Танец нашего секрета

Пролог

Очень рада, что Вы перешли со мной во вторую книгу.

Тем, кто открыл её впервые - Это вторая часть, вот первая.

https://litnet.com/shrt/Z-CI

Спасибо, жду ваши комментарии и поддержку, рада, что вы со мной, не сбавляем обороты)

Оливия

Тик-так.

Тик-так.

Пульс в ушах тикает — чётко, холодно, как секундная стрелка в моём кабинете, где я сидела ещё этим утром. Там всё было иначе. Там я ещё могла притворяться.

А теперь...

Я проиграла битву в тот миг, когда позволила себе полюбить. Не просто полюбить, а отдать. Отдать себя до дна. До крови. Из себя я сделала монстра. И не отрекусь от него.
Потому что он — единственное, что осталось от меня.

Единственный, кто мог удержать эту тьму в узде теперь ненавидит меня. И в этом вся моя кара.

Мой ад больше не метафора. Он здесь. На земле. В лесу. В дожде. В крови под ногтями.
Мир потерял краски. Всё кажется чёрным и белым. Даже страх. Даже боль.

А сейчас… происходит нечто по-настоящему чёрное. Я не могу в это поверить.
Но не удивляюсь. Как будто ждала этого с того самого дня, когда впервые вонзила нож не врагу, а самой себе.

— Рыжуууулик!

Голос похож на громовой удар по тишине. Пронзает кроны, рвёт воздух.

Я мечусь между деревьями, почти голая, содранная ветками, израненная, но всё ещё бегущая. Пальцы на ногах онемели, превратились в лёд. Жаль, их нельзя использовать как оружие. Стопы одна сплошная рана. Кровь смешалась с грязью, с дождём, с прошлым. Я уже не чувствую боли. Только панику. Только беги, беги, беги.

Сердце стучит не в груди, а в горле, в висках, в пятках. Оно хочет вырваться наружу, как птица из клетки.

И вдруг — спазм. Резкий, режущий, как удар ножом. Я падаю. Качусь по склону, не сдерживая крика, и останавливаюсь у корней, прямо у обломка скалы, едва торчащего из земли.

И тогда чувствую: из старой раны, той, что я сделала себе три года назад, сочится кровь.
Невозможно. Но тело не врёт. Или… мозг устраивает мне последний спектакль перед концом.

Иллюзия? Может. Но боль — настоящая.

— Бестия, — доносится из-за деревьев, — я же говорил, что догоню.

Он хватает меня сзади. Руки смыкаются на животе слишком крепко, как кандалы. Рывок — и я в воздухе. Бью кулаками, ногами, кусаю зубами, всем, чем могу. Но не попадаю. Он похож на тень, привыкшую к моей ярости.

Чёрт возьми… почему так больно? Не от ударов. А от того, что он знает меня. Понимает куда бить.

— Попалась, — говорит он, бросая меня на мокрую землю.

Я пытаюсь ползти. Пальцы впиваются в грязь. Он хватает за лодыжку и тащит обратно.

Страх начинается в макушке. Прокатывается по позвоночнику, как волна яда, вытекает через кончики пальцев.

Я кричу:

— Отпусти меня!

Брыкаюсь. Пинаю. Попадаю в колено. Он морщится, но не отпускает. Наоборот, сгибается, как зверь, и впивается пальцами в мои волосы.

— Как же мне нравятся твои волосы… — шепчет он, почти ласково. — Думаешь, за всё, что ты наделала, отплатить ими будет мало?

Он делает движение. Резкое. Точное.

Я падаю на бок. В его руке — пучок. Мои волосы. Мокрые, тёмные, живые ещё секунду назад. Сколько он срезал не знаю. Да и неважно.

Потому что в этот момент я вижу: у него в руках — нож.

Важно одно: Он дал мне шанс.

Не осознавая этого.

Я не плачу.
Я не молю.
Я — запоминаю.

Потому что теперь у меня есть оружие.

Даже если оно пока в его руке.

Глава 1 "Осознание"

Три года назад

Райан

— Лукас.

Хватаю его за руку. Ту самую, что только что вытащила меня из ада. Он уже сделал два шага вперёд, когда оборачивается. Медленно. Будто знает, что этот момент изменит всё.

Пульс бьёт в висках так, что слышу эхо в костях. Я никогда не хотел убивать. Но сейчас в крови, в груди, в каждой клетке кипит не ненависть. А жажда. Жажда правды, жажда мести, жажда понять, как человек, которого я, чёрт возьми, любил, люблю…, мог превратиться в палача.

— Райан, — говорит он. Только имя. Больше ничего. Но в его произношении моего имени всё: усталость, боль, предупреждение. Он сжимает челюсти, и я вижу, как под кожей дергается скула.

— Сделай так, чтобы мы с ней больше никогда не встретились.

Он не моргает. Не отводит взгляд. Ни один мускул на лице не дрожит. Я знаю: он тот, кто попал не в ту игру, женился не на той женщине. Или, может, родился не в той семье. А Оливия… Она не виновата в том, что унаследовала чужую войну. Но она выбрала, чью сторону занять.

— Сделай так, как обещал твой друг, — говорит он тише. — Удали папку. Все данные. Ты не всё знаешь, Райан.

Я хмыкаю. Не всё? Что может быть хуже того, что я уже знаю? Что родители умерли не случайно. Что их убили по приказу. Что Рид умер не случайно, что его убили так же по приказу. И этот приказ отдал человек, чьи губы я целовал. Чьи слёзы вытирал. Чья кровь на моих руках, даже если я её не проливал.

— Я сделаю всё, чтобы Оливия тебя забыла, — продолжает Лукас. — И была счастлива. Окей?

Внутри всё сжимается в комок. Потому что я чувствую, что он не шутит. Он говорит о том, что я боюсь признать даже себе. Он собирается стереть меня из её жизни. Навсегда. Как вирус. Как ошибку. Как шрам, который не должен был появиться.

