узкая. Чувствуешь? Чувствуешь меня там, внутри?

Она молчала. Смотрела в стену. Считала.

Раз. Два. Три.

— Нравится? — хрипел он. — Чувствуешь, кто тут хозяин?

Четыре. Пять. Шесть.

— Смотри на меня, — он схватил её за волосы, развернул лицом к себе. — Когда я тебя имею, смотри на меня.

Она смотрела. В его глаза, в которых плескалась та самая чернота. В её глазах — боль, ненависть, но где-то глубоко — искра. Та самая, что не давала ему её убить.

— Ты такая же, как я, — вдруг сказал он, повторив. — Тварь хладнокровная.

— Завали ебало, Карасёв, — с ненавистью выпалила она, понимая, что после этой фразы ей не жить.

Ты та кто вытащит из тьмы? Или затянет глубже...?

Ночь в особняке

Привет, дорогой читатель 🩵
Пиши комментарии, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3

Ночь опустилась на особняк Карася тяжёлым одеялом тишины. Лера лежала в спальне, смотрела в потолок и не могла уснуть. Мысли роились, как мухи над падалью, — о Аде, о Барсе, о Присте, о том, что будет завтра.

Дверь открылась. Макс вошёл бесшумно, разделся, лёг рядом. Молча. Даже не взглянул.

— Не спишь? — спросил он, глядя в потолок.

— Не могу.

— Я помогу.

Он повернулся к ней рывком. В глазах — чернота, от которой у нормальных кровь стынет. Но Лера уже привыкла. Смотрела в ответ — спокойно, без страха, с вызовом.

Он навис сверху, упёрся руками по обе стороны от её головы. Дыхание тяжёлое, взгляд бешеный, ярость пульсирует вместе с голодом.

— Ты моя, — прошептал он. — Запомни это.

— Я помню, — ответила она.

Поцелуй — жёсткий, требовательный, без нежности. Она ответила так же. Зубы царапают губы, языки сплетаются в борьбе.

Он рванул футболку — ткань затрещала. Она помогла, стаскивая с него рубашку, царапая спину, кусая плечи.

— Мась...

— Молчи.

Он раздвинул её ноги коленом. Вошёл сразу — глубоко, сильно, жёстко. Она закричала — от боли, от неожиданности, от того, как это было нужно им обоим.

— Орёт моя сучка, — рыкнул он, двигаясь. — Так и надо.

Она кричала в голос, не сдерживаясь. Он зажимал ей рот ладонью, но она кусала его, царапала простыни, выгибалась навстречу.

— Моя, — хрипел он. — Моя сука.

— Твоя, Карась, — стонала она в ответ.

Он перевернул её, закинул ноги себе на плечи. Вошёл снова — глубже, жёстче. Она смотрела в его глаза, тонула в черноте, чувствовала, как каждый мускул дрожит.

— Мась, ещё...

Он ускорился. Она задыхалась от каждого толчка.

— Кончи для меня, — приказал он.

И она кончила. С криком, с дрожью, с ощущением, что они оба горят в аду. Тело выгнулось дугой, пальцы впились в его плечи.

Он кончил следом, с рыком, впиваясь зубами в её плечо, оставляя метку.

Упал рядом, тяжело дыша. Лера прижалась к нему, чувствуя, как колотится его сердце.

Он обнял её, притянул к себе — грубо, собственнически, без тени нежности.

Мысли Леры: «Я должна ненавидеть его. Должна убить во сне. Но тело не слушается. Оно хочет быть рядом. Что со мной?»

В углу комнаты, там, где тень гуще, на секунду мелькнул силуэт. Пиковая дама смотрела на них и улыбалась.

---

Через час дыхание Макса стало ровным — заснул. Лера осторожно повернулась, посмотрела на него. В тусклом свете из окна его лицо казалось почти беззащитным. Рыжие локоны разметались по подушке.

Мысли Леры: «Какой ты на самом деле, Карась? Зверь, который ломает? Или тот, кого сломали, и он просто не умеет иначе?»

Она сама не заметила, как заснула.

---

Солнце пробилось сквозь тяжёлые шторы. Лера открыла глаза и первое, что увидела, — он. Макс спал рядом, повернувшись к ней.

Мысли Леры: «Почему меня к нему так тянет, даже после того, что он сделал?..»

Она осторожно поправила прядь, упавшую ему на лицо. Он вздрогнул во сне, хмуро что-то бормотнул — кажется, её имя.

Лера замерла.

Она встала, ушла в ванную. Горячая вода, пар застилает зеркало. Смотрит на своё отражение — синяки, ссадины, уставшие глаза. Но в них появилось что-то новое. Живое.

Когда вышла, завёрнутая в полотенце, Макс уже не спал. Увидев её, замер. Взгляд скользнул по мокрым волосам, по открытым плечам.

— Привет, — сказала Лера.

— Утро, — хрипло ответил он, пожирая её взглядом.

Лера подошла к трюмо, стала расчёсывать волосы.

Он следил молча, она чувствовала его взгляд. Собственнический, охотничий. Он подошёл сзади, взял за волосы.

— Хочешь, прямо на этом трюмо тебя трахну? — поправляя волосы, прошептал ей на ушко.

Рваный выдох. — Мась...

Он взял расчёску и провёл по её волосам медленно от начала до конца. И это было так интимно.
Пока он расчёсывал её, смотрел на неё в зеркало.

— Ты такая красивая, Лера. Но в слезах, с размазанной тушью и животным страхом в глазах ты мне нравишься больше.

Я нервно сглотнула, посмотрев в его глаза в зеркале. Слова будто бы пропали, но он этим явно наслаждался.

Вдруг он прижался к моему затылку лбом и обнял меня со спины за талию крепко, прижимаясь всем телом.

— Что ты со мной делаешь, Лера?.. Я должен тебя убить. А ты... Ты, сука... — Он выдыхает так же рвано, как я пару минут назад. И в этом выдохе всё. Его усталость, его желание меня сломать, его какая-то невысказанная боль и больная тяга ко мне...

Он разворачивает меня к себе и целует. Не требовательно, не жестоко, а так, как целуют девушку на первом свидании. Трепетно, нежно.

— Одевайся, Лера, — говорит он, отстраняясь.

— И забудь эту минутную слабость. — Он одевается и спускается по лестнице следом за мной.

---

Завтрак

На кухне кипела жизнь. Апрель орудовал у плиты, яичница с беконом шкворчала на сковороде. Рядом крутился Купол с вечной папкой.

— О, Лерунь! — Апрель заулыбался. — Садись, я тут королевский завтрак замутил!

— Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, — усмехнулась Лера.

Макс зашёл следом, сел рядом. Апрель поставил тарелки, плюхнулся напротив.

— Ну что, голубки, — начал он, жуя бекон. — Ада звонила, требует встречи. Прист в бешенстве после вчерашнего.

— Мне плевать, — отрезал Макс.

— Не скажи, — встревает Купол. — Ада — баба упёртая.

Макс повернулся к Лере:

— Что скажешь? Готова?

— Всегда готова, — ответила она, закидывая ногу на ногу. — Но сначала доешь. А то Апрель обидится. — Да и мне слабая мокрушница не нужна.

Апрель довольно скалится:

— Во! Лерунь меня ценит! Карась, учись!

Завтрак закончился. Лера допила кофе, поставила чашку. Макс смотрел на неё тяжело, изучающе.

— Пошли, — сказал коротко. — Дела есть.

Он взял её за руку — собственнически, грубо, будто напоминая: ты моя. Лера не отдёрнула.