Танцы на оголенных проводах

Пролог

К холодным звездам тянулся дым жженой резины. Там за лесными тоннелями, ночную тишину срывали: рев мотора и свист покрышек. Скорость сблизила их – людей, собравшихся здесь, на заброшенной трассе, под ночным небом февраля. Они глазели на шоу. Ими двигал азарт и финансовый интерес.

– Давай, красавчик! Не подведи! – крикнула размалеванная девица, хлопнув ладошкой по капоту черной лады, прежде чем затесаться среди скандирующей толпы.

По венам растекался чистый адреналин, а нога сама потянулась к заветной педали газа и пульс в ушах автогонщика бомбил под стать льющейся музыки из колонок.

– Мельник! Как обычно, многие здесь поставили на тебя, – коротыш в желтой шапке со смешным помпоном наклонился к водительскому окну и своим криком пытался заглушить пение Хеннинга Мая.

Парень с хищным взглядом, тот, кого только что окрестили Мельником, поморгал фарами, сообщая о своей готовности. Мгновение, за которое он успел почувствовать только легкую вспышку безумия, что накрывала его с головой. И девушка, подняв руки вверх дала отмашку.

Резкий старт. Свист. А после – полет. И…

Это взрыв.

Он сорвался с места, оставляя после себя лишь ветер, который подхватил широкие штаны Тимурки, а удивительный помпон пришелся тому прямо в левый глаз. Отчего роговица тут же заслезилась. Но коротыш не рассердился. Он из привыкших. Ведь главное, что этот наглый паренек – его золотая жила. Столько прыти и жажды скорости. А как он дрифтит. Тут и Дизель с экрана аплодирует стоя.

Когда два месяца назад Тимурка принял дерзкого паренька в свой клуб стритрейсеров, он сразу разглядел в нем прирожденного гонщика. И пускай парню пока еще нет восемнадцати, а, соответственно, и прав тоже, его это мало заботит. Он готов закрыть глаза на все, пока тот приносит ему какую-никакую, но копеечку. А еще немаловажная тут составляющая – это, конечно же, эстетическое удовольствие. Сколько народу собирает такие шоу. Оно того стоит.

Самого Мельника тоже мало что заботило. Например, то, что тачка у соперника была в сто раз мощней, да и поддержка вон какая. На старте болельщики, словно вороны кружили вокруг того, а Мельник зарабатывал не только деньги, но и репутацию, поэтому бешеную скорость сопровождали мысли, в которых он знал, что выйдет победителем и уже на финише эти же самые болельщики будут шлифовать его малышку. И только его.

Глава 1. Переезд.

Тася

Прозрачная капля дождя одиноко стекала по стеклу. Она неукоснительно следовала своему маршруту, словно навигационная стрелка авто на карте города. Тучи налились графитовой дымкой и значило это только одно – совсем скоро дождь перерастет в настоящий ливень.

Наклонив голову и уткнувшись лбом в холодное стекло, я надеялась остудить мозг от пульсирующей мысли: «опять новая школа!». Я думала, что на этот раз мне удастся доучиться в своей. Хотя, что в моем случае можно подразумевать под словом «своей»? За последние два года это будет уже пятая школа по счету. И все спасибо моему папочке, которого, как теннисный воланчик шпыняют из одной войсковой части в другую. Не успев обжиться в теплых краях южной полосы России, приходит приказ и его отправляют в северную часть страны. В какой-то степени я даже понимаю маму, бросившую нас еще десять лет назад и сбежавшую за рубеж. Понимаю, но не оправдываю. Потому что эта женщина оставила свою семилетнюю дочь ради карьеры на большом экране. И в тот момент ни одна мышца на ее искусственном личике не дрогнула. «Бездушное животное» – так когда-то прозвал ее отец, я же никогда не стеснялась грубых слов и поэтому название своей матери определила куда более изощренное и нецензурное.

Батя хоть и строгий, но я его не виню. В одиночку он растит дочь, а это наверняка тяжкий труд. Всякие девичьи капризы, а тут еще на работе головняков хватает. Особенно когда я стала взрослеть и начались сложности по типу полового созревания, столкновение с первой менструацией и прочее, прочее, прочее. Вроде как нужны были разговоры по душам и советы. Задача, которая в полноценной семье всегда отводилась матерям. Психологически нам обоим было сложно. И тут еще один немаловажный фактор проснулся со стороны отца, как оказалось, он не собирался в столь раннем возрасте становиться монахом. Когда мне было двенадцать папа привел в дом Жанну.