— Она моя, — вырывается у меня сквозь зубы. — Даже если я ненавижу её больше, чем того, кто убил моих родителей… она всё равно моя.

Мы молчим, но Лукас всё равно хмыкает, как бы говоря…это мы ещё посмотрим.

— Кто? — спрашиваю резко. — Кто отдал приказ? Ты знаешь. Скажи.

Он не отвечает. Вместо этого улыбается. И в этот миг я перестаю узнавать Лукаса. Передо мной не муж Оливии. Передо мной наследник Софии. Точная копия акулы в человеческой коже.

— Я помогу тебе убрать того, кто виноват в смерти твоей семьи, — говорит он. — А ты не подойдёшь к Оливии больше ни на шаг. Всё. Она моя жена. И так будет всегда. Твоя просьба… в обмен на мою.

Я не собирался возвращаться к Лив в любом случае, не после всего. Я обещаю себе. Я справлюсь. Даже если сердце разорвётся на части. Даже если каждое утро будет начинаться с мысли о её имени. Но… она убила Рида. Рида. Не просто моего лучшего друга, а парня ГРЕЙС, её подруги, черт возьми.

Хватаюсь за грудь, но не от боли, а от пустоты. Лукас, кажется, думает, что это из-за ревности. Он ошибается. Это из-за предательства мира, в котором я уже не узнаю ни одного лица.

— Я тебя предупредил, — говорит он. — Свяжусь, когда всё утрясу. Понятно?

Вырывает руку и исчезает в задней двери здания будто тень, втянутая обратно в ад.

— Райан!!!!

Голос женский, истеричный, рвёт вой сирен. Я поворачиваюсь. Джули. В руках Блейна. Плачет. Трясётся. Цепляется за него, как за якорь.

Какого чёрта она здесь?

Мчу к ним быстрее, чем позволяет тело. Заталкиваю обоих в машину. Сажусь за руль. Не позволяю Джули прикоснуться ко мне.

— Что она, блядь, тут делает?!

— Она сумасшедшая! — огрызается Блейн. — Когда Лив позвонила, Джули уже была у твоего дома. Я не мог тебя найти, а она… увязалась за мной, ревя, как ребёнок.

— Сам ты ребёнок! — кричит Джули, тянется ко мне.

Я отталкиваю её. Слишком грубо. Но мне всё равно. В зеркале заднего вида вижу, как сирены гаснут. По дороге мчатся скорые. И в груди — тихая, глухая молитва: пусть она жива. Пусть жива. Даже если я её ненавижу.

— Что эта сука с тобой сделала?! — визжит Джули.

Я молчу. Не поддамся на эти провокации, которые она так любит устраивать.

На секунду отрываюсь от дороги. Смотрю на Блейна. Он дрожит. Глаза влажные и испуганные.

— Ты удалил папку?

— Я… я… — Он кивает, машет головой, будто пытаясь убедить не меня, а самого себя. — Она сказала, что освободит тебя в любом случае. Но если мы удалим папку, то тебя перестанут искать.

— Что значит искать?!

— Заткнись на минуту, Джули, — перебиваю её. — Надо заехать домой. Забрать кошку.

— Нет. — Джули бледнеет. — Когда мы уезжали… на твой газон въехали пять чёрных машин. Тонированных. Они знают, где ты живёшь.

— Сука…

Бью кулаками по рулю. Я ничего не узнал.

Кто убил моих родителей? Кто стоит за всем этим?

Оливия — не монстр. Она пешка. Она не понимает, в какую бездну шагнула.
Но она выбрала именно её.

— Ты удалил папку?!

— Нет.

— Открой её. Назови первое имя.

Я не видел содержимое. Не знаю кличек, кодов, имена под псевдонимами. Но, может, хоть одна подсказка… хоть что-то.

Блейн медлит. Потом достаёт ноутбук. Пальцы дрожат над клавиатурой.
Через секунду он шепчет:

— Тут написано… Ротвейлер оставил пост пару дней назад. А главу… …теперь зовут Бестия. Это женское имя? Главарь девушка?

Слово падает в тишину — и всё останавливается.

Бестия.

Я резко вдавливаю тормоз. Машина скользит, шины визжат, но я уже не слышу. В ушах — только гул. Как будто череп раскололся, и из трещины хлынула тьма.

Бестия.

Женское имя Блейн? Нет. Это — проклятие. Это — подпись на гробу моего друга.

— Повтори, — выдавливаю я. Голос не мой. Хриплый до тошноты, будто горло перетёрто песком.

Блейн сжимается на сиденье, но повторяет:

— Главу теперь зовут… Бестия.

И в этот момент мир не просто рушится. Он схлопывает и исчезает. Потому что я знаю. Не думаю. Не предполагаю.

Глава 2 "Без НЕГО"

Оливия

Два месяца спустя после ночи

– Не делай таких резких движений.

Лукас выставляет ладони, словно я взрывоопасный предмет. Я дёргаюсь, пытаюсь подняться с пола, и это раздражает меня больше всего: его забота. Эта его мамкая сущность. Он ходит за мной по пятам, как тень, которую я никак не могу прогнать. Бесит! Как же меня БЕСИТ!!!

– Я спокойно всё делаю, прекрати меня бесить!

Собака лает, вынуждая меня посмотреть прямо в глубокие чёрные глаза. Мой Доберман, по кличке «Пирс» раздражает в этот момент меньше всего, но кошка, которая мяукает в лапах у собаки раздражает ещё меньше.

Я забрала Любимку к себе, сразу же приказала привести её Лукасу, он выполнил без пререканий. Я знала, что…ОН не вернётся домой. Не глуп, не бесстрашен, но за кошку мне было страшно. А если бы её выбросили, или если бы убили? Эти люди могут сделать всё, что угодно, особенно если учитывать дикий нрав этого рыжего создания.

