Танцовщица

Глава 1

Тяжелые басы били в солнечное сплетение, заставляя кубики льда в моем стакане мелко вибрировать. Воздух в «Империи» был густым, плотным, пропитанным приторными женскими духами, кальянным дымом и запахом шальных денег. Здесь было слишком громко, слишком ярко и слишком фальшиво.

Я поморщился, ослабляя узел галстука, который к концу дня казался удавкой.

— Дамир, выключи ты уже лицо генерального директора, — Ильдар перекрикивал музыку, толкая меня плечом. — Мы закрыли квартал с плюсом. С плюсом! Несмотря на то, что твоя «любящая семья» пытается нас утопить уже третий месяц. Выдохни.

— Я выдохну, когда акции «Алмаз-Холдинга» просядут хотя бы на десять пунктов, — ответил я, делая глоток виски. — Ты видел сегодняшний отчет? Они снова пытались перебить наш контракт с логистами.

Ильдар закатил глаза, откидываясь на спинку кожаного дивана.

— Видел. И что? Мы предложили софт лучше. Карим может сколько угодно швыряться папиными деньгами и демпинговать, но у него нет продукта. У нас — есть.

При упоминании имени брата у меня невольно сжались челюсти.

Карим. Мой брат-двойняшка.

Люди вечно путают. Слышат «близнецы» и ждут две одинаковые капли воды. Но мы с Каримом разные, как огонь и болотная жижа. Мы родились в один день, но на этом сходство заканчивается. Он — «золотой мальчик», удобный, улыбчивый, вечно ищущий одобрения отца, с мягкими чертами лица и душой нараспашку. Я — тот, кто всегда был «слишком сложным». Тот, кто ушел из семейной империи, хлопнув дверью, чтобы построить свой IT-бизнес.

Я думал, что доказал свою независимость. Но ровно три месяца назад Карим забрал все.

Место преемника. Контрольный пакет акций. И Регину.

Девяносто два дня назад мой брат женился на моей невесте.

Я смотрел на жидкость в стакане, вспоминая тупую, ноющую ярость того дня. Регина... Красивая обертка с гнилой начинкой. Сейчас я даже не злюсь на нее. Я злюсь на себя, что не просчитал этот риск, как бизнес-погрешность. Дед оставил завещание с идиотским, старомодным условием: кресло главы холдинга получает тот из внуков, кто первым остепенится, женится и создаст «благонадежную ячейку общества».

Карим подсуетился быстрее. Теперь он играет в большого босса, пытаясь задавить мою компанию административным ресурсом, просто чтобы потешить свое эго.

Честно говоря, я ни когда не думал о семейном бизнесе, мне было это не интересно. Строительная империя Тагировых – громко и пафосно. Не для меня.

— Забудь о них на пару часов, — Ильдар наполнил наши стаканы. — Смотри лучше на сцену. Сейчас будет выход «гвоздя программы». Админ клялся, что она здесь новенькая, но танцует так, что забываешь, как тебя зовут.

— Очередная «королева шеста» с дипломом психолога? — скептически хмыкнул я.

— Говорят, что-то особенное. Зовут Индиго.

Свет в зале резко погас. Музыка сменилась — вместо долбящего техно зазвучал тягучий, гипнотический ритм с тяжелыми гитарными риффами. Луч прожектора ударил в центр подиума, выхватывая из темноты фигуру.

Я лениво поднял глаза, ожидая увидеть стандартный набор: тонна автозагара, блестки и заискивающая улыбка.

Но когда она вышла, я невольно выпрямился.

На ней был черный латексный корсет, сидящий как вторая кожа, высокие ботфорты и маска, скрывающая верхнюю часть лица. Но больше всего внимание привлекали волосы. Идеально ровное, глянцевое черное каре с челкой, острой, как лезвие ножа.

Она не вышла, она выплыла. Никакой суеты. Никаких лишних дерганий бедрами ради дешевого внимания. Она подошла к пилону уверенно, с легкой небрежностью, будто делала огромное одолжение всем присутствующим, просто находясь в одном помещении с ними.

Она обхватила шест, резко подтянулась и перевернулась вниз головой, замирая в шпагате. Зал одобрительно загудел.

— Ух, ты посмотри на эту брюнетку, — присвистнул Ильдар, подаваясь вперед. — Жгучая штучка. Люблю такой типаж, кровь с молоком. И волосы — шик.

— Это парик, Ильдар, — сухо заметил я, не сводя с нее глаз.

— Да ладно? Выглядит как родные.

— Слишком идеальный блеск под софитами и неестественная линия роста. Это качественная синтетика.

Я продолжал наблюдать, анализируя ее движения. Она работала профессионально. В каждом повороте, в каждом прогибе чувствовалась сила и отточенная техника. Но что зацепило меня больше всего — это не тело, хотя оно было объективно великолепным. Бледная кожа светилась в неоне, создавая резкий контраст с черным латексом.

Меня зацепило ее отношение.

Она не пыталась продать себя. Она играла роль. Она была закрыта, недоступна и холодна.

Какой-то пьяный идиот у самого края сцены, размахивая купюрой, потянулся к ней. Его рука скользнула к ее ботфорту, явно намереваясь пойти выше. Охрана замешкалась. Я ожидал, что девчонка испугается, отшатнется или, наоборот, начнет фальшиво улыбаться, чтобы забрать деньги.

Вместо этого она, не прекращая вращения, ловко ушла от касания. Затем, зависнув на пилоне на одной руке, она наклонилась к мужику. Тот расплылся в пьяной улыбке, ожидая поцелуя или приватного танца.

А она резко, с насмешливой ухмылкой на ярко-красных губах, щелкнула его по носу.

Мужик опешил, схватившись за нос, а она, изящно оттолкнувшись, взлетела под потолок.

Зал взорвался хохотом и аплодисментами.

— А у девочки есть зубы, — усмехнулся Ильдар.

Да. У нее были зубы. Харизма. За этой маской и дурацким париком скрывалась не просто стриптизерша, а язва с характером. Умная, дерзкая, умеющая держать дистанцию.

Я смотрел, как она двигается, и в моей голове, привыкшей просчитывать алгоритмы и бизнес-стратегии, вдруг с пугающей ясностью сложился пазл.

Мне нужна жена. Срочно. Чтобы утереть нос отцу, чтобы сместить Карима, чтобы выполнить условия проклятого завещания.

Но мне не нужна настоящая жена. Мне не нужны эти сопли, чувства, истерики и риск очередного предательства. Мне не нужна еще одна Регина, которая вонзит нож в спину при первой возможности.

Глава 2

Едва занавес скрыл меня от жадных глаз и липкого света софитов, я выдохнула. Плечи, которые я держала расправленными, как у гордой пантеры, тут же опали.

Черт, как же я ненавижу эти сапоги. И этот корсет. И этот запах дешевого освежителя воздуха «Морской бриз», которым здесь пытаются заглушить запах перегара.

Я шла по коридору к гримерке, на ходу отлепляя от влажной кожи латекс. В голове пульсировала одна мысль: проверить сахар. Руки слегка подрагивали — то ли от адреналина после трюков на высоте трех метров, то ли глюкоза снова решила сыграть со мной в русскую рулетку.

— Индиго! Притормози!

Я закатила глаза, даже не оборачиваясь. Голос Артура, нашего администратора, вызывал у меня стойкое желание спрятаться в шкаф. Или ударить его чем-нибудь тяжелым. Желательно, кассовым аппаратом.

Он догнал меня у самой двери, преграждая путь своим блестящим пиджаком.

— Ты сегодня в ударе, детка, — он расплылся в улыбке, от которой у меня свело скулы. — Зал просто кипятком писает.

— Артур, если ты пришел сказать мне, какая я молодец, то переведи это в денежный эквивалент и кинь мне на карту. А сейчас дай пройти, я хочу снять с себя этот скафандр.

Я попыталась обойти его, но он шагнул в сторону, снова блокируя дверь.

— Есть разговор. Клиент из VIP-зоны. Хочет приват.

Я резко остановилась и посмотрела на него как на умалишенного.

— Ты новенький, что ли? Или у тебя память как у аквариумной рыбки? — я скрестила руки на груди. — Пункт 4 моего договора: никаких приватов. Только сцена. Я не трусь о пьяных мужиков в темных комнатах, Артур.

— Да погоди ты бычить! — он махнул рукой. — Там серьезный дядя. Не пьяный, при деньгах. Выглядит как с обложки Forbes. Он не лапать тебя хочет, а... ну, поговорить, посмотреть поближе.

— Поговорить? — фыркнула я. — Пусть идет к психотерапевту. Или позвонит в службу поддержки. Я танцовщица, а не «свободные уши».

— Индиго, не тупи. Он платит любые деньги.

Я уже взялась за ручку двери, но эта фраза заставила меня замереть.

Медленно повернулась к нему.

— Любые?

Артур активно закивал, видя, что рыбка клюнула.

— Сказал: «Цена не имеет значения».

