Танцы с бубнами

Глава 1

«Избыточность». Это дурацкое слово преследовало Гедже всю ее первую сессию в Академии. На самом деле за время учебы она узнала очень много новых слов, и не меньше половины из них были такими же дурацкими. Даже те, которые описывали важное. Вот, например, «гумус». Что это такое, Гедже поняла без труда — та часть земли, которая годится глупой траве в пищу. А всякая умнеющая на глазах трава, вроде зажорни и зубастого колокольчика, восполняет недостаток этого самого гумуса ловлей мух, мышей, а то и кого покрупнее. Что сложного? И заклинание, определяющее, много ли в земле вкусной травяной еды, тоже было легким и понятным, Гедже сразу ему научилась. Но нет, для экзамена нужно было выучить не только заклинание, но и длиннющее определение, почти целиком состоявшее из длинных, непонятных и слишком умных слов, и попробуй хоть в одном ошибись! Зачем? Она что, всеми этими зубодробительными словами будет зажорню кормить?

И вот такая избыточность была везде и во всем.

Олеся, которая в своем мире уже училась в другой, не волшебной академии и сталкивалась там с тем же самым, объясняла так:

— Практиков готовят в заведениях рангом пониже и с выхлопом пожиже, а это вот — для тех, кто спит и видит себя магистром. А еще, — и улыбалась ехидно, — учебники пишут те же самые магистры: чем больше зауми накрутит, тем умнее будет казаться.

— Глупо, — ворчала Гедже. — Если я ставлю капкан, что в нем важно? Чтобы сам капкан работал, не заржавел и не ослаб, и наживка в нем была правильная. А нас учат разрисовывать капкан финтифлюшками, а наживку украшать цветными ленточками.

— Кстати, о ленточках! — оживилась Олеся. — Вопрос века! Мы как будем к балу готовиться?

Спросила, на самом деле, с обычным своим ехидством, которое всегда прорезалось в ней при словах «торжественный», «выступление», «мероприятие», и вот «бал», как выяснилось, тоже. Что они с Олесей совпадают во взглядах на подготовку к таким глупостям, Гедже поняла еще в первый день знакомства, когда они отлично погуляли по Академии, пока все вокруг сходили с ума, наряжаясь и прихорашиваясь. А болтали об этом самом бале даже больше, чем о сессии. Только и слышалось со всех сторон — рюшки, оборки, ленточки, туфельки! Снадобья для наведения красоты шли нарасхват, ведьмы, мастерицы по зельям, только успевали считать золотые. Адресами модных лавок в городе обменивались азартнее, чем способами спрятать шпаргалки, и всем было плевать, что первокурсниц в город не выпустят! Каждая, наверное, думала, что уж она-то найдет способ обойти запрет.

— Я — никак, — Гедже попыталась повторить мысленно: «соли гуминовых кислот». Вот странность, каждое слово по отдельности понятно, а вместе… Вместе было так же заумно и сложно, как «полидисперсный», «гидрофильный» и еще с десяток слов, каждое из которых наверняка можно было заменить простым и ясным.

— Нет в тебе хозяйственной жилки, — посетовала Олеся. — Вот скажи, что главное в любом празднике?

— Не ленточки! — Гедже решительно захлопнула книгу. — Например, у нас дома старый Ургран к каждому празднику готовит знаешь какой травень! Никто больше так не умеет. А Гурга запекает целого кабана. А молодые воины состязаются…

— Стой-стой, — Олеся со смехом подняла руки. — Состязания оставим в покое, как и запеченных кабанов. А вот ваш Ургран точно фишку сечет! Мой дедуля тоже знатную бражку гонит, во всей деревне ни у кого так не получается. А теперь вспомни о вступительном ужине, безалкогольном пунше и боевых магах, — добавила вкрадчиво и замолчала, выжидательно сверля Гедже очень выразительным, на что-то намекающим взглядом.

Вот только зря она напомнила о боевых магах. Потому что из целого факультета боевиков вспомнить Гедже могла только одного, золотисто-розового, непонятно-удивительного и откровенно волнующего. И всякие другие вопросы никак не задерживались в голове рядом с мыслями об Армане. Хотя…

— «Пунш, нарушающий правила», — вспомнила она слова Армана на приветственном пиру. Правда, следом тут же вспомнилась его хулиганская улыбка и очень-очень близкие глаза, светло-серые с темным окоемом, и внимательный, пристальный взгляд, от которого становилось жарко и отчаянно хотелось вдохнуть поглубже. И даже если сосчитать, сколько раз с того вечера они виделись и сколько раз он смотрел на нее почти так же, а может, и жарче, все равно тот удивительно волнующий праздник, самый первый, так скучно начавшийся, но так увлекательно продолжившийся, Гедже могла бы, наверное, воспроизвести весь, по секундам.