А кличка псу пришла моментально, характер до раздражения в пятках, похож на Ра….ЕГО.

Ещё раз пытаюсь встать, но бок простреливает новой болью. Никаких жизненно важных органов я не задела, но боль всё равно оказалась адской, особенно, когда адреналин сошёл на нет. По вечерам боль от раны перекрывается болью в сердце, позволяя уснуть со слезами на глазах.

Нормально я не спала уже два месяца.

Но…папку не обнародовали, а значит Блейн сдержал слово. И хотя бы это приносит мне лёгкое облегчение. И не даёт сорваться с цепи моим людям.

Может ОН и не глуп, но мстить продолжать точно будет, просто…передышка была мне нужна. И, видимо, ему тоже.

– Это ты прекрати строить из себя ебанного ассасина, – вдруг говорит Лукас, но в его голосе нет раздражения, зато есть что-то острое, теплое, почти родное, мягкое. – Ты – человек, Лив, забыла? Всем нужна поддержка, так чего ты, чёрт возьми, выебываешься, а?

Я в шоке…смотрю на Лукаса пару раз моргая, просто увеличивая свои глаза в размерах. Моргаю раз, моргаю два, моргаю три. Он что…что за….эм? Мозг не верит ушам…

Мой «муж» разражается смехом – тёплым и искреннем, улыбается во всю свою мощь, а затем подходит ближе, помогая встать. В уголках его глаз замечаю морщинки, так называемые лучики, которые появляются там только когда он расслаблен, по-настоящему.

– Прости, не удержался, знал, что ты будешь в шоке, и, это поможет мне поднять тебя без повреждения твоего самолюбия.

Я устремляю взгляд на его глаза, он делает то же самое, но взгляд…падает на мои губы.

Свои же Лукас приоткрывает, сглатывает.

ЧТО ОН ТВОРИТ?!?

Я рывком вырываюсь вперёд, прежде чем он успевает что-то сделать. Пирс тут же устремляется к моим ногам, виляя хвостом. Я хватаю его, чтобы удержаться в реальности. Лукас поворачивается, откашливается и уходит.

Смотрю на его спину…начиная плакать. Тихо, без слов. Без звуков.

Это был последний день, когда я плакала.

Последний день, когда мои эмоции брали вверх.

Без чувств. Без жалости и без печали. Без любви и без страха.

Три года спустя.

Басы бьют в виски, отдаются в рёбрах. Я запрокидываю голову, начиная смеяться от слов Лукаса, которые произносятся прямо в ухо.

– Ты собираешься контролировать, если я буду бухой и кому-то проломлю башку?

Пару недель назад, в этом же клубе, парочка парней решили, что я какая-то легкодоступная проститутка. Первый – ест через соломинку, а второй боится темноты.

– Буду, сегодня же ТОТ самый день пить, забыла?

Опрокидываю в себя первую стопку, устремляя взгляд наверх. На балкон. Чёрт, мне жжёт всё лицо…как будто кто-то смотрит. Ещё раз прохожусь взглядом, но ничего не вижу.

– Ты, кстати, обработал заявку? Контракт будем подписывать?

Лукас кивает, продолжая печатать что-то в телефоне. Бесит меня.

– Что там такое?

Выхватываю устройство из его рук, всматриваясь. Огоооо.

– Это кто?

– Это девушка, Оливия. Прикинь. А я – парень, если не забыла, а не твоя лучшая подружка, у меня есть член.

– Реально? – усмехаюсь, вспоминая, как пару раз мы использовали этот самый член, чисто в медицинских целях. – Я-то прекрасно знаю, что у тебя есть член, милый муж.

Смеюсь коротко и жёстко.

– Ты меня прости, конечно. Забавно просто выходит, да? У нас фиктивный брак. Ты можешь общаться с кем хочешь, мне всё равно. Но учитывая, что мы занимаемся сексом для поддержания здоровья, потому что, ну…ты мой муж, и, единственный мужчина, которого я могу к себе подпустить, – делаю паузу, снова опрокидываю в себя стопку, поворачиваюсь к нему всем телом, – то выглядит так, будто ты мне изменяешь.

Лукас смотрит на меня, не моргая, не издавая никакого звука. Его лицо расплывается передо мной, когда он приближается. Может музыка и свет виноваты, а может меня от двух стопок пробрало, кто знает.

Я выставляю руку. Целоваться – нет. Трахаться, да пожалуйста. Поцелуи для меня священнее. Их я оставила тому, кого в моей жизни больше нет, но во снах постоянно.

– Я бы никогда не стал тебе изменять, если бы этот брак стал настоящим.

Он говорит серьёзно? Или это мой пьяный разум уже не соображает?

Просто три года. Трииии. Я пью всегда в один и тот же день. Почти.

На свой день рождения, отмечая день рождения и ЕГО. И так же в день, когда всадила себе нож между рёбер, спасая ЕГО.

Единственные дни, когда я не Бестия. А Оливия.

– Жаль, что мы не встретились с тобой до того, как я сожгла себе сердце, Лукас.

Он кивает, но не грустит, продолжает улыбаться, больше не издавая ни звука и не беря телефон в руки. Его глаза, постоянно направлены на танцпол, а мои…почему-то раз за разом возвращаются на балкон, потому что мне кажется…нет…я почти уверена, что там кто-то есть и этот кто-то смотрит на меня.

Поднимаюсь на ноги, говоря Лукасу, что иду в туалет, а сама устремляюсь наверх.

Глава 3 "Глупое, глупое сердце"

Оливия

Я поднимаюсь по лестнице, медленно, как будто проверяя каждую ступень на прочность. Воздух здесь другой более тонкий, почти стерильный, будто зал помыли перед моим приходом. Это вип-зона. Но я в неё не люблю ходить, тут одиноко. Людей почти нет. Музыка доносится приглушённо, как гул из другого мира. Я провожу ладонью по волосам, отбрасывая прядь за ухо, и глубоко вдыхаю. Не пьяна. Ни капли. Но Лукас всё равно двоится перед глазами, потому что не его бы мне хотелось видеть.

