Таверна в наследство. Призрак в подарок

Глава 1

- Хватит вылеживаться, чай не королевишна! – истошный вопль ворвался в мой сон.

Неужели я уснула в подсобке для официантов и забыла отнести заказ за столик тех мажоров. За такую оплошность меня Дава с работы живо выпрет. И так терпит только за то, что могу пахать по две полные смены подряд. А еще не гнушаюсь и посудомойке помочь, если та зашивается, и поварам подсобить. Ну а куда мне деваться? Мне уже тридцать пять. Как говорит Дава, уже давно в тираж вышла. На мое место за порогом нашего кабака не одна юная студенточка найдется. Потому приходится пахать, да рот на замке держать.

- Вставай, все голодные, а ты и в ус не дуешь!

Не припомню, чтобы у нашего администратора был такой отвратительный голос. Да и разговаривает она с персоналом гораздо вежливее.

Прогнав остатки сна, вскакиваю на ноги и тут же бьюсь затылком об потолок. Темно-то как. Может, свет вырубили? С утра объявляли штормовое предупреждение. Но с чего в нашей подсобке потолки такие низкие?

Почесывая шишку, иду к дверному проему, в котором покачивается полная фигура.

Стоит мне подойти к двери, как в меня вцепляются сильные руки и снова над ухом раздается визг:

- Семья не кормлена, хозяйство не доено, муж не обслужен. А она и рада-радешенька. Спит себе спокойно.

Наконец разлепив глаза, я вижу хозяйку противного голоса. Толстая тетка с засаленными волосами, закрученными в замысловатый кандибобер. В слишком глубоком декольте платья «а-ля постановка ТЮЗа» как желе колыхается пышная грудь, забавно подпрыгивая в такт взвизгиваниям толстой дамы.

- Дармоедка, где наш завтрак! Скоро обед, а у нас еще во рту ни кусочка хлеба не было, - новый вопль

- Да не визжите вы так! – прикладываю руку к гудящей голове. Пальцы путаются в слипшихся волосах. Место, которого они касаются, нестерпимо болит.

- Это кровь? – спрашиваю скорее у себя, чем у этой мерзкой бабищи.

- А как ты хотела? Мужа не слушаешь. Свекровь ни во что не ставишь. С золовками не ладишь. Поздно тебя воспитывать начали. Авось и сделали бы из тебя человека!

- Ма-а-ам! Где чай с булочками?

В комнате появляется еще одно действующее лицо этого странного спектакля. Девушка с таким же кандибобером, но поменьше, тонкая как жердь, без декольте и того, что в нем должно колыхаться.

- Гоню ее на кухню, милая. Скоро все будет, - сюсюкает толстуха.

- Зачем ты ее вчера заперла? Уже бы давно поели!

- Заперла за дело! – рявкает мать. – А она могла бы и повиниться! Чего не умоляла, чтобы мы тебя выпустили? – она обращает на меня злобные глазки.

А у меня впечатление, что в дешевой театральной постановке участвую. Что пока я спала и меня обрядили в длинное платье, запихнули в декорации, а сценарий дать забыли.

- Я вас впервые вижу, - бормочу я, пробираясь вдоль стеночки подальше от этих сумасшедших. – Мне еще Даву искать. А вам приятного завтрака!

- Какого еще Даву? – визжит толстуха. – Ты моему сыночку рога с кем-то наставляешь? Мой бедный мальчик! Мой несчастный Гастон! Привел в дом змеюку подколодную! Которая даже понести не может. Никчемная тварь! И руки не из того места растут, и между ног все негодное.

А вот это она зря сказала. Я-то с мужем потому и развелась, что он ребенка хотел, а у меня не получалось. Если бы эта женщина знала, сколько я всего перенесла, лелея мечту стать матерью, она бы прикусила свой поганый язык.

Размахиваюсь и со всех сил влепляю пощечину этой актрисульке.

Она взвывает не хуже пожарной сирены.

К ней подключается ее доченька.

- Матушку бьют! – орет она. – Сестрица! Гастон! На помощь!

В комнату вбегает еще одна мадам с кандибобером, плоская, как доска.

- Негодяйка! – ревет она, грозя мне кулаком. – Как ты посмела ударить матушку?

В общем, Оскар в этой комнате не светит никому. Игра как в дешевых сериалах.

Скорее покинуть бы этот балаган и найти шутника, который все подстроил.

