Тараф

Глава 1.

ТАРАФ (от турецкого «taraf» — «группа людей») — оркестр молдавских и румынских народных инструментов, исполняющий произведения молдавского и румынского музыкального фольклора. Сейчас может включать не только народные инструменты и исполнять не только произведения фольклора.

1.

Sorto ofte alsendas, kion oni ne atendas[i]

28 августа 1992, пятница

В одном из городов, расположенных на севере Республики Молдова, частный детектив Валерий Деметер сидел в своем скромном кабинетике и пытался читать книгу, чтобы отвлечь себя от депрессивных мыслей.

Время на чтение у него имелось потому, что не было клиентов. Депрессивные мысли присутствовали в связи с событиями, произошедшими неделю назад. Внезапно на день раньше вернувшись домой из Кишинева, Деметер застал свою жену наедине с другим мужчиной. Ситуация для неоднозначного истолкования оснований не давала. Мужчина этот сейчас находился в больнице в состоянии комы, в связи с этим в полиции было заведено уголовное дело. Валерий в деле не фигурировал, в кому любовника жены ввел не он. Хотя без него этого бы не произошло.

Некоторые основания волноваться по поводу того, как идет расследование, у Валерия были. Он и волновался. Но больше расстраивался по поводу пятилетней дочки. Она с начала августа жила за границей (теперь — за границей), у тещи в Крыму, — вот супруга и воспользовалась свободой. Валерий думал о том, что теперь будет с дочерью, как она будет жить без отца. Огорчался, что бывшая жена будет воспитывать без него Алису неправильно. Размышлял, почему Елена ему изменила; думал о предстоящей процедуре развода, о разделе имущества и о том, где он будет после развода жить.

На работе у Деметера дела также шли плохо. Новых клиентов детективное агентство «Регион», состоявшее из самого Валерия и его секретарши Изы Кац, в августе не имело. В предыдущем месяце клиент был один, его дело (и, соответственно, оплата им работы детектива) заканчивалось послезавтра. В июне клиентов также не было. Потому Деметер в Кишинев и ездил — подрабатывал там по заданиям солидных столичных коллег из агентства DIA (Detect Invest Activ), в основном, наружным наблюдением.

Клиентов не хватало несмотря на то, что «Регион» был единственным поставщиком услуг частного сыска в третьем по величине городе страны. Даже не в третьем, а во втором: Тирасполь теперь не в Молдове, а в независимой Приднестровской Молдавской Республике[ii]. В городе 160 тысяч жителей, десятки всяких фирм, а заказчиков услуг Деметера — кот наплакал. Валерий раньше думал, что, по крайней мере, ревнивые мужья и жены позволят агентству всегда быть на плаву — но нет, жизнь оказалась сложнее.

Дела пошли плохо с начала 1992 года, когда в Молдове вслед за Россией отпустили цены, перестали регулировать курс доллара и по-настоящему стали строить капитализм. Точнее, по-настоящему выпустили его на волю, а строился он сам.

Клиенты не были готовы платить столько, сколько нужно агентству. Валерий не жадничал, просто в его работе было много накладных расходов. Это ведь только Ниро Вульф спокойно сидел в своей конторе и все дела решал с помощью единственного сотрудника, шустрого Арчи Гудвина. А в реальности, например, для профессиональной слежки за человеком нужны три спеца по наружному наблюдению. Желательно, конечно, больше. И автомобиль, а лучше — пара.

Со специалистами по «наружке» у Валерия не было никаких затруднений. С ним охотно сотрудничали и отставные милиционеры, и действующие полицейские (втайне от начальства, конечно). Просто всем надо было платить. Как и за пользование информационными ресурсами правоохранительных и иных государственных органов. Необходимо узнать, сталкивался ли ранее человек, которого ищет Деметер, с милицией-полицией, а если сталкивался — фотокопию дела получить? Нет проблем. Только деньги давай. А когда подведешь баланс — гонорар от клиента минус расходы на расследование — получится, что доход составил ноль целых, икс десятых.

Валерия Деметера также несколько волновало его собственное психическое состояние. Точнее, единственный вопрос: внутренний голос. Таковой у него, тогда ещё — сотрудника милиции, появился года четыре назад, после небольшой контузии в ходе операции по задержанию группы заезжих «гайдуков»[iii].

