Танец с тенью - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Катрин Холмс (самиздат)

Глава 1

Элис

Я проснулась в холодном поту. Сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди. Опять тот сон: густой лес, цепкие корни под ногами, ветви, царапающие лицо, и чья-то невидимая тень, неумолимо приближающаяся. Я бежала, бежала, не понимая, кто это, не видя лица, но чувствуя дыхание преследователя на своей спине. Дыхание прерывистое, руки дрожат, ноги устали — и вдруг я открыла глаза, ощущая холод на коже, и поняла: это был лишь сон.

Я поднялась с кровати, плечи напряжены, и направилась в ванную. Холод плитки пробудил меня окончательно, а горячий душ смыл остатки кошмара. Капли воды скатывались по спине, руки дрожали, но постепенно тело возвращалось к жизни. Сегодня первый день в университете. Я пыталась сосредоточиться, но сердце всё ещё подсказывало тревогу.

Я выбрала лёгкую кремовую блузку и юбку мягкого мятного оттенка, волосы аккуратно уложила, простая прическа, без лишних украшений. Когда посмотрела на себя в зеркало, я почти забыла о кошмаре: лицо с высокими скулами, плавные линии челюсти, выразительные глаза, чуть тронутые румянцем щеки — я напоминала молодую женщину с изысканной, правильной красотой. Немного усталый взгляд выдавал тревогу и бессонные ночи. Я вздохнула и направилась вниз.

Кухня была освещена мягким утренним светом. Мать уже сидела за столом, перелистывая бумаги и держась за чашку с кофе, словно это было оружие, а не напиток. Её взгляд был холоден, остеклён, каждое движение выдавало привычку контролировать всё вокруг.

— Ты опять поздно проснулась? — голос был ровным, но острым. — Не могу понять, зачем тебе столько времени тратить на сон. В твоём возрасте я уже умела управлять компанией, а не валялась в кровати.

Я нахмурилась: — Мама, я просто немного устала. Это первый день в университете, мне нужно подготовиться.

Она отложила чашку, глаза сжались: — Подготовиться? Ты думаешь, что университет спасёт тебя? Что он сделает из тебя настоящую женщину? Смешно. Ты даже не умеешь вовремя вставать и заботиться о себе. От тебя одни проблемы. Даже твоя машина обходится мне слишком дорого, — произнесла мама, не поднимая глаз с бумаги.

— Я не заставляла тебе покупать её, — ответила я, сдерживая раздражение.

Мама фыркнула, глаза сверлили меня: — Не заставляла? Да разве можно было не купить? Как это будет выглядеть для всех, если у дочери такой успешной женщины не будет собственной машины?

— Ты сама следи за тем, что говоришь, — сказала я, сдерживая раздражение. — Сначала упрекаешь меня, что машина слишком дорогая, а потом говоришь, что не могла мне её не купить. Может, хватит придираться ко мне постоянно?

Мать молчала, взгляд её стал ещё холоднее, но на этот раз слов не нашлось. Мы молча продолжили завтрак.

Я сидела за столом, глядя на безупречную фигуру матери, которая как всегда держала спину идеально прямо, словно это было нечто священное. Её руки аккуратно сложены на столе, ногти блестят красным лаком, а взгляд, холодный и выверенный, сканировал меня, не оставляя ни малейшего шанса на слабость.

Мне хотелось закрыть глаза и снова оказаться в том мире воспоминаний о дедушке. Он был совершенно другим. Тёплым, заботливым, с мягкой улыбкой и легкой усмешкой, когда видел, что я застряла в какой-то детской проблеме. Он владел «Беллависта Индустриз» — компанией, производящей эксклюзивные ароматы и элитную косметику, от которой с трепетом зависела часть европейской аристократии. Я помню, как в его кабинете стояли редкие флаконы, книги, картины, всё дышало богатством, но не холодной жестокостью.

Мать, пока дедушка был жив, старалась сдерживать свой натиск. Она занимала в компании высокую должность, всё делала для имиджа, для успеха, но под его присмотром хотя бы притворялась заботой обо мне, делала вид, что мне есть место в их мире. Но четыре месяца назад дедушка умер. Сердечный приступ. И вместе с ним исчезла последняя ниточка сдержанности матери. Всё наследство оказалось в её руках. И теперь она могла показывать своё истинное лицо без масок и условностей.

Глава 2

Я видела это в каждом её движении, в каждом взгляде: в этом доме больше нет места теплу, больше нет места тому, что когда-то связывало нас с дедушкой. Мать стала ещё холоднее, ещё жестче. Её глаза были как лезвия — острые, безжалостные, испепеляющие взглядом, и от них невозможно было скрыться. Я понимала, что теперь мне придётся всё держать внутри, ведь против такой силы, против её амбиций и упрямства, не выстоять.

Каждый раз, когда я ловила взгляд матери, я вспоминала, как иначе она себя вела, когда дедушка был жив. Тогда хоть иногда можно было увидеть в ней намёк на человечность, на возможность быть хоть немного доброй. Теперь же она — идеальная машина амбиций, холодная и непреклонная, способная сметать всё на своём пути, если что-то мешает её планам.

Я глубоко вдохнула, стараясь не показать, как сильно это давит на меня, и почувствовала, что дом, каким бы красивым он ни был — с высокими арочными окнами, позолоченной лепниной, зеркалами в коридорах, мраморными лестницами — вдруг стал клеткой, в которой каждое движение и слово матери превращались в невидимые, но ощутимые цепи.

Я допила последний глоток кофе, отложила чашку и медленно поднялась из-за стола, ощущая, как напряжение от утренней беседы с матерью постепенно стекает прочь, словно вода по мраморной статуе. Мать, не поднимая глаз от своего смартфона и не обращая внимания на моё присутствие, бросила холодную реплику сквозь зубы: «Не опоздай… хотя вряд ли тебе это удастся». В её голосе не было ни заботы, ни интереса — только ледяная строгость и раздражение. Я не ответила. Стоит ли тратить силы на её слова? Нет. Прощай, мама, — мысленно сказала я, и шагнула к двери, чувствуя, как каждый метр до выхода освобождает меня от тяжести того, что творилось дома.

Когда я оказалась на свежем воздухе, передо мной раскинулся мой дом — величественный двухэтажный итальянский особняк, выкрашенный в мягкий кремовый цвет, с изящными колоннами, высокими окнами с коваными решётками и резными наличниками. Белые стены переливались на солнце, и казалось, что дом сам по себе сияет, отражая благородство прошлого и богатство настоящего. Перед фасадом тянулась длинная подъездная дорожка из гравия, аккуратно обрамлённая зелёными кустами и клумбами с розами, чей аромат свежего утра слегка щекотал нос. По обе стороны дорожки росли высокие кипарисы, словно стражи, охраняющие спокойствие этого места.

Я остановилась, на мгновение задержав взгляд на окружающем, чувствуя одновременно гордость и лёгкую тревогу. Всё вокруг напоминало о дедушке — человеке, который построил эту компанию, создал особняк и заботился обо всех нас. Компания «Luminare Italia», которую он возглавлял, производила эксклюзивные мебельные гарнитуры и предметы интерьера, славившиеся в Европе своим качеством и утончённым дизайном. Под его руководством предприятие процветало, а мать, хотя и занимала высокую должность, никогда не проявляла к моей персоне интереса. Я росла в тени её холодной строгости, пока дедушка был жив. Тогда, иногда, казалось, что она сдерживается, подчиняясь его воле и уважению к нему. Но четыре месяца назад дедушка скончался, и с его уходом мать окончательно показала своё истинное лицо — властная, холодная, одержимая карьерой и деньгами, для неё в мире существовала только она сама и её амбиции.

Моя машина стояла на подъездной дорожке — аккуратный седан глубокого синего цвета, элегантный, но без излишней роскоши. Я подошла, провела рукой по холодному металлу, словно успокаивая себя. Открыв дверь, села за руль, вдохнула запах свежего утреннего воздуха и завела мотор. Дорога в университет пролетела быстро, но каждая минута была наполнена ощущением свободы. Средневековые улочки Флоренции с узкими мощёными тротуарами, старинные фасады домов с красными крышами и цветущие балконы сменялись широкими площадями с фонтанами и оживлёнными кафе, от которых веяло запахами свежего хлеба, кофе и жасмина. Шум туристов и местных жителей сливался с гулом колёс и тихим звонком колоколов старинных церквей, создавая ощущение, что город живёт собственной магической жизнью.

Камеры университетов, где я училась, высились на холме, обрамленные оливковыми деревьями и стройными кипарисами. Флорентийский университет имени Микеланджело встречал меня величием и одновременно уютом: старинные каменные стены, узкие лестницы, своды коридоров с росписями и современными досками объявлений, переплетение эпох и стилей, в которых переплетались академическая строгость и художественная свобода.

Я припарковала машину на стоянке, выдохнула и на мгновение закрыла глаза. Сегодня первый день. Сегодня начинается новая жизнь. Новые знакомства, новые испытания, новые уроки — и, возможно, новые тайны. Медленно шагнув к входу, я чувствовала, как каждый шаг по старым каменным ступеням университета отдаётся в груди, напоминая о прошлом, о семье, о том, что осталось позади, и о том, что ещё только предстоит открыть.

Я медленно протянула руку к массивной двери университета, почувствовав лёгкую дрожь в пальцах. Дверь скрипнула под моим прикосновением, и прохладный воздух хлынул мне в лицо, одновременно бодря и тревожа. Холл, в который я вошла, был высоким, с потолками, украшенными лепниной, и колоннами из тёмного мрамора, блестящего на солнце. Лёгкий аромат старого дерева и полированной плитки проникал в каждый уголок, придавая помещению торжественную и одновременно уютную атмосферу.