Проснувшись утром, я прошла в ванную умыться и собиралась в гордом одиночестве шествовать на кухню готовить завтрак, как вдруг в коридоре натолкнулась на женщину. Та выбежала из комнаты отца в одном полотенце. Точнее, вообще без него, впоследствии додумалась прикрыться. И глаза такие мелкие, как у мыши. Немного перепуганные. Скорее она тоже не ожидала встретить в доме подростка.

Обменявшись колкими взглядами, мы быстро разбежались по разным комнатам. Я кое-как соорудила бутики, заварила кофе и… они все съели.

– Пап, но это был мой завтрак! – от досады мне хотелось плеснуть горячий кофе прямо в лицо этой блондинистой куропатке, чтобы больше не хохотала на нашей кухне и вообще в нашей квартире, как припадочная.

– Ой, дочка, прости. Мы опаздываем. Сделаешь себе еще? – вопрос чисто риторический, потому что положение у меня было безвыходное.

Точнее, выход был. Он всегда есть. Вот, к примеру, встать на подоконник и выйти в окно. Тогда я могла себе позволить такую роскошь, потому что мы жили на девятом этаже.

Я одернула полинявшую от времени штору, раскрыла створки нараспашку и в лицо хлынула январская метель.

– Тайка, нечего квартиру выстужать. Закрой окно!

Он не ушел. Всего лишь проводил эту неприятную особу.

– Пап, зачем я тебе? Ты даже меня не вспомнишь… – вторую фразу я почти прошептала.

Губы дрожали от холода.

В два шага он пересек кухню и сравнялся со мной. Ухо охватил, выбивающий весь кислород из моих легких, ожог. Будто кто бросил на него раскаленные угли.

– Ты что несешь! – одной рукой отец держал меня за мочку, оттягивая ее словно гитарную струну. В тот миг я мысленно порадовалась, что не ношу серьги иначе порванного уха было бы не избежать. Второй рукой он резко закрыл створки, сотрясаясь от злости. – Тайка, мне твои выходки вот уже где, – он отпустил мое ухо и приложил руку к своей шее, имитируя рвотный рефлекс.

– Пап, не приводи больше никого к нам, пожалуйста.

Он хмурился. Сердился. Но я поймала в его глазах такой редкий проблеск сострадания, прежде чем он снова успел скрыться под маской безразличия.

Двери распахнулись и в купе вошел отец, держа в руках кружки расписные такие – самые необычные в быту и самые обычные в поездах. Сейчас он поставит их на стол и польется мелодией тоненькое дребезжание. А на фоне унылой серости за окном будет струиться дымящийся пар.

Я сделала глоток. Поежилась. И мне чертовски захотелось потеряться в собственном свитере. Чай давно остыл. И хотя печь, отлично справлялась со своей задачей, но мне все равно почему-то стало холодно. Как будто тело покрыло невидимым серебром инея.

– С чабрецом, как ты любишь, – пролепетал отец, проследив за моей реакцией, а потом плюхнувшись в сиденье напротив лихорадочно провел по своей коротко стриженной шевелюре.

В свои тридцать восемь отец неплохо сохранился. Ни морщин, ни лишнего веса, только небольшая щетина, уставший взгляд из-под окаймленных длинными ресницами век и тронутые легкой проседью виски говорят то, что этот человек уже многое повидал на своем веку.

– Чего не пьешь?

– Пап?

Он бросил на меня вопросительный взгляд и проследив за движением моей руки слегка стушевался.

– Помада, – прошептала я, потирая указательным пальцем свою шею.

Глава 2. Новая школа.

Раннее, раннее утро. Под ногами полупустые дороги незнакомого города, а над головой сквозь мрачное и тусклое небо пробивается слабое свечение солнца. Вокруг лишь единицы людей, да редкие автомобили. Сама атмосфера такая, будто бы перед сном пересмотрел «Чернобыль» и попал в прошлое. Возможно, так оно и было, если вспомнить вчерашний наш переход через пункт пропуска.

Мрачный город совдеповских времен по всему периметру был огорожен колючим забором. К тому же проволока тянулась сразу в несколько рядов. Это я еще вчера на КПП успела заметить, мгновенно почувствовав подкатывающий к горлу ком, что нервно сжимался и сотрясался, словно лист кленовый на ветру.

