Таймыр: Книга мёртвых

Пролог

Они выехали из Норильска в восемь утра. Солнце висело низко, тусклое, равнодушное, и тундра расстилалась перед ними белым полотном, прошитым чёрными нитками дорог. Инна сидела у окна, смотрела на сопки, на провода, на редкие столбы, уходящие в никуда. Проводник рядом — Серёжа, краевед, — листал маршрутный лист, сверял координаты, курил одну за другой. В автобусе было тесно: пятьдесят человек, снаряжение, ящики с пробами, рюкзаки, спальники. Пахло соляркой, потом, дешёвым табаком.

— «Скажешь тоже, курорт», — усмехнулся Серёжа на её слова, когда выезжали из города. — «Таймыр, апрель, снег по колено. Красота».

— «Я про другое», — ответила Инна, поправляя очки. — «Хоть бы погода не подвела».

Погода подвела. Через три часа пути небо налилось свинцом, ветер усилился, снег пошёл стеной, видимость упала до десяти метров. Водитель — коренной норильчанин, дядька с лицом, изъеденным морозом, — матерился, крутил баранку, пытался удержать машину на размытой грунтовке. Автобус заносило, заваливало набок, и пятьдесят человек молчали, вцепившись в поручни, в сиденья, в чужие плечи.

— «Серёжа, — сказала Инна, глядя в лобовое стекло, где из снега выныривал мост, старый, деревянный, без перил. — Серёжа, там...»

Он не успел. Водитель крутанул баранку, уходя от выбоины, колёса заскользили по льду, и автобус, медленно, неотвратимо, как падающее дерево, завалился на бок, перевернулся, покатился, заскрежетал железом по камням, забился, замер. Стекло разлетелось брызгами, люди полетели в проход, в потолок, друг в друга, и всё смешалось — крики, стоны, мат, звон, хруст.

Инна очнулась на снегу. Кто-то вытащил её через разбитое окно, кто-то тянул за руки, кто-то кричал, чтобы вставала. Она встала, шатаясь, и увидела, как автобус лежит на боку, колёса крутятся в воздухе, а из-под колёс течёт что-то тёмное, густое, парящее на морозе.

— «Водитель», — сказал кто-то. — «Водителя зажало».

Его не откачали. Он умер до того, как подоспела помощь, которую никто и не смог вызвать. Спутниковый телефон разбился, рация замолчала, аварийный маяк улетел в реку вместе с ящиками снаряжения, которые сорвались с крыши при падении. Река, быстрая, чёрная, с белыми барашками, уносила вниз по течению палатки, сухпайки, спальники, приборы, пробы. Всё, что везли с собой, всё, что должно было обеспечить им жизнь на точке, исчезло в ледяной воде, ушло на дно, растворилось в таймырской глубине.

— «Что теперь?» — спросила Алиса, рыжая, молодая, с перевязанной рукой. — «Что теперь, Инна?»

Инна посмотрела на карту, на компас, на грязное небо. До посёлка Таймыр, заброшенного, забытого, отмеченного на старых картах едва заметным крестиком, было десять километров. Десять километров по тундре, по снегу, по ветру, без палаток, без еды, без связи.

— «Идём», — сказала она. — «Другого выхода нет».

Они шли три часа. Пятьдесят человек, растянувшиеся цепочкой, потерявшие счёт времени, потерявшие чувство ног, потерявшие надежду. Мороз крепчал, ветер сбивал с ног, и каждый следующий шаг давался как последний. Дядя Миша — геолог, бригадир, мужик с седой бородой и прищуренными глазами — шёл впереди, проверял дорогу, возвращался, подгонял отстающих.

— «Там, за сопкой, посёлок. Видите трубу? Котельная небось. Там укрыться можно. Ещё немного».

Труба показалась из снега как скелет, как знак, как намёк на спасение. Люди прибавили шагу, заковыляли быстрее, и когда первые из них добрались до окраинных домов, рухнули в сугробы, не в силах идти дальше.

— «Не спать!» — кричал Миша, поднимая их за шкирку, отряхивая, толкая в сторону детского сада, где уцелела крыша, где можно было развести огонь, где можно было переждать ночь. — «Не спать, замёрзнете! Вставайте!»

Они вставали. Ползли. Собирались у стен, сбивались в кучи, грели друг друга дыханием. А когда в окнах заколоченного детсада занялся огонь, когда первое тепло коснулось обмороженных лиц, когда люди поняли, что живы — кто-то заплакал, кто-то засмеялся, кто-то зашептал молитву.

Они не знали тогда, что спасение это — только отсрочка. Что посёлок Таймыр, заброшенный, забытый, отмеченный на картах крестиком, уже занят. И те, кто живёт под ним, ждут. Ждут новых. Ждут пятьдесят. Ждут, когда сядет солнце, когда затихнет ветер, когда можно будет выйти из темноты и взять своё.

Они не знали. Им предстояло узнать.