Внутренний голос был не такой, как, например, у Жанны Д'Арк, и вообще — без всякой мистики. Просто как будто бы у Валерия в голове озвучивались его собственные мысли. Но при этом их озвучивал не сам Валерий, а этот самый внутренний голос. Валерий с чем-то из сказанного нередко бывал не согласен и возражал или комментировал — про себя, конечно, не вслух. А внутренний голос ему отвечал, порой — с шутками или с издевкой. На ежегодных медосмотрах в милиции, а потом в полиции Валерий врачам об этом не говорил: боялся, что сочтут обладателем психических отклонений. По психиатрам заставят таскаться — и конец карьере. Или вообще комиссуют.

Впрочем, с внутренним голосом Валерий смирился. Проблем, видимых посторонним людям, «Внутрик» для Валерия не создавал. Когда Деметер с ним разговаривал, то губами не шевелил, это он проверил много раз. При этом разговор всегда шел очень быстро, как мысль. Так что даже когда «Внутрик» подавал голос в то время, когда Валерий разговаривал с кем-то внешним, то собеседник ничего заметить не мог. У Валерия не было никаких пауз-зависаний, он вполне мог одновременно беседовать с внешним собеседником и отвечать «Внутрику».

Глава 2

2.

Geriĉuloj ankaŭ ploras[i]

28 августа 1992, пятница

Зазвонил телефон. Иза сказала:

— Хоть бы платежеспособный клиент это был! На каком языке говорить?

— На государственном.

Иза взяла трубку, включила громкую связь.

— Bună seara! Agenția de detectivi particulari „Regiune”…

— Простите, а Вы говорите по-русски? — Изу прервала женщина, голос молодой.

— Да, конечно, извините. Частное детективное агентство «Регион», добрый вечер. Меня зовут Иза Яковлевна...

— Так что же, это Вы — частный детектив?

— Нет, я секретарь-референт руководителя агентства. Хотя женщины-агенты у нас тоже есть.

— Хочу говорить с руководителем.

— К сожалению, лично можно только примерно через час. Валерий Ионович рапорты принимает от сотрудников, недавно начали. Он запретил в это время его отвлекать. Вы можете изложить дело в общих чертах мне.

— Буду говорить только с ним, перезвоню.

— Как Вам удобно. Просто мы ведь берёмся не за все дела. Сначала целесообразно уточнить, о чем конкретно речь. Для экономии Вашего времени.

— У вас в объявлении написано, в том числе, «поиск людей».

— Да, мы этим занимаемся. Валерий Ионович по серьезным вопросам никогда не отказывает. Вы можете сразу подходить через час. Обязательно нужно фото пропавшего, свежее, а лучше несколько. Ребенок, взрослый?

Женщина на другом конце провода вздохнула.

— Взрослый. У вас, конечно, цены высокие?

— Увы, мы живем в реальном мире.

— Да уж, я тоже в нем живу.

Иза толково объяснила, где находится агентство, ответила, что есть где припарковаться, выяснила имя звонившей, не спросив фамилию.

— Ждём Вас, Светлана.

Сразу вставила в компьютер компакт-диск, ввела номер телефона, который отразился на табло автоматического определителя номера.

Валерий недовольно сказал:

— Зачем это враньё и болтовня? «Женщины-агенты». «Рапорты». И «реальный мир» до кучи.

— Шеф, ты ничего не понимаешь. У клиента нужно создать впечатление солидной организации. И сразу наладить с ним дружеские, доверительные отношения. Об этом сейчас учебники издают.

Так, это фирма «Лучафэрул»[ii] — ой, нашли как назвать. Адрес — на Индепенденцей. А я сразу поняла, что она при деньгах. Семёна набираю?

Семён работал в экономическом департаменте примэрии, консультировал Валерия по всему, что связано с бизнесом.

— Существуют года три. Занимаются цветным металлом.

— Состоятельные?

— Думаю, вполне. Алюминий они в своих пунктах сбора металлолома принимают по пятнадцать-двадцать рублей за килограмм, то есть тонна им обходится, по текущему курсу, долларов в сто. А западники берут тонну алюминия за цену до тысячи долларов. За вычетом всех расходов чистая прибыль, думаю, баксов триста-четыреста с тонны у них выходит. А медь на Западе минимум за тысячу двести берут, свинец — по шестьсот, медные сплавы за…

— Сёма, я понял. То есть «Лучафэрул» — это большое предприятие?

— По нашей классификации — это малое предприятие. Постоянных работников — десятка четыре. Пункты приема лома, около дюжины, в городе и окрестностях. Цех есть, небольшой, но набит оборудованием — какие-то прессы, резаки. Автопарк: грузовики, фургоны…

— А владельцы кто?

— Владелец и реальный директор... фамилию сейчас вспомню, ты ведь меня из-за праздничного стола выдернул... как у певца известного...

— Паваротти?