Я прищурилась, сканируя его потное лицо на предмет лжи. В моей голове тут же щелкнул калькулятор.

Любые деньги.

Упаковка инсулина сверхбыстрого действия — пять тысяч. Сенсоры для мониторинга — еще десятка в месяц. Тест-полоски, иголки... А еще оплата за семестр, которую нужно внести через две недели, иначе меня вышвырнут из универа, и плакала моя карьера дизайнера.

Моя гордость боролась с моим инстинктом самосохранения ровно три секунды.

Если мужик такой богатый идиот, что готов бросаться словами «любые деньги», грех его не проучить. Я назову такую сумму, что у него глаза на лоб полезут, он пошлет меня к черту, и я с чистой совестью пойду домой спать.

— Окей, — я хищно улыбнулась, хотя внутри все сжалось от напряжения. — Сто тысяч.

У Артура отвисла челюсть. Он вылупился на меня так, будто я только что призналась в убийстве Кеннеди.

— Ты... Ты нормальная? — просипел он. — Сто кусков за двадцать минут танца? Ты себя с Бейонсе перепутала?

— Сто тысяч рублей, Артур. Наличными или переводом прямо сейчас. Это цена за то, что я вообще перешагну порог приват-комнаты.

— Он тебя пошлет, — уверенно заявил админ.

— Вот и отлично, — я пожала плечами, изображая полное безразличие. — Сто тысяч или пусть идет лесом.

Артур покрутил пальцем у виска, что-то пробурчал про «зазвездившихся стерв» и поплелся обратно в зал.

Я хмыкнула и зашла в гримерку.

Боже, какое облегчение. Щелкнул замок, отрезая меня от внешнего мира. Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела роковая женщина-вамп: черное каре, кроваво-красные губы, хищный взгляд.

Чучело. Просто размалеванное чучело.

— Ну все, Индиго, отработала, — прошептала я своему отражению. — Сейчас этот богатей поржет над ценой, закажет себе виски и успокоится. А мы поедем домой, съедим бутерброд и будем зубрить историю искусств.

Я потянулась к вискам, нащупывая клипсы, удерживающие парик. Одно движение — и идеально гладкое черное каре соскользнуло с головы, открывая мои родные, растрепанные русые волосы, собранные в тугой пучок.

Тряхнула головой, чувствуя, как кожа начинает дышать. Смыла яркую помаду, оставив губы бледными. Достала глюкометр. 5.2. Отлично. Жить будем.

Я уже расстегивала корсет, предвкушая момент, когда надену свою любимую растянутую толстовку, как дверь распахнулась с таким грохотом, что я чуть не выронила парик.

На пороге стоял Артур. Вид у него был такой, словно он только что увидел привидение. Или налогового инспектора.

— Чего тебе? — рявкнула я, прижимая парик к груди, как щит. — Сказала же, пусть идет лесом...

— Он согласен, — выдохнул Артур.

Я моргнула. Раз. Два.

— Чего?

— Он согласен, дура! — Артур почти визжал от возбуждения. — Сказал «без проблем».

Внутри все оборвалось.

Сто тысяч. Он согласился на сто тысяч за приват? Он что, псих? Маньяк? Или ему просто деньги карманы жгут?

— Ты врешь, — прошептала, чувствуя, как холодок бежит по спине.

— Да чтоб я сдох! — Артур подскочил ко мне. — Собирайся! Бегом! Он ждет! Деньги отдаст тебе лично в руки, перед танцем. Мое условие, не благодари.

— Но я... — растерянно посмотрела на парик в своих руках, потом на свое отражение в зеркале — бледная мышь с пучком на голове и размазанной помадой.

— Какое «но»?! — заорал Артур, выталкивая меня в реальность. — Сто штук, Кира! Тьфу ты, Индиго! Надевай скальп обратно и дуй в первую комнату! Бегом!

Судорожно натянула парик, даже не успев толком поправить свои волосы под ним. Руки дрожали уже не от гипогликемии, а от паники.

Я назвала цену, чтобы он отказался. Я не планировала туда идти.

Но сто тысяч... Это инсулин. Это учеба. Это свобода на пару месяцев.

Глава 3

Я проверил телефон под столом в десятый раз за последние полчаса.

Пусто.

Ни звонков, ни сообщений с незнакомых номеров. Экран холодно мигнул и погас, отражая мое раздражение.

Прошло две недели. Четырнадцать чертовых дней с той ночи в клубе. Я дал ей три дня. Я был уверен, что эта девчонка позвонит на следующее же утро. Я видел ее глаза, когда она услышала сумму. Я видел ее дешевую одежду и стертую помаду. Ей нужны были деньги, как воздух.

Но она не позвонила.

Упрямая, гордая идиотка. Или она нашла другой способ выжить, или ее гордость оказалась дороже пяти миллионов. В любом случае, мой идеальный план трещал по швам, а запасного у меня не было.

— Дамир, ты не притронулся к эчпочмакам, — голос мамы вырвал меня из мыслей. — Твои любимые, с уткой. Ты совсем исхудал на своей работе.

Я поднял глаза. Семейный ужин в доме Тагировых. Традиция, незыблемая, как скалы. Каждое второе воскресенье месяца мы собираемся за этим длинным дубовым столом, чтобы играть в счастливую семью. Фарс, достойный Оскара.

— Спасибо, мам, я не голоден, — ответил я, делая глоток воды.

Напротив меня сидел Карим. Мой «удачный» брат. Он вальяжно откинулся на спинку стула, поигрывая бокалом с вином. Рядом с ним, положив ладонь на его руку, сидела Регина.

Она выглядела безупречно. Платье из последней коллекции, идеальная укладка, бриллианты в ушах. Три месяца назад она сидела бы на этом же месте, но держала бы за руку меня.

— А зря, — вступил в разговор отец. Он сидел во главе стола, нарезая стейк с хирургической точностью. — Еда — это энергия. А энергия тебе нужна. Слышал, у твоего... стартапа проблемы с логистикой?

Он произнес слово «стартап» так, словно это было грязное ругательство. Для него, владельца строительной империи, мой IT-бизнес всегда был чем-то вроде детской игры в песочнице.

— У нас нет проблем, отец, — спокойно ответил, чувствуя привычное напряжение в плечах. — Мы масштабируемся. Это требует перестройки процессов.

— Масштабируетесь? — хмыкнул Карим. Его губы растянулись в улыбке, которая не коснулась глаз. — Странно. А мои аналитики говорят, что вы теряете клиентов. Кстати, спасибо за контракт с «Вектором». Они перешли к нам на прошлой неделе.

Я сжал вилку. «Вектор» ушел не потому, что мы хуже. А потому что Карим, пользуясь ресурсами холдинга, предложил им цены ниже себестоимости. Он работал в убыток, просто чтобы насолить мне.

— Демпинг — это не бизнес-стратегия, Карим. Это истерика. Когда у тебя закончатся папины деньги на покрытие убытков, клиенты вернутся ко мне. Потому что мой софт работает, а твой отдел даже техподдержку наладить не может.

— Мальчики, пожалуйста, — жалобно проронила мама. — Давайте не будем о работе.

— Семья должна помогать друг другу, — Регина подала голос. Она смотрела прямо на меня, и в ее глазах плясали бесята. — Дамир, может, тебе стоит перестать упрямиться и вернуться в холдинг? Рустам Ильич, — она обратилась к отцу, — ведь вы найдете ему место? Может быть, руководителем IT-департамента? Под началом Карима.

Это был удар ниже пояса. Предложить мне работать на брата, который украл мою невесту и пытается украсть мой бизнес.

— Прекрасное предложение, дочка, — кивнул отец, не замечая (или делая вид, что не замечает) яда в ее словах. — Дамир, хватит играть в самостоятельность. Ты видишь, Карим уже твердо стоит на ногах. Он женился, он взял ответственность. Дед был бы им доволен.

Дед. Козырная карта в этой партии.

— Дед хотел, чтобы компанией управлял сильнейший, — отрезал я.

— В завещании сказано: «Тот, кто обеспечит продолжение рода и стабильность», — напомнил Карим, поднося бокал к губам. — Я женат. А ты? Все еще прыгаешь по клубам с Ильдаром?

— Кстати, о женитьбе, — отец отложил приборы и посмотрел на меня тяжелым взглядом. — Через месяц годовщина смерти деда. Совет директоров будет утверждать окончательную стратегию на пять лет. И утверждать главу холдинга. Карим — идеальный кандидат. У него есть тыл, есть семья. А ты, Дамир... Ты нестабилен. Ты один. Кто пойдет за одиночкой, который даже женщину удержать не смог?

В столовой повисла тишина. Мама опустила глаза в тарелку. Регина победно улыбнулась, поглаживая плечо Карима.

Меня захлестнула холодная ярость. Они списали меня. Заживо похоронили под плинтусом, сделав неудачником на фоне «успешного» брата.

— Кто сказал, что я один? — мой голос прозвучал ровно, разрезая тишину.