— Именно! — хлопнула в ладоши Олеся. — И знаешь, подруга, что я думаю? Мудрость предков нам в помощь! Вот только место для подготовки нужно выбрать с умом.

— Для подготовки? — переспросила Гедже. Пришлось тряхнуть головой, чтобы всякие розово-золотые и сероглазые не мешали думать. — Ты хочешь…

— Я более-менее представляю технологию и могу воссоздать аппарат, — важно сказала Олеся. — Зря я, что ли, у деда любимая внучка? Но заниматься такой важной подготовкой в общаге — так и вылететь недолго. Со свистом!

— Можно договориться с госпожой Рогнедой, — предложила Гедже, подумав. — Хотя она, наверное, и сама умеет…

— Обмен рецептами! — Олеся хлопнула в ладоши и вскочила: — Пойдем скорее! Время не ждет, а если все получится, вся мужская половина Академии будет нашей. Хоть и совсем не в том смысле, о каком мечтают клуши с ленточками.

Глава 2

К госпоже Рогнеде отправились не откладывая. Как всегда говорил старый Рыгдар: хочешь успеть — торопись. И, кстати, не ошибался. Не поторопишься — будешь плестись в хвосте хоть в столовку ко всякому вкусненькому, хоть на прогулку в редкий выходной, пока кто-нибудь не перехватит и не загрузит каким-нибудь сверхважным заданием вроде перетаскивания постельного белья со стеллажа на стеллаж или внеочередным дежурством в теплицах. Да ладно бы только в хвосте, но ведь запросто можно упереться носом прямиком в закрытую дверь кабинета, как вечно случалось с сонной Мерильдой, девчонкой из группы. Далеко не все преподаватели в Академии отличались завидной выдержкой или отменным пофигизмом (по меткому выражению Олеси), некоторые, например, на дух не выносили опозданий, ни единичных, ни, как в случае с Мерильдой, регулярных.

Вообще странное, конечно, дело. Почему-то дома Гедже не так уж часто вспоминала мудрые советы Рыгдара, а здесь — почти каждый день и не по разу. Может, потому что раньше сам он всегда обнаруживался неподалеку, готовый в любой момент освежить в памяти очередного «ленивого балбеса» очередную истину. А может, потому что Гедже, к своему огромному удивлению, ужасно скучала. Даже по Рыгдару, который на подзатыльники и тычки всегда был так же щедр, как скуп на похвалу. Что уж говорить об остальных.

Но скучать — это занятие для вечеров, когда Олеся с головой закапывается в учебники, зажорня дремлет, свесив отросшие листья едва ли не до пола, Колокольчик, прикинувшись самым безобидным в мире цветочком, хищно караулит в засаде зазевавшуюся муху, а ей, потихоньку засыпая, только и остается, что думать о далеком доме. Но днем самых разных дел находилось столько, что не очень-то и поскучаешь.

Гедже привычно улыбнулась, услышав довольное повизгивание из загончика. С Хрумом они теперь виделись нечасто. Хоть она и старалась по возможности забегать к нему каждый день, но «возможность» случалась не всегда. Так что тетка Рогнеда, сжалившись над «несчастной скотинкой», собственноручно выпускала Хрума из загончика дважды в день. После обеда, когда в столовке скапливалось вдоволь вкусных нажористых объедков, и к вечерним сумеркам. И он степенно и торжественно шествовал прямиком к своей едальне на заднем дворе, где ему, как самому примерному и благодарному едоку, добрая повариха выставила именную лоханку. Так и написала большими буквами на блестящем медном боку: «Хрумова миска. Руками не хватать. Не ваше».

Рогнеда выпускала бы «скотинку» и трижды, как и делала сначала — еще по утрам. Но Гедже, после долгой борьбы с собой и нескольких серьезных скандалов с Хрумом, завтраки запретила. Хрум, окончательно обнаглев от вольной небоевой жизни, разожрался на дармовой кормежке так, что теперь любого врага смог бы разве что придавить своей внушительной тушей, а не затоптать или проткнуть клыками, как полагается боевому вепрю. И еще непонятно, кто больше мучился от этого запрета: обиженный Хрум, который теперь до обеда валялся на солнышке с самым несчастным видом и страдательно похрюкивал всем, кто соглашался ему сочувствовать. Или сама Гедже, которая до этого не ссорилась с Хрумом никогда в жизни, с самого детства.