***

Глава I

Серое небо низко нависало над ржавыми конструкциями заброшенного посёлка. Ветер гнал позёмку между покосившимися домами, вырывая из сугробов обрывки цепей и куски ржавой арматуры. Группа из пятидесяти человек, разношёрстная масса выживших, учёных и авантюристов, только что миновала полуразрушенную арку с надписью «Таймыр. 1973».

Ледяной воздух обжигал лёгкие. Вдалеке, за центральной площадью, виднелся остов огромного грузового вездехода, вмёрзшего в землю по самые иллюминаторы. Тишина здесь была неестественной, она давила на уши после воя ветра в тундре. Люди жались друг к другу, их дыхание превращалось в густой туман. Кто-то сзади кашлял, звук разносился эхом от стен ближайшей пятиэтажки с выбитыми стёклами.

Снег хрустел под ногами, когда они сделали первый шаг вглубь посёлка. На стене ближайшего дома, поверх облупившейся краски, чьей-то неумелой рукой выведено красным: «ОНИ НЕ СПЯТ». А чуть ниже, более свежим, словно торопливым почерком: «Не включай свет. Не выходи наружу после заката. Слушай землю».

Прямо перед ними, в сугробе, лежала перевёрнутая детская коляска, её колесо всё ещё медленно вращалось под порывами ветра. Из-за угла дома доносился странный металлический скрежет, словно кто-то с усилием тянул по льду тяжёлую цепь... но вокруг ни души.

Инна, биолог из Норильска, поправила очки, рассматривая надпись. Миша, геолог, стоял рядом, хмурился.

— «Разделимся, — сказала Инна, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Женщины найдут наиболее целый дом. Мужчины пойдут собирать валежник и искать материалы для печки и розжига».

Разделились. Двадцать три женщины потянулись к двухэтажному зданию с уцелевшей крышей — бывшему детскому саду, судя по полустёртой вывеске и остаткам фигурки медведя у входа. Окна на первом этаже заколочены досками, на втором зияют черными провалами. Высокая женщина в очках с треснувшей линзой — Инна — первой подошла к двери. Та поддалась с протяжным, тоскливым скрипом, открывая темный зев коридора. Запах сырости, гнилого дерева и чего-то сладковато-приторного ударил в ноздри.

— «Господи, здесь кто-то был... недавно», — шепнула Алиса, рыжеволосая, с выбившимися из-под капюшона прядями, указывая на окурок на полу.

Внутри — полумрак. Обшарпанные стены с остатками детских рисунков: кривые солнышки, синие человечки, красные цветы с огромными лепестками. В углу грудой свалены детские стульчики, некоторые сломаны. Везде толстый слой пыли и мусора, но кое-где видны следы: отпечатки подошв, ведущие вглубь здания, и странные полосы на полу, словно что-то тяжёлое тащили.

Мужчины тем временем рассредоточились по окраине. Лес подступал почти вплотную к крайним домам, но деревья здесь низкие, корявые, искривлённые вечной мерзлотой. Валежника полно, но он сырой, гнилой. Миша, бородатый, с руками, изъеденными химией, пинает ногой трухлявый ствол.

— «Этим печку не растопишь, одна вонь. Нужно искать что-то посуше. Может, в тех сараях?»

Он кивает в сторону полуразвалившихся строений за крайним домом. Сараи покосились, крыши провалились, но внутри может оказаться старая мебель, доски, может, даже уголь. Приказ прозвучал резко, и мужчины, не сговариваясь, рванули к сараям. Миша махнул рукой, подгоняя замешкавшихся.

Двое парней, молодых, лет по двадцать, отделяются от группы и достигают сараев. Снег под их ногами предательски скрипит, выдавая каждый шаг. Один из них, в спортивной шапке с помпоном — Костя — замечает странную деталь: от сарая к лесу тянется цепочка глубоких следов, но это не звериные отпечатки. Следы похожи на человеческие, но какие-то... неправильные. Слишком длинные пальцы, слишком широкий шаг. И они уходят в лес, а обратно — нет.

— «Эй, гляньте-ка», — зовёт он, голос срывается от волнения.

Атмосфера сгущалась с каждой секундой, а эти следы... эти чёртовы следы с длинными пальцами не выходили из головы. В это же время со стороны центральной площади, от вмёрзшего вездехода, снова доносится тот самый металлический скрежет, но теперь он ближе, отчётливее. Кажется, что внутри машины кто-то есть. Или что-то.

Земля под ногами едва заметно вибрировала.

***

Глава II

— «Быстро, мужики! Хватайте что под руку попадётся и сваливаем отсюда!» — скомандовал Миша, первым врываясь в покосившийся сарай.

Внутри пахло прелой соломой и мышами. В тусклом свете, проникающем сквозь щели, виднелись ржавые инструменты, разбитая бочка и несколько деревянных ящиков. Костя в спортивной шапке с помпоном схватил два относительно целых ящика и выскочил наружу, то и дело оглядываясь на лес. Второй парень — Иван — нашёл старый, промасленный брезент и обломок лопаты. Кто-то вытащил ржавую железную бочку — её можно будет использовать как печку.