— Валер, юмор — это не твоё. Лоза. Богдан Лоза. Возраст — меньше сорока. Второй директор — его жена, кажется, Оксаной зовут.

— Конфликты, скандалы?

Семен ответил, что ничего такого не припоминает, во всяком случае, с властями. Более того, фирма старается быть цивилизованной: когда им однажды в пункт приема приволокли бронзовую мемориальную доску, то работники «Лучафэрула» позвонили в полицию.

— Конкуренты у них пока слабые, они первыми у нас с цветметом начали, всем дадут фору. Да и наследство СССР еще грабить да грабить. Хотя осталось им такой сладкой жизни недолго: скоро введут государственную монополию на экспорт любого металла. Создадут государственную компанию, название уже придумали — «Металферос». Экспортировать будет она, а те, кто экспортирует сейчас, будут только сдавать ей собранный металлолом. Доходы упадут у них, конечно.

Деметер хотел спросить: «Кто крышует "Лучафэрул"?», но спросил не так:

— С каким охранным предприятием у «Лучафэрула» заключен договор?

— Гражданин начальник, это уже твоё. Вроде бы на дверях у них я видел наклейку «Безопасности».

Глава 3

3.

Kontraŭ bato senatenda ekzistas nenia defendo[i]

28 августа 1992, пятница. Воспоминания о 22 августа того же года

Валерий крутил педали, переключал скорости на своём стареньком, но находившемся в отличном состоянии советском велосипеде «Турист», ехал домой к себе на «БАМ». Микрорайон «Октябрьский» строился в разгар советской «стройки века» и находился на отшибе — потому его в городе так и называли. Настоящая Байкало-Амурская магистраль оказалась теперь в другой стране и была заброшена, а народное название осталось. Хотя официально теперь — микрорайон «Дачия».

Деметер снова вспоминал, что было шесть дней назад.

Он приехал из Кишинева около пяти часов вечера, поставил машину в гараж, что был в двухстах метрах от дома. Открыл дверь квартиры своим ключом. Дверь была без цепочки. Цепочку Валерий давно купил, но всё руки не доходили привинтить.

Дома звучала музыка. Битлы, альбом Rubber Soul, песня Girl. Его жена, голая, сидела верхом на незнакомом мужчине и увлеченно скакала.

Совсем не в ритм музыке.

Валерия пара не заметила. Он выключил магнитолу Ореанда РМ-204-С, сказал по-молдавски: «Одевайтесь и катитесь отсюда», вышел.

Открыл антресоли шкафа в прихожей, вытащил железный цилиндрик длиной сантиметров двадцать и диаметром сантиметра три, сунул в карман джинсов под рубашку навыпуск.

На всякий случай?

Сел в другой комнате и стал ждать.

Валерий Деметер был крепок характером. Отец у него умер, когда ему был один год, мама — когда девятнадцать. В армии командир, перед тем как протянул ему телеграмму о смерти матери, сказал: «Мужайся». Валерий мужался. В милиции и полиции он многое видел. Но к такому событию никакой мужающийся не готов.

Только минут через двадцать вошли жена и ее любовник, полностью одетые. Мужик — здоровый, ростом с Казакова, похож на артиста Белявского — «Фокса»[ii]. И — вот еще сюрприз, черт возьми! — под левой подмышкой у него висела наплечная кобура. Не пустая.

Бандит?

Мужик смотрел нагло и снисходительно. Жена нервно улыбалась:

— Значит, так. Что случилось, то случилось. Я никуда не пойду, мне некуда. Езжай в свой офис, у тебя там есть где спать. Завтра решим, что и как.

— Повторяю. Забирай вещи, документы и катитесь оба. Пойти можешь в гостиницу, свободные места теперь есть всегда. Я нахожусь в состоянии аффекта и могу вам обоим нанести тяжкие телесные повреждения.

Сказал он это снова по-молдавски. Молдавский он знал с детства, но первым родным языком все-таки был русский. Однако говорить по-молдавски в такой ситуации было почему-то легче, как-то более отстраненно звучали фразы.

— Ты что несешь? И почему по-молдавски говоришь?

Внезапно вмешался мужик, он говорил по-русски:

— Слушай сюда. Я офицер полиции.

Жаль. Лучше бы тебе рога наставил бандит.

— Делай как она сказала.

Валерий продолжал говорить по-молдавски:

— Переведи своему кретину, что я плевал на его пистолетик. Он что, стрелять, что ли, в меня будет? Напомни ему, что этот дом — милицейский. Соседи услышат выстрел или звуки драки, отреагируют. Тебе и ему огласка и скандал нужны? Повторяю, я в состоянии аффекта.