Все головы повернулись ко мне.

— Что? — переспросил отец.

Я откинулся на спинку стула, копируя вальяжную позу брата. Назад пути не было. Я должен был это сказать.

— Я сказал, что вы плохо осведомлены о моей личной жизни. Я не один. И на годовщину деда я приду не один.

— Очередная модель на одну ночь? — фыркнула Регина, но в ее голосе проскользнула нервозность.

— Нет, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Моя невеста. Мы подаем заявление в ЗАГС на днях.

Мама ахнула, прижав салфетку к губам.

— Дамир, сынок! Почему ты молчал? Кто она? Мы ее знаем? Она татарка?

— Вы ее скоро увидите, — уклонился я от ответа. — Она... особенная. Очень скромная. Из простой семьи, но с характером. Именно такая, какая нужна, чтобы быть моим тылом.

Я врал. Нагло, глядя в глаза собственной семье. Но видя, как вытянулось лицо Карима и как побледнела Регина, я чувствовал мрачное удовлетворение.

— Ну что ж, — отец медленно кивнул, хотя в его взгляде читалось недоверие. — Если это правда, приводи ее на мой юбилей. Посмотрим. Если она достойна нашей семьи, тогда разговор о наследстве будет другим.

— Меня не интересует наследство, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как желваки ходят ходуном. — И женюсь я точно не ради него. Меня вполне устраивает мое нынешнее положение.

Отец откинулся на высокую спинку стула и рассмеялся.

Это был не тот смех, которым делятся за хорошей шуткой. Это был рокочущий, барский смех, от которого хрусталь на столе жалобно звякнул, а у меня внутри все сжалось в ледяной комок. Он смеялся надо мной. Как над ребенком, который нацепил плащ и заявил, что умеет летать.

Глава 4

Ноги гудели так, словно я пробежала марафон на шпильках по раскаленным углям. Я ввалилась в гримерку, мечтая только об одном — сесть. А лучше лечь прямо на этот грязный ковролин и умереть на полчаса.

Сегодня был адский день. Точнее, ночь. В клубе гулял какой-то крупный строительный холдинг. Двадцать мужиков, у которых тестостерон и алкоголь ударили в голову одновременно. И всем им, как назло, подавай Индиго.

— Артур, поставь Кристину, я не могу третий выход подряд! — просила я два часа назад, едва успевая перевести дух за кулисами.

— Не-не, детка, — Артур только отмахнулся, пересчитывая пачку чаевых. — Они платят за "черное каре". Хотят тебя. Так что пей водичку и вперед. Клиент всегда прав, особенно когда оставляет такие бабки.

В итоге я отработала смену за троих, пока остальные девочки сидели на диванах без работы и денег. И судя по их взглядам, они готовы были меня разорвать.

Я добралась до своего столика и рухнула на стул. Руки дрожали. Сначала я списала это на усталость, но потом почувствовала тот самый, знакомый и страшный холодок, бегущий по затылку. Липкий пот выступил на лбу под челкой парика. В глазах начало темнеть по краям, картинка стала зернистой.

Черт.

Я судорожно стянула перчатку. Пальцы не слушались, были словно ватные. Я не ела. За эти четыре часа непрерывного марафона я не успела даже перекусить.

Дверь гримерки распахнулась, ударившись о стену.

В комнату ввалилась толпа. Кристина, Милена и новенькая, кажется, Оксана.

— Ну что, звезда? — голос Кристины звучал визгливо. — Бабки карман не жмут?

Я не ответила. Я была сосредоточена на замке сумки. Молния заела. Чертова молния. Мне нужен сахар. Срочно. В косметичке была последняя ампула глюкозы и шприц-ручка с коротким инсулином.

— Ты что, оглохла? — Кристина подошла ближе и пнула ножку моего стула.

Меня качнуло.

— Девочки, отстаньте... — прошептала я. Язык заплетался. — Мне плохо...

— Плохо ей! — фыркнула Милена. — Конечно, плохо. Столько бабла в одно рыло загрести. Ты хоть понимаешь, что мы сегодня пустые уйдем из-за тебя?

— Я не виновата... — наконец нащупала собачку молнии.

— Да конечно! Ты с ним спишь, что ли? Или процент ему отстегиваешь больше? — Кристина нависла надо мной. — Ты здесь без году неделя, а ведешь себя как королева. Обычная подстилка.

Она протянула руку и резко дернула мою сумку на себя.

— Отдай! — вскрикнула я, но голос сорвался.

— Что там у тебя? — Кристина вытряхнула содержимое сумки на пол. — Наркота?

Помада, ключи, телефон и моя косметичка разлетелись по полу. Я сползла со стула, пытаясь собрать вещи. В глазах плыли черные круги.

Я потянулась к косметичке, но Милена с размаху наступила на нее каблуком-шпилькой. Раздался отчетливый хруст пластика и стекла.

— Ой, — притворно испугалась она. — Кажется, я что-то раздавила.

Я замерла, глядя на растекающееся по ковролину прозрачное пятно. Глюкоза. И инсулин. Последняя шприц-ручка, которая была с собой.

— Вы... вы что наделали... — прошептала я в ужасе.

— Нечего свое барахло разбрасывать, — буркнула Кристина, но, увидев мое лицо, побелевшее как мел, немного сбавила обороты. — Пошли, девочки. Нечего с этой ненормальной разговаривать.

Они вышли, громко хлопнув дверью.

Я осталась одна. Руки тряслись так, что я с трудом собрала остатки вещей в сумку. Сахар падал. Мозг работал рывками, как сломанный двигатель.

Домой. Надо домой. Там есть запасы. Я точно помню, что в холодильнике лежала упаковка. И сок. Мне нужен сок.

Я не помню, как переоделась. Кажется, натянула джинсы прямо на колготки в сетку. Схватила куртку и вылетела через служебный вход, молясь, чтобы не встретить Артура.

Такси. Слава богу, приложение было привязано к карте.

В машине меня начало трясти крупной дрожью. Водитель косился в зеркало, но молчал.

— Быстрее... пожалуйста... — прошептала я.

Мы доехали за десять минут. Я ввалилась в подъезд, поднялась на третий этаж, дрожащими руками, с третьей попытки попала ключом в замок.

Квартира встретила меня тишиной и темнотой. Я, не разуваясь, бросилась к холодильнику. Рванула дверцу на себя.

Свет лампочки осветил пустые полки.

Пусто.

Половина лимона, засохший кусок сыра и пустая банка из-под сока.

Я замерла, глядя на эту пустоту. И тут воспоминание ударило меня под дых. Вчера. Я доела все вчера. И собиралась зайти в аптеку и магазин сегодня утром, после смены, когда получу деньги.

Денег нет. Артур забрал почти все. Лекарства нет. Милена раздавила его в клубе. Еды нет.

Я сползла по дверце холодильника на пол. Тело становилось чужим, тяжелым, холодным. Сердце колотилось как птица в клетке, готовая разорваться.

Паника накрыла меня с головой. Я одна. Никто не придет. Я просто отключусь здесь, на холодном линолеуме, и впаду в кому.

Телефон.

Я достала его из кармана. Экран расплывался. Я тыкала пальцем в стекло, пытаясь найти хоть кого-то. Скорую? Они будут ехать вечность.

Три дня.

Он сказал, у меня есть три дня. Прошло две недели, но сейчас я молилась чтобы он не нашел другую. Чтобы он все еще нуждался в своей «актрисе».

Я не могу больше туда возвращаться, в итоге они меня просто в один день убьют. Если не убили сегодня.

Нашла номер.

Я вбила его тогда, две недели назад, просто так. На всякий случай.

Гудок. Второй.

— Да? — раздался в трубке мужской голос. Жесткий, недовольный.

— Это... Тагуров? — выдавила я. Язык не слушался.

— Кира?

Он узнал.

— Что случилось?

— Я... я согласна... — прохрипела, тяжело дыша. Воздуха не хватало. — Если вы... если ты мне прямо сейчас поможешь.

— Что с голосом? Ты пьяна? — в его тоне слышалось раздражение.

— У меня мало времени... Пожалуйста... — я попыталась встать, но рука соскользнула, и я что то задела на столе. Оно с грохотом упало на пол.

Глава 5

Я нарушил семь правил дорожного движения за десять минут.

Стрелка спидометра моей машины лежала в красной зоне, пока я лавировал в потоке машин, подрезая таксистов и игнорируя гудки.

На пассажирском сиденье валялся пакет из круглосуточного супермаркета. Виноградный сок, кола, шоколадные батончики, пачка сахара. Я чувствовал себя идиотом. Я, Дамир Тагиров, без пяти минут глава холдинга, сбежал с семейного ужина, чтобы работать курьером по доставке сладкого для бывшей стриптизерши.

— Жор, — зло процедил я, выворачивая руль. — У нее просто наркоманский жор.

Эта мысль злила меня больше всего. Я поставил на нее все. Я заявил отцу, что приведу невесту. А моя «невеста», судя по бессвязному бреду в трубке, обдолбалась чем-то тяжелым и валяется в приходе, требуя шоколадку.