Она и сама вдали от дома непозволительно размякла. Наверное, именно поэтому, застукав как-то утром у загончика Армана с куском белой булки и счастливого до изнеможения Хрума, не стала очень уж сильно буянить. Хрум на радостях отменил свой бойкот и ткнул в живот пятаком так, что, если бы не Арман, валяться бы Гедже от неожиданности в Хрумовой любимой луже, тоже, кстати, наколдованной как-то Арманом.

Теперь они снова ладили: Хрум повизгивал, учуяв ее издали, а стоило подойти ближе, мрачно фыркал и притопывал копытами, будто всем видом показывал, что он еще ого-го и как только случится настоящий бой, ни за что не посрамит ни своего, ни Гедже доброго имени. Только изредка все же угрюмо косился и намекающе всхрюкивал так, что даже и кто-то совсем уж глупый понял бы: «Завтрак дай. Дай завтрак». Гедже держалась стоически, пообещав и себе, и Хруму, что завтраки он получит обратно, когда хоть немного порастрясет лишний жир.

Потрепав Хрума по холке и похлопав по доверчиво подставленному пятаку, Гедже вздохнула. И зря, потому что Олеся, которая на удивление чутко замечала всякое личное и, честно говоря, порой совершенно ненужное, сразу спросила:

— Что такое? — И тут же начала утешать: — Ну подумаешь, еще не отощал, но смотри, уже вон с того боку как будто немножко спал, да и с этого вроде тоже. До осенних бравых форм, конечно, пока далековато, но привес слегка согнал. Красавчик! В меру упитанный и в полном расцвете сил!

Гедже снова вздохнула. Нет, медленные результаты свинской диеты были тут совсем ни при чем. Просто где-то в предательском уголке сердца жила надежда, что они застанут здесь не только Хрума. А кое-кого еще, с булками и лужами. Но можно даже без луж и булок, все равно Гедже была бы ему рада. Теперь надежда сменилась разочарованием, оттого и вздыхалось.

Олеся, кажется, что-то заподозрила, потому что уцепила за локоть и бодро потащила к домику.

— Хватит страдать. Нам еще бражку варить. По самым расфамильным рецептам!

И Гедже согласилась: в самом деле, не провалится же Арман сквозь землю. Да и на балу обязательно будет, так что всего-то и осталось — чуть-чуть подождать.

Глава 3

Но не иначе вмешались какие-то добрые духи, потому что ждать и вовсе не пришлось. Арман оказался у Рогнеды. Что уж они с ней так обстоятельно обсуждали, Гедже не знала, но увлеклись не на шутку. Пожалуй, пропустили бы и вторжение какого-нибудь вооруженного до зубов отряда неприятелей, не то что двух девиц, топавших, конечно, потише, чем отряд, и даже чем Хрум, но ведь топавших!

Праведно возмутиться такой беспечности Гедже не успела, потому что Олеся вдруг зашлась в приступе почти всамделишного кашля, осталось только закатить глаза и от души постучать ее по спине. Ну в самом деле — что за глупые игры в вежливость. Если б тут были секретные разговоры, уж, наверное, потрудились бы закрыть дверь, хоть на засов, хоть магией, а если секретов нет, так и нечего на пустом месте разводить непонятные виражи с приседаниями.

Однако что-то странное Гедже все же заподозрила, потому что, отвернувшись наконец от Олеси, наткнулась на два почти одинаковых выражения лиц, даром, что Армана и Рогнеду в здравом уме не взялся бы сравнивать ни один зрячий. Оттого это невинно-радостное общее нечто на физиономиях смотрелось особенно дико.

Пока она хмурилась и размышляла, что вообще такое выразительное единодушие может означать и связано ли это лично с ней, или они просто и впрямь зашли не вовремя, Олеся развила бурную деятельность и обстоятельные переговоры и как-то в несколько мгновений вовлекла Рогнеду в преступный сговор по обмену фамильными рецептами самых ядреных напитков. И даже по отдельным фразам, которые невольно выхватывали чуткие уши задумавшейся Гедже, становилось ясно, что впереди ждет череда экспериментов и дегустаций.

— Бабуля моя такую малиновую настойку делала, м-м-м! Но это для девочек, побаловаться. Парням, я считаю, нужна перцовка! И перец чтоб самый острый, чтоб аж горело!

— Девочка, перец без магии всего лишь перец. А вот если взять орчанскую огнеягоду, да чтоб слегка недозрелая, и добавить пару листиков гоблинской дымной травы, и настаивать от новолуния до полной луны…

— Звучит страшно! А попробовать?

— Для тебя крепковато будет.