Девки кричат, как оглашенные, но никто ко мне и пальцем не притрагивается, поэтому я беспрепятственно дохожу до двери. Но тут в дверях возникает мощная мужская фигура, фонящая крепким запахом селедки и лука, смешанным с базовыми нотами несвежего белья.

- Гастон! – восклицают женщины в один голос. – Вразуми Элизу!

- Оклемалась, женушка? - говорит он мне, преграждая путь.

- Пропусти, придурок, - толкаю его в грудь. – Шутка затянулась.

- Ах, вот ты как! – он хватает меня и вжимает стену, наматывает на кулак косу и оттягивает голову назад. Мне больно до жути. Так больно, что я даже не задумываюсь, откуда у меня взялась коса. Мои три пера еле-еле собираются в тонюсенький хвостик. С губ срывается шипение. Гастон довольно скалится, обдавая меня рыбно-луковым амбре. Еще немного, и меня замутит.

- С каких это пор ты такая смелая?

- Она ударила маменьку! – верещит одна из сестриц.

Гастон с размаху впечатывает мою голову в стену.

- Не надо, Гастон! – вступается другая. Я успеваю ее мысленно поблагодарить, как она визгливо добавляет: - Если ты ее опять изобьешь, кто же нам приготовит завтрак? У меня живот от голода сводит.

Но Гастон ее не слышит. В его глазах тупая ярость. Он швыряет меня на пол как тряпичную куклу. Да что это за мрак? Не помню чтобы я брала билет в квест-комнату. Не могла же я заработаться до провалов в памяти. Или могла? Разве бывает, чтобы актеры так жестили? Выберусь отсюда, такую жалобу накатаю, что этой шарашке придется закрыться.

В живот прилетает удар. Я только и видела, как мелькнул черный сапог. И словно вспышка перед глазами картина – я закрываюсь дрожащими ударами от замаха начищенного до блеска сапога и умоляю не бить меня. Что-то чужеродное внедряется в мое сознание – и я вижу будто кадры из фильма, как Гастон лупит меня чем придется под одобрительные реплики трех «кандибоберов».

Странное ощущение, будто я помню то, чего никогда не было. Нужно сходить к врачу. Вот только выберусь из этого логова маньяков – любителей ролевых игр. Реконструкторы или как их называют?

Глава 1.2

Шуточки, конечно, у него от боженьки. Он же шутит? Или нет. Если судить по синякам на моих запястьях, то мы имеем дело не с плохим чувством юмора, а с реальными намерения. Да как тут можно сомневаться – видно же, что это семейство психов.

Надо быстро приготовить им чего-нибудь, а потом думать, как отсюда сбежать. Главное, выбраться наружу, а там добрые люди помогут. Полицию вызовут.

Только как готовить? У них даже печки нет.

Вернее, есть печка, но совсем не похожая на те, к которым я привыкла. Она была похожа на чугунный комод на ножках со множеством разных дверок. На крышке «комода» - круги-конфорки. Вот же старообрядцы. Неужели они и телефонами не пользуются?

Можно, конечно, попробовать разобраться с устройством этого агрегата. Но разъяренное существо за спиной по имени Гастон этому никак не способствует.

Открываю по очереди ящички. В нижний, судя по остаткам золы закладывается уголь. За соседней дверцей находится духовка. А еще печка снабжена разными заслонками и задвижками. И я никак не возьму в толк, для чего они. Смотрю как баран на новые ворота.

- Да что ты копаешься? – орет Гастон. Его лицо багровеет от гнева, а кулаки сжимаются.

- Помоги растопить ее и объясни, что делать. И не надо так нервничать.

- А я и не буду нервничать. Я буду тебя учить уму-разуму. Вчера учил за непослушание, а сегодня буду учить за нерасторопность.

- Гастон, мальчик мой, - подбегает к нему мамаша. – Давай успокоимся, - она понижает голос: - Мне кажется, она не в себе, – и уже громче добавляет: - Перекусим сегодня сыром и овощами, а Элиза пусть отлежится.

- Ты слишком добрая, маменька, - говорит Гастон, смягчившись. – Святая женщина.

- Да, сынок, - соглашается она. – Это правда. Как и то, что я не хочу остаться завтра без вкусного обеда. Я как-то ела пироги Ингеборги на празднике, у меня потом три дня было несварение. Я в твою личную жизнь не лезу, но золотые ручки Элизы ни на что не променяю.

А потом она подбоченивается и орет на меня так, что стекла в окнах трясутся:

- Иди отдыхай! Чего вылупилась как корова?