— Bufonul! — Елена по инерции крикнула на том же языке, на котором говорил Валерий, тут же поправилась: — Шут гороховый! Ты не мужчина! Олег, подожди...

Жена утащила «Фокса» в ту комнату, где они Валерию изменяли. Деметер слышал обрывки разговора, в частности, Елена произнесла «а твоя-то жена... зачем из-за него...».

Минут через пять вышли. Говорил «Фокс».

— Ладно, малахольный. Она уйдет, ты только не самоубейся, ха-ха-ха.

Жена деловито собрала чемодан. Валерий видел, что забрала шкатулочку с семейными деньгами.

Черт с ней, пусть всё берет.

Пара пошла к выходу. «Фокс» нес тяжелый чемодан.

Возьми своё обручальное кольцо, скажи: «Эй, лови, мэй[iii]!» и швырни ей в морду. — На хрен театральщину, мэй.

После ухода Деметер полчаса неподвижно сидел в кресле. Думал о том, почему «это» произошло, думал о дочери и как жить дальше. Внутренний голос молчал, мысли Валерия не комментировал. Прокомментировал только предположение о том, что жена изменила из-за того, что Валерий ее не удовлетворял сексуально.

Это дело было регулярным, и ты точно не хуже других.

На кухне был накрыт стол на двоих (посуда не повседневная, а из сервиза), стояла минеральная вода «Сорока», нераспечатанная бутылка коньяка «Белый аист», выпускавшегося у них в городе.

Валерий их коньяк пить не хотел, открыл холодильник, вынул бутылку своего «Стругураша». Кто-то ему рассказывал, что на этикетке самой первой партии напитка честно написали: «Изготовлен из побочных продуктов винодельческого производства». Но сейчас было написано: «Крепкий напиток. Приготовлен из отборного виноградного сырья».

Глава 4

4.

Kiu bone ŝmiras, bone veturas[i]

29 августа 1992, суббота

Валерий в половине шестого утра заехал за Изой на своём Москвиче-2141. Машину он берег так, как это делали советские автовладельцы, его четырехлетнее средство передвижения к путешествию через всю страну было полностью готово. Хотя страна-то маленькая. Главную проблему для Валерия составляло не количество километров, а структура, которую по привычке называли как в СССР — ГАИ (сейчас — дорожная полиция).

Иза прежде всего сообщила о том, что выяснила из вечерних звонков о клубе эсперантистов. Выяснила мало: только то, что руководитель — и в самом деле не филолог, а кто-то с кафедры социальных наук. Обещала узнать больше: пока не все знакомые из отпусков вернулись, в садах своих живут.

Рассказала, что первого сентября в университете будет торжественный митинг по случаю начала учебного года, потом студенты разойдутся, а на всех кафедрах состоятся традиционные первосентябрьские заседания с плавным переходом в традиционные же кафедральные чаепития и винопития. Около часа дня можно подходить на кафедру.

Иза, несмотря на раннее время, не выглядела сонной, была и причесана, и накрашена. Оделась она в платье с крупным аляпистым узором, Валерий тоже облачился в пеструю «колхозную» рубашонку. Почему-то гаишники, останавливая людей, одетых по-деловому, были более придирчивы и мздоимны.

— Валера, во всех моих журналистских удостоверениях написано, что корреспондент я только внештатный.

— Для патрульных это тонкости, главное — слово «пресса» на обложке. Но это все запустим, только если будут по-настоящему придираться.

Валерий закрепил на заднем сиденье гитару Изы в чехле и какой-то старый советский синтезатор. Иза в свое время училась играть на фортепиано, синтезатор отдал кто-то из уехавших в Израиль. Сам Деметер взял чемоданчик с набором своих флуеров и наев, пачку плакатов с фотографией музыкантов их тарафа, в том числе, самого Валерия. Их тараф назывался просто «Тараф». Плакаты выполняли роль афиш: внизу было оставлено свободное место для вклейки информации о конкретном концерте. Если будет настоящая проверка с досмотром на дороге, Валерий планировал рассказывать, что они музыканты, едут к коллегам участвовать в концертах, посвященных «Дню нашего румынского языка».

Выехали из города, миновали скульптуру «Гостеприимство» — рослую женщину, держащую что-то на подносе. Скульптуру горожане называли «Тёща». Деметер подумал, что свою теперешнюю тёщу он никогда в жизни больше не увидит. Традиционных для зятьев плохих отношений с матерью жены у Валерия не было. Наверное, потому, что жила далеко и виделись редко.