— Да ладно! Немножко можно. Чисто чтоб понять. Эх, я б домой взяла, мужиков наших угостить, да когда теперь домой-то. Придется пока здешних спаивать. А если эту самую огнеягоду — с перцем? Может, попробуем? Как раз испытать будет на ком.

От Армана, который довольно вяло пытался сдержать этот прямо-таки охотничий азарт и объяснял, что все крепкое и запретное у парней с боевого давно уже готово и только ждет своего часа, обе дружно отмахнулись.

Гедже на его вопросительный взгляд только пожала плечами, ей было все равно — хотят варить и обмениваться, пусть варят и обмениваются. Правило про двух вдолбивших себе что-то в голову женщин она уяснила давно: лучше не лезть, пока не зашибло. Раз уж Олесе вступило во что бы то ни стало напоить всех жаждущих своей семейной бражкой, зачем мешать?

— А ты? — Арман шагнул вперед, не то ближе к ней, не то подальше от этих двух взбудораженных. Может, он и не знал то правило, но с наитием у него все было в порядке. А Гедже вдруг поняла, что ее на самом деле очень волнует этот сложный вопрос — «ближе к ней или дальше от них?» — Тоже хочешь осчастливить ВАИ семейным достоянием? Или просто помочь?

Чем-чем, а даром предвидения или излишней чуткостью Гедже никогда не могла похвастаться. Чуять опасность, интуитивно понимать, где залегла добыча и как добраться до нее кратчайшим путем, это одно, а вот угадывать за обычными вроде бы словами другое, более существенное — нет, такой способности она за собой раньше не замечала. Да и сейчас, если уж честно, та срабатывала только с Арманом. Как будто Гедже рядом с ним превращалась в одно большое ухо. Или глаз. Или сердце. Что слышит больше, или видит четче, или чувствует объемнее. Ощущение, честно говоря, было слегка пугающим. Но любые новые способности — это сила, а от силы не отказываются. Даже если она — вот такая особенная. Бабшука учила, что такое однажды случается с каждой, но одно дело слушать Бабшуку и кивать, вроде бы понимая, и совсем другое — испытать самой.

— Предлагай, — Гедже усмехнулась. — Не топчись, как Хрум в луже.

Арман рассмеялся, и Гедже, чтобы в очередной раз не увязнуть в этом серо-улыбчиво-золотом мороке, торопливо отвела взгляд.

— Я собирался в город. Госпожа Рогнеда сказала, там, в лавчонке ее знакомца, оружейника из гномов, гостит проездом лучший бронник Черногорья. Орочья и эльфийская работа хороша, но у бронников Черногорья — особый дар и особые металлы. Хочешь со мной?

После гнома и бронника Гедже и думать забыла про опасность морока. То есть, про опасность-то помнила, но какое уж тут благоразумие, когда предлагают настолько потрясающее! Так что смотрела во все глаза. Нет, конечно, она «захотела бы с ним», даже вздумайся Арману с какой-нибудь придури позвать ее любоваться на проклятущие платьишки для бала, но бронник — это же совсем особое дело! О Черногорье Гедже ничего не знала, только слышала урывками что-то про подземные гномские кузницы и отменных мастеров, зато, судя по всему, знает Арман, и ничто не мешает выспросить все по пути.

И то ли Арман тоже умел превращаться в большое ухо-сердце, то ли просто все было написано большими буквами у Гедже на лбу, но ответа он не ждал. Только крепко взял за руку и сказал, покосившись на Рогнеду и Олесю:

— Бежим, пока нас не поработили!

Глава 4

К мосту, а вернее, к воротам перед мостом, рвалось, кажется, не меньше половины адептов. Галдели, шумели, ругали вахтершу, слишком медленно пропускавшую весь этот безумный поток сквозь узкую калитку. Рассказывали, кто куда собрался в городе, делились адресами лавок и именами торговцев, у которых можно урвать скидку. Гедже поначалу даже растерялась. Хоть и привыкла за это время к толпам и гвалту, но вот такая толпа, стискивавшая со всех сторон, нервировала и напрягала.

— Потерпи, — чуть слышно сказал Арман. — За мостом все разбегутся в разные стороны.

Ну да, в вопросах чуткости он был почти как Олеся, но это все равно каждый раз удивляло.

— Лучше объясни, как я пройду тетку Громилу, — проворчала Гедже. Громилой называли бессменную вахтершу, проверявшую пропуска у адептов и способную поучить строгости и непреклонности даже адского цербера.

— Обыкновенно, — улыбнулся Арман. — Как положено, по пропуску. Все учтено!