Если это так, я убью ее. Сначала приведу в чувство, заставлю подписать контракт, отыграю спектакль перед семьей, а потом придушу собственными руками.

Улица Ленина, 42.

Типичная хрущевка на окраине. Обшарпанные стены, запах сырости и кошачьей мочи в подъезде. Я перепрыгивал ступеньки через две, взлетая на третий этаж.

Квартира пять. Дверь действительно была приоткрыта.

Я толкнул ее ногой, готовый увидеть все что угодно: шприцы, бутылки, компанию сомнительных личностей.

Но квартира встретила меня тишиной и темнотой.

Я щелкнул выключателем в коридоре. Лампочка мигнула и неохотно загорелась, освещая убогую обстановку: старый линолеум, вешалка с единственной курткой, потертые обои.

— Кира?

Тишина.

Я прошел на кухню, ориентируясь на свет.

Она лежала на полу, свернувшись в неестественный клубок. Джинсы натянуты прямо на сетчатые колготки, одна нога босая. Рядом валялся телефон и пустая банка.

— Эй! — я подскочил к ней, опускаясь на колени. — Хватит спектаклей! Вставай!

Я схватил ее за плечо и перевернул на спину. И в ту же секунду злость испарилась, уступив место ледяному ужасу.

Она была бледной. Не просто светлой, как в клубе, а серо-зеленой, как мрамор надгробия. Глаза закрыты, губы синие. Но самое страшное — кожа. Она была ледяной и мокрой от липкого, холодного пота. Волосы прилипли к вискам.

Это не наркотики. Я видел передозы. Это выглядело иначе.

— Кира! — я похлопал ее по щекам. Никакой реакции. Голова безвольно мотнулась.

Она не дышала? Нет, дышала. Поверхностно, с трудом, словно воздух застревал в горле.

«Сахар...» — всплыло в памяти ее последнее слово. И просьба о соке.

Мозг, привыкший анализировать данные, мгновенно сопоставил факты. Холодный пот. Потеря сознания. Просьба о сладком. Пустой холодильник.

Диабет.

Черт!

Я рванул пакет. Виноградный сок. Я сорвал крышку, расплескивая липкую жижу на свой дорогой костюм.

— Давай, пей, — я приподнял ее голову, пытаясь влить сок в рот.

Зубы были сжаты. Она не могла глотать.

— Не смей умирать, слышишь?! — зарычал я, чувствуя, как паника начинает подступать к горлу. — Ты мне должна свадьбу, стерва! Ты не сдохнешь здесь!

Я разжал ее челюсти пальцами и влил небольшую порцию сока. Она закашлялась, сок потек по подбородку, по шее.

— Глотай!

Еще порция.

Я массировал ей горло, заставляя рефлексы сработать. Снова кашель. Слабый, хриплый, но это был звук жизни.

Я отбросил пакет с соком и схватил шоколадный батончик. Разорвал обертку зубами, отломил кусок и сунул ей в рот, растирая шоколад по деснам. Глюкоза впитывается через слизистую. Быстрее, быстрее.

Прошла минута. Или час. Я сидел на грязном полу убогой кухни, держа на руках умирающую стриптизершу, перемазанный сладким соком, и считал удары ее пульса на шее.

Слабый.

— Ну же... — прошептал я.

Ее ресницы дрогнули.

Сначала судорожный вздох. Потом стон. Ее тело напряглось, словно ее ударили током, и она распахнула глаза.

Зрачки были расширены, взгляд блуждал, не фокусируясь.

— Где... — прохрипела она едва слышно.

— Ты дома, — ответил я, чувствуя, как у самого дрожат руки. — Пей.

Я снова поднес пакет к ее губам. На этот раз она вцепилась в него обеими руками, как утопающий в спасательный круг. Она пила жадно, захлебываясь, давясь, пока пакет не стал пустым.

Потом она откинула голову мне на грудь, тяжело дыша. Краска медленно, очень медленно начала возвращаться к ее лицу.

Я огляделся. Мой взгляд упал на стол. Пусто. Абсолютно пусто. В открытом холодильнике мышь повесилась.

Я посмотрел на девушку в своих руках.

— У тебя диабет первого типа? — спросил я жестко.

Она кивнула, закрыв глаза.

— Инсулин?

— Разбили... — прошептала она. — В клубе... Девчонки...

— Глюкометр?

— Тоже...

— Еда?

Она просто покачала головой и уткнулась носом в лацкан моего пиджака, который теперь безнадежно испорчен.

Я выругался. Грязно и витиевато.

Картина сложилась. Ее ограбили свои же. Разбили жизненно важные лекарства. Она приехала домой, надеясь на запасы, а их не оказалось. И она просто легла умирать, потому что гордость не позволила позвонить мне раньше.

Дура. Какая же она дура.

— Встать можешь?

— Не знаю... Ног не чувствую.

— Ладно.

Я подхватил ее на руки. Она была легкой, пугающе легкой. Как птица с перебитыми крыльями.

— Куда?.. — слабо дернулась она.

— В больницу.

Но мы туда так и не доехали.

Едва мотор зарычал, а машина тронулась, Кира начала приходить в себя окончательно. Глюкоза ударила в мозг, запуская систему заново. Она вцепилась в мою руку, лежащую на рычаге коробки передач, с неожиданной силой. Пальцы ледяные, ногти с облупившимся лаком впились в кожу.

— Нет... — прохрипела она. — Никаких больниц.

— Ты только что валялась на полу без сознания, — огрызнулся я, не сбавляя скорости. — Не беси меня. Тебе нужно обследование.

— Нет! — она дернулась, пытаясь отстегнуть ремень. — У меня полиса с собой нет, в приемном покое промурыжат до утра, поставят на учет... Останови машину! Или я выпрыгну.

Глава 6

Ну вот за что мне это? А?

Я стоял посреди собственной гостиной, массируя виски двумя пальцами, пока в ушах звенел возмущенный вопль моей «невесты».

Я — полный идиот. Я сам, своими руками притащил в этот дом катастрофу. Я решил, что с ней можно иметь дело.

— Я. Это. Не. Надену! — чеканила она каждое слово, швыряя в меня бежевой блузкой. Ткань, стоящая как средняя зарплата в регионе, жалобно шлепнулась мне на грудь.

Ильдар, развалившийся в кресле с чашкой моего кофе, давился от беззвучного смеха, наблюдая за этим цирком.

— Дамир, ты где ее откопал? — прошептал он, когда Кира отвернулась к зеркалу, разглядывая себя с выражением вселенской скорби. — Это не женщина, это гремлин. Вредный, мелкий гремлин.

Я метнул в друга уничтожающий взгляд.

Утром я, признаться, опешил. Когда она вышла из гостевой спальни, шаркая по паркету босыми ногами, я на секунду забыл, как дышать. На ней была моя черная футболка, которую я дал ей ночью — на мне она сидела в обтяжку, а на ней висела, как парус, доходя до колен и открывая худые, острые коленки.

Но шок был не от этого.

Блондинка. Оказывается, все это время под черным париком скрывалась натуральная блондинка с пшеничными волосами, которые сейчас торчали во все стороны уютным гнездом.

И глаза. Вчера я проверял зрачки фонариком и не обратил внимания, а сейчас... Голубые. Огромные, небесно-голубые глазища в обрамлении светлых ресниц. Без боевого раскраса, без линз и латекса она выглядела как ангел. Чистый, невинный ангел, сошедший с рождественской открытки.

Ровно до тех пор, пока она не открывает рот.

Позавтракали мы молча — она уничтожала еду, я сверлил взглядом контракт. Подписала она его быстро, даже не читая мелкий шрифт, видимо, сумма в пять миллионов затмила инстинкт самосохранения.

А потом приехал Ильдар с вещами, которые я попросил его купить. И начался ад.

— Это что за чехол для танка? — Кира держала двумя пальцами кашемировое платье песочного цвета. — Тагиров, ты издеваешься? Мне двадцать лет! Двадцать! А это шмотки для библиотекарши, которая решила умереть от тоски прямо на рабочем месте!

— Это элегантная классика, — процедил я, чувствуя, как начинает дергаться глаз. — Ты будущая жена владельца холдинга, а не подросток-бунтарь. Тебе нужно выглядеть дорого и сдержанно.

— Сдержанно? — она взвизгнула, хватая другую вещь — юбку-карандаш ниже колена. — Да в этом ходить невозможно! Тут шаг — десять сантиметров! Я в этом буду как пингвин!

— Зато красивый пингвин, — вставил Ильдар, не удержавшись. — Кира, ну правда, вещи классные. Max Mara, последняя коллекция.

— Засунь эту коллекцию себе в... портфолио! — огрызнулась она, поворачиваясь к нему. Голубые ангельские глаза метали молнии. — Я хочу свои джинсы! Где мои джинсы?

— В мусоропроводе, — спокойно сообщил я.