Дорога сначала была неинтересной — по Бельцкой степи, впрочем, распаханной ещё в древнейшие времена.

Ехали, слушая новости по автомобильному радиоприемнику «Былина». Иза вставляла свои замечания.

Диктор рассказывал, что Министерство обороны в очередной раз опровергло утверждения о том, что два месяца назад, 26 июня, был сбит самолёт Военно-Воздушных Сил Молдовы МиГ-29, совершавший боевой вылет с целью бомбёжки нефтебазы у села Ближний Хутор, контролировавшегося сепаратистами.

— Значит, точно сбили. — сказала Иза.

Журналист предоставил слово какому-то независимому эксперту. Он высказал мнение, что самолет либо сбили, либо он совершил аварийную посадку и потерян для армии Молдовы. На вопрос корреспондента, мог ли поврежденный самолёт совершить посадку вне специального аэродрома, эксперт рассказал, что МиГи благополучно приземляются и на грунтовые аэродромы, и на автомобильные шоссе.

Эксперт также отметил, что это первый в истории авиации случай, когда истребитель МиГ-29 использовался в качестве бомбардировщика. Напомнил, что Молдова стала обладательницей боевой авиации только в апреле текущего года, после того как ей был передан авиаполк советской армии, базировавшийся в военном аэропорту Маркулешты (его переименуют в аэропорт «Дечебал»). Весь летный состав авиаполка к моменту передачи самолетов уехал в Россию или Белоруссию. Летать на вновь обретенных МиГах в Молдове некому, за штурвалом самолета был, скорее всего, недостаточно опытный пилот или румынский летчик.

Под конец интервью эксперт сказал, что это не первый случай, когда у вновь созданных ВВС Молдовы пропадают самолеты. В начале марта текущего года отряды полиции особого назначения Молдовы и отряды добровольцев захватили военную базу полка гражданской обороны 14-й армии в селе Кочиеры на правом берегу Днестра. Среди трофеев были два самолёта МиГ-29, находившиеся на небольшом аэродроме данной военной части. Известно, что один из них был поврежден в ходе перестрелки. Оба самолёта бесследно исчезли. Стоимость МиГ-29 на рынке вооружений может составлять от 4 до 8 миллионов долларов.

— Может, он просто врет про эти самолеты, — предположил Валерий. — Для сенсации. С чего бы вдруг в полку гражданской обороны базироваться истребителям?

— С того, что там есть аэродром.

— Женская логика.

— На другом аэродроме места, может, не хватило, они и пустили коллег. Ты же Казакову позволяешь в свой гараж его мотоцикл на зиму ставить.

Валерий смеялся, Иза приводила новые аргументы:

Глава 5

5.

Amikeco aparte, afero aparte[i]

29 августа 1992, суббота

С Шиманским, с которым Валерий вместе служил в отделе уголовного розыска Тираспольского управления внутренних дел, встретились, как договаривались, в кафе с магазином при нем, имевшими название на новый манер — Lumea Ceaiului (Чайный мир). Сейчас так стало модно называть магазины: «Мир обуви», «Мир кофе», даже «Мир насосов». Впрочем, и в советское время было много магазинов с названием «Детский мир».

Сидели в отдельном кабинете с накрытым столом.

Иза при знакомстве с Михаилом поспешила заявить, что «нелепое платье» надела для гаишников, потому что начальник велел. Михаил сказал, что Деметер насчет платья полностью прав и что он об Изе от Валерия слышал много хорошего. Изе это понравилось.

Валерий спросил Шиманского, не опасно ли ему здесь находиться. Тот ответил, что прибыл в город через реку, миновав пограничный пост. Но что после окончания войны между сторонами конфликта сразу установилась негласная договоренность: дать населению и предпринимателям спокойно перемещаться через границу, проверкой документов людей не донимать, никого не арестовывать и у мужчин, участвовал ли в войне, не выяснять. Сказал, что у каушанцев, как и вообще у жителей правобережных районов, война с левым берегом была непопулярна, от призыва в армию скрывались, убегали на Украину. Настоящей антипатии у жителей правого берега к приднестровцам нет.

— Воевать они не хотели, у всех родня на другом берегу, да и вообще, по-человечески, за что им было воевать? Это наши знали, за что воюют.

После того как поговорили о прошлой службе и сослуживцах (в городском управлении МВД почти все встали на сторону ПМР), Михаил вручил Валерию большой конверт с материалами по делу Георгеску. Дело оказалось легким, хотя, разумеется, Деметер клиенту этого не рассказал. Компаньон Георгеску в советское время имел кое-какие проблемы с законом, и в архиве инспектората имелось его досье. Там было указано, что мать компаньона живет в Тирасполе. Валерий связался с капитаном Шиманским — да, обокрав партнера, объект прибыл к мамочке.