Я остановилась на секунду, вдыхая этот запах, слушая гул голосов и шагов, эхом разносящийся по просторному залу. Студенты спешили куда-то, переговаривались, смеялись — каждый звук казался мне знакомым и чуждым одновременно. Моё сердце билось быстрее, а ладони стали влажными. Внутри появилось странное ощущение ожидания, как будто я стояла на пороге чего-то важного, нового, но одновременно пугающего.

Я сделала шаг вперёд, стараясь не споткнуться на полированной плитке, и тут заметила девушку с каштановыми волосами, аккуратно уложенными и чуть завивающимися на концах. Она двигалась легко, с грацией, и когда её взгляд встретился с моим, я ощутила мгновенное облегчение.

Глава 3

-Я Нико, — сказал он. — Давай будем вместе, чтобы не потеряться в первый день.

Я почувствовала прилив спокойствия. Рядом с ними мир казался менее страшным, а шум вокруг — более терпимым. Я сделала шаг вперёд, и мои глаза невольно устремились в сторону высокой фигуры с тёмными, почти черными волосами. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за толпой, но когда наши взгляды встретились, внутри меня словно что-то щёлкнуло, а сердце дрогнуло и забилось быстрее.

Он подошёл ко мне, и я ощутила, как дыхание перехватило на мгновение.

— Привет, — произнёс он, улыбаясь слегка загадочно. — Меня зовут Андреа.

Я едва успела ответить, но в груди почувствовала странное тепло, которое я никогда раньше не испытывала. Я не знала, что это за чувство, но оно было сильным и ясным, словно узнавание, даже без воспоминаний.

Я ещё не успела осознать это, как в аудиторию вошёл мужчина с золотистыми волосами и строгим, изучающим взглядом. Его шаги были размеренными, голос ровным и уверенным:

— Доброе утро, — произнёс он. — Меня зовут Дарио Вентурини. Я буду вашим преподавателем истории.

Я ощутила лёгкий холодок тревоги, когда его глаза остановились на мне, словно он смотрел не только на тело, но и на душу. Постепенно я попыталась успокоиться, впитывая атмосферу аудитории: деревянные парты с выгоревшей от времени поверхностью, старые книги, стоящие на полках вдоль стен, мягкий свет, льющийся через высокие окна. Каждое движение, каждый звук, каждый взгляд — всё казалось мне значимым.

Миналея и Нико тихо переглянулись, и я поняла, что мы все в равных условиях: первокурсники, впервые переступившие порог этого старинного здания, где каждый шепот истории витал в воздухе. Я пыталась сосредоточиться на себе, на своих мыслях, но Андреа и Дарио продолжали привлекать внимание. Первого — своим обаянием и загадочностью, второго — строгостью и внушительным присутствием.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь вжиться в новую реальность, понимая, что этот первый день станет началом чего-то большего. И где-то глубоко внутри меня тихо поселилось предчувствие: всё, что произойдёт сегодня, изменит мою жизнь навсегда.

«Рассаживайтесь по местам», — прозвучал ровный, немного строгий голос Дарио, и аудитория зашумела лёгкими шорохами: стулья скрипели, сумки перетаскивались, а молодые люди переглядывались и занимали свои ряды. Я медленно пробиралась между рядами парт, внимательно оглядывая пространство вокруг. Университет выглядел так, как я себе его представляла: высокие окна пропускали мягкий солнечный свет Флоренции, отражаясь на полированной древесине пола, старинные картины в тяжелых рамах украшали стены, а резные колонны придавали помещению ощущение строгости и величия.

Слева от меня уселась девушка с длинными тёмными волосами, аккуратно подкрученными на кончиках — это была Миналея. Её серьёзный взгляд и слегка настороженная улыбка сразу привлекли моё внимание. Рядом с ней сидел парень с открытой, дружелюбной улыбкой, которого я позже узнала как Нико. Он нервно поправлял свои очки, прижимал к себе рюкзак и, казалось, слегка смущался от нового окружения.

Я присела на свободное место рядом с Миналеей, чувствуя лёгкое волнение, смешанное с любопытством. Я ещё не знала многих имён, но ощущала, как мое сердце учащённо бьётся, когда замечаю движения людей вокруг, их мимику, одежду. Я пыталась запомнить детали: свитер девушки с рисунком на плече, аккуратные браслеты на запястьях, блеск цепочки на шее парня.

И тут раздался стук в дверь. В аудиторию вошла жужжоволосая девушка с прядями, ниспадающими на плечи, глаза уверенные, взгляд прямой. Она остановилась, улыбнулась и сказала:

— Здравствуйте, я из этой группы. Меня зовут Виктория.

В этот момент я заметила, как изменились выражения лиц Дарио и Андреа. Андреа чуть нахмурился, в его взгляде промелькнуло лёгкое презрение, а Дарио сжался, сдерживая ярость, его глаза сверкнули внутренней силой и раздражением — казалось, он был готов взорваться, но из последних сил сдержался.

Я почувствовала, как воздух в аудитории словно стал плотнее. Виктория двигалась с уверенностью, она держалась прямо, её жесты были лёгкими, но точными, словно она знала каждое своё движение. Я наблюдала, как она рассаживается, её пальцы легко касаются стола, она поправляет сумку на коленях.

Дарью поднял руку, привлекая внимание всех студентов:
— Рассаживайтесь, пожалуйста, по местам, — повторил он. — Начинаем занятие.

Студенты, подчиняясь строгому тону, начали занимать ряды. Я медленно перевела взгляд по аудитории, стараясь запомнить детали: волосы, одежду, аксессуары каждого. Некоторые носили браслеты, кто-то рюкзаки, у других — блокноты и ручки в руках. Шум постепенно стих, и аудитория погрузилась в сосредоточенное ожидание.

В этот момент я почувствовала лёгкое беспокойство, смешанное с любопытством, когда взгляд снова упал на Андреа. Он сидел немного в стороне, но взгляд его был направлен прямо на меня. Что-то в нём зацепило меня, будто ток пробежал через тело, и сердце замерло, а потом забилось быстрее. Я не знала, почему, просто ощущение было неоспоримым — впервые я испытала чувство, которое потом поняла как любовь.

Дарью, словно замечая моё волнение, продолжал:
— Сегодня мы начнем с вводного занятия. Внимательно слушайте, задавайте вопросы, если что-то непонятно.

Я медленно перевела взгляд на дверь и заметила, как Виктория заняла своё место, её взгляд был уверенным и внимательным. Андреа всё ещё наблюдал за ней, его лицо оставалось холодным, а Дарио слегка напрягся, сдерживая внутреннее раздражение, но теперь его глаза внимательно сканировали аудиторию, словно оценивая каждого.

Я, сидя на своём месте, чувствовала, как смешиваются волнение, любопытство и необычная напряжённость, исходящая от присутствующих. Этот день, я понимала, будет непростым — и в то же время необыкновенно захватывающим.

Глава 4

Дорогие читатели 🤍
Это предыстория. То, с чего всё началось и что важно понять перед основной историей.
Дальше повествование будет вестись от первого лица, глубже, эмоциональнее, ближе к героям.
Очень надеюсь, что вы пройдёте этот порог вместе со мной — дальше история раскрывается совсем иначе.

Кастельмаре, утопающий в утреннем тумане, медленно пробуждался. Каменные улочки, покрытые древней брусчаткой, блестели от росы, а первый свет солнца касался куполов и высоких башен замка, возвышающегося над городом. Отсюда, с холма, открывался вид на извивающуюся реку, вдоль которой тянулись дома торговцев и ремесленников. Площадь с фонтаном, окружённая лавками и резными витринами, постепенно наполнялась шумом и запахами свежего хлеба и пряностей. Над городом витала лёгкая прохлада, а редкие солнечные лучи прорывались сквозь облака, создавая мерцающий ореол вокруг серых стен и крыш.

Замок принцессы, массивный и величественный, был построен из тёмного камня с резными окнами и высокими башнями. Внутри царила смесь роскоши и строгой монументальности — тяжёлые шторы, гобелены на стенах, массивная мебель с резными узорами.

В просторной спальне Элины, залитой мягким золотистым светом, стояло большое зеркало в позолоченной раме, отражающее изящество её комнаты. Лёгкий ветерок от открытого окна шевелил шёлковые занавеси, наполняя комнату запахом свежего воздуха и цветов с террасы.

Элина, проснувшись, опёрлась на локоть и медленно подошла к зеркалу. Она посмотрела на своё отражение. В зеркале она видела внешность, словно сошедшую с полотна: высокие скулы, мягко изогнутые брови, миндалевидные янтарные глаза с лёгким золотистым оттенком, которые мгновенно притягивали взгляд. Тёмные, блестящие волосы ниспадали до поясницы, слегка волнистые, окутывая плечи, а полные губы, естественного розового цвета, были готовы улыбнуться, но в глазах читалась тень грусти и внутренней силы. Фигура изящная и грациозная, движения плавные и лёгкие, словно каждый шаг был частью танца.

Элина провела пальцами по холодному стеклу зеркала, словно проверяя, настоящая ли она здесь и сейчас, — юная, прекрасная и одинокая в мире, который смотрел на неё с недоверием и страхом.

Комнату Элины тихо открыли служанки. Они улыбнулись и поклонились:

— Доброе утро, принцесса, — сказала старшая, Дина. — Сегодня вы особенно прекрасны.

Элина слегка улыбнулась и, немного покраснев, сказала:

— Сегодня я хочу… покататься на лошади.

Дина кивнула и подошла ближе:
— Отлично. Сейчас нарядим вас.

Служанки помогли Элине снять ночной халат и надели удобное платье для прогулки: мягкое, тёмное, с лёгкими складками, чтобы ничто не мешало движениям. Волосы аккуратно заплели в простую косу, чтобы не мешали, а лёгкие сапожки сделали каждый шаг уверенным и лёгким.