Сегодня мой день рождения. Мне двадцать три.

В памяти я всё ещё маленькая девочка в саду, где Грейс учит меня заплетать косы и объясняет, что велосипед — это не просто транспорт, а свобода. Мы играем в принцесс, рисуем мелом солнца на асфальте, мечтаем о платьях. Те моменты, которые я могу с лёгкостью вспомнить, потому что они были священны для меня. Моменты, когда я ощущала себя ребенком. А Рид… Рид смотрит…смотрел на неё, как на последнюю надежду на земле.

Грейс больше не отвечает на мои сообщения. И я не звоню. Но я ускорила передачу опеки над Милли, потому что отец Рида исчез, кто-то должен был остаться рядом с ребёнком. И я молюсь, чтобы исчезновение имело смысл. Потому что если нет — тогда всё, что мы делали, было пустой тратой времени.

А если сегодня мой день рождения, значит, и у НЕГО тоже.

Я подхожу к балкону. Отсюда виден весь танцпол — море тел, пульсирующее под ритм, яркие вспышки. Лукас сидит внизу, всё так же погружённый в экран. Он даже не смотрит в мою сторону. Хорошо. Пусть не смотрит.

Я облокачиваюсь на перила, пальцы впиваются в холодный металл. Сердце колотится не от страха, а от ожидания. Жар поднимается по шее, по спине, будто кожу обжигают изнутри. Дыхание сбивается. Я заставляю себя сделать вдох. Ещё один. И ещё. Я чувствую его ещё до того, как слышу.

— Мне всегда было интересно, падал ли отсюда хоть кто-то.

Голос. Низкий, прорезающий слишком сильную музыку, как нож сквозь шёлк.

Я не оборачиваюсь. Не дрожу. Просто стою.

Но мужчина не сдаётся, он подходит, перекидывает волосы на одну мою сторону, обнажая шею. Тут же ощущаю теплое дыхание у самой кожи. Так близко, что я чувствую, как его губы почти касаются шеи, как будто он вслушивается в пульс, который бьётся под кожей, как будто он знает: если коснётся для нас игра будет окончена.

— Как же ты любишь делать неправильный выбор.

— Уверен, что это я?

Мой голос ровный, как лезвие. Я отшлифовала его за эти три года. Ни тени удивления, ни дрожи. Никто не может застать меня врасплох. Никто. Даже ОН.

Я делаю шаг назад. Он следует за мной, молча. Мы входим в пустую комнату: бархатные стены, приглушённый свет, диван, большое зеркало на всю стену. Его руки исчезают с моих плеч. Теперь я могу обернуться.

И я оборачиваюсь.

Он стоит в полуметре, слишком близко, чтобы дышать свободно, слишком далеко, чтобы коснуться. Но потом сокращает дистанцию. Его пальцы касаются моей щеки слишком легко, почти нежно. Слишком нежно для человека, который собирается меня, если не убить, то уничтожить.

Я отшатываюсь. Ноздри раздуваются. Нет. Больше никогда.

— Не трогай меня.

Боль в боку вспыхивает внезапно, острая. Я приподнимаю руку, будто поправляю платье, но пальцы дрожат. Он замечает. Его взгляд падает на мою талию, задерживается. Лицо становится задумчивым, почти… обеспокоенным. Почти…

— Тебе повезло, что я тут одна. Я же сказала, убирайся, или натравлю на тебя псов.

— Ты не одна. Забыла о своём муже?

Уголки его губ вздрагивают. Это не улыбка. Не издёвка. Это оскал, тихий, сдержанный, но полный намерения. Он делает шаг вперёд и хватает меня за талию. Движение очень быстрое, хищное. Спина врезается в стену. Я бью его коленом в живот.

Он принимает удар. И сжимает меня сильнее.

— У меня есть подарок.

— Отпусти меня.

Господи… внутри всё тает. Я растекаюсь по его рукам, как воск, как глина в ладонях гончара. Три года тренировок, три года контроля — и всё рушится за одно прикосновение. Я считаю про себя: раз, два, три, четыре, пять… пытаюсь выровнять дыхание, остановить этот позорный внутренний трепет.

Тупое сердце. Тупое тело. Тупая, падкая душа.

Он проводит носом по скуле, вдыхает — глубоко, как будто ищет в моём запахе ответ. Его губы почти касаются моих. На миллиметр, не больше. Но я чувствую тепло, влажность, дрожь, которую он скрывает. Мы дышим одним и тем же воздухом, и это уже поцелуй. Запретный. Разрушительный. Почти…

— Отпусти.

— Расскажи мне о своей слабости, Оливия. Как уничтожить тебя?

— Не смей произносить моё имя.

Не смей. Потому что, когда он говорит его, мир сжимается до одного звука. Всё внутри отзывается: вены, кости, дыхание. Это больно. И прекрасно. Но больно…

— Хорошо, — он шепчет. — Но подарок подарить можно?

Он поднимает меня. И мои ноги, предатели до мозга костей, обвивают его талию. Сжимаются. Как будто просят остаться. Его лоб упирается в мой. Мы не целуемся. Мы не можем. Но дыхание сливается. Горячее, прерывистое, почти молящее. Я чувствую, как его сердце бьётся в такт моему, как пальцы впиваются в мои ягодицы.

— Ты в безопасности, — говорит он, почти лаская своим голосом. — Но твой папочка… девочка Бестия… прямо сейчас уже не в безопасности.

Мой отец. Мы готовились к этому. Даже если он не лжёт, сейчас это неважно. Потому что я уже получила всё, что нужно…

Наследство — моё. Бизнес — мой. Он не может его ни забрать, ни остановить. Корни слишком глубоки. Слишком крепки. Убьёт отца — я возьму дело в свои руки. Убьёт меня — заступит Лукас. А если и он падёт… ну, есть ещё мама. Хотя, честно говоря, лучше бы кто-нибудь другой. Но это уже детали. Планы — они как паутина: даже если рвутся, всегда остаётся нить, за которую можно уцепиться.