Она замерла. Рот открылся в немом крике, лицо пошло красными пятнами.

— Ты... выкинул... мои... джинсы?

— Они воняли шаурмой, клубом и дешевым табаком, — я скрестил руки на груди. — В моем доме и на моей женщине — даже фиктивной — такого не будет.

— Ах так? — она сузила глаза. — Ну тогда я поеду в ЗАГС так!

Она демонстративно расправила на себе мою футболку.

— Прямо вот так. Босиком и в твоей майке. Пусть все видят, какой ты щедрый жених. Зато удобно!

Ильдар уже откровенно ржал, прикрываясь журналом.

— Дамир, слушай, а это идея, — простонал он. — Представь лицо твоего отца, если она в таком виде придет на ужин. «Папа, познакомься, это Кира, она немного... натюрель».

Я медленно выдохнул. Хотелось взять этот маленький белобрысый ураган, перекинуть через колено и... Нет, это статья.

— Кира, — мой голос стал тихим и опасным. — У тебя ровно три минуты. Или ты надеваешь это платье, или я одеваю тебя сам. Силой. И поверь, я не буду нежным.

Она посмотрела на меня. В голубых глазах на секунду мелькнул испуг, но тут же сменился вызовом.

— Тиран, — выплюнула она. — Деспот. Абузер!

— Время пошло, — я посмотрел на часы.

Она схватила платье, скомкала его в кулаке и со всей силы швырнула в меня. Мягкий кашемир, стоивший как подержанная иномарка, шлепнулся мне в грудь и сполз на пол.

Кира стояла, воинственно задрав подбородок, всем своим видом говоря: «Ну и что ты мне сделаешь?».

Я медленно наклонился, поднял платье и бросил его на кресло. Внутри закипала холодная решимость. Никаких уговоров.

— Сама напросилась, — тихо произнес я, делая шаг к ней.

***

— Брат, скажи честно, — прошептал Ильдар, прикрывая рот ладонью, чтобы нас не услышали консультанты. — Люди думают, что мы ее похитили? Или что мы волонтеры, которые вывезли беспризорника в люди?

Мы стояли посреди огромного зала ЦУМа, окруженные мрамором, позолотой и вешалками с одеждой по цене крыла самолета. Два взрослых мужчины в дорогих костюмах.

А в десяти метрах от нас, между рейлами с последней коллекцией, деловито расхаживало мелкое белобрысое нечто.

На Кире была все та же моя черная футболка, висящая мешком. А снизу — мои же серые спортивные штаны, которые я заставил ее надеть, чтобы не везти в трусах через весь город. Штанины были подвернуты раз пять и все равно собирались гармошкой на ее лодыжках, а на талии штаны держались исключительно на честном слове и туго затянутом шнурке.

Выглядела она так, словно ограбила рэпера-великана. Или сбежала из детского дома, украв одежду у физрука.

— Люди думают, что это какой-то ультрамодный оверсайз, — сквозь зубы ответил я, стараясь не встречаться глазами с ошарашенными продавщицами. — Или что она моя сумасшедшая дочь от первого брака.

— Дочь? — хмыкнул Ильдар. — Для дочери у нее слишком хищный взгляд. Смотри, как она щупает этот пиджак. Как будто оценивает, можно ли им кого-нибудь задушить.

Кира тем временем выудила с вешалки ярко-красный брючный костюм, приложила его к себе, глядя в зеркало, и скривилась. Потом швырнула его обратно и пошла дальше.

Глава 7

В кабинете заведующей ЗАГСом пахло старой бумагой, лилиями и пафосом. Женщина с высокой прической, похожей на гнездо встревоженной цапли, что-то медленно вбивала в компьютер, сверяя наши паспорта.

А я сидела на бархатном стуле и медленно сходила с ума.

Платье, которое я выбрала за сто сорок тысяч, оказалось орудием пыток. Темно-синее, строгое, невероятно красивое, оно сидело идеально, но кусалось так, будто его сшили из крапивы вперемешку со стекловотой.

Я повела плечом. Потом другим. Попыталась незаметно потереться лопаткой о спинку стула. Не помогло. Казалось, под этой элитной шерстью бегают сотни маленьких муравьев в касках.

— Хватит дергаться, — прошипел мне на ухо Дамир, не меняя вежливого выражения лица, обращенного к заведующей. — Ты сейчас стул протрешь.

— У меня чешется спина, — огрызнулась я шепотом, едва разжимая губы.

— Терпи.

— Я не могу терпеть! — я дернула ногой под столом, потому что колготки (тоже, блин, какие-то "супер-элитные") начали кусать меня за икры. — Это платье меня ненавидит. Оно чувствует, что я ему не ровня, и пытается меня сожрать.

Ильдар, стоящий у окна и делающий вид, что изучает портьеры, хрюкнул, сдерживая смех.

— Это стопроцентная шерсть, — процедил Дамир, незаметно сжимая мой локоть под столом так, что я замерла. — Веди себя прилично. Мы подаем заявление, а не проходим дезинфекцию от блох.

— А ощущение, что именно от них.

Заведующая подняла на нас глаза поверх очков в золотой оправе.

— Дамир Рустамович, — ее голос сочился медом. — У нас есть свободное окошко через месяц, но, учитывая обстоятельства... Можем расписать вас в следующую субботу. Устроит?

— Более чем, — кивнул Тагиров.

— Невеста согласна? — она посмотрела на меня.

Я в этот момент пыталась почесать поясницу, незаметно выгнувшись дугой. Вопрос застал меня врасплох.

— А? — я моргнула. — Да. Согласна. Только по быстрее, пожалуйста, а то я сейчас кожу с себя сниму.

Брови заведующей поползли вверх, прячась в начесе.

— Невеста... очень взволнована, — быстро вмешался Дамир, и его пальцы на моем локте сжались сильнее, намекая на скорую расправу. — Нервничает. Аллергия на... цветы.

— Ах, понимаю, — женщина сочувственно кивнула. — Вот здесь подпишите. И вот здесь.

Она протянула мне ручку и бланк.

Я потянулась к листку. Рукав платья пополз вверх, снова царапнув кожу. Я скривилась, быстро черканула подпись и с наслаждением бросила ручку.

— И насчет смены фамилии, — уточнила женщина. — Берете фамилию мужа?

— К сожалению, да.

— Она хотела сказать "С радостью", — перебил меня Дамир, сверля взглядом дыру в моем виске. — Просто у нее от счастья перехватывает дыхание.

— Вижу-вижу, такая страсть, — улыбнулась заведующая. — Ну что ж, поздравляю. Ждем вас в следующую субботу, в 12:00. Парадный вход, малый зал. Без гостей, как вы и просили.

Мы вышли из кабинета. Едва тяжелая дверь закрылась за нашими спинами, я отскочила от Дамира на метр и принялась яростно чесать плечи обеими руками.

— Господи, какой кайф... — простонала я. — Шагиров, ты садист. Ты знал, что эта шерсть такая колючая? Ты специально это сделал?

Дамир смотрел на меня, поправляя идеально сидящий пиджак.

— Ты сама его выбрала. Я тут не причем.

— Все равно ты садист. Ильдар, почеши между лопаток, а? Я не достаю.

Ильдар захохотал в голос и подошел ко мне.

— Не смей трогать мою будущую жену, — рявкнул Дамир так, что мы с Ильдаром оба подпрыгнули.

Его рука перехватила руку друга в сантиметре от моей спины.

— Дамир, ты чего? — Ильдар удивленно моргнул, глядя на побелевшие костяшки пальцев Тагирова. — Она же просто попросила...

— Я слышал, — отрезал Дамир, отпуская его руку и делая шаг, вставая между нами. Теперь он нависал надо мной, как скала. — Никто не будет чесать мою жену. Особенно в коридоре ЗАГСа.

Я смотрела на него снизу вверх, открыв рот.

— Тагиров, ты ревнуешь? — я даже забыла про зуд. — Серьезно? К фиктивной жене? Или это очередная часть твоего гениального плана «Изображаем страсть»?

Он не ответил. Просто развернул меня к себе спиной, схватил за плечи и с силой провел ладонью вниз, по позвоночнику, именно там, где чесалось больше всего. Жестко, уверенно, сильно.

У меня аж колени подогнулись от неожиданного облегчения.

— Ох... — вырвалось у меня помимо воли. — Да... чуть выше... и правее...

Он сдвинул руку правее, проходясь костяшками пальцев по лопатке через плотную ткань.

— Здесь? — голос звучал низко, прямо над моим ухом.

— Угу... — я прикрыла глаза. — Боже, Тапиров, у тебя талант. Ты не тем бизнесом занимаешься. Тебе надо чесальщиком работать.

— Еще одно слово и я остановлюсь, — проворчал он, но руку не убрал.

Ильдар, наблюдавший за этой картиной, снова хмыкнул, но теперь в его смешке слышалось что-то еще. Какое-то задумчивое понимание.