Вот ведь какой коварный! Кто-нибудь со стороны запросто обманется. Отвлечется этими его золотыми кудрями-невинным видом и ни за что не заподозрит за безобидной, даже слегка легкомысленной внешностью умение строить хитрые планы!

У Армана и правда оказалось все учтено: раздобыл где-то пропуск для Гедже и даже подписал у кого-то из магистров, да еще и на словах объяснил злобной вахтерше, что за вот эту вот первокурсницу отвечает лично он, как назначенный на сегодня куратор. Гедже слушала, помалкивала и удивлялась, хотя больше всего, конечно, радовалась: его хитро-коварные планы на этот раз касались лично ее и строились заранее. Получается, он хотел повести ее сегодня в город, и не так уж важно, к броннику или еще куда.

От этих мыслей Гедже чувствовала удивительную легкость. Так бывает, когда снимаешь тяжелый доспех и остаешься в одной нижней рубахе. Горячее, распаренное после тренировки тело обдувает легкий солнечный ветер, и ты чувствуешь себя легче пера, того и гляди — взлетишь. Радость и легкость пузырились внутри, как невиданный коктейль, но Гедже старалась не расплескивать их вокруг: с непривычки казалось, что это будет слишком уж… по-девчачьи, не по-орочьи. Хотя Арман, кажется, и так все видел и понимал.

По мосту адепты неслись, как орочий клан на приступ, только боевых кличей не хватало. А на той стороне реки толпа и правда как-то очень быстро поредела, а потом и вовсе рассосалась. Гедже и опомниться не успела, как оказалось, что они с Арманом идут вдвоем по извилистой узкой улочке, украшенной волшебными огоньками и гирляндами, все вокруг блестит и переливается, и никого не заботит, что сейчас день на дворе! Ярко подсвечиваются витрины лавок и всякоразных городских едален, из которых так и тянет вкуснючими запахами, а встречные прохожие заняты своими делами и не обращают на них внимания. И всем здесь все равно, что Арман вдруг взял ее за руку и не торопится отпускать. Не все равно только самой Гедже. Новое и такое волнующее ощущение прорастает постепенно, как нежные, но упорные стебли первоцветов. И ведь вроде зима, так почему кажется, будто, если закроешь глаза, учуешь весенний ветер?

А еще бродят дурацкие мысли про то, что ее зеленой хламиде-мантии, к которой оказалось не так уж сложно привыкнуть, она сегодня особенно благодарна. Будь на ней доспех, держание за ручки смотрелось бы, пожалуй, совсем дико, а так… можно и подержаться. Ладонь у Армана теплая и крепкая, а на ладони — характерные шершавости и очень знакомые следы. Любой, кто знает, как обращаться с мечом, топором или дубиной, сразу все поймет. Гедже уже знала, что с оружием он обращаться умеет — говорил как-то, что магия магией, но боевым заклятьям никогда не помешает хороший меч. Но вспомнить об этом сейчас оказалось отчего-то очень приятно.

— Что за Черногорье такое? — спросила Гедже, когда поняла, что еще чуть-чуть, и окончательно размякнет, потеряется в этом всем приятно-волнующем, потому что в голову приходят неуместные, или, наоборот, слишком уместные мысли про настоящее свидание.

— О-о, — протянул Арман, — Черногорье… Там сходятся границы гномьих и гоблинских кланов. Там варят особую сталь, напитывают ее магией, закаляют тайными приемами, которые никто еще не разведал, — и вдруг, как-то очень мягко, но настойчиво, потянув ее за руку, свернул в едальню. — Давно мечтал попробовать рождественских пирогов у Кариды. Она печет их только три дня в году, мы ведь не можем упустить такой случай, верно?

— А раньше не пробовал? — проворчала Гедже, сглотнув слюну: пахло одуряюще вкусно.

— Раньше, о прекрасная воительница, я выбирался в город перед праздником только с компанией разудалых безумцев, и искали мы не пирогов, а приключений на одно не совсем приличное место и чего-то вроде того, чем так увлекла госпожу Рогнеду твоя подруга, — картинно прижав ладонь к груди, выдал он. — Сжальтесь же над бедным страдающим…

— И голодающим, — фыркнула Гедже, сдерживая смех. — Тебе вредно общаться с Хрумом. Он научил тебя плохому.

— Зато ты любишь его любым, даже только что из лужи, — с какой-то обезоруживающей серьезностью вдруг заявил Арман и раньше, чем потрясенная Гедже сумела как-то совместить друг с другом несколько абсолютно несовместимых слов — Хрум-Арман-лужа-любовь — сбежал к стойке, за которой румяная дородная торговка оделяла всех желающих — а их было немало — пышными, румяными пирогами.