— Это твой подарок? — хмыкаю я и резко хватаю его за волосы, оттягивая голову назад, чтобы разорвать это проклятое притяжение.

Глава 4 "Я не могу"

Райан

Я врываюсь в дом, на бегу сбрасываю кроссовки. Не обращаю внимания на кровь, которая стекает по виску, по скуле, капает на пол. Она не останавливается. Как и мои мысли.

Лив ударила меня лицом о стекло. Сказать, что я офигел от неожиданности, нечего не сказать. Но, ведь по факту, ожидаемо.

Я схожу с ума из-за этой женщины.

Три года.

Три года я наблюдал за ней из тени, выстраивал планы, ждал момента, когда она сама протянет мне нож. А сегодня, в день нашего дня рождения, не выдержал. Потерял контроль, как подросток. Офигел, когда увидел, как она поднимается наверх, будто чувствуя мой взгляд на своей коже. Конечно, чувствовала. Она узнаёт меня даже в темноте. Даже по дыханию. По тишине, которую я оставляю за собой.

И нет, в моём взгляде не было ни любви, ни ненависти, ни желания. Там была только нить. Та самая, что связывает нас с самого начала. Чёртово клеймо, выжженное в плоть.

Я больше ни на кого не могу смотреть. Потому что на сетчатке, только её силуэт. Её глаза. Её голос, который звучит даже в моей тишине. Чёртова Ведьма. Бестия. Моя проклятая слабость.

— О боже, Райан, что с тобой?

Джули вылетает из комнаты, как будто приклеена к моему присутствию. Честно, до сих пор не понимаю, зачем она здесь. Не мешает, это правда. Иногда даже помогает. Но сейчас её забота больно режет.

Я отмахиваюсь от её руки и иду в гостиную. Блейн сидит за ноутбуком, жуёт яблоко, его брови нахмурены. Джон играет в PlayStation, погружённый в битву. Марк что-то быстренько печатает в телефоне, не отрываясь.

У них, видимо, идеальный вечер.

Шесть пар глаз разом поворачиваются ко мне. И, не сговариваясь, все вскакивают.

— Босс, вы… эм… кровите.

— Милый, что случилось?

Да блядь! Не те вопросы, не те ответы! Игнорю.

— Блейн. Докладывай.

Голос выходит резкий, злой, переполненный. Нужно выдохнуть. Срочно. Иначе разнесу всё в этом доме, как только что разнёс её самообладание в клубе. Потому что теперь я знаю. Я — её слабость.

Я.

Хочу её…Хочу! И не могу остановиться. Хорошо, что не вижусь с ней. Потому что сегодня показало, как бы было…так же больно.

— Он пропал, — говорит Блейн. — Два дня его никто не видел. Сегодня тоже. В назначенном месте пусто. Приказ не выполнен.

— В каком смысле?

Если до этого я был зол, то теперь я — буря. Огненная, блять, бездна.

За три года мои эмоции изменились: из ледяного контроля превратились в нечто живое, болезненное, нестабильное. Я понимаю это как психолог. Но сейчас мне плевать на анализ.

Сейчас я просто хочу.

Хватаю вазу с консоли, тяжёлая, хрустальная, и швыряю её в камин. Она разлетается на тысячу осколков, искрясь в огне, как последний фейерверк перед концом света.

— Ай…

Джули прижимает ладонь к предплечью. Осколок. Маленький, но достаточно, чтобы заставить её застыть с широко раскрытыми глазами.

— Больно?

Только этого мне не хватало. Слышу всхлип, тихий, подавленный, и она убегает, оставляя меня одного.

Опять из-за Оливии выбесился.

Опять.

— Я написал Лукасу. Пока нет ответа.

— Он занят, — хмыкаю, вспоминая, как Лукас смотрел на неё в клубе. Как он жаждал коснуться, но сдерживался.

Поворачиваюсь и иду в ванную. Джули сидит на краю ванны, держа полотенце к руке. Слёзы на щеках. Маленький порез, а столько боли.

Она — девушка, пытаюсь себе напомнить. Джули не Оливия. Не она.

Беру из её рук спирт. Протираю рану. Она смотрит на меня. Потом кладёт ладонь на моё лицо. Пальцы окрашиваются в кровь.

— Можно я обработаю?

Киваю. Сажусь на край унитаза. Она опускается передо мной на колени. Всё было бы проще, если бы я любил её. Но когда я был с ней, я не чувствовал и пяти процентов того, что испытываю к Оливии — даже сейчас, когда ненавижу.

Ненавижу… но люблю.

Люблю… но ненавижу.

Это замкнутый круг. И выхода нет.

— Что случилось? — её дыхание касается моих губ, тёплое, дрожащее.

Я отвожу взгляд влево. Сдвигаю губы на миллиметр. Этого достаточно, чтобы избежать поцелуя. Потому что, если она сейчас коснётся меня — я позволю. А потом возненавижу себя ещё сильнее.

— Подрался в клубе.

— Я хотела… хотела…

Она садится верхом на мои колени. Руки кладёт на плечи. За три года ни разу не осмеливалась на такое. Но сегодня… сегодня она чувствует мою слабость. И пытается заполнить пустоту.

— Поздравить с днём рождения.

Её губы приближаются. Медленно. С надеждой. Я не отстраняюсь. Может, если я поцелую её, то забуду Оливию хоть на миг. Может, если позволю себе это, то перестану сгорать заживо каждый раз, когда вижу её во снах.

Её дыхание смешивается с моим.
Пальцы впиваются в мои плечи.
Губы в сантиметре.

И в этот момент я вижу не Джули. Я вижу её.