Жилые дома – те и вовсе выглядели пугающе. В основном постройки представляли собой старые и обветшалые малоэтажки, как после великой бомбежки: куски осыпанной штукатурки, художества местных подростков –надписи, которые, если вслух произнести бабушки около подъезда сразу начинают тарахтеть о том, какая же нынче невоспитанная молодежь пошла.

«Ну спасибо, папочка! Надеюсь, здесь мы не задержимся надолго».

Приближаясь к центру, я мысленно готовилась столкнуться с рынком той эпохи, когда вещи примеряли, стоя на картонке, а продавцы верещали: это же фирма! Бери, дорогой. Не пожалеешь! Продукты и те взвешивали на циферблатных весах на одну сторону – колбаску там, фрукты, либо овощи, а на другую чашу – гирю.

Опасения мои рассыпались в труху, как только я ступила на центральную площадь, во главе которой красовалось старое двухэтажное здание местного гастронома, только первая буква названия перегорела и покрылась трещинами, зато остальные сияли ярко, выстроив наименование совсем другого значения. А вот дальше от гастрономного-астронома высились две свеженькие постройки это – бассейн «Дельфин» и ледовый дворец «Ласточка». Разглядывать остальные достопримечательности городка у меня совсем не было времени и поэтому, затерявшись на одной из узких улочек, я вдруг вспомнила вчерашнего негодяя. Неудивительно, если сейчас повалит дым из ниоткуда, а после появится черный ворон. Вот блин! Этот тип такой мутный. Надеюсь, я его никогда больше не увижу.

Из мыслей меня выдернул покрытый коррозией кованый забор, в который я чуть не врезалась замечтавшись. Но через решетку перед глазами замаячило кирпичное здание. Так вот ты какая? Моя новая школа… Примерно так я ее себе и представляла.

Попав внутрь меня чуть, не снесло ветром старины. На вахте дежурила ворчливая старушка и она же заведовала гардеробом. Я сдала верхнюю одежду и, оглядываясь по сторонам, стала осторожно двигаться вдоль по длинному коридору. Пол под ногами поскрипывал, как расстроенный инструмент, но я посмотрела на бегающую сломя голову школоту, раз они до сих пор не ушли под землю, то и я не должна провалиться. Наверное.

Только выдохнула спокойно, подняла глаза, а там… Впереди меня ждало еще одно препятствие.

– Гребаный «Форт Боярд!».

«Поднимешься по лестнице, там рядом с кабинетом директора будет твой класс», – всплыли вчерашние слова отца. А у меня лишь эхо в голове: поднимешься по лестнице… поднимешься по ле… поднимешься…

Раз ступенька.

Два ступенька.

Три ступенька.

И ничего не страшно даже. Подумаешь, на шестой, вон сбоку дырку заколотили. Главное же что заколотили?

– Медведева? – и развернуться бы не мешало, но мало ли нас таких Медведевых. Распространенная фамилия как-никак. – Таисия! – Ух, а голос-то какой, до мурашек пробирает. Стальной. Холодный словно воздух на вершине Эльбруса.

– Здравствуйте? – передо мной в двух шагах стояла женщина примерно возраста, как мой отец, а может, она была постарше его. Только эти милые белые кудряшки ей очень шли и делали лицо более моложавым, а еще совершенно не соответствовали командному тону. – Можно просто Тася.

– Ты у нас новенькая, верно?

Очевидный факт я подтвердила кивком головы.

– Класс знаешь, где находится?

– Да.

– Отлично! Меня зовут, Паулина Романовна. Твой классный руководитель, а это… – она протянула мне толстенькую папку, листы которой были сшиты прочной нитью, – журнал. Отнеси его и положи мне на стол. Вернусь со звонком, так представлю тебя ребятам. Как раз у вас сейчас классный час намечается.

Паутина Романовна, не ну а как еще называть женщину, у которой вместо волос на голове одно сплошное сплетение на сплетении? В общем, училка отдалилась от меня на довольно приличное расстояние, но цоканье ее острых каблучков до сих пор трезвонькало у меня в мозгу. А потом еще эти странные звуки в конце коридора за неведомо куда ведущей закрытой дверью.

– Стоять! – схватила за капюшон так вовремя подвернувшегося мальчишку младших классов. – Что это за дверь?

Он посмотрел на меня, как на полоумную, но быстро смекнул, что мне лучше правду ответить.

– Там пожарная лестница. Только… туда не стоит соваться, если не хочешь огрести.