Расследование проходило, когда еще шла война и телефонная связь с Приднестровьем была отключена. Валерий, чтобы звонить бывшему сослуживцу, ездил за сто километров в зарубежный город, украинский Ямполь, звонил оттуда с почтамта.

В конверте были два отпечатанных на машинке рапорта (Михаил сказал, что один для Валерия, где всё подробно, а один для клиента — итоги) и дюжина качественных фотографий формата А4: объект выходит из подъезда, объект на улице, объект в уличном кафе пьёт с кем-то пиво, лицо объекта крупным планом и прочие. Кроме того, фотографии дома с табличкой, на котором указано название улицы и номер.

— Миша, ты профи: всё «под ключ».

— Взаимно. Я же понимаю, что тебе нужен не просто адрес, а еще и клиенту сделать красиво. Если не секрет, кто объект?

— Предприниматель, капитально кинул партнера, который мне и заказал его розыск. Партнера, вообще-то, не жалко — тот ещё деятель.

— Валер, объекта тоже не жалко. Он тут вовсю устанавливает контакты с нашими бандюганами.

Деметер вручил Шиманскому конверт.

— О, даже в долларах.

— Вы же свою валюту пока не завели.

— Все надеются, что она и не понадобится: в состав России войдём.

Шиманский произнес: «Позиция вторая», стал вынимать из большой картонной коробки и раскладывать на столе невинные вроде бы предметы: розетки-тройники, зажигалки, пепельницы, коробочки размером со спичечный коробок...

— Удобней всего вот эти: жучок в розетке-тройнике. Для него не нужно батареек, питается от сети. А все другие — на батарейках, хватает их часа на три максимум. В Японии, читал, новые батарейки изобрели, какие-то литиевые. Маленькие и работают в десять раз дольше. Но до нас пока не дошло. Зато радиомикрофон на батарейках можно, например, положить в карман, в пачку сигарет... А вот специальный приемник, там установлена нужная частота, только кнопку нажать. И видишь — это одновременно и кассетный магнитофон: записывать можно. Но можно и на обычном приемнике слушать, все частоты — в инструкциях.

Шиманский не скрывал проблемы подслушивающих устройств. Радиус действия передатчика — метров триста-четыреста. Поскольку передается в обычном радиодиапазоне, кто-то может услышать запись и на бытовом радиоприемнике — случайно наткнется, крутя ручку настройки. Деметер считал эти издержки мелочью.

Михаил предложил проверить аппаратуру. Валерий взял приемник и инструкцию, пошел в свою машину.

Разговор Михаила и Изы слышно было отлично.

— Михаил, а у вас в Тирасполе есть синагога?

— Да, и в Бендерах тоже. Конечно, у нас как везде: большинство уехали в Израиль. Во время войны была операция Сохнута[ii], из Бендер репатриировано около тысячи человек. Я в организации этого тоже участвовал.

— То есть Вы в общине имеете авторитет? И в полиции занимаете высокую должность? И можете решать вопросы?

Глава 6

6.

Petro kornojn tenas, Paŭlo lakton prenas[i]

29 августа 1992, суббота

Перед Штефан Водэ — городком с населением тысяч десять — тоже был стационарный пункт дорожной полиции, машину снова остановили и проверили документы. Денег на этот раз гаишник не вымогал. Зато записал номер машины.

Валерий и Иза заранее решили, что разговаривать с родителями Лозы пойдут вдвоем. Остановились на окраинной улочке: Иза настояла, что надо переодеться, снять надетые для гаишников цветастые одёжки.

Села надевать блузку и брюки на заднее сиденье. Валерий, облачаясь в строгую рубашку для клиентов, глянул на свою секретаршу в зеркало заднего вида. Белое тело. Хорошо наполненный лифчик. Сдобное женственное брюшко. Валерий вспомнил выражение из «Тысячи и одной ночи», которую он, подростком, частично читал ради эротических моментов, бывших дефицитом в советской литературе: «её пупок, вмещающий унцию орехового масла».

Иза спросила, как Валерий собирается выстраивать разговор с семейством Лоза.

— Они ведь оба — педагоги с многолетним стажем, причем он бывший директор. А она до сих пор завучем работает и к тому же иностранный преподаёт. Ей не поманипулируешь.

— Что, если человек иностранные языки знает, так манипулировать им сложнее?