Элина посмотрела на себя в зеркало. Миндалевидные янтарные глаза, тёмные длинные волосы, высокие скулы, полные губы — всё было на месте. Она кивнула себе: «Готова».

Выйдя из спальни, Элина вдохнула свежий утренний воздух. Сад замка встречал её мягкой прохладой, ароматом цветов и шёпотом листвы. Дорожка вела к конюшне, и каждый шаг по траве казался лёгким, радостным, почти волшебным.

У конюшни Андреа уже ждал. Его тёмные волосы слегка падали на лоб, а глаза светились теплом и вниманием. Элина улыбнулась.

— Доброе утро, принцесса, — сказал он. — Готовы к прогулке?

Элина кивнула и взобралась на лошадь. Лошадь зашагала мягкими шагами, и они медленно поехали по саду, наслаждаясь утренней свободой и лёгким ветерком, который играл с её косой.

Элина отпустила служанок у ворот и шагнула рядом с Андреа по садовой дорожке. Утренний свет мягко ложился на камни, ветер трепал её косу, а листья шуршали под ногами. Птицы пели, словно знали о её тайной радости. Эти прогулки были их личным миром — тихим, скрытым, почти волшебным.

— Завтра бал… — сказала Элина, сдерживая дрожь в голосе. — Все женихи, которых отец считает достойными, придут выбирать меня не как дочь, а как инструмент для своей власти. Никто не знает о моём сердце, и я не могу выбрать сама.

Андреа молча кивнул, и в его глазах сияла мягкая преданность. Элина глубоко вдохнула, глядя на дорожку перед собой, и продолжила, голосом, который звучал как веление:

— Отец никогда не любил меня. Мама умерла, когда я появилась на свет. Старший брат всегда был его любимцем. Народ шептал, что я несчастье для замка. Но у отца… — она чуть замялась, затем твёрдо добавила — у него грандиозные планы на мою жизнь.

Андреа осторожно взял её за руку, и она ощутила тепло его ладони. Сердце колотилось, но рядом с ним она могла быть собой. В этот миг тревога и ожидание завтрашнего бала словно отступили.

— Пройдем немного дальше, пока нас никто не видит, — тихо предложил он.

Глава 5

— Пройдем немного дальше, пока нас никто не видит, — тихо предложил он.

Элина кивнула, и они медленно шли по саду, наслаждаясь утренней тишиной. Каждая минута была их маленькой победой над правилами, над властью и над теми, кто хотел управлять её судьбой. В этот миг мир принадлежал только им двоим.

Андреа остановился, мягко притянул Элину к себе и тихо сказал:

— Элина… мы можем уйти. Сейчас. Никто нас не остановит.

Её дыхание сбилось. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди, а глаза наполнились слезами. Она хотела броситься ему на шею, раствориться в его объятиях, но разум удерживал её.

— Андреа… я не могу… — произнесла она, голос дрожал. — У меня есть долг. Долг перед всеми.

Она сжала руки в кулаки, ощущая, как сердце разрывается на части. Каждое её слово рвалось наружу с болью и отчаянием. — Я понимаю… моё сердце хочет быть с тобой, — шептала она, — но я не могу предать всё, что для меня важно… всё, что связано с моей судьбой и моим миром.

Андреа нахмурился, но его взгляд оставался мягким:

— Долг? Элина… твоё сердце живёт здесь, со мной. Ты можешь быть свободной. Я буду рядом. Мы сможем уйти вместе.

Элина закрыла глаза, глубоко вдохнула и на мгновение позволила себе ощутить тепло его рук. Вокруг — сад, лёгкий ветер, пение птиц — казалось, всё замерло, чтобы дать им этот короткий миг свободы.

— Я готова умереть, — выдохнула она тихо, — лишь бы быть рядом с тобой. Но я не могу… не могу предать всё, что для меня важно.

Андреа наклонился, осторожно коснувшись её лица:

— Я буду ждать. Неважно, сколько лет. Даже если весь мир против нас.

*********

Когда прогулка с Андреа закончилась, Элина вернулась в свои покои. Комната наполнилась мягким светом свечей, и она остановилась перед большим зеркалом. Отражение смотрело на неё широко раскрытыми глазами, будто пытаясь понять, кем она станет сегодня вечером.

В комнату вошли служанки, готовые облачить принцессу в наряд для бала. Они улыбнулись, слегка кланяясь:

— Элина, вы сегодня будете сиять, как звезда на ночном небе, — сказала одна из них, нежно поправляя локоны девушки.

Глава 6

Сначала они надели на неё платье из тончайшего шёлка, переливающегося всеми оттенками розового и жемчужного. Ткань мягко облегала её талию, а юбка рассыпалась в плавных складках, словно вода, стекающая по камню. Каждое движение Элины превращалось в маленький танец света и тени.

— Прекрасно, ваша милость, — тихо восхищалась другая служанка, аккуратно расплетая её косу и вплетая в неё тонкие золотые нити. Волосы завивались в лёгкие локоны, спадавшие на плечи и спину, придавая её облику изысканность и нежность одновременно.

Они аккуратно подвели к лицу нежные украшения: жемчужные серьги, тонкий браслет, маленькая диадема, которая едва касалась её тёмных волос. Элина смотрела на своё отражение, и сердце дрогнуло — она была невероятно красивой, словно ожившая картина.

— Так вы будете блистать, — прошептала одна из служанок, поправляя складки юбки. — Сегодня все взгляды будут прикованы к вам.

Элина кивнула, слегка улыбаясь. Внутри она чувствовала одновременно радость и тревогу. Завтра бал, где придут все женихи, и каждый будет пытаться завоевать её руку. Но сейчас, в своей комнате, перед зеркалом, с золотыми локонами и платьем, она могла хоть на мгновение быть самой собой — девушкой, которая любит и мечтает.

Элина шла по длинному коридору, за ней следовали служанки, тихо поправляя платье и локоны. Каждый шаг отдавался в сердце лёгким волнением, а руки слегка дрожали от предвкушения.

Когда двери огромного зала распахнулись, её глаза на мгновение расширились — мерцающие свечи отражались в кристальных люстрах, играя на шелке и жемчуге, а вокруг уже стояли все мужчины, приглашённые на бал.

И тут она ощутила на себе их взгляды. Они были разные: кто-то внимательно изучал каждую черту её лица, кто-то поглядывал с жадностью, словно Элина была не девушкой, а ценным трофеем. Абсолютно у всех на глазах было одно — «она будет моей». Но это не было любовью. Это было желание, холодное и расчётливое, желание получить выгоду, укрепить положение, заработать состояние.

Элина глубоко вдохнула, стараясь сохранять спокойствие. Она знала, что завтра будет ещё сложнее, когда мужчины начнут открыто претендовать на её руку. Но пока — в этот первый момент — она просто шла, словно паря над полом, улыбаясь вежливо и чуть наклоняя голову в знак приветствия.

Служанки шли за ней тихо, следя, чтобы платье не мешало шагу, а локоны не спадали с плеч. Элина ощущала, как волны эмоций проходят сквозь неё — страх, предвкушение, желание быть рядом с Андреа, который сейчас был где-то за пределами зала, и лёгкая надежда, что хоть часть этой вечности она сможет прожить по-настоящему.

Элина медленно прогуливалась по залу, улыбаясь, кланяясь и приветствуя гостей. Каждый мужчина, к которому она подходила, старался говорить комплименты, восхищаться её красотой, ловко подбирая слова, чтобы очаровать.

— Ваша грация и очарование не имеют равных, — слышала она с разных сторон, слышала и более обыденные, более корыстные слова, которые почти теряли смысл.

Да, она была красавицей — тёмные волосы, сияющие глаза, нежная кожа и походка, будто она парила над полом. Но Элина знала правду: все эти мужчины стремились не к ней, а к её состоянию, к власти и к возможностям, которые она приносила с собой. Они не искали любовь, а пытались завоевать ключ к её огромному наследству и влиянию.

Она улыбалась вежливо, принимая комплименты, но внутри чувствовала холодок. Всё это было игрой, где её красота — лишь средство для чужих целей. И каждый шаг, каждый поклон, каждое слово было рассчитано — не на неё, а на её положение.

Элина опустила глаза на свои руки, нежно сжимая складки платья. Сердце дрогнуло от тоски и понимания, что завтра — ещё более серьёзный экзамен. Завтра мужчины будут бороться за то, чтобы сделать её частью своих планов. Но сейчас, пока свет свечей мягко ложился на её лицо, она была просто Элиной.

Глава 7

Элина стояла в зале, ощущая каждое движение воздуха. Вокруг гремела музыка, гости переходили из зала в зал, но она почти не замечала их. Всё внимание было сосредоточено на холодном присутствии отца, подошедшего к ней с привычной холодностью. Его взгляд был расчётливым и строгим, никаких тёплых нот — как всегда.

— Дочка, — произнёс он ровно, — хочу представить тебе герцога Дарио и его сестру Викторию.

Элина подняла глаза и увидела их.

Дарио стоял прямо, с идеальной осанкой, блондин с глазами цвета ясного неба. Красота его была такой, что сердце Элины будто застыло, а дыхание сбилось. Перед ней — благородство, сила и опасная привлекательность.

Рядом была Виктория. Рыжеволосая, с сияющей красотой, её лицо словно выточено мастером. Но взгляд был хитрым, дерзким и немного стервозным — сразу предупреждая: с такой женщиной лучше не играть.

Элина ощутила лёгкое головокружение. Весь зал будто замер, оставив её наедине с этим мгновением: красота, власть, опасность и собственное сердце, готовое рваться от смешанных эмоций. Она старалась держать спину ровно, грацию — как подобает принцессе, хотя внутри бурлила тревога и восхищение.