– От учителей? – догадалась я.

– И от них тоже, – тяжело вздохнул мальчишка при этом плечи его сразу же осунулись. – Часто там старшаки всех прессуют, кто не так посмотрел в их сторону или сказал не то.

Наверное, мне было больше всех надо, но признаться честно я просто любила всякие такие заварушки. Когда мы жили на Дальнем Востоке, за год я успела сменить две школы. Потому что в одной мне не понравилась училка математики. Строгая Жаба Ивановна. Реально не помню, как ее звали, но она была такой же толстой и зеленой, как это болотное существо. И вечно квакала протяжно и заунывно:

Глава 3. Вытравить токсичную муху!

Трель звонка пронзительная и долгожданная. Я срываюсь с места, несусь сломя голову между рядами, по пути хватая за руку Антона или, как я его еще мысленно нарекла «Антенна». Правда, парень не в курсе о смене имени, да и вообще ошарашенно поглядывает в мою сторону, но мне некогда объяснять – пора действовать!

– Тася, тебя какая муха укусила?

– Длинноногая, высокомерная и самая что ни на есть токсичная, – сквозь зубы цежу я.

Выбравшись на улицу через парадный вход, мы делаем небольшую паузу. Антенна подается верхним корпусом вперед и упирается ладошками в колени. Делает глубокие вдохи и выдохи. Я тоже хватаю жадно воздух губами и закашливаюсь. Немудрено, когда на улице температура чуть выше нуля, а утрами еще и заморозки прослеживаются.

– Совсем чумная! Заболеть хочешь?

– Не бухти, старлей! Служба зовет! – парень хмурит брови и округляет глаза. – Ай! Не обращай внимания. У меня просто отец военный. А вообще погнали, я тут о тебе как бы забочусь.

– Да? И каким же это образом? – по голосу замечаю, что Антенна начинает мерзнуть не по-детски.

– Показывай, где у вас тут парковка?

Пока одноклассник не раскрыл секрет маршрута, я наобум бреду по территории вокруг школы, а тот семенит за мной, размахивая руками, и его жестикуляция больше напоминает разминку, чтобы немного согреться.

– У меня есть идея, но для этого нам нужен бензин. Так что до парковки далеко еще?

– Ты что фильмов американских пересмотрела. По-твоему, тут каждый школьник гоняет на собственном эскалейде? – парень поворачивается ко мне лицом и начинает идти спиной вперед.

В этот момент из-за туч выглядывает солнышко, отчего сразу становится немного теплей.

– Ну ни на эскалейде прям, но какая-никакая ржавая железяка-то на колесах в арсенале имеется? – Антенна глянул на меня с сомнением, что означало: я сейчас пальцем у виска покручу, но ты же все равно не отречешься от своей безумной идеи? – Что даже учителя передвигаются только на общественном транспорте?

– Среди одноклассников тачка есть у Влада, но смею заметить ты уже и сама в курсе, что его сегодня нет в школе. Да и вообще он часто прогуливает. А из учителей… – задумался на секунду Антенна, а я вовремя заметила препятствие.

– Осторожно! Камень!

Парень подпрыгнул на месте, оглянулся себе под ноги и дальше продолжил бег спиной.

– Спасибо. Так вот, что касательно педагогического состава, то завуч ездит на личном автомобиле. А парковки у нас нет. Все приезжие и уезжие за воротами вдоль дороги автомобили свои оставляют.

– Блин, Антон! Ты что сразу-то не мог сказать, мы уже с тобой половину территории обошли – это нам, что сейчас обратно топать?!

– Почему обратно? – искренне удивился парень, – Идем дальше – по кругу. В данный момент мы находимся где-то по центру учебной оси, а потому нам хоть так, хоть эдак расстояние одинаковое.

Оставшийся путь до ворот преодолеваем в молчании гордом. Антон больше не маячит перед моим лицом, а широкими шагами переступает рядышком по правую сторону от меня.

– Ну давай, показывай? Кого обворовывать будем? – я поднимаю рубашку и достаю маленькую бутылочку, которая все это время держалась под поясом широких джинсов.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Таисия, – цокнул Антенна и медленно покачал головой.

У ворот стояли всего два автомобиля, что для нас было слишком палевно и поэтому мы присели на корточки, скрывшись от глаз посторонних за багажником темно-синей «поло».

– А фольц чей, – для полной конспирации я еще и на шепот перешла.