— Ладно, голубки, — он посмотрел на часы. — У меня встреча через полчаса. Дальше сами доберетесь? Или мне остаться, чтобы разнимать вас, если вы решите подраться?

— Езжай, — бросил Дамир через плечо, не прекращая своего занятия.

Когда Ильдар скрылся за поворотом коридора, Дамир резко убрал руку и отступил. Магия момента (если это можно так назвать) исчезла. Снова холодный взгляд, снова дистанция.

— Полегчало?

— Немного, — я поправила платье, чувствуя странное покалывание там, где касались его руки. И это было уже не от шерсти. — Спасибо. Но ты все равно тиран.

— В машину, — скомандовал он, направляясь к выходу. — У нас скоро встреча с родителями, нужно подготовится, придумать легенду, я потом буду занят. И Кира...

Я поплелась следом, снова начиная ерзать плечами.

— Что еще?

— Тебе придется надеть бежевое платье.

— Бежевое? — я остановилась как вкопанная, забыв про зуд. — Это которое цвета уныния и несбывшихся надежд? Таширов, ты хочешь представить родителям невесту или моль, которая случайно залетела в гардероб и там скончалась от скуки?

Глава 8

Тагиров даже мотор глушить не стал. Едва я выкарабкалась из его «гелика», он дал по газам так, будто за ним гналась налоговая или совесть. Хотя, учитывая его характер, совести там давно нет, а налоговую он, наверное, купил.

— И тебе пока, любимый, — пробурчала я в след удаляющимся красным огням, показав средний палец тонированному стеклу.

Лифт вознес меня в пентхаус за секунды. Щелкнул замок, и я оказалась в звенящей тишине этой огромной, стерильной квартиры.

Едва тяжелая дверь захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира, я выдохнула.

— Всё. Хватит.

Руки сами потянулись к молнии на спине. Это синее чудовище, которое Дамир называл платьем, а я — орудием инквизиции, полетело на пол прямо в прихожей. Я с наслаждением почесала плечи, бедра, живот. Боже, какое счастье.

Осталась в одном нижнем белье — простом черном комплекте без кружев, который я надевала под костюмы. Тело, освобожденное от шерстяных оков, требовало движения. Энергия, накопленная за часы сидения на бархатном стуле и выслушивания нотаций, искала выход.

Я заметила на тумбочке умную колонку.

— Алиса! — гаркнула я в пустоту квартиры. — Врубай музыку! Что-нибудь тягучее, с басами. Типа «Two Feet» или «The Weeknd». И погромче!

— Включаю, — отозвался вежливый механический голос.

Через секунду пространство наполнилось глубоким, вибрирующим битом.

«I feel like I’m drowning…»

О, да. То, что нужно.

Я потянулась, встала на носочки. Паркет был приятно прохладным. Я сделала первый шаг, скользя по полу, словно по льду. Бедра сами вспомнили привычную амплитуду. Я не просто шла на кухню — я плыла, изгибаясь в такт музыке, пропуская ритм через позвоночник.

— Так, что у нас тут… — пропела я, делая пируэт вокруг кожаного дивана, который стоил как моя почка. — Музей современного искусства имени Тагирова. Руками не трогать, дышать через раз.

Я проскользила мимо стеклянного столика, провела пальцем по его кромке, изображая волну.

— Ску-у-учно, — протянула я, падая в глубокий прогиб назад, а потом резко выпрямляясь. — Где жизнь, Дамирчик? Где разбросанные носки? Где крошки от печенья?

Я влетела в кухню, продолжая танцевать. Кухня была огромной, черной и такой блестящей, что в фасадах можно было красить ресницы.

Резким движением, в бит ударных, я распахнула огромный двухстворчатый холодильник.

— О-хо-хо! — прокомментировала я, изучая полки и пританцовывая на месте. — Мраморная говядина? Серьезно? Ты ее сырой ешь, хищник? А это что? Устрицы? Фу, гадость… О, сыр!

Я схватила упаковку какого-то элитного сыра и зеленое яблоко. Зубами надорвала пленку, откусила кусок сыра, потом яблоко.

Повернулась, опираясь спиной на открытую дверцу холодильника. Холод приятно холодил разгоряченную кожу.

— Ну и кто так живет? — спросила я у пустоты, делая волну животом и закидывая ногу на кухонный остров. — Ни майонеза, ни кетчупа. Сплошной ЗОЖ и пафос. Бедный, бедный Дамир…

Я спрыгнула с острова, крутанулась вокруг своей оси, чувствуя себя хозяйкой этого холодного замка. Яблоко хрустнуло на зубах. Я сделала широкий шаг, собираясь эффектно проскользить обратно в гостиную…

— Твою мать! – выкрикнула я, подпрыгнув на месте.

Яблоко выпало из руки и с глухим стуком покатилось по паркету.

В проеме, ведущем в прихожую, стояла женщина.

Она смотрела на меня. Я смотрела на нее.

На ней было кашемировое пальто цвета топлёного молока, идеально уложенные темные волосы и выражение лица, которым можно было замораживать азот. Она была красивая. Той холодной, дорогой красотой, которая требует больших вложений и полного отсутствия мимики, чтобы не появились морщины.

Музыка продолжала качать басы, делая ситуацию совсем уж сюрреалистичной.

— Ты кто такая? — рявкнула я, опомнившись первой. Адреналин ударил в голову.

Женщина медленно, с достоинством сняла солнечные очки, хотя в помещении было не так уж ярко. Её темные глаза прошлись по мне сканером — от босых ног до растрепанных светлых волос. Взгляд был такой брезгливый, словно она обнаружила на дорогом ковре раздавленного таракана.

— А ты? — спросила она. Голос у нее был низкий, грудной, с нотками высокомерия.

— Я тут живу, вообще-то.

Женщина изогнула идеальную бровь. Уголок её напомаженного рта дернулся в усмешке.

— Тут живет Дамир.

— Да я в курсе, проницательная ты наша! Кто такая и что делаешь в моем доме? Откуда у тебя ключи?

Она не ответила. Она прошла вглубь комнаты, цокая каблуками, словно забивала гвозди в крышку моего гроба. Остановилась, посмотрела на валяющееся на полу синее платье, которое я скинула пять минут назад. Брезгливо подцепила его носком лакированной туфли.

Потом подняла на меня глаза, в которых плясали злые огоньки.

— В твоем доме? — переспросила она с ядом. — Интересно. А Дамир знает, что его дом теперь принадлежит… — она сделала паузу, подбирая слово, — персоналу?

— Так все заткнись.

,Девушка поперхнулась воздухом.

— Что ты сказала?

— Я сказала: рот закрой. У меня от твоего голоса мигрень начинается.

Я прошла мимо неё к столу, где лежал мой телефон. Она проводила меня взглядом, в котором читался шок. Видимо, она привыкла, что при её появлении все падают ниц или в обморок.

Взяла трубку, нажала быстрый набор.

— Да? — рявкнул Дамир в трубку. — Кира, я занят, что случилось?

— Разворачивайся.

— Что? Я уже почти в офисе…

— Я сказала, разворачивайся и дуй домой. Быстро. У нас тут крысы завелись.

— Какие крысы? Ты о ч…

— Крупные. В бежевом пальто. Если ты не приедешь через двадцать минут, я спущу её с лестницы. А я, как ты помнишь, девушка нервная и физически развитая.

Я сбросила вызов и бросила телефон на диван.

— Присаживайся – я кивнула на диван, а сама села на широкий подлокотник. Закинула ногу на ногу, выпрямила спину. – В ногах правды нет, подождем Дамира вместе.

Глава 9

Я рухнул в кожаное кресло своего кабинета, чувствуя, как адреналин, бурливший в крови последние пятнадцать минут, начинает медленно отступать, оставляя после себя свинцовую тяжесть.

Тишина. Благословенная тишина со звукоизоляцией высшего класса.

Потер лицо ладонями, с силой надавливая на глаза. Перед внутренним взором все еще стояла эта сюрреалистичная картина: моя бывшая невеста в пальто за полмиллиона и моя будущая фиктивная жена в грошовом белье, шипящие друг на друга, как две кошки на одной крыше.

Регина... Я думал, что ничего не почувствую, увидев ее. Но я почувствовал. Гнев. Холодную, расчетливую ярость от того, что она посмела прийти сюда, в мое личное пространство, со своими дубликатами ключей и претензиями на собственность.

И Кира.

Невольно усмехнулся. Эта девчонка — ходячая катастрофа, но сегодня ее безумие сыграло мне на руку. Она не испугалась. Не стушевалась перед лоском и ядом Регины. Она просто... была собой. Дикой, непредсказуемой и абсолютно неуправляемой.

Телефон на столе ожил, вибрируя и настойчиво ползая по лакированной поверхности дуба.

На экране высветилось имя Ильдара.

Я поморщился, глядя на время. Черт. Совещание по интеграции новой платформы.

Нажал кнопку ответа и включил громкую связь, откидываясь на спинку кресла.

