Танец судьбы

В одну из ночей двадцать восьмого года от Рождества Христова дворец Ирода Антипы сиял, словно драгоценный ларец, полный огней. Правитель Галилеи и Переи, окруженный льстивыми приближенными, неторопливо внимал их словам, упиваясь мнимым покоем. Но даже в этом море лести и благоволения затаилась скука, готовая в любой момент поглотить его. Двор ликовал, празднуя день рождения своего господина, и пиршество, казалось, не знало конца. В мерцающем свете полной луны кружились танцовщицы в пестрых нарядах, искрящихся бисером и золотой нитью, но даже их движения становились все более усталыми, а улыбки – натянутыми.

Правитель, облачённый в роскошные одежды, восседал на высоком троне, а его лицо светилось довольством. Государь почти захмелел, но что-то мешало ему в эту ночь остановить шумное празднество. Будто кто-то свыше невидимой рукой уже написал сценарий предстоящего вечера, а Ирод просто выполнял волю писавшего. Выйдя на террасу, он поднял взгляд к бархатному полотну ночного неба. Неведомая сила повлекла его в прохладу парка, манившего обещанием тишины и покоя. Собрав в руку шёлк одежд, он спустился к увитой розами беседке. Шум пира и гомон гостей едва доносились сюда. Лёгкий ветерок коснулся лица Ирода, неся свежесть и аромат ночных цветов, словно и не было изнуряющей жары дня и тягостных дум о грядущем. Луна этой ночью сияла нестерпимо ярко, но её серебристый свет словно был затянут зловещей багровой дымкой. Когда государь посмотрел на ночное светило, ему привиделось, что он видит голову на блюде.

В 4 году до н. э., после смерти Ирода Великого, его сын Ирод Антипа унаследовал по завещанию отца обширные и плодородные земли северной Палестины – Галилею и Перею. Правление его было мудрым и деятельным, но сердце его жаждало не только власти, но и новых горизонтов. Страсть к строительству била в нем ключом: он заложил город Ливиаду, названный так в честь супруги императора Августа, словно пытаясь увековечить себя в камне. Стремясь обезопасить южные границы своих владений, Антипа, движимый политической дальновидностью, заключил династический брак с дочерью аравийского царя Ареты.

Приблизительно в 26 году н. э., во время очередной поездки в Рим с прошением к Сенату, Ирод Антипа решил навестить своего брата Ирода Филиппа. Филипп, некогда обвиненный в заговоре против отца, был лишен наследства и, сторонясь интриг и кровавых распрей, терзавших Палестину, нашел приют в Риме. Там он жил с юной супругой Иродиадой, приходившейся ему племянницей, и дочерью Саломеей.

Ирод Антипа, властный и сильный, вдруг ощутил, как в его сердце вспыхнул огонь. Несмотря на зрелый возраст – ему было уже за пятьдесят – он, словно юнец, без памяти влюбился в Иродиаду, жену своего брата, и чтобы добиться ее согласия и расположения, Антипа предложил Филиппу щедрую плату за его прекрасную супругу. Честолюбивая Иродиада тяготилась своим положением, мечтала о власти и о безоблачном будущем для своей любимой дочери. Но, как это часто бывает в хитросплетениях человеческих судеб, на пути к счастью всегда встает то самое роковое «но».

Иоанн Креститель! Глас, вопиющий! Он дерзновенно восстал против этого грязного брака. Пророк Божий обличал Ирода в том, что тот сожительствует с Иродиадой, женой своего родного брата Филиппа, брата, которого унизил и лишил средств к существованию.

После Крещения Господня Иоанн был брошен в темницу Антипой, но даже за стенами крепости его голос не умолк. День за днем упрёки Иоанна, словно капли яда, разъедали сердце Ирода, терзая совесть гегемона. Для Иродиады же узник стал не просто занозой, а кровоточащей раной, тревожащей её мстительное сердце. Смерть пророка была её единственным желанием, навязчивой идеей, затмившей всё остальное. Сам Ирод, хоть и испытывал неприязнь к Иоанну, не мог не признавать его духовную силу, пророческий дар и уважал пророка. Ему всё равно было, что говорит народ, кто такой народ? Пыль на его сандалиях! Но вечное нытьё любимой женщины, да и разные слухи будоражили Ирода и очень раздражали. А раздражаться Антипа не любил, он вообще не очень любил думать, он любил власть и удовольствия, а ещё… его в последние месяцы привлекала падчерица.

Антипа стоял у ограды беседки и внимательно разглядывал полную луну. Теперь она ему казалась кровавого цвета, поблескивала и отливала золотом. Летучая мышь взмыла с рядом стоящего дерева, и на пурпурно–золотой луне проявилось её очертание, будто чёрный ангел взмахнул крыльями. Антипа отвёл взгляд от луны и вновь подумал об Иоанне.

«Что же с ним делать?» — произнёс он вслух. «Убить или сослать?» — покачал медленно головой правитель. «Кто даст ответ?»

Ночь не ответила Антипе на вопросы, только цикады–невидимки где–то в парке засвистели чуть тише. А шелест листвы стал, напротив, мелодичнее, – нет, это не листва. Это музыканты в зале начали играть сирийские мелодии. Ах, как Антипа любил эти мелодии! А ещё более он любил смотреть, как танцует его падчерица танцы древних сирийцев. Да, он мечтал, почти грезил увидеть танец Семи Покровов в исполнении Саломеи. Но его жена, её мать, не позволит это. Антипа грустно вздохнул, однако мысли о нежном, стройном и уже начавшем формироваться теле красивой Саломеи заставили его напрячься. Он скользнул рукой между парчовых тканей и ощутил, как под ними разгорается огонь желания.

«Да, и этот меня сегодня не забывает», – убрал руку и вновь посмотрел на алую луну.

Чуть видимая тень скользнула к нему, он повернул голову, а в груди полыхнул страх, – убийца?

За кустом ваточника, растущего у беседки, стояла его жена Иродиада. Она чуть слышно подошла к Антипе и нежно обняла. Проскользнула своей тонкой рукой под одеяние мужчины и, словно кошка, замурлыкала:

– Что ты тут стоишь? – её губы коснулись щеки Антипы, они были горячи и чуть приоткрыты от удовольствия. Иродиада прижалась к мужу всем телом.

– Мечтаю, – он отстранился от женщины.

– О чём?

– Сегодня мне исполнилось 60 лет, но ни ты, ни наша дочь не подарили мне ничего особенного.