– Чего? – взъерепенился Воробьев.

– Че, ты орешь! – шикнула на него я. – Говорю фольксваген чей?

– А… это… у директора вроде такой же был, но я не силен в марках.

Я насторожилась. Сливать бенз у директора школы, да еще и в первый учебный день. Стоило хорошенько над этим поразмыслить.

– Ну а это, тогда чья? – я махнула ботинком в белую дверь напротив нас.

Вторая машина оказалась попроще по размерам этакий мини-купер, а по классу – любимая колымага дяди Валеры.

– Не знаю. Раньше не видел. Может, трудовик разбогател и с велика на автотранспорт перешел, – развел руки в стороны Антенна. – Слушай, Тась. А как ты сливать собралась?

– В смысле?

Никогда в своей жизни мне не доводилось бывать на краю обрыва, но это утро изменило многое. Точнее, оно открыло мне глаза на то, какая же я на самом деле не отважная, а глупая! Впервые испытала ощущения человека, стоящего у самого края пропасти, и когда земля начинает уходить из-под ног. Камни летят в неизвестность, даже не слышны звуки их приземления.

– Ну, смотри у тебя есть емкость, куда ты собралась слить жидкость, а трубка или груша, чем там еще обычно замещают насос? Тоже имеется?

В моем случае сейчас лучше сомкнуть глаза и не смотреть на этот мир, иначе зрачки очень скоро покинут свою орбиту.

– Я думала, что бутылки будет достаточно.

Наша конспирация летит к чертям, когда Антенна падает задницей на асфальт и покатывается со смеху.

Глава 4. Мои друзья - Антенна и Плат.

Отсюда не слышны голоса людей, но зато отлично видны их силуэты. Силуэты двух парней. Двух братьев.

Антенна и Плат. Такие схожие черты лица, строение тела, в каких-то редких движениях они становились отражением друг друга. Синхрон. Волна левой рукой, волна правой. И на этом их одинаковость заканчивалась.

Братья Воробьевы являлись тем, редким видом близнецов. Их можно было отличить даже по голосу и росту. Если стоять близко – на расстоянии вытянутой ладони, то Антенна был чуть ниже Платона. Один походил на сливу благодаря перекрашенным волосам. А второму на голову, скорее всего, вылили банку сгущенного молока. Именно в таком свете смотрелся натуральный оттенок его волос. Антон носит одежду ярких расцветок и на два, а то и три размера больше. Платон придерживается темных оттенков при выборе шмота. За счет чего опять же между братья пролегает заметный контраст. Как инь ян, как небо и земля, как темнота и свет.

Антенна вчера пришел ко второму уроку, а на перемене он рассказал мне историю о том, как по дороге к школе засмотрелся на сороку. Я сначала не врубилась про какую такую сороку он говорит. Ну мало ли может это его знакомая и у нее просто прозвище такое. А он продолжает: она ветки таскала. Гнездо вьет. Поэтому весь остальной путь прошел в хорошем настроении. А грязь под ногами, что опоясывала подошву его ботинок, больше не казалось ему такой мрачной, как раньше.

– Дурень, ты точно антисептиком надпись оттирал, а не водкой? – я его прямо так и спросила, но Антенна не понял минуты юмора и обиделся.

На уроке истории мое внимание оккупировал второй брат. Точнее, я сама нагло влезла в его мир ролевой игры. Плат был в наушниках и пока у всего класса шла холодная война: от Берлинского до Карибского кризиса, то парень же отважно сражался с самыми нереально-реальными монстрами, используя всего лишь лук и стрелы. Наверное, поэтому он забил себе место в самом конце класса.

А потом как-то сами собой решились недомолвки между мной и Антенной. После школы я отправилась домой, но так получилось, что братья шли до остановки, а я почти дышала им вслед. Первым не выдержал Антон и замедлил шаг.

– Я хочу быть орнитологом! – заявил он. – Планирую поступать в Питерский госуниверситет. У нас дядька там живет. Поэтому сейчас все будет зависеть только от того, как я госы сдам.

– Сдаст. Он у нас первый отличник в классе, – вклинился Плат, сняв один наушник.

– И ты тоже поедешь? – нет, я не считаю, что если близнецы, то это как попугаи-неразлучники. Наверняка они часто даже тусуются раздельно друг от друга.