— Дамир, ты где? — голос Ильдара звучал напряженно, на фоне слышался офисный гул. — Инвесторы из «Сириуса» уже в переговорной. Мы начинаем через десять минут. Ты в пробке?

— Я дома, — коротко ответил я, расстегивая манжету рубашки.

— В смысле «дома»? — Ильдар на секунду замолчал, переваривая информацию. — Ты забыл папку с документами? Ладно, я потяну время, пока ты доедешь. Минут двадцать тебе хватит?

— Я не приеду, Ильдар.

В трубке повисла тишина. Такая плотная, что я слышал, как Ильдар перестал стучать пальцами по столу.

— Ты сейчас шутишь, да? — наконец произнес он, понизив голос. — Дамир, это «Сириус». Мы готовили эту сделку полгода. Это выход на азиатский рынок. Ты генеральный, твое присутствие обязательно.

— Проведи встречу сам. Или перенеси. Скажи, что у меня форс-мажор. Придумай что-нибудь. Ты мой зам, в конце концов, отрабатывай свой хлеб.

— Форс-мажор? — Ильдар почти перешел на шепот, в котором звенела паника пополам с недоумением. — Брат, какой к черту форс-мажор? Ты же железный человек. Ты даже с температурой тридцать девять приезжал закрывать сделки. Что случилось?

Я вздохнул, глядя в окно на серую панораму города.

— У меня в квартире случилось вторжение.

— Вторжение? — голос друга дрогнул. — Грабители? Полицию вызвал? Кира цела?

— Хуже, Ильдар. Гораздо хуже. Регина.

— Регина? — теперь в его голосе было чистое изумление. — Какого... Что она там забыла?

— Решила проверить свои старые владения. Открыла дверь своим ключом. И застала дома Киру.

— Оу... — протянул Ильдар. — Неловко вышло. Надеюсь, Кира была одета в то приличное платье?

Я хмыкнул, вспоминая недавнюю сцену.

— Нет. Кира была в трусах и лифчике. И сидела на подлокотнике дивана, поедая яблоко.

На том конце провода что-то с грохотом упало. Кажется, Ильдар выронил телефон или папку с документами.

— Ты серьезно? — его голос прозвучал приглушенно.

— Абсолютно. Они сцепились. Кира назвала ее крысой в пальто, Регина назвала Киру дворовой девкой. В итоге я вышвырнул Регину и забрал ключи. Меня до сих пор трясет от желания кого-нибудь ударить, так что на переговорах от меня сейчас будет мало толка. Я скорее сорву сделку, чем подпишу ее.

Ильдар молчал секунд десять.

— Охренеть... — наконец выдохнул он. — Твоя бывшая и твоя нынешняя фейковая невеста в нижнем белье устроили разборки в твоем пентхаусе за десять минут до совета директоров. Это... это мощно.

— Это дурдом, Ильдар. Просто дурдом.

— Ладно, — голос друга стал собранным, хотя нотки шока никуда не делись. — Я понял. Сиди дома, пей валерьянку... или виски. Я возьму «Сириус» на себя. Скажу, что ты на срочном селекторе с правительством. Но с тебя подробности завтра. В красках. Особенно про Киру и яблоко.

— Иди к черту.

— И тебе не хворать, семьянин, — хохотнул Ильдар и отключился.

Я отбросил телефон и закрыл глаза. В дверь кабинета осторожно, но настойчиво постучали.

— Кофе, — раздался из-за двери голос Киры. — Без сахара, без цианида. Можно войти, или ты там уже вешаешься от тоски по своей «эффектной» бывшей?

***

Дверь приоткрылась, и в кабинет просочилась Кира. На этот раз она была одета. Правда, ее понятие о «домашней одежде» снова вызвало у меня нервный тик. На ней была моя серая толстовка с капюшоном, которую я обычно надевал на пробежку. Толстовка была ей настолько велика, что рукава свисали ниже кистей, а нижний край доходил почти до колен, превращая вещь в странное бесформенное мини-платье.

В руках она держала дымящуюся кружку.

— Заходи, — буркнул я, выпрямляясь в кресле и машинально поправляя манжеты. — Ты подслушивала?

— Я? — она округлила глаза, делая вид святой невинности. — Боже упаси. Просто у тебя стены тонкие, а ты орешь как раненый бизон. Держи.

Она поставила кружку на стол передо мной. Черный кофе. Запах был правильный — густой, с легкой горчинкой.

— Ты умеешь пользоваться кофемашиной? — удивился я, делая осторожный глоток.

— Там всего две кнопки: «вкл» и «сделай мне хорошо», — фыркнула она, забираясь с ногами в кресло для посетителей напротив меня. — Даже обезьяна справится. А я, как ты заметил, примат с высшим образованием. Почти.

Я посмотрел на нее поверх кружки. Она спрятала руки в длинные рукава толстовки, как в муфту, и смотрела на меня с любопытством. В ее взгляде не было страха, только легкая настороженность.

— Почему ты не ушла? — спросил я.

— В смысле? — она наклонила голову набок. — Ты же сам сказал: «Сделай кофе». Я исполнительная наемная работница.

— Я про ситуацию с Региной. Любая другая на твоем месте устроила бы истерику, собрала вещи и сбежала. Или потребовала бы компенсацию за моральный ущерб.

Глава 10

Черная карта в моей руке казалась тяжелой, словно была отлита из чистого осмия. Лимита нет. Это звучало как музыка, как самая сладкая симфония для ушей студентки, которая последние два года шила себе платья из остатков ткани, купленных на распродажах в подвальных магазинах.

Водитель Дамира, молчаливый мужчина с шеей шире моего бедра, высадил меня у неприметного особняка в переулках Остоженки. Никаких кричащих вывесок, никаких неоновых букв. Только тяжелая дубовая дверь и маленькая золотая табличка: «Дом Элиты».

Я знала это место. Точнее, я читала о нем в закрытых пабликах для знатоков моды. Это был не просто магазин, это портал в другой мир для жен олигархов и любовниц депутатов. Здесь тебе не просто продавали платье — здесь создавали образ «под ключ». Косметология, стилисты, визажисты и эксклюзивные коллекции, которые никогда не висят в витринах ЦУМа. Вход только по клубным картам или по предварительной записи, которую нужно ждать полгода.

Или если у тебя в руках «черная метка» Тагирова.

Я поправила растянутый рукав худи, глубоко вздохнула и толкнула дверь.

Внутри пахло деньгами. Этот специфический запах — смесь редких духов, свежих орхидей и дорогой кожи.

Администратор за стойкой из белого мрамора — девушка с лицом настолько идеальным, что оно казалось нарисованным нейросетью — подняла на меня глаза. Ее взгляд скользнул по моей толстовке, задержался на спортивных штанах, подвернутых гармошкой, и в нем застыло вежливое, но ледяное: «Девушка, курьерская доставка с черного входа».

— У меня запись, — сказала я, подходя к стойке и небрежно бросая черную карту на мрамор. Пластик звякнул.

Взгляд администратора метнулся к карте. Я увидела, как расширились ее зрачки, когда она прочитала имя владельца. Тагиров. Это имя в этом городе открывало двери быстрее, чем пинок спецназа.

— Добрый день... — она запнулась, пытаясь подобрать обращение к существу в трениках. — Эээ... Господин Тагиров предупредил о вашем визите. Весь второй этаж забронирован для вас.

— Отлично, — я хмыкнула, забирая карту. — Мне нужна полная смена имиджа. И кофе. На этот раз с сахаром.

Через десять минут я уже сидела в кресле перед огромным зеркалом, а вокруг меня порхали три феи с кисточками и расческами.

— Какой образ мы создаем? — спросил главный стилист, манерный парень с розовой челкой. — Романтика? Драма? Свадебный шик?

Я посмотрела на свое отражение. Бледная кожа, уставшие глаза, растрепанный пучок.

— Мне нужна «Дорогая стерва», — жестко сказала я. — Но не та, что увешана логотипами модных домов, как новогодняя елка. Мне нужен «тяжелый люкс», но с интеллектом. Представьте, что я владею контрольным пакетом акций, а в сумочке у меня не помада, а пистолет с глушителем.

Стилист расплылся в улыбке.

— О, я вас понял. Работаем на контрасте. Делаем «зеркальные волосы» — идеально гладкие, сияющие. Никаких кудрей, это дешевит. Макияж — «без макияжа», но такой, чтобы кожа сияла изнутри, будто вы спите по двенадцать часов и питаетесь исключительно росой с альпийских лугов. И акцент...

— Губы, — перебила я. — Винные. Темные.

— Рискованно для блондинки, — прищурился он. — Но мне нравится.

Два часа пролетели как в тумане. Меня скрабировали, массировали, увлажняли и полировали. Когда меня, наконец, развернули к зеркалу, я не узнала девушку по ту сторону стекла.

Мои волосы, обычно пушистые и непослушные, лежали тяжелым, сияющим полотном, словно жидкое золото. Кожа светилась фарфоровой бледностью, на которой темные, четко очерченные губы цвета «пьяная вишня» смотрелись вызывающе и порочно.