Ни дать ни взять, святая женщина.

- А куда идти? – топчусь на месте, уже понимая, что надо идти хоть куда-нибудь, чтобы не вызвать очередную волну гнева.

- Я провожу тебя, женушка.

Гастон хватает меня за шею. Его пальцы впиваются в кожу так, чтобы причинить максимальную боль.

Наше знакомство с ним длится не более получаса, а я уже всей душой ненавижу этого ублюдка. Жаль, что в нашей стране мораторий на смертную казнь. Но я надеюсь, что ему дадут пожизненное.

Вряд ли я его первая жертва.

И не последняя точно.

Пыхтя от раздражения, он ведет меня по длинному коридору, а потом впихивает в одну из дверей. Перед этим он хрипло произносит:

- Маменька слишком добра к тебе. Я уступил ей, потому что не хочу ее расстраивать. Но знай, я тебе не верю. Ты просто лентяйка и ищешь любой способ отвертеться от работы. Ночью я зайду к тебе. Надеюсь, ноги ты раздвигать не разучилась.

От толчка в спину я вылетаю на центр комнаты и не падаю только потому, что успеваю ухватиться за спинку кровати.

Обстановка в комнате тоже в старинном стиле.

Судя по тому, что здесь имеется двуспальная кровать, а со стула свисают латанные мужские портки – это супружеская спальня.

А так как Гастон уверен, что я его супруга, то мне придется делить эту комнату с ним. И не только комнату, но и кровать. Причем он вполне прозрачно намекнул, чем собирается со мной заниматься ночью. Классический маньяк с богатой фантазией.

Подбегаю к окошку. Слишком маленькое. Говорят, если пролезет голова, значит, и все остальное пролезет. Но что-то мне кажется, что я застряну в этом окне на первых же девяноста. Нет. Рисковать, пропихивая невпихуемое, я не собираюсь. Тем более окно глухое. Его придется разбивать.

Если под окном ходят люди, то это вполне оправдано. Я сообщу им, что нахожусь в логове маньяка или смогу передать записку для полиции.

Но меня ждет разочарование.

За окном вид на задний двор. Несколько сараев с соломенной крышей сбились в стайку. Видимо, в один из них и собирался сослать меня Гастон. По травке бегают курочки и барашки. Милая картина и обжигающая сознание мысль. Мы не в городе. Мои похитители живут в пригороде или в селе. Шансы на помощь случайных прохожих стремятся к нулю

Хочется взвыть от безысходности.

Однако сдаваться рано. Я все еще могу попытаться сбежать. Тем более дверь в комнату оказывается открытой. Гастон забыл запереть ее.

Глава 1.3

Подхожу к двери и замираю у нее, прислушиваясь. Шагов не слышно. Где-то вдалеке переговариваются на повышенных тонах «кандибоберы», выясняют, кому идти в лавку зеленщика за овощами.

Боюсь дышать. Мне кажется, что Гастон стоит по ту сторону двери, приложив к дверному полотну ухо.

Убеждаю себя, что это не так. Это просто страх не дает мне действовать рационально. А самым рациональным будет осторожно открыть дверь и, убедившись, что никого нет, сбежать отсюда.

Считаю до трех. Выдыхаю. Осторожно приоткрываю дверь, морщась от скрипа, который она издает.

Выглядываю в коридор.

В коридоре пусто.

Выхожу и, не теряя времени, направляюсь к кухне. Чутье подсказывает, что выход из дома где-то рядом с ней.

Дверь наружу я нахожу безошибочно. Ориентиром мне служит полка для обуви, на которой возвышаются странного вида сапоги и ботинки, заляпанные грязью.

Дергаю за ручку двери и вдыхаю чистый свежий воздух. Неужели у меня получилось сбежать? Сбегаю по ступенькам, перепрыгивая через одну, подбегаю к заборчику и выскакиваю на улицу. И тут же врезаюсь в Гастона.

Он приоделся. На нем теперь серый удлиненный пиджак и брюки. На голове помятый цилиндр, из-под которого во все стороны торчат светлые патлы. В руках трость.

- А я прогуляться вышел. Но решил вернуться, - его ладони стискивают мою талию. – Что ж тебе не отдыхается, женушка? Пойдем-ка в дом. Не будем привлекать внимание, - он опасливо оглядывается по сторонам.

Напрасно беспокоится. На улице никого.