Отец сделал лёгкий кивок в сторону Дарио, кланяясь с характерной холодной строгостью.

— Я пойду к другим гостям, — сказал он, словно отделяя себя от любого участия в этом вечере.

Дарио кивнул, едва заметно, и отец растворился среди толпы, оставив Элину, Дарио и Викторию наедине.

— Принцесса Элина, — начала Виктория с лёгкой улыбкой, — как чудесно видеть вас среди гостей. Я слышала, что ваши сады превосходят все в округе.

— Да, — мягко ответила Элина, стараясь сохранять спокойствие, — наш замок славится своей красотой. Но вечер такой волшебный, что даже стены кажутся живыми.

Дарио лишь кивнул, его взгляд был тихим, но глубоким:

— Кажется, я слышал о ваших прогулках по саду. Люблю наблюдать за теми, кто умеет видеть красоту вокруг.

Элина чуть покраснела, но Внутри чувствовала лёгкое волнение — слишком сильное притяжение исходило от Дарио. Виктория наблюдала за ними, играя лёгкой улыбкой, словно оценивая каждый жест Элины.

— Могу пригласить вас на танец? — спросил Дарио, голос его звучал спокойно, но в глазах мелькнуло что-то странное, почти магическое.

Элина сдержала дыхание:

— Нет, герцог, я… — начала она, но чуть замялась. Чувствовала в нём опасность, что-то, что нельзя объяснить словами.

Дарио приблизился чуть ближе, взгляд задержался на её лице, и тихо произнёс:

— Пожалуйста.

В этот момент его глаза стали необычными — глубокими, словно отражали внутренний свет, магнетические и властные одновременно. Сердце Элины дрогнуло, и сопротивляться стало невозможно. Она почувствовала, что должна следовать за ним.

Танец начался. Музыка наполнила зал лёгкими переливами лютни и флейты, а пары закружились в плавном вихре XIV века. Элина почувствовала, как Дарио ведёт её уверенно, с грацией и силой одновременно. Каждый шаг был точен, каждый поворот — волшебен.

Она ощущала лёгкость движения, словно парила в воздухе, руки и плечи танцевали в идеальной гармонии с музыкой. Дарио иногда прикасался к её руке, слегка направляя, и в этих касаниях ощущалась магическая притягательность, о которой Элина не могла подумать в здравом уме.

Вихрь света, свечей и мягкого золотого света люстр отражался в её глазах, создавая иллюзию, что они танцуют среди звёзд. Сердце Элины то и дело ёкало, словно предчувствуя, что этот танец — не просто игра света и музыки, а что-то гораздо большее, что может изменить её жизнь навсегда.

Когда музыка стихла, они оба слегка отстранились, дыхание сбилось, а зал казался далеким. Элина почувствовала смешение трепета, восхищения и лёгкого страха. Дарио только кивнул, тихо улыбнувшись, будто тайна, скрытая в его глазах, была только для неё.

Вечер близился к концу. Оркестр играл последние светские мелодии, вино в кубках становилось чуть терпче, разговоры – ленивее. Лина стояла в окружении дам и кавалеров, поддерживая легкие беседы, отвечая на вопросы о модах Парижа и редких тканях, привезённых с Востока. Слова текли сами собой, улыбка не сходила с её лица, но всё это было словно на поверхности. В глубине души Лина чувствовала странное напряжение, словно тонкая невидимая нить связывала её с Дарио.

Его взгляд она ощущала почти физически — горячий, пронзающий, словно он не просто смотрел, а проникал глубже, в её мысли. Стоило ей поднять глаза, как она встречалась с его сияющим, почти слишком ярким взором. Это смущало её до дрожи. Она то и дело делала вид, что занята разговором с Викторией или каким-нибудь придворным, но сердце всё равно вздрагивало — Дарио снова смотрел.

Когда вечер окончательно стих, гости начали расходиться по своим покоям. Лина вернулась в отведённые ей комнаты, где горели мягкие свечи. Служанки помогли ей снять тяжёлое платье и украшения. Корсаж, обтянутый золотой тканью, упал на кресло, следом – жемчужное ожерелье, серьги, перчатки. После долгого вечера её плечи чувствовали усталость, и она с наслаждением позволила себе горячую ванну. Вода обволакивала её, смывая духоту бального зала и чужие взгляды.

Надев лёгкое ночное платье из тонкой ткани, она решила пройтись по замку перед сном. Ей хотелось подышать прохладой, успокоить сердце. Тёмные коридоры встретили её тишиной и шёпотом каменных стен. Лишь факелы освещали путь, кидая длинные, дрожащие тени.

И вдруг Лина остановилась. Ей послышался странный звук — будто тихий стон или всхлип. Сердце сжалось. Она сделала шаг вперёд, осторожно заглянула за угол… и замерла.

Там, в полутьме, стоял Дарио. Его высокая фигура отбрасывала резкий силуэт на стену. Он прижимал к себе девушку-служанку, тонкую, словно птичка, и его лицо было склонено к её шее. Лина успела заметить — клыки. Белые, острые, блеснувшие в отблеске факела. И кровь, тонкой алой струйкой стекающая по шее девушки.

Всё внутри неё оборвалось. Губы сами вырвали крик. Завизжав, она развернулась, собираясь бежать прочь. Но не успела сделать и двух шагов — воздух перед ней словно сгустился, и в следующую секунду Дарио уже стоял на пути.

Глава 8

Наша время

Дарио встал у доски, и, пока он рассказывал, ему будто кто-то невидимый подсказывал , как нужно держать внимание у студентов аудитории. Он говорил просто — не шаблоном лекции, а как будто рассказывал историю человеку напротив; в его голосе были и факты, и маленькие живые детали, которые заставляли время оживать. Я слушала и чувствовала, как слова складываются в картины: XIV век, итальянские улочки, смрадные рынки и свечи в залах, где решались судьбы.

Он не читал конспект — он говорил. Иногда улыбался, иногда делать паузу, чтобы дать нам представить то, о чём говорил. Мне нравилось, что он не прячет терпкость истории за тяжёлыми терминами; он делает прошлое близким, почти осязаемым. Внезапно подумала: нет, это не просто талант — в нём что-то вековое, как будто он собрал в себе слишком много времени. Конечно, это только ощущение, но оно цепляло.

Диалог в аудитории был лёгким: студенты задавали вопросы, он отвечал, добавляя одну-две детали, которые вдруг меняли смысл всего рассказа. Иногда он цитировал старинные письма, иногда рассказывал бытовую мелочь, которая делала эпоху живой: «На городских ярмарках XIV века дети прятали под мантии протухшие яблоки, чтобы потом менять их на сладости», — и смех по рядам раздавался тихий, облегчённый.

Я записывала кое-что в блокнот, но больше просто слушала — пыталась впитать тон, манеру, этот неторопливый ритм. Рядом Миналея шепнула: «Он такой… невероятный» — и я кивнула. Нико слегка улыбнулся, кончик ручки между пальцев теребил мягкий шариковый крестик на цепочке. Всё это было по-домашнему, хотя и новое.

Когда он говорил о чём-то, что касалось нашего города и его истории, у меня возникало странное ощущение причастности: будто улицы, по которым я езжу на машине, уже хранили чьи-то старые шаги. Дарио рассказывал не только даты — он подмечал запахи и мелочи, делал акцент на мелких человеческих решениях, которые в итоге перевернули судьбы. Это делало лекцию не списком фактов, а историей людей.

Время от времени я ловила взгляд Андреа: он сидел чуть впереди, направив на аудиторию свой ровный взгляд; в нём было спокойствие, как будто он слушал не первую лекцию, а что-то важнее. Его лицо спокойно, но внимательное — и когда Андреа смотрел, я вдруг ощущала, будто он видит не только преподавателя, но и людей вокруг, включая меня. Я смутилась и снова перевела взгляд на Дарио.

Лекция перетекала гладко: Дарио рассказывал о политических ходах, затем о маленькой лавочке ремесленника, затем — о любви, которая привела к заговору. Он умел связать вещи, которые на первый взгляд не связаны: экономику и мифы, законы и песни. И чем больше он говорил, тем чаще мне попадалось ощущение: этому человеку недостаточно «обычной» академической жизни — в нём слышалась память слишком большого времени. Я улыбнулась сама себе: глупые мысли, — и всё же это чувство помогало слушать внимательнее.

Он вдруг остановился, посмотрел прямо на нас и сказал:

— История — это не набор дат. История — это те, кто жил между этими датами. Люди, которые смеялись, плакали, торговали яблоками и писали письма. Если вы запомните одно — помните людей.

Его глаза — тёплые, но строгие — задержались на каждом ряде. Мне показалось, что в этом взгляде было приглашение: не просто слушать, а смотреть, искать живое за словами. Я вдохнула глубже и почувствовала, как лекция меняет что-то внутри — не только знание, а взгляд на мир.

Когда занятие подходило к концу, он дал нам небольшое задание: выбрать один городской рассказ и представить его как хронику — не только хронологию, а историю человека в контексте времени. Это показалось мне интересным и до смешного личным: писать не про события, а про маленькую жизнь в веках. Миналея уже записала тему, Нико что-то шепнул и рассмеялся. Я почувствовала легкое тепло: мы — команда, пока ещё хрупкая и новая, но нам уже есть о чём говорить.

Лекция закончилась. Хлопки были не громкими, но искренними: люди ценили то, что услышали. Дарио кивнул, словно подтверждая, что наша задача — не просто слушать, а включаться. Я собрала вещи, поправила блузку и вдруг ощутила, как у меня внутри сложилась новая нить ожидания: сегодня что-то началось, но это только начало.