Платон пожал плечами и вернул наушник на место, а потом мы приблизились к остановке, и на этом наша познавательная беседа подошла к концу. Вскоре прибыл их автобус и, помахав мне ручкой на прощание, парни запрыгнули в салон.

Сегодня я проспала. Обычно, как только вырублю будильник, буквально через минут пять по квартире разносится боевой клич отца. Только батя вчера не пришел домой. Практика редкая, но случалась не раз. И учитывая специфику его профессии – это нормально. Поэтому по привычке, отключив нарастающую мелодию, волшебные минуты чудесным образом, растянулись в целый час.

Наспех умывшись и одевшись до школы, я летела ошпаренной мухой. Первый урок должен был закончиться через несколько минут, и я решила, что уже нет смысла краснеть в дверях перед всем классом. Подошла к окну бросив рюкзак на банкетку и засмотрелась в серое небо.

Колючая погода делала этот городок еще более мрачным, еще более тусклым. Вдали словно дикие холмы торчали охладительные башни, как их еще называют местные – градирни. Отсюда виднелась и крыша химкомбината, и небольшая часть завода, а за воротами прямо на обочине расположилась вентиляционная система городских сооружений. И мне почему-то она показалась похожей на маленькую бетонную будку для собаки. Батя сказал, что их таких по всему городу раскидано вагон и маленькая тележка.

Внизу, где школа замыкалась буквой «Г» я заметила еще один вход. Он был заколочен досками крест-накрест. Скорей всего раньше здесь находился центральный вход, но после ремонта его списали за ненадобностью, и теперь там высится очень высокое дерево, сквозь ветви которого промелькнули две мальчишеские фигуры. Сначала я не придала этому значения, только когда парни выступили чуть вперед и оказались у меня на прицеле я – офигела. Это были братья Воробьевы. Они двигались ритмично, уверенно и смело, но потом разделились. Первым в центр вышел Плат. Свою белобрысую макушку он скрыл под капюшоном черной худи. Стал качать корпусом и ногами, словно игрок в твистер. Крутился. Закручивался, а потом возвращался обратно. После него вышел Антенна и тоже не отставал от брата. Мне даже показалось, что он чуть пластичнее Платона. Антон мягкий, как пластилин по его движениям можно было определить, что он легко владеет своим телом.

Эти парни не просто меня удивили, а отключили на время способность здраво мыслить. Теперь я понимаю, что переживают ученые, открывшие новую планету, вирусологи, заметившие положительную динамику в изменении науки, ну или человек только что сваливший из френдзоны.

Я проваливаюсь в воспоминания, где мне пять лет. Мама ведет меня в студию фигурного катания. Впервые я встаю на коньки и чувствую непреодолимый страх, ноги гнуться и мне невыносимо тяжело находиться в этой неудобной обуви, какой-то дядя рассказывает, что-то совершенно непонятное для меня. Но мать упорно сердится, ворчит и продолжает таскать меня туда.

Глава 5. «Берлога».

Влад

Парень раздражен, особенно когда рядом с ним эта девушка. Нет, с ориентацией полный порядок, да и Крис, в общем-то, красивая. У нее мягкие платиновые волосы, которых он касался не раз. Они шелковой волной доходят ей почти до поясницы, а длинные светлые ресницы она всегда красит синей тушью, отчего напоминает ему снегурочку. Но на вкус эта девчонка, словно лимон – здесь даже сахар не перекроет такую кислоту. Уж он-то Влад знает, поэтому и старается держать ее от себя на расстоянии, но изворотливая мерзавка, каждый раз сама охотно лезет к нему. Так и сегодня мог взять с собой своего друга, только тот где-то потерялся и трубку не берет. И надо же было встретить по дороге Кристину, пришлось подвезти. Им было по пути. Кто бы сомневался.

– Приехали, – хрипло бросил Влад своей спутнице и заглушил мотор.

Вот только та вовсе не спешила вылезать из автомобиля. Кристина ловила все моменты наедине с ним, и сейчас ее рука смело легла на колено Владу, а второй она примкнула к его груди и потянулась за поцелуем.

Проблема у парня появилась еще в девятом классе, когда на выпускном Влад зачем-то подарил ей танец, а после девушка была согласна и на все остальное. С тех пор в ее голове прочно засела одна установка: Влад – ее парень. Как раковая опухоль, которую никакими пинцетами не извлечь оттуда.

Прижимается губами к его губам, но он не спешит ей отвечать. А когда через лобовое замечает несколько знакомых фигур и вовсе отталкивает девушку в сторону.