Гедже хмуро потерла отчего-то полыхающие уши, присмотрела столик у окна, разукрашенного причудливыми зимними узорами, и решительно шагнула к нему. Сложности несовместимых слов требовали прояснений и уточнений. А сердце Гедже, которое так и норовило исполнить все те глупые вещи, о которых шептались по закоулкам академии влюбленные дурочки (в смысле — растаять, сладко заныть, затрепетать от волнения) требовало немедленно добраться до сути. Раз уж Арман сам об этом заговорил, то…

— Арман! Арман! Ты здесь? Как же так?! Мы думали… — будто эхом к ее мыслям, только уродливым, исковерканным каким-то злобным духом, вдруг заголосило от дверей. Внутрь ворвалась разноцветная шумная компания. Гедже мрачно считала. Две-три-четыре… пятеро! Девицы из Академии, наплевав на правила честной очереди, облепили Армана, оттесняя от него других посетителей. Алая мантия, три винно-бордовые — ну, кто бы сомневался, родной факультет не готов упустить свою добычу, одна золотая. И Гедже подозревала, что здесь не все. На Армане висли, к нему липли, его пытались заинтересовать, его не оставляли надолго в покое даже в библиотеке! Это была страшная и удручающая реальность, с которой Гедже успела если и не смириться, то свыкнуться. Она не слушала сплетен, держалась подальше от шушукавшихся компаний и не хотела иметь ничего общего со страдающими от ревности или бессильной злости влюбленными дурами. Арману она верила. И ни за что не подпустила бы так близко, если бы подозревала, что он еще кого-нибудь держит за руку так, как ее сегодня.

Глава 5

Всего-то и стоило — на мгновение представить, что Арман уходит по-настоящему, насовсем. Гедже медленно выдохнула, рассеянно оглядела витрину напротив — там падал волшебный снег, оседал разноцветными снежинками на острых башенках игрушечного замка, искрился под ногами искусно вырезанных деревянных лошадок, тянущих к замку по волшебным сугробам карету с коронами на дверцах. Около витрины толпилась стайка ребятни. Тыкали пальцами, что-то увлеченно обсуждали.

Гедже сглотнула. Противная горечь не проходила, ужасно хотелось чем-нибудь ее запить. Она задумчиво покосилась в сторону не желающей редеть толпы у стойки и уперлась взглядом в какого-то встрепанного, диковатого на вид парня. Он подлетел к ее столику, бухнул на него блюдище с пирогами и здоровенную кружку ягодного взвара. И попятился, встретившись с ней глазами. Даже руками замахал:

— Ой-ой, не смотрите на меня так, госпожа хорошая. Я все сделал как велено. От того, что господин маг дали, монетка лишняя осталась. Всего монетка, госпожа. Вот, — он выдернул из кармана балахонистого потрепанного одеяния блестящую монетку, опасливо протянул Гедже. — Господин маг велели сдачу забрать, но я верну, все верну, только не смотрите так.

— Оставь, — махнула рукой Гедже. Значит, Арман, прежде чем уйти, выцепил откуда-то этого чудика, дал денег и велел принести ей пирогов, чтобы не скучала? Что ж, пироги пирогами, а вот запить противную горечь насыщенным ягодным напитком, который даже пах очень правильно, совсем не помешает. — И чего ты так трясешься? У меня даже топора с собой нет.

— Х-хорошо, что нет, — обрадовался чудик. — И что господина кабана с вами нет, тоже хорошо.

— Хрума? — удивилась Гедже. — Он боевой вепрь, а не кабан. И откуда ты его знаешь?

— Так я это… по мелочи помогаю иногда в вашей столовой, а когда и госпоже Рогнеде. Магией меня при рождении обделили, но руками если помочь — я завсегда. То там, то здесь, — он как-то нервно дернул шеей в сторону не то стойки, не то двери, а Гедже заметила, как трепещут у него ноздри, когда до них доносится насыщенный пироговый дух от ее блюда. Значит, чудик из здешних, городских? Помогает чем придется кому придется, зарабатывает монетки на сдачу с чьей-то легкой руки? А «господин Хрум», видать, не вовремя хрюкнул в его сторону, иначе с чего бы ему так трястись при одном воспоминании?

Гедже взяла с блюда верхний, золотисто-румяный, блестящий смазанным запеченным боком пирожок и молча протянула чудику. Тот таращился на него с вожделением и опаской, но не брал, будто боялся, что то ли отберут, то ли обругают.

— Бери, — потребовала Гедже. — Нечего тут.