— А теперь — самое вкусное, — стилист хлопнул в ладоши. — Гардеробная.

Меня провели в зал, где на вешалках висели платья, стоимость каждого из которых могла бы покрыть мой инсулин на десять лет вперед.

Консультанты начали выносить варианты.

— Посмотрите это, ручная работа, расшито кристаллами... — женщина поднесла ко мне нечто воздушно-бежевое, все в блестках.

— Уберите это немедленно, — поморщилась я. — Я не выпускница провинциальной школы и не диснеевская принцесса. Регина будет в бежевом или золотом, это к гадалке не ходи. Мне нужно то, что убьет её скучную классику.

— Тогда, может быть, черный бархат?

— Слишком банально. Я буду похожа на вдову, которая заранее радуется наследству. Хотя... идея неплохая, но нет.

Я встала и сама пошла вдоль рядов. Мои пальцы скользили по тканям. Шелк, органза, тафта. Я знала их все. Я знала, как они будут вести себя в движении, как будут преломлять свет.

— Мне нужна архитектура, — бормотала я себе под нос. — Геометрия. Холод.

И тут я его увидела.

Оно висело в самом конце, словно изгнанник.

Платье сложного кроя. Цвета жидкой ртути, темного металла, оружейной стали. Ткань — тяжелый, текучий атлас, который льется, как вода.

Никаких блесток. Никакого кружева.

Глухой ворот под горло, длинные рукава, закрывающие кисти, но при этом — абсолютно открытая спина, вырез которой уходил опасно низко, почти до копчика. И разрез от бедра, такой высокий, что при ходьбе будет видна вся нога.

Это было платье-броня и платье-провокация одновременно. Закрытое спереди — «я недоступна», и обнаженное сзади — «смотри, что ты потерял».

— Это, — я указала пальцем.

— О, у мадемуазель есть вкус, — уважительно кивнула консультант. — Это архивная коллекция. Сложный крой. Требует идеальной осанки и отсутствия белья.

— Белье и так не люблю, как выяснилось, — хмыкнула я. — Несите.

Когда я вышла из примерочной, в зале воцарилась тишина. Даже манерный стилист перестал жевать жвачку.

Платье сидело как вторая кожа. Ткань струилась по телу, подчеркивая каждый изгиб, но не обтягивая вульгарно. Холодный стальной оттенок идеально контрастировал с теплой пшеницей моих волос и кровавыми губами.

Я повернулась к зеркалу спиной. Вырез был идеален. Мои лопатки, позвоночник — всё это выглядело хрупким и одновременно хищным в обрамлении темного металла.

Глава 11

Эта женщина меня доканает. В могилу сведет.

Я выжимал педаль газа, лавируя в вечернем потоке, и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с привычной уже тревогой. Мой идеально выверенный план трещал по швам. Снова.

— Ты уверена? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.

— Да, — голос Киры звучал виновато и тихо. Она сидела рядом, все так же кутаясь в мой пиджак, и судорожно перебирала содержимое крохотного клатча, который ей всучили в салоне. — Там только помада и телефон. Я… я перекладывала вещи из худи, когда меня торопили, и, видимо, косметичка осталась на столике у зеркала.

С силой сжал руль, чувствуя, как кожаная оплетка скрипит под пальцами.

Я рассказывал о бабушке?

Так вот, Кира была абсолютно такой же. Только у нее не было старческой деменции. У нее была катастрофическая, детская безалаберность, помноженная на упрямство.

— У меня сахар пять и пять был полчаса назад, — пробормотала она, заметив, как напряглись мои плечи. — Может, обойдется? Там же ужин, я просто не буду есть углеводы…

— А если стресс? — резко перебил я. — Если Регина что-то ляпнет, и у тебя скакнет адреналин? Или алкоголь? Ты понимаешь, что мы едем не в кино, а в серпентарий?

Она замолчала. Я бросил быстрый взгляд в ее сторону. Она побледнела. Не так сильно, как в ту ночь, но ее руки, сжимающие проклятый бесполезный клатч, мелко дрожали. То ли от страха, что я буду орать, то ли гипогликемия уже начинала передавать свои «приветы».

— Мне… мне уже немного не по себе, — призналась она шепотом, отворачиваясь к окну. — Руки трясутся.

Я выругался сквозь зубы. Громко, грязно, так, как не положено генеральному директору.

Визг тормозов заставил водителя соседней машины испуганно шарахнуться в сторону. Я резко выкрутил руль, разворачиваясь через две сплошные. Плевать на штрафы. Плевать на правила.

— Мы возвращаемся, — отрезал я.

— Мы опоздаем, — пискнула Кира. — Дамир, начало в семь. Уже без пятнадцати. Пока доедем обратно, пока заберем, пока вернемся… Это час, не меньше! Твой отец нас расстреляет.

— Пусть расстреливает, — рыкнул я, вдавливая газ в пол. — Это лучше, чем ты рухнешь в кому лицом в салат на глазах у всей бизнес-элиты Москвы. Тогда нас точно запомнят, но не так, как я планировал.

Обратная дорога казалась вечностью.

В салоне уже было темно и закрыто, но я так долбил в стеклянную дверь, что охранник, наверное, решил, что начался штурм. Когда заспанный администратор вынес нам забытую косметичку, я был готов убивать.

Кира сделала замер прямо в машине.

— Четыре и два, — выдохнула она, быстро доставая шприц-ручку и ампулу с глюкозой на всякий случай. — Падает. Ты был прав.

Она жадно съела конфету, которую выудила из недр своей косметички. Я смотрел на это и думал, что моя жизнь превратилась в какой-то безумный квест по поддержанию жизнедеятельности этой невыносимой блондинки.

— Прости, — сказала она, когда мы снова мчались в сторону центра. Она уже не дрожала, в голубые глаза вернулся блеск. — Я просто… переволновалась из-за платья, из-за тебя, из-за всего этого цирка.

— Замолчи, Ветрова, — устало бросил я. — Прошу, просто замолчи.

Мы опоздали ровно на час.

Шестьдесят минут.

В мире большого бизнеса опоздание на пятнадцать минут — это неуважение. Опоздание на полчаса — оскорбление. Опоздание на час — это декларация войны или… демонстрация абсолютной власти.

Подъезжая к парадному входу отеля «Ритц», я видел, что красная дорожка уже пуста. Все гости внутри. Фотографы, скучающие у входа, уже собирали аппаратуру, но, увидев мой «Гелендваген», встрепенулись, как стая стервятников.

— Мы опоздали, — констатировала Кира, глядя на пустую лестницу. — Это провал?

Я заглушил мотор и повернулся к ней.

Сейчас или никогда.

— Нет, — я медленно улыбнулся, чувствуя, как внутри просыпается холодный азарт. — Это не провал. Это выход хедлайнеров. Короли не приходят вовремя, Кира. Короли приходят тогда, когда считают нужным.

Я вышел из машины, обошел ее и открыл пассажирскую дверь.

Вспышки камер тут же ослепили нас.

— Сними пиджак, — скомандовал я, протягивая ей руку.

Кира на секунду замешкалась. В ее глазах мелькнул страх — тот самый, девочки из провинции, которая боится осуждения.

— Кира, — я наклонился к ней, глядя прямо в глаза. — Ты — женщина на пять миллионов. Ты — моя женщина. Покажи им это.

Она глубоко вздохнула. Ее подбородок вздернулся вверх. Одним плавным движением она скинула мой пиджак на сиденье.

Жидкое серебро платья блеснуло под светом софитов.

Когда она взяла меня за руку и вышла из машины, у фотографов случилась истерика. Щелчки затворов слились в один сплошной треск.

Она была великолепна. Разрез на бедре открывал длинную, стройную ногу при каждом шаге. Спина была обнажена вызывающе, дерзко, но ее идеально ровная осанка превращала эту наготу в искусство.

Я положил ладонь ей на талию — на голую, горячую кожу спины. Почувствовал, как она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, прижалась ко мне чуть плотнее.

— Идем, — шепнул я ей на ухо. — И помни: ты смотришь на них как на грязь.

Мы вошли в огромный бальный зал в тот момент, когда отец произносил тост.

— …и я горжусь тем, что моя семья всегда чтит традиции, всегда пунктуальна и всегда едина…

Двери распахнулись.

Триста голов повернулись в нашу сторону.

Повисла тишина. Такая звонкая, что было слышно, как звякнула вилка, выпавшая из чьих-то ослабевших пальцев.

Отец замолк на полуслове, его лицо начало наливаться багровым цветом. Карим, стоявший рядом с ним с бокалом шампанского, застыл с открытым ртом.

А Регина…

Я нашел ее взглядом. Она стояла в своем безупречном, но скучном золотом платье, похожая на дорогую статуэтку. И она смотрела на Киру.

На это платье цвета стали. На эту открытую спину. На мою руку, лежащую на ее талии.