Я вышла из аудитории вместе с Миналеей и Нико — воздух за дверью был прохладнее, и в нем чувствовалась городская суета. Мы шли по коридору, обсуждали задание, смеялись над какими-то мелочами — и это было хорошо: обычная жизнь, обычные студенческие разговоры, которые вдруг казались важными.

Я не знала, как всё будет дальше, но знала одно: лекция Дарио осталась со мной. Его голос, его образ, его умение сделать старое живым — всё это заставляло меня думать, что учёба здесь будет не только о знаниях. Я шла и думала: не просто учёба. Начало.

"""""""""""""

Мы шли в столовую, смеясь и обсуждая мелочи первого дня: как странно пахнет старинный корпус, как забавно выглядят лестницы и двери. Милея слегка подпрыгивала на каждом шагу, а Нико шутил про то, что мы, похоже, заблудимся в этих коридорах, если не будем внимательны.

— Мне кажется, что тут кто-то специально поставил эти двери так, чтобы никто не мог пройти без приключений, — рассмеялась Милея, слегка подпрыгивая на последних ступенях.

— Да уж, если бы дедушка увидел такие коридоры, он бы сказал, что это настоящий квест, — подхватил Нико. — Я бы точно заблудился на первом этаже.

Я улыбнулась, чувствуя, как лёгкое тепло дружбы разливается внутри. С ними рядом тревога от первых часов в университете становилась почти незаметной.

И тут мы заметили её. Виктория. Рыжая. Она шла в нашем направлении, и её взгляд мгновенно зацепил внимание: холодный, уверенный, чуть издевательский. Милея сжалась, едва почувствовав исходящую от неё напряжённую ауру.

— Смотрите, — тихо сказала Милея, едва слышно, — с ней что-то не так…

Я кивнула, не отводя глаз от Виктории. Девушка была редкостной стервой: каждый её шаг, каждый взгляд был точен, выверен, словно она управляла миром вокруг себя.

Глава 9

Он холодная аура словно слегка ужесточала атмосферу вокруг. Милея инстинктивно сжала руки на коленях, а я — наблюдала, отмечая каждый её жест, каждую паузу в речи.

— Нико, ты будешь обедать или просто наблюдать? — спросила Милея, стараясь перевести разговор в более спокойное русло.

— Я буду есть, — сказал он с улыбкой, — но не против послушать вас. Вы обе говорите так, что интересно следить за диалогом.

Я улыбнулась, и почувствовала, как внутренняя тревога немного спадает. Но взгляд Виктории был на меня, и внутри всё ещё оставалось ощущение: с ней шутки плохи.

Мы сели за один из свободных столов, Виктория рядом с Нико, а Милея чуть напряглась, но постаралась сохранять спокойствие.

— Так, — начала Виктория, мягко улыбаясь, — расскажите немного о себе. Я вижу, что вы новички, но наверняка у вас есть свои увлечения.

— Я люблю рисовать, — сказала Милея, осторожно, но уверенно. — Особенно портреты. А ещё стараюсь запомнить старинные здания Флоренции.

— О, — улыбнулась Виктория, слегка наклонив голову. — Значит, у тебя хороший глаз для деталей. Это важно, когда хочешь запечатлеть что-то уникальное.

Нико слегка улыбнулся, поправляя очки: — Я больше про музыку. Играю на гитаре, иногда пишу свои мелодии. Не знаю, получится ли что-то серьёзное, но мне нравится.

Виктория посмотрела на него чуть дольше обычного, словно изучая каждую деталь: манеру говорить, жесты, улыбку. — Музыка… очень интересно. Ты, наверное, много времени проводишь за этим?

— Да, — кивнул Нико. — Но стараюсь не забывать и про учёбу. Хотя иногда тяжело совместить.

Я сидела рядом, наблюдая за ними и чувствуя лёгкую тревогу: Виктория заинтересована в Нико, а Милея это заметила и напряглась.

— А ты, — продолжила Виктория, слегка повернувшись ко мне, — чем увлекаешься, Элис?

— Я читаю, — сказала я. — Историю, литературу, иногда биографии людей. Люблю разбирать, как формировались события, что заставляло людей действовать так, а не иначе.

— Интересно, — улыбнулась Виктория. — Значит, тебе нравится анализировать и видеть причины происходящего. Это похоже на работу детектива, только без преступления.

Милея слегка приподняла бровь и нахмурилась: я почувствовала её напряжение.

— Да, что-то вроде того, — ответила я, слегка усмехнувшись. — События и люди… иногда они невероятно сложные.

— А как насчет университетских групп? — спросила Виктория, снова посмотрев на Нико. — Вы уже нашли друзей, с которыми интересно будет работать над проектами?

— Пока да, — кивнул Нико. — Я думаю, мы с Милеей и Элис будем неплохо ладить.

Виктория улыбнулась, но это была не обычная улыбка — лёгкая игра взглядов, маленький интересный вызов. — Я могу присоединиться к вам, если вы не против.

— Ну… — Милея на мгновение замялась, её пальцы сжали сумку на коленях. — Я… думаю, это будет интересно.

Я почувствовала, как Милея оценивает Викторию, и в то же время пыталась поддерживать дружелюбие.

— В любом случае, — сказала я, — я рада, что мы познакомились. Похоже, будет интересно учиться вместе.

— Согласна, — тихо улыбнулась Виктория. — Новые знакомства всегда приносят что-то неожиданное.

— А вы любите кофе? — спросил Нико, меняя тему. — В столовой вроде есть неплохие сорта.

— Люблю, — сказала Виктория, — а ещё лучше чай с травами. Он расслабляет и помогает сосредоточиться.

— Травяной чай? — переспросила Милея, слегка нахмурив брови. — Никогда не пробовала.

— Ну, — улыбнулась Виктория, слегка наклонив голову, — возможно, покажу тебе в следующий раз. Он может быть очень интересным… особенно если хочется немного расслабиться.

Я наблюдала, как Милея продолжает настороженно смотреть на Викторию, а Нико слегка краснеет и улыбается — очевидно, не привык, что к нему проявляют такое внимание.

Разговор продолжался, переходя с одного предмета на другой: музыка, любимые книги, необычные увлечения, маленькие истории из жизни. Но всё время я ощущала тихое напряжение от Виктории — она была внимательна к каждому слову Нико, к каждому взгляду Милей, а я старалась следить за её поведением, чтобы понять, что за этим стоит.

**************

Элис слегка откинулась на спинку стула, наблюдая, как Милeя аккуратно завязывает шнурки кроссовок, а Нико перебирает ложкой салат, явно стараясь не пролить ни капли. Разговор шёл непринуждённо, о мелочах — кто как добирался до университета, какие кафе вокруг лучше для кофе, обсуждали забавные случаи из прошлых семестров, смеялись над глупыми ошибками новичков. Виктория сидела напротив них, ноги скрещены под столом, волосы рыжими прядями слегка спадали на плечи, и её взгляд то и дело задерживался на Нико, словно оценивая его манеры и реакцию на шутки.

— Нико, — вдруг сказала Элис, улыбнувшись, — ты же говорил, что умеешь находить самые странные книжные лавки. Есть что-то рядом с университетом, где можно купить что-нибудь редкое?

Нико пожал плечами, слегка смущаясь:

— Есть пара мест, но я не уверен, что они откроются в будни так рано. Зато там отличный кофе и запах старых страниц — настоящий рай для книголюба.

Милея слегка усмехнулась, перебивая их разговор:

— С тобой, Нико, можно и заблудиться в этих лавках. Главное — не потеряться в старых улочках Флоренции.

— Это же не проблема, — ответил Нико с лёгкой улыбкой. — Я всегда знаю, куда идти.

Виктория, слушая их разговор, невольно кивнула: «Да, у него действительно приятная аура…» — и тут её телефон тихо завибрировал в сумке. Она вынула устройство, взглянув на экран, и глаза её слегка расширились. Сообщение было от Дарио. На мгновение губы её искривились в почти незаметной улыбке, а взгляд стал сосредоточенным.

— Извините, мне нужно на минуту, — сказала она, аккуратно убрав телефон, не показывая содержимого экрана.

— Всё в порядке? — осторожно спросила Элис, замечая изменение в поведении Виктории.

— Да, ничего страшного, просто небольшое дело, — ответила Виктория, вставая со стула. — Я вернусь через несколько минут.

Глава 10

Внутри него бушевало противоречие: любовь к сестре и ярость за утраченное счастье. Но, как ни странно, даже в эти семьсот лет, когда они были разлучены, Дарио следил за её жизнью. Он знал о каждом её шаге, о каждой её ошибке и успехе. В моменты, когда Виктория могла оказаться в опасности или попасть в глупую ситуацию, он незаметно вмешивался, направляя, предостерегая, оберегая, даже если она сама этого не замечала.

Теперь, стоя в этом кабинете, чувствуя тепло её тела и слыша его дыхание, Виктория понимала, что несмотря на все годы молчания и обиды, между ними сохранялась невидимая нить, прочная и крепкая. Её глаза блестели от слёз, а голос дрожал, когда она, наконец, прошептала:

— Семьсот лет… Семьсот лет без тебя…

Дарио сжал её ещё крепче, словно пытаясь сказать без слов, что он тоже считал эти годы невыносимыми, что каждая минута разлуки была для него пыткой, и что теперь они оба получили шанс всё исправить.

Дарио сжал плечи сестры на мгновение, затем отстранился на шаг, слегка нахмурившись, и его взгляд стал настороженным, как у человека, привыкшего держать всё под контролем.

— Виктория… — начал он, голос был ровный, но в нём слышалась смесь любопытства и осторожной строгости. — Как ты оказалась здесь? Почему вдруг появилась в этом… университете?