Смеющуюся. Злящуюся. Манящую. Говорящую: «Умри. И тогда я погибну».

Я поворачиваю голову.

Поцелуй срывается в воздух.

— Прости, — шепчу. — Я не могу.

Глава 5 "День"

Оливия

Точного дня не помню, хотя и знаю дату предыдущего дня.

Просыпаюсь с тяжестью в висках, будто череп набит ватой и свинцом. Встаю с кровати, шатаясь, нахожу в ящике тумбочки две таблетки и глотаю их целиком. Запиваю минералкой ведь бутылка стоит на прикроватной тумбочке. Лукас, конечно, принёс.

Натягиваю мягкие штаны и майку, выхожу из комнаты. Персик не встречает у двери, значит, Лукас уже вывел его погулять. Хорошо. Рыжая кошка тоже куда-то исчезла, наверное, спряталась под диваном, как обычно делает, когда Персик уходит.

На кухне нахожу завтрак. Яичница с авокадо, тосты, кофе в моей любимой кружке. Отлично. Муженёк даже об этом позаботился. Ну хоть в чём-то мне повезло, Лукас не оказался козлом.

— Проснулась?

Голос за спиной. Я едва успеваю поднести вилку ко рту, как Лукас входит на кухню с Персиком на поводке. Собака тут же тянется ко мне, виляя хвостом, я машу своей собаке и улыбаюсь мужчине.

— А ты не будешь мыть его? — спрашиваю, кивая на грязные лапы.

Он выгибает бровь, фыркает — как будто я сказала нечто абсурдное. Ну да, конечно. Чего это я. Он же не прислуга. Он муж. Хотя… в этот момент я чувствую, как подступает тошнота.

— А спасибо сказать не думала? Я выгулял твоего монстра, а ты мне ещё и его лапы вешаешь на плечи?

Я смеюсь, еле тихо, от любого звука сейчас неприятно в голове.

— Боюсь, если наклонюсь, меня вырвет тем, что я ещё не съела, — бросаю, пытаясь замаскировать тревогу сарказмом. — Но спасибо.

Лукас закатывает глаза, но молча берёт и моет лапы Персику. Собака ластится, а я смотрю на него — и впервые за утро замечаю: он напряжён. Плечи подняты, взгляд ускользает. Он садится напротив. Молчит. Потом тяжело вздыхает.

— Оливия… кое-что случилось.

Слово «Пирс» вспыхивает в голове, как предупреждающий сигнал. Он не врал? Он говорил правду? Сердце замирает.

— Что с папой?

— Ты уже знаешь?

— Нет! — Я резко вскакиваю, стул скрежещет по полу. — Нет, я не знаю! Что случилось?!

Конечно, я волнуюсь. Как бы ни притворялась холодной, как бы ни повторяла себе, что я — Бестия, что чувства — слабость… он мой отец. Человек, который учил меня держать пистолет до того, как я научилась завязывать шнурки.

Лукас смотрит на меня, и в его глазах не только тревога. Там ещё что-то. Что-то, что заставляет меня задрожать.

— Он исчез два дня назад. Никто его не видел с момента переговоров. Итальянцы подтверждают: он был у них, подписал соглашение, ушёл сам. Своими ногами.

— Отлично, — выдыхаю я. — Просто отлично.

Но тело уже не слушается. Я хожу по кухне туда-сюда, как загнанное животное. Персик подбегает, тычется носом в колено, пытается остановить этот поток энергии. Я кладу руку ему на голову, не переставая двигаться.

— Камеры проверили?

— Проверили, Оливия.

Он поднимает руку — ладонь вперёд, мягкий жест «остановись». Но я не могу. Внутри всё горит.

— Кто-то угнал его машину прямо на мосту. Отец был внутри. Маршрут вывел их в безкамерную зону. После этого — тишина.

— Охрана?

— Всех вырубили. Без ранений. Просто… выключили.

Я останавливаюсь. Смотрю на Лукаса.

— Не убили? Это… Пирс?

Персик тут же гавкает, будто обижается на имя. Но я не о нём. Лукас опускает глаза. Его пальцы сжимаются в кулаки, костяшки белеют.

— Не он, — говорит тихо. — По крайней мере, — он делает паузу. Выбирает слова. — Думаю, это было частью его плана. Просто… позже, не сейчас.

— Значит не он?

— Думаю нет, Лив. Нам теперь нужно навестить твою маму.

— А день начинался так прекрасно.

Глава 6 "Вина всем"

Слёзы катятся по щекам моей матери — идеальные, глянцевые, как в рекламе. Дрожь в её теле выглядит убедительно: плечи подрагивают, пальцы сжимают салфетку. Но я-то вижу. Только я.
В её глазах нет ни боли, ни страха, там только расчёт. Холодный, ледяной расчёт.

Я, видимо, слишком явно морщусь, потому что Лукас толкает меня в бок локтем. Молчаливый приказ: «Перестань».

— Мой Ривера… — новый всхлип, театральный вздох, салфетка к глазам, будто у неё в руках не хлопок, а священный плат. — Вы должны его найти!

— Конечно, мисс Вейн, — кивает охранник, выпрямляясь с видом человека, который только что получил самое важное поручение в своей жизни.

Мать вздрагивает — настолько натурально, что я почти верю. Почти.

— Я миссис Вейн, — поправляет она, голос дрожит от обиды. — Вы думаете, что мой муж… — и снова слёзы, как по расписанию.

Ох, боже.

Я делаю резкий жест означающий всем расходиться. Как только последний человек исчезает за дверью, щёлкает замок. В гостиной остаёмся мы трое: я, мама и Лукас. Она всё ещё дрожит. Но теперь это уже не игра. Это демонстрация. Как будто говорит: «Видишь, как я страдаю?»

— А теперь давай на чистоту, — говорю я, усаживаясь напротив неё, закидывая ногу на ногу. —Не то что бы ты переживала. Но роль сыграть надо, верно?