— Спасибо, добрая госпожа. Век не забуду, — чудик схватил пирожок и испарился быстрее ветра, только его и видели. Гедже даже моргнула от удивления — такой прыти, пожалуй, позавидовал бы и самый резвый орк из лучших бегунов.

— Что это было? — спросил Арман, которого улепетывающий странный парень, кажется, едва не сбил с ног в дверях.

— Пирожок дала, — пожала плечами Гедже. — Наверное, боялся, что отберу. Или догоню и поколочу.

— Руби неплохой парень, только пуганый и немного не в себе.

— Я заметила, — Гедже взяла с блюда еще один пирожок, с наслаждением вдохнула запах и, не сдержавшись, улыбнулась. Он пах сладковатым тестом, печью и мясной начинкой. Пах мирными передышками орочьих походов, уютным детством и редкой Бабшукиной лаской. Пах очень правильно и немного грустно.

Гедже подняла голову, Арман, неожиданно встрепанный, почти как этот сбежавший Руби, смотрел на нее внимательно, с задумчивым ожиданием. Она разломила пирожок пополам и протянула ему половину. Арман взял. Спросил:

— Не обиделась? Прости, я торопился увести их отсюда поскорее, если бы задержался предупредить и объяснить… — он поморщился.

— Знаю, — Гедже откусила от своей половины и едва не застонала в голос. Сочное, душистое, удивительно ароматное мясо в мягком, почти невесомом тесте — да за такое объеденье можно выстоять десяток самых длинных очередей! — М-м-м. Небо и все его духи. Это не пирог! Это… магия как есть! Не болтай. Ешь, пока горячее.

И они ели. Не торопясь, наслаждаясь такими редкими рождественскими пирогами этой самой Кариды. Гедже осторожно прихватывала губами мягкие края, глотала горячий, пряный мясной сок, чтобы не дай духи не уляпаться им по уши — было бы неловко. Все-таки не в походе, а в приличном месте. Да еще и с очень приличным спутником.

Думала, что ведь Арман и впрямь очень приличный, даже слишком приличный для нее. Насчет себя Гедже не заблуждалась. Все-таки не в чистом поле училась — было с кем сравнить. Девчонок в академии обреталась целая прорвища, и красивых, и страшненьких, и зазнаек, и попроще, и воспитанных, и совсем дикарок, куда похлеще нее. Но, конечно, было понятно, что ей не хватает ни манер, ни умения красиво говорить, ни желания занавесить себя проклятущими рюшечками или нацепить каких-нибудь блестящих драгоценных висюлек с камнями. Но ведь и не хотелось. Бабшука говорила, что украшать себя — нормально для женщины. Конечно, в подходящее время, в подходящем месте и особенно — для подходящего мужчины, но Гедже всем украшениям всегда предпочла бы прочный и удобный доспех или сапоги, мягкие, легкие, самой искусной выделки.

Она не умела ходить вокруг да около, очаровывать словами, увлекать многозначительными взглядами, но почему-то Арман был здесь, а не с пестрой компанией наверняка гораздо лучше нее обученных девиц, ел пироги, которые она упрямо разламывала пополам — почему-то так казалось особенно вкусно и правильно. Пил вместе с ней взвар из одной на двоих огромной кружки и выглядел ужасно довольным.

Нет, решила Гедже, доедая последнюю половину последнего пирога, она не станет сейчас спрашивать, почему так. И допытываться о любви к Хруму-из-лужи тоже не станет. Иногда слова — это просто слова. Они сами скажутся, когда придет время. Гораздо важнее то, как хорошо, сыто и тепло на душе. И как Арман улыбается, глядя на нее, будто слышит или угадывает ее мысли и полностью согласен.

Глава 6

Оружейная лавка пряталась в неприметном коротком тупичке, и даже вывески на ней не было. Что означало одно: те, кому надо, кто понимает — и так знают об этом чудесном месте, а праздным зевакам и случайным прохожим здесь не рады. Гедже такую, как говорили в академии, «систему» очень даже понимала: Абрук, доспех работы которого верно служил ей вот уже третий год, тоже не зазывал к себе покупателей. Зачем кого-то зазывать, расхваливать себя и свой товар, торговаться, выгадывая гроши, если и без того очередь на годы вперед? А потому на дверь без вывески посмотрела с уважением и вошла, ожидая увидеть далеко не рядовой товар.

Но точно не ждала, что прямо с порога угодит в разудалую драку!

На топот, хэканье, боевой клич и грохот тело отреагировало само: пригнуться, уйти вбок, перехватить летевший топор, который точно раскроил бы голову или ей, или вошедшему следом Арману. Едва осознала это, внутри полыхнуло ледяной яростью, и так кстати прилетевший топор удобно лег в руку. С оружием сразу стало спокойно — теперь-то ее не возьмешь! Арман, конечно, со своей боевой магией тоже не беспомощный, но полагаться на магию Гедже все еще не привыкла.