Правильно я предположила, что это село. Только меня не покидает чувство фальшивости, театральности. Не могу сказать, что много путешествовала по России, но таких деревень не видела. Есть в ней что-то чуждое. Неродное.

А еще очень странно, что Гастон не стесняется в таком виде ходить по улице. Неужели здесь целая деревня староверов?

- Я просто хотела сходить к зеленщику, - бормочу я, вспоминая, о чем спорили «кандибоберы».

- Без денег?

- Забыла.

- А не забыла, что я тебя просил не высовывать нос из-дому в таком виде. У тебя в волосах кровь, - брезгливо говорит он, забывая, что сам меня избил.

- Больше не буду, - еле слышно говорю в ответ.

- Все равно придется тебя воспитывать.

Как только мы заходим в дом, от его сдержанности не остается и следа.

Он крепче сжимает трость и замахивается на меня. Я пячусь, спотыкаюсь об полку и падаю на пол. Следующий удар приходится по голове.

Меня вырубает. Но я проваливаюсь не в спасительную темноту, а продолжаю видеть Гастона. Вот только он выглядит совсем не так, а будто его фотографию пропустили через фильтры популярного приложения. Он кажется симпатичным и обаятельным, и мне он нравится. Причем не просто нравится, а я влюблена в него по уши. Он говорит нежные слова, целует меня робко в губы , а потом, запинаясь и стесняясь делает предложение руки и сердца. Я соглашаюсь, едва ли не прыгая от радости. «Кандибоберы» тоже кажутся довольно милыми. Толстуха, которую зовут Дульсина, ласково называет меня «доченькой». Сестрицы Вельда и Мариса ведут себя так, будто я их лучшая подружка. Это что, альтернативная реальность?

У меня из родственников никого нет, кроме бабушки. Поэтому я рада обрести большую дружную семью.

Вот только после смерти бабушки все меняется. Из любимой жены я превращаюсь в бесправную служанку, которой и платить не надо. Но я будто не замечаю перемен и все с такой же щенячьей преданностью смотрю на Гастона.

Гастон с моего согласия продает наш с бабушкой дом.

Сестры делят между собой мои и бабушкины драгоценности и одежду, а у меня остается только пара не самых красивых платьев. Тут я пытаюсь протестовать. Но Гастон быстро объясняет, что мне не пристало быть такой жадной. И я проглатываю обиду.

Но чем больше я стараюсь всем угодить, тем больше упреков сыпется на мою голову. А потом к упрекам добавляются еще и тумаки.

Как можно быть такой мягкой? Как можно столько терпеть?

Вся семейка почувствовала свою безнаказанность и села мне на голову.

Нужно быстрее вырваться отсюда. Но куда мне податься?

- Внученька, - слышу голос бабушки. – У тебя есть то, что у тебя никто отнять не сможет – старый родительский дом. Ключ знаешь где находится.

Глава 1.4

Когда прихожу в себя, Гастон все еще стоит надо мной. Его голубые пучеглазые глаза налиты кровью. Он похож на мерзкую жабу. Сейчас квакнет своим огромным мясистым ртом. Как это недоразумение можно считать привлекательным? Это же надо быть слепой на оба глаза, чтобы такой мужчина понравился.

- Гастон, - шепчу я. – Не бей меня больше. Я сейчас пойду на кухню и приготовлю обед. Я сделаю все, что ты хочешь. Только не бей меня.

Он самодовольно ухмыляется и с любовью смотрит на трость, зажатую в кулаке:

- Хм, прекрасное лекарство от лени и тупости, не считаешь?

Я киваю и с трудом поднимаюсь на ноги. На руках, которыми я пыталась прикрыться, свежие синяки.

Пошатываясь, иду к кухне и скрываюсь за дверью.

Гастон меня не останавливает.

Присаживаюсь у печи и открываю дверцу топки, еложу кочергой, прочищая колосник, потом совком с длинной ручкой выгребаю золу из зольника. Теперь я почему-то знаю, как растапливать печь, будто уже не раз этим занималась. Закладываю дрова в топку, в пустоты между ними кладу полоски коры, поджигаю лучиной, и несколько минут смотрю, как занимается пламя. Красиво.

Странно, очень странно, что все, что сегодня было чужим, кажется знакомым.

Или этот негодяй Гастон так приложил меня по голове, что теперь я схожу с ума.

Сейчас я открою дверцу шкафа, а там голубая фарфоровая кружка, которой очень гордится и дорожит Дульсина.

А еще там пузатая стеклянная сахарница, наполненная коричневатым тростниковым сахаром, которую достают, чтобы произвести впечатление на гостей.