— На какую чистоту, дочка? — Её губы дёргаются в лёгкой улыбке. Слёзы исчезают, как по волшебству. Она аккуратно вытирает глаза, чтобы не размазать тушь. Потом встаёт, поправляя платье. — Я была готова к тому, что твоего отца когда-нибудь убьют. И тебя тоже. И твоего мужа. Это норма. В нашем мире — стандарт.

— О, так ты одна останешься в живых?

Она не отвечает. Просто наливает себе бокал вина и выпивает залпом. Её кожа слегка розовеет. Глаза начинают блестеть. Но не от алкоголя. От того, что роль кончилась.

— Мы живём в достаточно агрессивном мире, милая.

Я встаю. Подхожу. Забираю бокал из её руки и ставлю на стол. Прежде чем она успевает открыть рот в возмущении, хватаю её за запястье. Сжимаю. Крепко.

— Где отец?

— Ты правда думаешь, что у меня есть хоть капля власти, чтобы его украсть? — Она смеётся. Нервно. Безумно. — О, Оливия…

Похоже, в нашем мире все ненормальные. В том числе и я. Не мудрено, что я познакомилась с психологом. Он бы мне сейчас пригодился. Жаль, что в итоге не вылечил. А сам стал таким же психом.

— Лив, пойдём, — Лукас берёт меня за локоть, пытаясь отвести.

Я не двигаюсь. Сжимаю её запястье сильнее.

— Ты можешь сколько угодно играть в эту игру, мама, — выплёвываю это слово, как яд. — Но я всё равно найду его.

На мгновение в её глазах мелькает раздражение.

— Так же как и мужа нашла, да? — Она наклоняет голову, усмехаясь. — Давно любите друг друга? Познакомились до свадьбы? Не смеши меня, Лив. Я тоже выходила замуж не за того, кого любила. А моего парня… в итоге убили.

Тишина. Я смотрю на неё. Впервые — не как на мать, а как на девушку, женщину, которая, видимо, так же как и я, потеряла любовь.

— Ты из-за этого меня ненавидишь? Потому что я не от любимого человека? Потому что я сломала тебе жизнь?

Она смеётся. Ужасно. Громко. Потом хватает бутылку вина и делает три долгих глотка прямо из горлышка.

— О нет, родная. Ты — от любимого человека. Просто ты слишком похожа на меня. Те же амбиции. Те же мозги. Но вместо того чтобы сбежать — ты взялась за это, — она обводит рукой комнату, дом, всё наследие. — Дело Вейнов. — И ты тут так же подохнешь, как все до тебя. Скоро, малышка. Скоро.

Голос её становится резким, почти пророческим. Она смотрит на меня и кажется, будто впервые по-настоящему видит. Потом резко разворачивается и уходит в спальню. Дверь захлопывается.

Я стою на месте, словно пригвождённая к полу. Лукас берёт меня за руку — твёрдо, но бережно, как и всегда. Ведёт к выходу. Я не сопротивляюсь.

Потому что теперь без остановки думаю. Я родилась от любимого человека, но моего отца она никогда не любила.

Девочки, жду обратной связи. Есть подозрения, догадки, как думаете, что нас ждёт? Очень и очень интересно ваше мнение, пожалуйста)

Глава 7 "Райан?"

Оливия

Откидываю одеяло и сажусь на край кровати. Голова тут же взрывается от боли. Мир раскачивается, как палуба в шторм, стены плывут, пол уходит из-под ног, хотя я ещё не встала.

Что… что происходит?

Хватаюсь за край матраса, пытаясь подняться. Ноги подкашиваются, и я падаю обратно, ладони впиваются в виски, будто могу выдавить из черепа хоть какую-то ясность. Но там абсолютно ничего.

Пустота.

Тянусь к прикроватному столику. Туда, где всегда стоит бутылка минералки. Но сегодня там ничего нет, даже самого столика.

Открываю глаза шире, вглядываюсь в комнату. Незнакомые шторы. Незнакомый свет. Даже запах — не мой: лёгкий, стерильный, с примесью лекарств.

Где я, чёрт возьми?

Память вспыхивает обрывком: нападение, удар по голове… я выбралась оттуда? Но что было после? Кто привёз меня сюда? Почему я одна?

Сжимаю челюсти, заставляя тело подчиниться. Поднимаюсь. Медленно. Пошатываясь, как пьяная. Хватаюсь за стену, потом за дверной косяк. Дверь — не заперта. Совсем. Ни замка, ни цепочки, ни даже щелчка сигнализации.

Я выгляжу в коридор. Тишина. Ни шагов. Ни голосов. Ни телевизора за стеной.

Где я? Что произошло?

И самое страшное — почему никого нет рядом?

Вспоминаю, на меня напали посреди парка. Я гуляла с Персиком — он тянул поводок, радостно нюхал кусты, вилял хвостом, как всегда. А потом — шум, тени, руки. Он бросился на них, рыча, зубы ощерены… И в следующий миг становится тихо. Очень тихо. Его тело рухнуло, как мешок. Дротик в шее.

Господи… Пусть он жив. Пусть он жив, пожалуйста.

И тогда меня накрывает… воспоминания.

Воспоминания

Я лежу на земле. Лес, сырая листва под спиной. Холод просачивается сквозь белую тонкую рубашку. В ней я раньше точно не была, меня переодели.

Голова — странно ясная. Ни боли, ни тумана. Но тело… будто его вывернули наизнанку. Каждая мышца ноет, суставы скрипят при малейшем движении.

Оглядываю себя.

Нет крови, нет синяков, нет следов борьбы. Но я знаю, они что-то сделали.

И я не понимаю, зачем я здесь.

Рука машинально тянется к поясу и замирает. Пистолета нет. А без него я не выхожу из дома. Пустота на бедре, как дыра в груди.

— Тут кто-то есть?