Виктория глубоко вдохнула, сердце стучало так, что казалось, оно вырвется наружу. Она сразу решила не скрывать правду:

— Я… я подкупила одного из твоих слуг. Того, кто ходил за тобой по пятам и докладывал о каждом твоем шаге. — Она опустила глаза, почти шепотом добавив: — Я извиняюсь… Я просто не могла жить, не зная, что с тобой, Дарио.

Взгляд Дарио стал холодным на мгновение, и губы его сжались. Он хмуро нахмурился, но спустя несколько секунд напряжение исчезло, уступив место чему-то более мягкому. Он мягко покачал головой, а глаза его смягчились:

— Виктория… — сказал он тихо, почти с улыбкой, — ты знаешь, я делал то же самое по отношению к тебе. Так что… я понимаю.

Виктория облегчённо вздохнула, и на её лице вспыхнула лёгкая улыбка. Она наконец собралась с духом и заговорила быстрее, почти не осознавая слов:

— Тот человек, которого я подкупила, сказал мне, что ты устроился здесь учителем. В университете. — Её глаза блеснули интересом и волнением одновременно. — Я узнала… что здесь учится твоя возлюбленная. И тогда я решила, что тоже буду здесь учиться. — Она чуть улыбнулась, словно сама удивляясь своей смелости. — По возрасту я вполне подхожу на роль первокурсницы.

Дарио на мгновение замер, глядя на неё с едва заметной тенью удивления и… чего-то ещё, более мягкого, почти трогательного. Он понимал, что её решимость и готовность подстраиваться под обстоятельства — это проявление той самой настойчивости и силы, которую он всегда знал в своей сестре, и это заставило его внутренне смягчиться.

Виктория сделала паузу, ловя дыхание, словно пытаясь собрать все свои мысли. Её голос едва дрожал, когда она произнесла имя:

— Андреа… он тоже здесь.

Эти слова ударили по Дарио, словно ледяной нож прямо в сердце. Он сжал кулаки до боли, почувствовав, как в груди взрывается гнев, давно забытый, но мгновенно вспыхнувший с новой силой. За последние семьсот лет он успел почти позабыть об этом конюхе, о его нахальных глазах, о той дерзости, с которой тот позволял себе даже мельком взглянуть на его возлюбленную.

Но сегодня… Сегодня, когда он увидел его среди студентов в группе Элис, его гнев превзошёл все границы. Каждый нерв, каждая мышца в теле дрожала от ярости. Верёвность, которая веками дремала в его сердце, разгорелась вновь с пугающей силой. Элина, его маленькая принцесса, его нежная любовь, была беззащитной перед этим конюхом до самой своей смерти. И теперь, возможно, он увидел отражение той же страсти и в Элис.

— Убить… Андреа… убить! — бурчал про себя Дарио, стараясь сдержать бурю эмоций, которая вот-вот могла вырваться наружу. Он едва удерживался, чтобы не рвануть к нему, не разорвать этого человека на куски. Его разум затуманила ревность, смесь боли, гнева и отчаянной защиты того, что он считал своим.

С каждой секундой его сердце колотилось всё быстрее, дыхание учащалось, и он понимал: если сейчас позволит себе потерять контроль, последствия могут быть необратимы. Но он должен был справиться с собой, хотя каждое мгновение казалось пыткой.

**************

Элис

Сижу за столом в столовой университета, наблюдая, как солнечные лучи скользят по полированной поверхности столов, отражаясь в серебристой столовой посуде. Милея рассказывает что-то про своего отца, и её слова мягко струятся, словно музыка: о том, как он заботится о семье, как находит время для неё, несмотря на свою работу, свои дела, свою жизнь. Нико добавляет что-то про своего отца, вспоминая маленькие, почти незаметные моменты: как отец научил его кататься на велосипеде, как гладил по голове после неудачных попыток. Я слушаю их с улыбкой, но в какой-то момент мои мысли вдруг ускользают, унося меня далеко назад, к тому единственному дню, который я помню о своём собственном отце. Тот день — как мгновение в бесконечной пустоте памяти, единственный кусочек света в темноте моего детства.

Это был солнечный, но прохладный день поздней весны. Небо было чистым, словно вымытое водой, и на горизонте слегка пробивались облака, белые, пушистые, с оттенком персикового заката. Воздух был свежий, с лёгким запахом земли после недавнего дождя, и капли росы ещё держались на травинках, искрились, когда ветерок слегка трепал их. Я играла на лужайке перед особняком, маленькая девочка, едва достигшая пяти лет. На мне было голубое платьице с кружевными манжетами, воротник тоже был украшен белым кружевом, на ногах — аккуратные белые туфельки. Вокруг меня были игрушки: деревянные куклы, мячики, мелкие фигурки животных, всё разложено по траве в хаотичном порядке, как будто сама жизнь решила оставить на мгновение свои заботы, чтобы я могла быть свободной и счастливой. Рядом крутилась няня, внимательно следя, чтобы я не ушла слишком далеко, но не мешая мне полностью погрузиться в игру.

Глава 11

Андреа резко осадил коня, и тот встал на дыбы, сверкнув копытами. Элис тоже остановилась, сердце всё ещё гулко билось после бешеного скачка. Андреа спрыгнул на землю и, подойдя к ней, протянул руку:

— Идём.

Она вложила свою ладонь в его, и он помог ей сойти. Земля под ногами была мягкой, пахла травами и солнцем. Андреа коснулся её щеки — нежно, почти робко, хотя в его движении чувствовалась привычность, словно он делал это не впервые. Их губы встретились в поцелуе — тёплом, полном жизни и обещаний. Элис вдруг ощутила, что в этот миг всё в мире идеально: небо, солнце, дыхание ветра, рука Андреа, крепко держащая её за талию.

Но сказка не могла длиться вечно. Он отстранился, его глаза вдруг стали серьёзными, тень легла на красивое лицо.

— Мне нужно уйти, — сказал он тихо, с какой-то печальной решимостью.

— Почему? — Элис почувствовала, как счастье, ещё недавно переполнявшее её, начинает рассыпаться, словно стекло под молотком.

— Так должно быть, — только и ответил Андреа.

Он отступил назад, и воздух между ними словно стал холоднее. Ветер донёс звук шагов — тяжёлых, уверенных.

Из-за холма показался другой мужчина. Высокий, статный, одетый в роскошный костюм глубокого изумрудного цвета, расшитый золотыми нитями. Его плащ, длинный и тяжёлый, тянулся по земле, а на пальцах сверкали перстни. Его походка была неспешной, величественной, будто он всегда знал, что придёт именно в этот момент.

— Дарио… — тихо прошептала Элис, хотя сама не понимала, откуда ей знакомо это имя.

Его глаза — тёмные, глубокие, словно затягивающие — встретились с её, и она почувствовала, как сердце предательски замерло. Дарио улыбнулся уголком губ, слегка насмешливо, но взгляд его был внимательным, пристальным, будто он видел в ней нечто большее, чем просто девушку.

— Ты изменилась, — сказал он, и голос его прозвучал мягко, но с какой-то скрытой силой.

— Мы знакомы? — спросила она, чувствуя, как губы дрожат.

— Знакомы давно, Элис. Гораздо дольше, чем ты думаешь.

Она не понимала смысла этих слов, но ощущала в них странную правду, будто её память пыталась прорваться сквозь туман.

— Где Андреа? — её голос сорвался, почти в мольбе.

— Андреа всегда уходит, — Дарио говорил спокойно, как будто сообщал давно известное. — Но я всегда рядом.

Он протянул к ней руку, и она ощутила, что готова коснуться её — и в то же время сердце протестовало. В этот миг туман вокруг сгустился, мир начал расплываться, золотые поля исчезли, и всё растворилось в густой серой дымке.

Элис резко открыла глаза.

Комната — её собственная, привычная, с бледными стенами, книгами на столе, ноутбуком, оставленным включённым. Но сердце колотилось так, словно она действительно только что мчалась верхом, смеялась, целовалась, слышала тот голос.

Она провела рукой по лицу и поняла, что ладони влажные — то ли от пота, то ли от слёз.

— Что это было?.. — прошептала она в тишине.

Сны сопровождали её с самого детства. Смутные, странные, обрывочные. Но этот… этот был другим. Ярким, настоящим. Она впервые запомнила каждую деталь. И главное — впервые увидела в них лица, которые знала сейчас, в своей реальной жизни: нового одногруппника Андреа и учителя истории Дарио.

***************

На другом конце города

Нико возвращался домой из поздней прогулки. Ночь окутывала город влажным, тяжёлым воздухом: асфальт ещё дышал дневным жаром, а в тёмных проулках скапливался густой запах сырости и бензина. В редких окнах тускло горел свет, но улица, по которой он шёл, выглядела пустынной и заброшенной, словно весь мир уснул, оставив его одного наедине с тишиной и собственными мыслями.

Он сунул руки в карманы, чуть ссутулился и ускорил шаг — не из страха, нет, а просто от желания быстрее оказаться дома. Но вдруг что-то заставило его резко замедлиться. Справа налево, на границе зрения, будто скользнула тень. Он остановился, прищурился, но ничего не заметил.

— Показалось, — пробормотал он себе под нос, пытаясь отмахнуться от странного ощущения.

И всё же тревожное чувство не уходило. Через пару мгновений снова — уже с другой стороны, слева направо, промелькнуло нечто неуловимое, словно сгусток воздуха сдвинулся, зазвенел и растворился. Нико нервно облизнул губы и резко обернулся.

Пусто. Лишь фонари, вяло потрескивающие на ветру, да редкие машины вдалеке.

Он уже собирался шагнуть дальше, когда вернул взгляд вперёд — и сердце ухнуло в пятки.

Прямо перед ним стояла Виктория.