– Это че такое? – возмущается Мельник.

Девушка хмурится и тоже переводит взгляд на окно. Там, где за стеклом важной походкой по ступенькам поднимаются трое – двое парней спортивного телосложения и одна рыжая выскочка.

– У них теперь и девчонка общая? – возмущается Влад.

По салону разносится громкий смех Кристины.

– Это наша новенькая. В школу ходи почаще. Столько всего пропустил…

Влад больше не мог отсиживаться в тачке. В этой новенькой он сразу же узнал ту рыжую белку с КПП. Сначала она ему испортила колесо, собрав целый консилиум проблем, а потом прытко ускакала со своим грозным папашей. Это он из-за нее не смог выйти на следующую гонку. Из-за нее теперь вдвойне должен отработать перед Тимуркой. Пора немного подпалить дерзкой девчонке ее пушистый хвостик. Только для начала надо было избавиться от другого хвоста, обладательница которого явно не собиралась оставлять парня в покое. Пока тот стоял в центре зала, озираясь по сторонам, Кристина кошкой терлась вокруг него.

– А кого мы ищем? – крикнула девушка ему в самое ухо, но парень проигнорировал ее вопрос.

– Крис, побудь здесь! Принесу нам выпить, – припечатал он ее к месту, а сам пошел на поиски рыжей белки.

Всюду потные тела, виляния, дерганья, но он любил это место. «Берлога» была единственным заведением в их маленьком городке, куда пускали бесплатно. Конечно, если тебе есть хотя бы шестнадцать. Здесь всегда можно услышать любимые рок-композиции вперемежку с клубной музыкой. И даже если появлялся большой наплыв толпы, то мест хватало всем: два этажа – два танцпола, по четвергам включали караоке, по пятницам в меру культурная шоу-программа. Но самым излюбленным у Мельника местечком в клубе была барная стойка и друган бармен по имени Вася. Вещал он не хуже телевизионного ящика, все новостные сводки только через него. К нему-то Влад и направился, но не за коктейлями, которых ждала от него Крис, а за ответом на один назойливый вопрос, что уже вот несколько минут вертелся в его голове.

– Здарова, Вась! – широкая спина импульсивно двигалась. Бармен умело что-то там смешивал и перемешивал, на стойку приземлились две стопки с непонятной консистенцией ядовитых расцветок.

– О, Мельник! Привет, – Вася облокотился, чуть вперед наклонившись и они поздоровались, крепко пожав друг другу руки.

– Ты че, подсел на че?

Вася хмурится, подозрения Влада ему совсем не нравятся.

– Ага! Поработай с мое, третья ночь подряд… хотя… кому я говорю.

– Два Лонг-Айленда,

К бару подошла утонченная блондинка. После зажигательного танца в самом центре зала у девушки пересохло в горле, а тут и парень симпатичный подвернулся. Вася вмиг соорудил пару коктейлей и поставил их перед девушкой, но, прежде чем обхватить губами трубочку один стакан она придвинула Владу, не забывая при этом хлопать своими длинными и пышными ресницами. Только на парня такой спектакль не произвел должного впечатления. Влад лихо развернувшись к девушке лицом потянулся и прошептал на ухо ей что-то такое, что заставило ее щеки вспыхнуть тысячами искр возмущения. Она даже своей хрупкой ладошкой замахнулась для удара, но он крепко сжал ее запястье. Наверняка после проявятся следы его раздражения.

Незнакомка исчезла из поля зрения стремительно. Такой быстрый переход можно наблюдать разве что в природе, когда глубокие сумерки сменяет темная ночь.

– Че, ты ржешь?!

Вася смеялся, покачивая своим гладко выбритым черепом, а вместе с ним пружинила и татуировка в виде маленькой ящерки с правой стороны над ухом.

– Да-а, дружище! И че они все в тебе только находят? Ты же агришься от каждой девчонки.

Не от каждой. На самом деле одной удалось подстегнуть его интерес. Рыжая белка сунула нос, куда ей точно лезть не следовало. Появилась внезапно и замаячила точно мишень на трассе перед автогонщиком. Влад не привык уступать, не привык искать компромисс. Он всегда руководствуется одним правилом: вижу цель – не вижу препятствий. А заискиваться перед кем-либо это точно не про него. Но девчонка, словно фейерверк, вспыхнувший из ниоткуда. Стала для него непросто препятствием, а очередной проблемой.