Там, где пересекаются наши миры

Глава 1. Наши дни

Колокольчик над дверью отозвался звонким и в то же время мелодичным трезвоном, оповещая уютную тишину кафе о появлении нового гостя.

— Доброе утро, Максима! Буквально три минуты, и твой кофе будет готов, — донесся знакомый голос из-за стойки.

— Порой меня пугает собственная предсказуемость, — я с улыбкой взглянула на мужчину с густой седой шевелюрой. Питер стоял на своем привычном месте, и по его отточенным, почти машинальным движениям было ясно: мой заказ уже находится на стадии «принято».

— И чем же плоха предсказуемость? — Питер не отрывал взгляда от кружки, куда медленно стекал горячий кофе.

— Тем, что раскрывает человека лучше, чем самая искренняя исповедь у священника, — ответила я и сразу услышала, как Питер тихо усмехнулся.

Я невольно улыбнулась и окинула взглядом полупустой зал. Единственным посетителем в этот ранний час был пожилой мужчина за столиком у стены. Поймав мой взгляд, он едва заметно кивнул, и я ответила ему тем же. Как только этот утренний ритуал приветствия состоялся, он снова склонился над своей небольшой записной книжкой, от которой его на мгновение отвлек мой приход.

Миновав стойку, я направилась к своему любимому месту в самом углу заведения. Столик стоял у широкой панорамной витрины, сквозь которую открывался вид на всю главную площадь небольшого городка Ледбери.

Привычным — и, пожалуй, снова предсказуемым — жестом я бросила сумку на стул, опустилась в кресло и, упершись локтями в столешницу, замерла, вглядываясь в окно.

Вот уже почти два года мое утро начинались здесь, в кафе «У Локвуда». Я влюбилась в это место почти мгновенно. Если бы меня попросили составить список мест, которые ассоциируются у меня с понятием «дом», это заведение заняло бы в нем почетную строчку. Со стороны это могло показаться странным, ведь мой настоящий дом не имел с ним ничего общего: ни в деталях интерьера, ни в случайных лицах посетителей.

Пространство кафе было камерным и светлым благодаря огромному панорамному окну, вдоль которого выстроились миниатюрные столики на двоих. Еще несколько стояли в центре зала, но основная часть мест тянулась вдоль стены, выкрашенной в мягкий нежно-голубой цвет. Если присмотреться, можно было заметить тонкую паутину трещин, разбежавшуюся по штукатурке, но они были искусно скрыты за множеством фотографий и памятных вещиц.

В этом и заключалась особая магия «У Локвуда». В простых рамках под стеклом здесь хранились портреты поэтов, пожелтевшие фрагменты старых газет с анонсами книжных новинок и короткие, выцветшие от времени послания, оставленные посетителями десятилетия назад.

Возможно, это место выглядело как тысячи других кофеен в Англии или даже во всем мире, но для меня оно оставалось уникальным. Секрет крылся в истории: «У Локвуда» было семейным делом, открывшим свои двери сто двенадцать лет назад. Интерьер, впитавший дух ушедшей эпохи, бережно хранил частички прошлого в каждом изгибе мебели. Именно здесь главную достопримечательность нашего города, поэта Джона Мейсфилда, посетило вдохновение для его знаменитой поэмы «Вечное милосердие». Опубликованная в 1911 году, она мгновенно отозвалась в сердцах тысяч читателей, принеся славу и автору, и маленькому Ледбери, и этому скромному кафе.

Это стало своего рода точкой притяжения.

С тех пор город и само кафе начали манить творческих личностей, искавших свою музу. И, должна признать, это работало: в стенах «У Локвуда» действительно родилось немало великолепных произведений. Но все же не историческое наследие оставалось главной достопримечательностью этого места, а…

— Твой кофе, милая леди, — голос Питера заставил мои мысли вернуться в реальность. Он наклонился и осторожно поставил на стол чашку. — Дай мне пару минут, и достану сырные булочки. Тесто сегодня вышло на редкость мягким, я успел поставить их в печь прямо перед твоим приходом.

Желудок отозвался мгновенно — он явно был готов к завтраку. Сырные булочки в «У Локвуда» были местной легендой.

Подвинув кофе поближе, я улыбнулась Питеру:

— Я догадалась, Питер. Твой фирменный аромат встречает гостей еще на пороге.

Он довольно прищурился, обнажив щербинку между передними зубами. В уголках его серо-голубых глаз собрались мелкие морщинки, а густые усы, тронутые сединой, смешно сдвинулись к носу. Он посмотрел в окно, остановив взгляд на башне Элизабет Барретт Браунинг с часами на краю площади

— Уже почти восемь. Сейчас здесь станет шумно.

— У тебя было бы шумно до самого закрытия, если бы ты не решил, что порции твоих шедевров должны быть строго ограничены, — я подула на кофе и сделала аккуратный глоток. Питер продолжал добродушно наблюдать за мной. — Я искренне удивлена, что горожане еще не составили петицию на имя мэра с требованием продлить время продажи булочек хотя бы на час!

Питер рассмеялся, и этот звук раскатисто пронесся по пока еще пустому кафе. Его массивная фигура в широком переднике мелко подрагивала в такт смеху.

— Ты умеешь льстить, Максима, — произнес он, смахивая выступившую в уголке глаза слезинку. — И, знаешь, ты почти угадала: мэр как-то заглядывал ко мне с подобным предложением. Но не мне нарушать столетние традиции... — он лишь развел руками в притворном смирении.

— Мы как раз говорили о предсказуемости, — пробормотала я, и мы рассмеялись уже вдвоем.

Задрав голову, чтобы видеть лицо хозяина — а в нем, на минуточку, было почти два метра роста, — я с надеждой добавила:

— Но, может быть, за мою выдающуюся наблюдательность я заслужила сегодня не две, а три булочки?

— Ты заслужила гораздо больше уже тем, что не даешь старику скучать, — он обернулся к небольшой встроенной печи, спрятанной за стойкой, откуда уже начал доноситься сводящий с ума запах печеного сыра. — Тебе сегодня с собой собрать? Сама знаешь, их разметут в один миг.

Я решительно кивнула.

— Буду очень благодарна. Сегодня моя смена в «Чернильном доме». Джойс утверждает, что без твоей выпечки ее день становится чертовски паршивым.