Там, где закончатся нити Мэй

Там, где закончатся нити Мэй

Ⅰ

Первое, что увидели глаза после долгого сна — деревянные потолки незнакомой мне комнаты. Тут же появилось четкое осознание: «Я ничего не помню, кроме собственного имени — Ямико[1]». Страха не чувствовала, лишь полное спокойствие, словно заснула в гостях у подруги и вот наконец-то очнулась от оков усталости, медленно возвращаясь к жизни.

В реальности же все по-другому. Я стала чистым листом, который потихоньку загрязняется воспоминаниями нового утра. Будто и не жила до этих часов, впервые пробудив сознание именно сейчас, в полнейшем одиночестве со странным чувством в груди. Оно не заставляло грустить или печалиться о забытом, наоборот, лишь давало четкий акцент безразличия к тому, чего решилась — заставляло ощущать себя странно и даже задаваться вопросом: «Неужто прошло настолько страшное, что даже собственная память решила вычеркнуть все, в стремлении создать нечто новое, свободное от былых страхов?»

«Разве такое возможно?» — пытаюсь убедить себя в глупости суждений, в попытках отбросить любые сомнения, в желании просто принять «новую себя»

«Странно… И так… Непонятно?»

Только сейчас получается найти силы и наконец-то подняться с кровати, при этом перестав изображать статую. Молчаливую. Неподвижную. Одинокую. Сразу бросается в глаза: комната небольшая. Из вещей лишь кровать, да маленький деревянный столик. Точно на нем лежала записка — белый листок, послание которого продолжало сеять сомнения в душе:

«Настоятельно прошу, как только проснетесь, незамедлительно посетите школу, ведь сегодня ваш первый и последний день. Направление вам подскажут маленькие огоньки, чей свет невозможно и днем погасить. В случае отсутствия, я приду лично, для проведения беседы.»

Учитель Ромити[2]

«Учитель?» — очередной вопрос, что так и останется без ответа в пустой голове.

«Стоит ли мне… Действительно пойти туда?» — следующая мысль, что так же не заставила собственное сердце биться сильнее. Казалось, оно и вовсе замерло, ожидая, когда же бренное тело осознает свою смерть.

Нервно сглотнула, а после рука невольно потянулась к области чуть ниже большого пальца и слегка надавила. Ничего. Совершенно ничего не почувствовала. Ошибки быть не может — пульса нет. Только сейчас обратила внимание на одну деталь — я не дышала. За все это время грудь даже на миг не приподнялась в попытках сделать вдох, как, впрочем, и нос продолжал быть лишь украшением на невинном лице.

Даже это не заставило меня забиться в угол в страхе, просто сидеть и тихо плакать, ожидая момента, когда ответы сами найдутся. Единственное, что ощущала — непонимание, которое так удачно соединилось с раздражением. Ведь была еще надежда, что это — лишь неудачный розыгрыш в желании просто посмеяться. Именно — видела логичным, без привязки к страхам о чем-то потустороннем. Даже если на деле подобные мысли не более, чем глупости непонимающего разума. Все равно. Мне просто надо во что-то верить, в нечто не столь печальное, как само понимание жизни.

На некоторое время просто застыла, ведь не было чёткого понимая: «А что же делать дальше?». Множество опасений, подобно маленькой саранче, заполняли разум. Они появлялись, исчезали, а после вновь возвращались. Становясь похожим на эхо, которое с каждым разом становилось сильнее. Правда, стоило всему дойти до апогея, превращаясь в настоящую панику, как тут же любые переживания исчезали, преобразуя мысли в спокойное море, в штиль без единой волны.

Неожиданная уверенность поселилась в сердце, стоило глазам вновь пробежаться по оставленному посланию: «Он точно знает ответ. Я уверена в этом.»

Успеваю сделать только несколько шагов вперед, как тут же попадаю в коридор, который вел к нескольким открытым дверям. Одна из них — ванная. Полы и потолки полностью состояли из кафеля. Холодного. Старого. Потрескавшегося. Весь дальний угол полностью опутан паутиной. Ванная за долгое время успела покрыться ржавчиной. Единственный звук, различимый средь общей тишины — капающая вода из крана. Кап. Ничего. Кап. И опять тишина.

Протерев толщу пыли с зеркала, тут же застываю: на меня смотрит девушка лет пятнадцати. Черные прямые волосы аккуратно спадают на еще не оформившуюся грудь, заканчиваясь в районе верхней части лопаток. Одета в школьную форму синего цвета. В облике нет ничего необычного: ученица последнего класса средней школы. За исключением одной детали — глаза закрыты, а поверх черной челки расположился прямоугольный листок, на котором виднелось лишь два иероглифа — 闇恐. Страх и тьма. Мое имя.

С осторожностью поворачиваю голову вправо, потом влево, но ничего. Казалось, тот намертво приклеился к моему лицу. Стоит пальцами дотронуться до черных чернил, как на мгновение почувствовала нечто обжигающее, отчего резко одернула руку.

Следующее — попытка резко оторвать листок, после которой сначала по фалангам, потом по всей кисти, руке, включая предплечье и плечо, начинает полыхать яркое пламя, доходя до области ключиц. В одно мгновение по всему телу, словно волной, прокатилась сильная боль. Резкая, которую просто невозможно терпеть, заставляющая кричать от невыносимости каждой секунды:

— ААААААААААААААААА! — крик заменил собой окружающие звуки, разгоняя ленивую тишину.

И вот мгновение и… Ничего. Былые страдания и вовсе пропали, как если бы изначально не более чем иллюзия потерявшегося человека, что просто не может найти выход, продолжая сидеть в клетке из самых различных мыслей. Будто говоря — часть легкого сна, который следует забыть и никогда более не вспоминать.