Голос дрожит, но я искренне пытаюсь сдержаться. Тишина. Только ветер в ветвях. И где-то далеко — ворона.

Ох…
Я поднимаю руки перед лицом. Повязки. Аккуратные, белые, плотно затянутые на запястьях. Меня связывали, но не грубо. Почти… бережно.

— Рыжуууулик…

Голос. Низкий. Знакомый. Проникающий в кости.

Райан???

Глава 8 "Бам"

Оливия

Он идёт ко мне, я отползаю.

Пальцы царапают землю, ногти ломаются, но мне всё равно. В голове только одна мысль: не дать ему прикоснуться снова. Особенно к шее. Особенно сейчас, когда там нет ничего, что могло бы скрыть меня. Нет волос. Нет барьера. Только кожа — голая, уязвимая, будто содранная.

Смотрю, как на ветру, улетают мои волосы. Ненавижу за это. Ненавижу. Волосы прелестная женская вещь. Ублюдок.

— Ты не просто отрезал их, да? — шепчу я, голос дрожит, но не от слабости, а от ярости, сжатой в кулак. — Ты хотел, чтобы я чувствовала, как теряю себя. Как будто без них я — не я. Но слушай внимательно: даже лысая, я останусь той, кто тебя убьёт.

Улыбаюсь, пока он прищуривается, но продолжаю говорить.

— Кто тебя подослал?

Смех кажется мне противным. Ничего противнее, до тошноты, я давно не слышала.

— Тот же, кто убил твоего папочку, милая. Думаешь всё так просто?

Машинально хватаю камень, радуясь, что наконец-то его нашла. Тишина в лесу угнетает, потому что кажется, я слышу даже как бьётся сердце этого урода. Хотя, с другой стороны, хорошо, буду знать куда бить.

Он усмехается, делает ещё шаг. Я чувствую, как по спине ползёт холод — не от страха, а от осознания: если он подойдёт ближе, я могу не узнать ничего, что потребуется мне в дальнейшем.

С первой секунды, когда он назвал меня «Рыжулик», мне показалось, что это голос Райана. И я…на секунду испугалась, что он сможет причинить мне физическую боль. Душевная и моральная – не имеет значения, но физическая…от своего человека... Райана я бы не смогла её вынести. Так как убить не смогла бы.

А этого…урода…будет легко зарезать.

— Рыжулик — это имя для него, — говорю я, сжимая камень так, что костяшки белеют. — Ты даже не достоин его произносить.

Он усмехается, собираясь открыть свою пасть и снова что-то сказать, но я его опережаю. Не ты тут главный, в каком бы положении мы оба не находились.

— Мой отец мёртв?

Сердце забарабанило, и нет, не от страха, а от осознания, что его действительно может не быть. Отец – каким бы не был, всегда был на моей стороне, хотя мог этого и не показывать. Он всегда отличался от всех отцов в саду, школе, университете. Приезжал на больших машинах и делал такого из себя взрослого важного мужчину. А потом покупал мне вкусняшку. Естественно всё это в перерывах между тренировками.

Папа – жив. Я чувствовала. Но надо было узнать как можно больше перед тем, как избавиться от ненужного громкоговорителя. Потому что голова начинала болеть.

Он подошёл ещё на шаг, потом ещё.

— Мёртв. Мне приказали тебя не насиловать, а убить и бросить на дороге, чтобы кто-нибудь нашёл. Но может тебе хочется поиграть?

Начинает подташнивать от его слов. Он правда решил, что в таком состоянии хоть одна девушка согласилась бы с ним спать по доброй воле? Нет. Это шанс сбежать…или, как в моём случае, убить.

— Конечно.

Прикусываю губу.

Кровь на языке — солёная, знакомая. Это мой якорь. Мой способ не закричать, не сбежать, не упасть.

Придурок на секунду мешкается, он много раз моргает, его лицо вытягивается от удивления и язык проходит по губам. Он оценивающе меня осматривает, словно впервые видит.

— Идея заманчивая, но боюсь меня по следам спермы потом найдут.

Издаю смешок. Господи, ну что за идиот, честное слово. Я даже на грани смерти всегда буду таких призирать. Меня уже убить можно было раз сто, но он всё стоит и сиськи себе мнёт.

— Жаль.

Всё что могу сказать, когда встаю на ноги, пошатываясь. Приложил он меня хорошо, но не до конца. Приподнимаю уголок губ, делая шаг к нему. Парень машинально делает шаг назад, а затем рычит.

— Хватит, пора с тобой кончать.

Я снова делаю шаг вперёд, снова строю из себя бедную и несчастную, и, когда он подходит вплотную и выставляет руку с ножом. Перехватываю, бью по голове камнем. Выбиваю нож, всаживая ему в грудь.

— Ты не солдат, — шепчу, чувствуя, как лезвие входит в плоть. — Ты — мусор. А мусор не заслуживает даже похорон. А знаешь, что отличает отличного солдата от такого как ты? Солдат действует. А поговорить можно и потом.

Разворачиваюсь и бегу.

Снова тишина в голове, пульс в горле, и ноги в кровь. Но я бегу, бегу так, как никогда, так словно за мной в действительности сейчас гонится призрак.

Останавливаюсь.

— Сучка.

Бам….если бы я могла сказать «блядь», я бы сказала. Но он попадает мне по голове тем камнем, которым ему зарядила я. Весь в крови, со злым оскалом и гневным взглядом. Он вырывает у меня нож в ту секунду, когда нас ослепляет какой-то свет.

Надеюсь, это уже смерть пришла за мной. И удивительно, что я попаду в рай, раз свет есть, да? Нет?

Мысли сбиваются окончательно, когда он ударяет меня ещё раз. И я валюсь на землю, больше ничего не ощущая.

Но даже в темноте… я чувствую: мои пальцы всё ещё сжаты в кулак.
Потому что я не сдалась.
И не сдамся.