Она появилась будто из ниоткуда: в тот миг, когда он отводил взгляд, улица была пустой, а теперь её фигура чётко вырисовывалась в жёлтом свете фонаря. Высокая, тонкая, словно сотканная из полумрака, она казалась одновременно и реальной, и какой-то нереальной, слишком яркой для этой тусклой улицы.

Нико вздрогнул всем телом, отшатнулся на шаг назад.

— Чёрт, Виктория… — он выдохнул и даже нервно рассмеялся. — Ты меня напугала.

Он хотел произнести это с лёгкой усмешкой, но голос прозвучал чуть хрипловато, выдавая напряжение. Он тут же попытался взять себя в руки: улыбнулся шире, выпрямил плечи, изобразил уверенность.

Виктория не спешила отвечать. Она стояла неподвижно, будто вырезанная из темноты, и смотрела на него с той самой загадочной улыбкой, что всегда заставляла Нико чувствовать странное: смесь раздражения, интереса и необъяснимого притяжения.

— Неужели? — тихо сказала она, чуть склонив голову набок. Её голос прозвучал мягко, но в то же время в нём проскользнула нотка, от которой у него пробежали мурашки по спине.

— Ну… — Нико почесал затылок, пытаясь скрыть своё волнение. — Ты правда могла бы появляться… ну, я не знаю… как-то более цивилизованно. Знаешь, подойти сзади, поздороваться, а не возникать из воздуха.

— А разве не интереснее так? — её глаза блеснули в полумраке. — Когда сердце у тебя бьётся быстрее, когда ты не знаешь, чего ждать…

Он усмехнулся, стараясь отшутиться:

Глава 12

Виктория вернулась в особняк, в который поселилась только сегодня, после того как помирилась с Дарио. Это был величественный, старинный дом с высокими сводчатыми потолками и широкими окнами, через которые влетал вечерний свет, отбрасывая длинные тёмные тени на мраморный пол. Особняк Дарио был его убежищем в Италии, местом, куда он возвращался после дальних путешествий, и в котором Виктория теперь ощущала странное, почти болезненное чувство принадлежности и спокойствия одновременно.

Она прошла по коридору, и каждый шаг отдавался тихим эхом. Воздух здесь был прохладным и пропитан лёгким ароматом старинного дерева и свечей. Виктория поднялась на второй этаж, её взгляд скользнул по знакомым деталям: картинам на стенах, книжным шкафам, коврам с изысканным орнаментом. Всё казалось одновременно родным и чужим, словно дом хранил память о Дарио, о его привычках и шагах, но теперь в него вплеталась и её собственная жизнь.

Она направилась в свою комнату. Как только дверь закрылась за ней, Виктория подошла к зеркалу и, не отрывая взгляда от отражения, прикоснулась к губам, которыми только что целовала Нико. Её пальцы дрожали, едва касаясь собственной кожи. Поцелуй оставил на ней странное, острое ощущение — смесь тепла и электрического возбуждения, которое будто бы пронизывало каждую клетку её тела. Внутри возникло ощущение невидимой связи с Нико, будто их души пересеклись на уровне, который нельзя объяснить словами.

Виктория закрыла глаза и позволила себе на мгновение погрузиться в воспоминание о его прикосновениях, о мягком тепле губ и том странном спокойствии, которое наступало, когда он был рядом. Её разум пытался проанализировать эти чувства, но сердце уже давно приняло решение: впервые за всю свою длинную жизнь она поняла, что влюбилась, и что Нико в её глазах был совершенен.

И вдруг Виктория ясно осознала, что впервые она понимает то, что испытывал Дарио, когда 700 лет назад с первого взгляда влюбился в принцессу Элину. Это чувство было таким же внезапным, всепоглощающим и непостижимым — и теперь она знала, что любовь могла быть такой сильной даже для вампира с тысячелетней историей.

Да́рио вошёл в комнату с лёгким шумом шагов на мраморном полу, его взгляд быстро оценил Викторию. В тот момент он заметил что-то необычное: её поза, взгляд, лёгкая улыбка — всё говорило о переменах.

— Где ты была? — спросил он ровным, но властным тоном, в котором сквозило привычное желание держать всё под контролем.

Виктория закатила глаза, почти невидимо улыбнувшись. За 700 лет она уже почти забыла, что её брат — настоящий контролёр. Каждый её шаг, каждое движение, каждое слово когда-то тщательно проверялось им. Теперь, после их примирения, она ощущала смешанные чувства: радость, облегчение… и одновременно внутреннее напряжение, предчувствие, что контроль Да́рио вернётся.

— О, ты знаешь, — мягко ответила Виктория, позволив лёгкому дерзкому оттенку пробиться в голосе, — просто прогулялась.

Да́рио приподнял бровь. Он заметил, что в глазах Виктории что-то меняется: уверенность, которую раньше было трудно уловить. И это сразу насторожило его.

— Прогулялась… одна? — продолжил он, слегка усиливая тон, привычно требуя точности. — Никогда не меняешь своих маршрутов без предупреждения.

Виктория откинулась на спинку кресла, чуть расслабив плечи. Она знала, что этот разговор неизбежен, и решила сыграть с братом в тонкую игру.

— Ну что ж… — пробормотала она, — бывает и так. Не каждый день, как у тебя, можно контролировать всё и всех.

Да́рио нахмурился, но внутри почувствовал лёгкий сдвиг: сестра стала другой. И это, как ни странно, тревожило его, но одновременно вызывало интерес.

Да́рио остановился у дверей, чувствуя лёгкий запах крови в воздухе. Он сделал шаг вперёд и мгновенно уловил знакомый, почти тонкий аромат — человеческая кровь, знакомая ему с уроков вампирской тренировки, когда он ещё учился различать запахи. Но сейчас это был не учебный опыт, а очень личный сигнал.

Его взгляд сразу устремился на Викторию, и он не сказал ни слова, лишь хмуро нахмурился.

— На тебе кровь твоего одногруппника, — тихо и строго произнёс он, голос ровный, без гнева, лишь с лёгкой ноткой недовольства. — Ты убила его?

Виктория, почувствовав всю силу взгляда брата, откинулась на спинку кресла и мягко улыбнулась, словно играла с ним в свою маленькую игру:

— Нет, — произнесла она тихо, почти нежно. — Я не убила его.

Да́рио нахмурился сильнее, но напряжение его сменилось пониманием. Он сделал шаг ближе, присмотрелся к её глазам, и вдруг уловил то, что не мог не заметить: в её взгляде сквозила нежность, необычное чувство, которое, как он сам знал, способно быть опасным для своенравного вампира.

— Ты что, влюбилась? — спросил он спокойно, не делая громких заявлений, но в его голосе звучало серьёзное предупреждение.

Виктория на мгновение замялась, её щеки едва заметно порозовели, но потом она тихо ответила:

— Да…

Да́рио кивнул, внутренне осознавая всю глубину ситуации. Он сам когда-то 700 лет назад испытывал это чувство, когда впервые влюбился с первого взгляда в принцессу Элину. Он знал, как прекрасна и опасна может быть любовь для вампира, особенно такого своенравного, как Виктория.

— Хорошо, — сказал он, мягко, но с железной твердостью. — Но помни, дорогая, чувства — это прекрасно, но ты должна держать себя в руках. Не позволяй эмоциям управлять тобой. Не делай импульсивных поступков, даже если ты уверена, что делаешь это с добрыми намерениями.

Виктория кивнула, внутренне ощущая всё предупреждение брата. Она понимала, что Да́рио говорит не как строгий старший брат, а как тот, кто сам прошёл через пламя страсти и испытал последствия необдуманных решений. Она глубоко вздохнула и позволила себе на мгновение забыть обо всём остальном, погрузившись в тихую радость от своих новых чувств.

***********

Элис

Я едва успела открыть глаза, как в дверь моих покоев раздался тихий, но настойчивый стук. Горничная вошла, держась на положенной ей дистанции, и только кивнула мне, словно напоминая о правилах приличия. Она не сказала ни слова, но в её взгляде звучал приказ: «Ваша мама велела вам надеть какое-нибудь красивое платье и спуститься к завтраку».

Глава 13

Да , вначале она ещё пыталась скрывать свою агрессию под маской «заботы» или «интереса», но вскоре стало понятно: это не забота, это хобби, это игра, которую она обожала вести в течение многих лет. И хотя Фанни давно исчез из нашей жизни, её ненависть ко мне не исчезла. Софи продолжала преследовать меня взглядом, словом, иногда жестом — словно это был её способ показать, что я всё ещё не заслуживаю места рядом с ней.

Теперь, спустя годы, когда я вижу её за завтраком, всё это оживает вновь. Каждое её движение, каждая усмешка напоминают мне о том, как она наслаждалась моим дискомфортом в детстве, как она превращала каждый школьный день в испытание. И я понимаю, что ненависть Софи ко мне — не просто ревность к мальчику или зависть. Это привычка, это часть её сущности. Её удовольствие — контролировать, унижать и держать меня в напряжении, потому что это для неё всегда было игрой, а для меня — настоящим адом.

Я подняла взгляд на стол и чуть не зажмурилась — там сидели они: мама, сияющая, будто она Мать Года, Федерико с его самодовольной улыбкой и взглядом хищника, и Софи — её лицо было натянуто, как маска, но я знала, что за ней прячется что-то куда более ядовитое. Мама приветствовала гостей с неестественной радостью, произнося каждую фразу как реплику из театральной пьесы. Она говорила слишком громко, слишком мило, но в моём сознании каждый её жест кричал о контроле и желании казаться идеальной хозяйкой.

Я подозревала — подозревала, не знала точно — что между моей матерью и этим мужчиной существует нечто большее, чем деловое сотрудничество. Возможно, даже сексуальная связь. Я не могла это доказать, но каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый смех, который мама отпускала чуть слишком откровенно, давали мне пищу для этих мыслей.