Поднимаюсь и распахиваю шкаф. И кружка, и сахарница стоят на своих местах.

Я помню, что лежит на полках в кладовой.

Я помню, сколько раз я готовила, находясь на этой кухне.

Словно я сейчас играю за персонажа с эффектом полного погружения в знакомую игру.

Память настолько живо рисует картины «прошлого», что мне кажется, что все это было на самом деле со мной.

Но я не Элиза Дастер. Я Лиза Петрова, тридцати пяти лет от роду, официантка в кафе «У Давы», разведенка, без детей, без котов, собак и хомячков. Впахивающая как вол на работе, чтобы не идти в пустую квартиру, где меня никто не ждет.

Достаю из шкафа начищенное до зеркального блеска серебряное блюдо. Выставляю его на вытянутых руках перед собой и смотрюсь в него. Отражение искажено, но и так ясно: я вижу не Лизу Петрову, а незнакомку с рыжими волосами, заплетенными в растрепанную косу. И я пока не понимаю, нравится мне эта девушка или нет.

Я, конечно, не психиатр, но мне кажется, что для галлюцинаций, то, что происходит со мной, слишком уж сложно.

Для сна – слишком реалистично.

Могу предположить фантастический вариант. Меня все же добила моя работа, и высший силы дали мне второй шанс, отправив меня в альтернативную реальность. Где я опять же пашу, как Золушка, только не на Даву, а на мерзкое семейство. Да за такое мне должны были ниспослать принца на белом коне! Согласилась бы даже без коня.

Где мой принц? Почему мне вместо принца подсунули жабу?

- Слышите? – грожу кулаком потолку. – Я требую своего принца!

В кухню заглядывает Дульсина:

- С кем ты там разговариваешь?

- Ни с кем, матушка. Печку топлю, собираюсь готовить рагу, - кротко отвечаю ей.

- Чокнулась совсем, - бормочет она и прячет свой кандибобер за дверью.

- Рагу – не пожелаешь и врагу, - тихонько хихикаю я. Ну а что? Мне можно позволить себе немного безумства. Все же не каждый день умираю и попадаю в страшную сказку.

Вот только в этой истории я не собираюсь быть жертвой. Я возьму судьбу в свои руки и обязательно стану счастливой.

А значит, нечего себя жалеть. Пора действовать. Для начала нужно наведаться в кладовку. Помнится, там был чудесный копченый окорок. Гастон хотел им задобрить местного судью, который закрыл глаза на драку, учиненную «моим муженьком» в кабаке.

Окорок действительно выше всяких похвал. Пахнет умопомрачительно. Перерезаю ножом веревку, удерживающую окорок под потолком, и жирная ароматная ляжка подает прямиком в мои объятья.

Заворачиваю эту прелесть в полотенце. Семейке Дастеров такое сокровище оставлять нельзя.

Кладу сверток на кухонный стол и заглядываю в печь. Дрова разгорелись как надо. Теперь самое время провернуть небольшой трюк. Бедняжка Элиза незадолго до того, как ее прибил Гастон, собирала целебные травы для чая. Сейчас они в аккуратных пучках сушились в кладовке под потолком. Я помню, какой едкий, густой дым образуется при пале травы. Несмотря на запреты администрации, некоторые умники умудрялись осенью палить сухостой.

Думаю, и здесь будет похожий эффект. Травки целебные, а этой семье просто необходимо немного подлечиться. Так что я, можно сказать, сотворю напоследок доброе дело. Оздоровлю население в отдельно взятой ячейке общества.

Ничуть не колеблясь, запихиваю пучки в топку. Последствия не заставляют себя ждать. Густой, желтоватый дым с отвратительным запахом начинает валить со всех щелей печки.

Чтобы сеанс окуривания прошел по высшему разряду, задвижкой перекрываю дымоход и снимаю кочергой чугунные кольца на поверхности печки. Тут же закашливаюсь. Из глаз брызжут слезы.

Поддавшись внезапному порыву, разбиваю любимую фарфоровую чашку Дульсины. Столько раз она кричала на Элизу, чтобы та мыла ее, едва дыша. Теперь ее страх воплотился в жизнь. Голубые осколки печально осыпали пол. Но мне кажется, что этого мало. На пол летит и сахарница с дорогущим сахаром.

Подхватываю со стола сверток и спешу выскочить на улицу. Теперь я знаю, что мне делать и куда бежать.