— Конечно. Говорят: сколько языков знаешь, столько раз живешь. Вот, например, меня сравни с безъязычными.

Деметер воздержался от комментария.

— По первому впечатлению от них решу. Но вообще, думаю, съездим без пользы, только чтобы клиентке отчитаться. Надо, кстати, дом их сфотографировать как доказательство, что были.

— Всё-таки думаешь, что никакой женщины нет?

— Я тебе уже объяснял: не так мужчины с женщинами разрывают отношения.

— Ой да, ты-то ведь хорошо знаешь, как!

Валерий проигнорировал шпильку.

— У меня интуиция, чувствую, что там что-то другое, более серьёзное.

— Что именно?

— Прежде всего, возможны самые банальные вещи. Например, уличное хулиганское нападение или ограбление. Или со здоровьем что-то: приступ, внезапная болезнь. Он — бизнесмен, жизнь его полна стрессов. Вон сейчас сколько молодых умирает. Сегодня вечером Гриша по полицейским участкам и моргу доложит, может, уже и найдем эсперантиста.

— «Доложит». Милицейский язык!

— Мне поздно менять язык. Другой вариант: несмотря на то что два наших основных бандитских «дома» непричастны, есть местные мелкие преступные группировки. Могут быть какие-нибудь нездешние, залётные. Или новички, подростки. Не исключено, что завтра-послезавтра жене позвонят о выкупе. Знаю случаи, когда за выкупом обращались и через пару недель после похищения человека.

Валерий также знал случаи, когда человека сразу убивали, но все равно требовали выкуп, но развивать тему не стал.

Родители директора фирмы «Лучафэрул» жили на улице Фрунзе[ii]. У городка Суворово имя царского полководца отняли, но имя полководца советского улице нелогично оставили. Наверное, потому, что молдаванин.

Дом был большой (если по советским меркам судить) и находился в состоянии серьезного ремонта, что было видно и в окна. У дома стояли леса, во дворе лежал штабель красивой ярко-красной черепицы и керамические трубы. Видимо, состоятельный сын профинансировал капитальный ремонт родительского жилища.

Рабочих заметно не было: праздники.

Валерий и Иза остановились у калитки в новом фигурном металлическом заборе.

— Надо же, забор из нержавейки, уйму денег стоит.

— Валер, а почему мы остановились у калитки? Она же открыта, давай зайдем.

— Не надо. Нашу машину и нас заметили, сейчас подойдут.

Подошёл отец Богдана Лозы, точь-в-точь как сын на фото, с бородкой, только весь седой. Звали его Кимом, но к корейской национальности никакого отношения он не имел. Имя было из революционных 1920-х годов: Коммунистический Интернационал Молодежи.

— Здравствуйте! — Валерий вручил свою визитную карточку.

Ким Лоза, прочитав, спросил:

— А девушка кто?

Иза вытащила из малюсенькой сумочки свою карточку.

— Вы, что же, специально приехали с другого конца страны? Что-то с Богданом?

— Мы как раз это выясняем. Может быть, вы пригласите нас в дом? Разговор довольно долгий.

Мать Богдана Лозы была маленькой полной темноволосой женщиной. Младше мужа, но пенсионный рубеж тоже переступила.

Супруги Лоза и Валерий с Изой сидели друг напротив друга в загроможденной комнатке, куда в связи с ремонтом перенесли много мебели из других помещений. Здесь ремонт недавно завершился, а комната, похоже, была местом, где раньше жил сын. На книжных полках — вузовские учебники, пара каких-то причудливых механизмов, собранных из советского набора «Конструктор» — наверное, из детства Богдана. Отец и мать пропавшего сидели на высоких стульях, а агентству «Регион» был предложен более низкий диван, перед которым стоял журнальный столик, скорее всего, тоже из другого помещения, который мешал агентству «Регион» удобно поставить ноги.

Глава 7.

7.

Negocaj aferoj estas severaj[i]

30 августа 1992, воскресенье

Утром Валерий позвонил в частное охранное предприятие «Безопасность» (оно же — организованная преступная группировка, известная в городе под названием «Пижоны»), возглавляемое Сергеем Баланом (он же «Боцман»).

Деметер знал домашний телефон Балана, но звонил всегда дежурному в контору, а тот уже передавал телефонограмму хозяину. Это несмотря на то, что Валерий и Балан играли в одном тарафе. Балан, как и Валерий, играл на флуерах, а най почему-то не освоил, не захотел. Как музыкант Балан был лучше Валерия, что последний сам с неудовольствием признавал, утешая себя тем, что Балан старше.

