Тасенька моя

Тасенька моя

Тасенька. Так мы называли нашу коллегу. Была она хорошо старше нас... Пестропопых щеглов, начинающих карьеру, начинающих длинный путь к такому статусу, который был у Тасеньки. Нам она представлялась несгибаемой, всемогущей, неунывающей... Как и полагается всем, кто карьеру на этой траектории сделал ходила она в очках, всегда была застёгнута на все пуговицы ее жакета. Ее ничем было нельзя увидить, никак нельзя было поколебать ее увереность в себе.

Сегодня, когда я научилась ходить в жакетах, застёгнутых на все пуговицы, когда глаза уже не могут быть без своих подпорок — очков, мне кажутся смешными наши представления о Тасечке как о железобетонном основании всего. И здесь позвольте мне отвлечься от моего рассказа о Тасечке и кое-что рассказать о себе.

Оказалось, что я тоже обладаю уникальными способностями — я могу быть другом людей разного возраста и разных жизненных устремлений. Чаще всего в жизни это приносило радость и подлинное счастье. Редко — разочарование. Но вполне терпимое и переносимое. Вернемся снова к Тасечке?

Она нами не руководила, она нас преобразовывала. Мы старались говорить ее интонациями. Мы стремились быть такими же начитанными и такими же трудоспособными. Некоторым это удалось. Мне удалось иное. Мы сдружились. Как? Не знаю. Она слушала меня. Я слушала ее. Мы соглашались и спорили. Это было удивительно, но она быстро перестала быть эдаким абстрактным каноном.

Если есть у вас идеал, если есть у вас кумир — не сближайтесь. Каждый раз при сближении с кумиром вы увидите, что он уязвим. Узнала и я. Я осторожно в один из дней сказала:

— Тасечка! Да ты же уникальна! Непоколебимая и всесильная! Как ты этот вопрос решила? Это же круче, чем гениально! Как бы мне хотелось стать как ты!

Она улыбнулась. Выдержала паузу, поправила очки.

— Меня до сих пор называют Тасечкой? Что ж, приятно. А вот стать такой, как я, — это, знаешь ли, не обязательно. Да и цена неподходящая.

Разве можно пестропопых щеглов убедить, что процесс превращения в настоящего щегла с черным клювом и черным охвостьем — процесс печальный? Вот и меня моя старшая подруга убедить не смогла.

— Хорошо, я расскажу, как стать такой, как я, но только чур — никому.

И она подмигнула своим зеленым глазом в очках с золотой оправой. А далее я приведу вам рассказ Тасечки без всяких купюр.

«Поступление в аспирантуру в столице было редким везением. Я не думаю, что дело только в моем успешном обучении или не менее успешном начале работы здесь, на этой кафедре. Точно, еще было и везение. А Москва для вчерашней провинциальной девочки, да еще девочки сельской в те времена, — и Тасечка подкатила свои безусловно красивые глаза в потолок, — если коротко, то потеряла я голову от Москвы.

Жить аспирантку очного отделения поселили, естественно, в общежитии университета. Содержать меня в Москве мои престарелые сельские родители не могли. Догадайся сама, как было тяжело. Но ближе ко второму семестру я рассмотрела необыкновенного молодого преподавателя. Восходящая звезда — так о нем говорили. Преподавал он нам философию. Сказать, что я потеряла голову, — не сказать ничего. А тем более, что восходящая звезда обратила внимание на аспирантку из провинции».

Я слушала Тасечку так внимательно, что запомнила ее каждое слово. Тасечкой мы ее звали за всё: за красоту, за преданность делу, за терпение к нам, за необыкновенную душевность. Итак, наша Тасечка была влюблена? Конечно, взаимно. Как еще? Это же Тасечка!

«У него была невеста. Курьез был в том, что она поступила в аспирантуру в Ленинград. Были мы с ней примерно ровесницами. Если я поступила в аспирантуру по шифру истории, а его невеста по шифру... Да не важно. Невеста должна была приехать на каникулы. А я должна была на каникулы уехать домой. Он сказал, что обязан своей невесте рассказать о нас. Он извинится. Они расстанутся.

Когда я приехала с каникул, меня ждал измученный, бледный мой звездный философ. Он мне сказал, что встретил невесту на вокзале. Был готов ей всё рассказать. Но когда увидел, какая она некрасивая. Какая она глупая. Какая она вся непривлекательная. Естественно, по сравнению со мной. Он объяснял, что ему стало жаль невесту. Кому же она будет нужна?! Она же никакая!

Я тогда изумилась. Спросила: «А как же я?»

«Ты? Тасенька моя! Ты красивая, ты сильная, ты умная! Ты со всем справишься. Тебя точно будут любить. Ты легко найдешь себе другого мужчину!»

Так вот, моя девочка, я осталась одна, потому что меня назвали более красивой, сильной и умной. Если ты когда-нибудь захочешь быть как я — вспоминай мой рассказ. Я тогда, после его ухода, легла на кровать лицом к стене и пролежала, как говорят, несколько дней. Я не помню. Я не знаю, о чем я думала. Вероятно, что даже не думала. Я была больна, когда встала. Ноги меня не держали, голова кружилась. Я тогда подумала, что я, вероятно, буду первой в истории человечества умершей от любви, что будет подтверждено документами.

Но я вспомнила о родителях. Мне показалось, что мама спрашивает меня, имею ли я право умереть? У моих родителей никого не было, кроме меня. Они собирали копейки, чтобы я здесь могла жить.

Все последующие годы я спрашивала себя: «Имею ли я право, могу ли я себе позволить?»

Позже, действительно, совершенно легко мне нашелся мужчина. Меня все признают и умной, и красивой. Тасенькой называют все. Вот уже двадцать лет я работаю здесь».