И в то же мгновение перед ней возник выставленный Арманом щит, уверенные руки обвили талию, и такой волнующий голос чуть насмешливо выдохнул в ухо:

— Спокойно. Хозяева развлекаются. Просто не ждали гостей.

И тут Гедже осознала, что, во-первых, драка и не думает стихать, а во-вторых, на них с Арманом на самом деле никто не нападает. На свободном пятачке в центре лавки, похоже, как-то расширенном магически, «плясали» коренастый кряжистый гном и гибкий, стремительный гоблин.

Теперь Гедже видела — это именно «пляска», развлечение, а не драка всерьез или тем более бой. А раз так, можно и посмотреть. Но все-таки проворчала для порядка:

— Я заметила, что не ждали, — и покрутила в руке топор, который все меньше хотела возвращать хозяину. Очень уж по руке пришелся. Сразу чувствуется добрая работа умелого оружейника.

Арман словно забыл убрать руки с ее талии. Как будто тоже, с ней вместе, засмотрелся на ловкие финты гоблина и резкие выпады гнома, на мелькание смертоносных клинков и взблески отводящих чар на доспехах, на кружение двух одинаково умелых, но предпочитающих разные стили бойцов. Зрелище и в самом деле завораживало; а еще — после прогулки вдвоем и таких по-домашнему вкусных пирогов, и молчания, которое почему-то казалось важнее и понятнее слов, а главное, от вот этих как будто случайных объятий в Гедже нарастало ощущение правильного, настоящего праздника. Дома ведь тоже ни один праздник не проходит без доброй драки — не такой, когда со зла и всерьез, а ради удовольствия и всеобщего веселья. Эти гном с гоблином наверняка понимают, что к чему. И Арман, кажется, тоже. И от этого сама собой рождалась улыбка и хотелось… Гедже сама не знала, чего хотелось! Может, тоже подраться?

Схватка завершилась внезапно. Вот только что с глухим, протяжным скрежетом гном принял на окованную металлом рукоять секиры удар гоблинского меча — а вот уже хлопают друг друга по плечам, смеясь, и гном говорит неспешно:

— Знатная работа. Одно плохо, друг мой: сражаться с тобой почти то же самое, что загадывать загадки самому себе.

— Ответ заранее известен? — ухмыльнулся гоблин. — Но разве у тебя под боком не воспитывается целая орда боевых магов? Молодых, дурных, которым только дай подраться вволю?

— Магов! — презрительно передернулся гном. — В том и беда, что магов. Да вон, погляди, — и вдруг махнул рукой на них. — Щит! Магический. Не успели войти, как…

И вдруг осекся. Арман убрал щит, поздоровался, упомянул госпожу Рогнеду — видно, ее рекомендация пользовалась здесь весом. А гном смотрел на топор в руке Гедже.

— Не успели войти, как прекрасная дева поймала твой улетевший не совсем по адресу привет? — подсказал гоблин. — И обрати внимание, безо всякой магии! Я видел. Весьма отточенный навык, смею заметить.

И тут Гедже осенило! То есть, весь вот этот витиеватый разговор вдруг сложился в короткое и насквозь понятное: мастеру гному не с кем подраться!

Следующая мысль почему-то прозвучала голосом хозяйственной Олеси: «Кто что выращивает, тот то и имеет! А применительно к магии получается — кто чему учится, так что ведьмы, артефакторы с портальщиками или вот мы, травники, получаемся покруче боевых магов с их убойными файерболами. Потому как на файерболе картошку не пожаришь и даже чайник не вскипятишь».

И, казалось бы, к чему эти рассуждения могли примениться здесь и сейчас? А вот поди ж ты, применились! Потому что, вспомнив Олесю, Гедже вспомнила и о ее сегодняшней затее с бражкой, а следом — о госпоже Рогнеде, которая пусть и покупала «магически интересные» лепестки зубастого колокольчика и отростки зажорни, но вырученных за эти «редкие ингредиенты» денег хватило бы на пироги, может, на платьишки с туфельками, но уж точно не на доспехи или оружие, вздумайся ей их купить, да еще и от настоящих мастеров. Нет, Арман, конечно, заплатил бы за нее — скорее всего, он даже имел это в виду, когда вел ее сюда. Вот только Гедже решительно не хотела одалживаться.

Она крутанула в руке тяжелый гномий топор и весело спросила:

— Господину мастеру нужен незнакомый партнер для честной драки без магии?