Федерико же, этот избалованный сынок, бросал свои хищные взгляды на меня. Это было не любовь, не симпатия — просто желание обладать, словно я была добычей. Его глаза блестели хищным интересом, губы едва заметно улыбались. Он замечал все мои движения — как я поправляю волосы, как играю с салфеткой, как дышу. Всё. Каждое движение для него было сигналом: «Здесь можно действовать».

А Софи… она снова начала. Я едва успела сесть, как она выпустила свою первую ядовитую реплику. Слегка кивнув, с широкой, но ледяной улыбкой, произнесла:

— Элис, надеюсь, твой наряд хоть немного лучше, чем обычно.

Я не выдержала. Горечь и раздражение разлились по моим венам, и я ответила грубо:

— Софи, заткнись. Твои слова мне не интересны.

На меня тут же обрушился взгляд мамы. Её улыбка моментально застыла, превратившись в маску добродушия, а голос стал громче, чем я когда-либо слышала:

— Элис! Не смей так разговаривать с моими дорогими гостями!

Весь завтрак замер. Я чувствовала, как сердце бешено колотится, а взгляд мамы пронзает меня насквозь. Но гнев в груди не утихал. Софи сидела с кривой улыбкой, словно ей нравилось, что я получила наказание. Федерико молчал, но его взгляд, полный хищного интереса, оставался на мне — на Элис, как на добыче.

Хоть и мама крикнула «Элис, замолчи!», я не собиралась закрывать рот.

— Мама, хватит! — сказала я резко, голос дрожал, но не от страха, а от гнева. — Ты сама замолчала бы на моём месте? Нет, конечно. Я ухожу из этого дома!

Мама бросила на меня взгляд, наполовину в шоке, наполовину яростный. Она смотрела так, словно хотела убить меня здесь и сейчас — за то, что я посмела открыто говорить, особенно при гостях.

Я продолжила, не отводя глаз:

— Я знаю, зачем ты пригласила этих людей. Ты хочешь, под милыми предлогами начать разговор о нашем с Федерико помолвке. Когда был жив дедушка, он на корню пресекал этот бред. Но раз его нет, ты решила воплотить свою давнюю мечту и сплавить меня с Федерико, а заодно получить ещё больше связей.

Я сделала шаг назад, сердце бешено колотилось, но я говорила каждое слово с полной уверенностью:

— Но знаешь что? Обломись. Иди к чёрту со своим предложением и со своим бизнесом. Тебе нужен брак — так сама выходи замуж за Лоренцо. А от меня — отстань. Я ухожу и отказываюсь от всего, что имеет к тебе отношение. До свидания.

С этими словами я резко встала и, не оглядываясь, вышла из-за стола.

Я вышла из-за стола, не оглядываясь, и направилась к своей комнате. Коридор казался бесконечным, а шаги — слишком громкими, будто каждый звук отдавался в пустых стенах особняка.

По пути я невольно замечала взгляды присутствующих. Лоренс стоял с раскрытым ртом, шокированный моим поступком; в его глазах читалось недоумение и растерянность. Федерико, мой нежеланный «жених», тоже смотрел на меня с подобным выражением, словно я совершила невозможное.

А София… она сидела за столом и зловеще усмехалась. В её взгляде читалась явная победа: без матери я была словно обезоружена, её желание почти исполнилось. Софи наслаждалась этим моментом, словно предвкушала, как теперь мне будет трудно.

Я подняла глаза, стараясь не обращать внимания на их взгляды, и ускорила шаг. В каждой комнате, через каждый коридор, я чувствовала напряжение, которое оставалось позади меня, но внутри меня горела решимость — я не позволю никому сломить себя.

Я только успела закрыть за собой дверь, как мама рванулась за мной в комнату. Вся её ярость была видна в каждом движении.

— Дрянь! Я лишу тебя всего! Ты будешь на коленях умолять даже о крошке еды! — крик сорвался с её губ, слова летели одно за другим, острые, как ножи.

Я спокойно посмотрела на неё, не дрогнув. Медленно достала телефон из кармана.

— Прежде чем решишь разбить его, знай: у меня есть копия, — сказала я мягко и включила записи. На экране ожили кадры, где она в бешенстве орала, истерила, кричала, обзывала меня — всё то, что она умела мастерски скрывать на людях, строя из себя идеальную святую мамашу.

Мама замерла. Сначала взгляд её был полон шока, потом злость медленно уступила место странному спокойствию. Она перевела дыхание.

Глава 14

Милея осторожно посмотрела на Элис, которая спала неподвижно, и улыбнулась сквозь сон. Она уже знала, что амулеты — это первый шаг к тому, чтобы защитить себя, друзей и, возможно, изменить ход событий, в которые они все оказались втянуты. В груди заиграла уверенность: теперь Милея чувствовала себя не просто подругой, не просто наблюдателем — она стала участницей чего-то великого.

На следующее утро Элис проснулась в своём номере в отеле. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь лёгкие шторы, озаряя комнату тёплым светом. Она уже успела привыкнуть к тишине и спокойствию после вчерашнего дня, но мысли о произошедшем с вампирами не давали ей покоя.

Через несколько минут в дверь постучали. Это была Милея.

— Элис, Ник тоже здесь, — сказала она с лёгкой улыбкой, приглашая девушку выйти.

Вскоре Ник присоединился, и трое друзей устроились в уютной гостиной. Милея немного нервничала, но собралась с духом: пришло время открыть им правду.

— Ребята… — начала она тихо. — Мне приснился сон. И в этом сне ко мне пришла женщина, Шейла Биянки… — Она сделала паузу, чтобы оценить реакцию. — И она рассказала мне, что я… ведьма.

Элис приподняла бровь и хихикнула:

— Ведьма? Милея, ты серьёзно?

Ник поджал губы, стараясь скрыть улыбку:

— Ага, и в следующую очередь ты научишь нас летать на метле?

Милея вздохнула, но в её глазах засветилась решимость. Она подняла руку и мягко сконцентрировала силу, чтобы продемонстрировать, что это не шутка.

Сначала лёгкое мерцание появилось в воздухе между ними, затем предметы в комнате начали двигаться сами собой — чашка подпрыгнула с подноса и мягко опустилась обратно, блокнот медленно открылся, а ручка плавно покатилась по столу, словно управляемая невидимой рукой.

Элис и Ник замерли, их глаза расширились от изумления.

— Ты… ты это делаешь сама? — выдохла Элис.

— Да, — сказала Милея тихо, но уверенно. — Я ведьма. И мой дар проснулся прошлой ночью.

После этого Милея достала из сумки три маленьких, аккуратно сделанных украшения. Первым она протянула браслет Элис.

— Это для тебя. Он защищён заклинанием, чтобы вампиры не смогли внушать тебе ничего. Ник, а это кольцо для тебя. И я сделала себе кулон, который защищает меня.

Элис осторожно взяла браслет, заметив, как магия едва ощутимо вибрирует в нём.

— Если кто-то чужой попробует снять их или прикоснуться, — объяснила Милея, — украшение ударит током, и никто не сможет его снять. Только владелец может использовать силу.

Ник взглянул на кольцо, испытывая смесь удивления и уважения.

— Это… впечатляет, — пробормотал он, не скрывая серьёзности.

Элис крепко сжала браслет, осознавая, что теперь они с Милеей и Ником имеют защиту, а магия Милеи — настоящий щит против вампиров. В голове ещё крутились образы Андреа, Дарио и Виктории, недавно открывшиеся ей как могущественные существа. И теперь, перед ними живая ведьма, которая может защищать их всех.

Они молчали, ощущая тяжесть момента и величие только что открытой силы. Волнение и страх постепенно сменялись уважением и доверием. Это был новый этап их жизни, и теперь они знали, что в мире, где вампиры и магия соседствуют, они имеют реальные силы, чтобы справляться с опасностями.

После того как Милея подарила Элис и Нику браслет и кольцо, они ещё немного сидели и обсуждали, как эти амулеты будут работать, обменивались впечатлениями и осторожными улыбками. Элис трогала браслет на запястье, ощущая лёгкое тепло и защиту, а Ник внимательно смотрел на кольцо, понимая всю серьёзность ситуации.

— Спасибо, Милея, — сказал Ник. — Вы оба теперь в безопасности.

— Ты тоже, Ник, — сказала Милея, слегка улыбнувшись. — Не забывай: украшения защищают от внушения вампиров, но мы должны быть внимательны.

Ник кивнул, а затем встал.

— Ладно, я пойду домой. Было приятно вас видеть.

Элис и Милея помахали ему, и Ник пошёл по знакомой улице к своему дому. Он ещё не успел пройти и полквартала, как вдруг почувствовал присутствие кого-то рядом. Виктория стояла прямо на его пути. Её тёмные глаза светились необычайной жаждой, а на губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка.

— Ник… — тихо произнесла она, подходя ближе. — Я так соскучилась…

Она обняла его, мягко пытаясь приблизиться, и едва не прошептала: «Поцелуй меня». Но Ник, уже привыкший к контролю и защищённый амулетом Милеи, спокойно отстранился.

— Нет, Виктория. — Его голос был твёрд и спокоен.

Виктория растерялась. Она испытала впервые в жизни то, что её внушение не сработало. На мгновение ей стало страшно и одновременно невероятно досадно. Не ожидая сопротивления, она едва не потеряла контроль, но стиснула зубы, резко отпустила его и побежала прочь, всё ещё в шоке от того, что её дар не подействовал.

Ник посмотрел ей вслед, спокойно продолжая путь к дому. Это было впервые в истории: внушение вампира не сработало. Амулеты Милеи доказали свою силу.