На большинстве концертов были моменты, когда, при сольной игре флуеристов по очереди, Валерий устраивал с Баланом соревнование: выдавал на флуере пассажи, к которым долго готовился дома. Балан большую их часть легко, сходу, повторял, нередко превосходил.

Думать, что в городе, где жил Валерий, бандиты были особенные, не нужно: Боцман был такой один, и в истории преступности города подобных больше не появилось. Глава второй ведущей рэкетирской группировки Александр Найнтшут (он же — «Шурик Кабан») не музицировал. Найнтшут возглавлял частное охранное предприятие под названием «Щит», а членов его группировки в городе называли «щитками» или «сионистами». Ни к какому политическому сионизму они отношения не имели, название появилось исключительно в связи с национальностью Найнтшута. Шурик Кабан и его люди это прозвище не любили.

— Всё заказанное готово, передать смогу в любое время. Подпись: Деметер. Передал: Деметер.

Балан сам позвонил ему минут через двадцать. И пригласил к себе домой на ужин — завтра вечером, после концерта, который их тараф даст в рамках «Дня нашего румынского языка».

— Надо нам поговорить, Валерий. Есть новости и предложение к Вам.

Валерий подумал, что, видимо, речь о чем-то серьезном. К себе в усадьбу Балан пригашал Деметера в первый раз.

Балану в этом году исполнялось 50 лет, Найнтшут был лет на 12 моложе. Кличка «Боцман» появилась, наверное, потому, что Балан служил срочную службу на флоте и был плотным, крепким мужчиной с лысиной — боцмана из какого-то фильма о моряках напоминал. Он окончил техникум, работал мастером на одном из заводов города.

В отличие от Шурика Кабана, который в жизни ни одного дня не провел за решеткой, у Балана была судимость, но, как в милиции выражались, «человеческая»: статья 91 Уголовного кодекса Молдавской ССР — «Убийство при превышении пределов необходимой обороны». В 1981 году он, вполне солидный 39-летний дядька, шел вечером по улице вместе с женой, беременной вторым ребенком. К паре привязалась хулиганская компания, драку начали первыми — четверо на одного. Балан всех разбросал, но один из хулиганов ударился затылком об асфальт — летальный исход. Дали два года, не любила советская судебная система давать по этой статье меньше максимального срока. Выйдя, приличной работы Балан с судимостью найти не смог, занялся нелегальным предпринимательством (спекуляцией, как тогда говорили), в 1987 легализировался, а в следующем году занялся рэкетирским бизнесом.

«Пижонами» людей Боцмана называли потому, что они, по его требованию, всегда посещали «клиентов» и ходили на «стрелки» будучи одетыми в костюмы с галстуками. Кроме имиджа, тут был и утилитарный момент: под пиджаком пряталась кобура с «волыной» и телескопическая дубинка на поясе.

Одна наивная мама с гордостью говорила о своем сыне — члене группировки Балана: «Какой у меня сынок теперь солидный, в костюмчике и при галстуке всегда ходит».

Некоторые городские бизнесмены поначалу наивно полагали, вследствие внешнего вида «пижонов» и их вежливости, что к просьбам и предложениям Балана можно относиться пренебрежительно. Это свое мнение они очень быстро сменили на противоположное. Последний случай сопротивления был давно, году в девяностом. Боцман тогда просто прислал в подарок бизнесмену инвалидное кресло в подарочной упаковке с ленточками. Тот понял.

У Деметера с Баланом были своеобразные отношения. Познакомились они как музыканты-любители давно. Не так уж много в городе публично практикующих флуеристов-непрофессионалов. Музыканты общались, а судимость — ну так что же, не в розыске же он.

Узнал о занятиях Балана Валерий в начале 1988 года. В милицию явились двое местных преступников из самой низовой категории и, к удивлению капитана Деметера, заявили, что пришли они с повинной насчет пьяного ограбления магазина и сопровождавшего ограбление тупого погрома данной торговой точки. Не веривший в чудеса капитан на «раскаявшихся» надавил и выяснил, почему на самом деле пришли. Оказалось, что магазин был «под Боцманом», его люди грабителей нашли, хорошо побили и приказали компенсировать ущерб.

Хулиганам компенсировать было нечем: были они голы как соколы, без машин и квартир. Боцман поставил их перед выбором: либо его люди делают их инвалидами-колясочниками, либо они сами идут «сдаваться в ментовку». Деметер понял, что сделал это Балан, раскручивающий свой рэкетирский бизнес, не из благородства, а в рамках своих public relations: чтобы среди предпринимателей информация разошлась, и чтобы криминальная мелочь всё поняла.