Со стороны вмёрзшего вездехода скрежет усилился, перейдя в ритмичный стук, словно кто-то бил металлом по металлу изнутри. Земля под ногами вибрировала сильнее.

— «Уходим!» — крикнул Миша, и группа, нагруженная добычей, почти бегом направилась обратно к детскому саду.

Женщины уже вовсю хозяйничали внутри. Кто-то разгребал мусор в углах, кто-то пытался заколотить щели в окнах найденными тряпками. Рыжеволосая Алиса стояла на пороге комнаты, ведущей, судя по плиточной крошке, в бывшую кухню или подсобку. Вход туда был закрыт тяжёлой, обитой дерматином дверью, на которой красовался свежий, глубокий след от когтей — четыре длинные борозды, уходящие вглубь трухлявого дерева.

Когда мужчины ввалились внутрь с шумом и матом, внеся с собой клубы морозного воздуха, женщины вздрогнули. Инна, высокая, с треснувшей линзой очков, облегчённо выдохнула.

— «Слава богу. Мы тут... мы тут такое», — начала она, но Миша перебил:

— «Потом! Сначала костёр! Или печь. Где будем разводить? Здесь, в холле? Стены каменные, не сгорит».

Общими усилиями ящики разломали на щепки, брезент порезали на полосы для растопки. Ржавую бочку водрузили в центре самого большого помещения — бывшей игровой комнаты, где на стенах всё ещё висели рисунки с синими человечками. Костя, у которого руки дрожали от холода и нервного напряжения, долго чиркал зажигалкой, пока трут не занялся.

Огонь вспыхнул не сразу, но через минуту в бочке весело затрещало пламя, отбрасывая пляшущие тени на стены с детскими рисунками. Человечки на них, казалось, тоже начали двигаться в такт огню. Тепло разливалось по промёрзшему помещению. Люди потянулись к бочке, протягивая окоченевшие руки.

— «Так что там?» — спросил Миша у Инны, кивая на дверь с когтями.

— «Дверь в подвал. Или в подсобку. Мы не открывали. Там... там кто-то есть. Я слышала, — она поправила очки дрожащей рукой. — Дыхание. Тяжёлое, хриплое. Из-под двери».

В этот момент из глубины здания, от той самой двери, донёсся звук. Протяжный, скребущий, словно что-то большое и тяжёлое медленно царапало дерево изнутри.

Огонь в бочке на мгновение мигнул, хотя сквозняка не было. Кто-то из женщин тихо всхлипнул. Металлический стук от вмёрзшего вездехода за окном стих. Наступила неестественная, ватная тишина, в которой отчётливо слышалось только потрескивание дров и... тяжёлое, хриплое дыхание из-за двери.

Странная вибрация под ногами усилилась, заставляя пыль на полу подпрыгивать мелкими горошинами.

***

Глава III

— «Слышали?» — гаркнул он, поворачиваясь к толпе, жмущейся к бочке-печке. — «Вооружаемся. Камни, арматура, доски с гвоздями — всё в дело. И слушайте сюда: теперь каждый будет жрать только за то, что сделал для общего котла».

Люди загудели. Кто-то возмущённо, кто-то согласно закивал. Выживание диктует свои законы быстрее любых моральных устоев. Инна решительно шагнула в угол, где лежали обломки штукатурки и битый кирпич.

— «Распределяем роли, — твёрдо сказала она, поднимая увесистый кусок бетона. — Нужны дозорные у окон. Нужен кто-то, кто будет следить за печью и запасом дров. Нужен санитар — простите, но туалет организуем в подсобке, другого выхода нет».

При слове «туалет» несколько человек поморщились, но спорить не стали. Костя подошёл к двери с когтями и, стараясь не дышать, приоткрыл её на пару сантиметров. Оттуда пахнуло не просто холодом — оттуда пахло сырой землёй, железом и чем-то сладковато-гнилостным, как от старого подвала, где что-то сдохло. За дверью было темно, хоть глаз выколи, но Костя готов был поклясться, что в этой темноте кто-то стоял. Совсем рядом. И дышал.

Он резко захлопнул дверь, вдавив её плечом, и быстро оглянулся на группу.

— «Там... темно. И воняет», — выдавил он, стараясь не показывать паники.

Тем временем мужчины, вооружившись кто обломком трубы, кто тяжёлым камнем, начали выламывать подоконники и собирать всё, что могло сойти за оружие. Алиса взяла на себя роль «интенданта». Она вскрыла общий рюкзак с припасами — две буханки хлеба, банка тушёнки на десятерых, пачка печенья и несколько бутылок воды.

— «Значит так, — Алиса подняла голову, кусая губы. — Первая смена дозорных у окон получает по куску хлеба. Те, кто носил дрова — по глотку воды. Остальные... остальные пока погодят. Инна, ты будешь координировать. Миша — за безопасность».

Инна кивнула, принимая правила игры. Она подошла к окну, заколоченному досками, и прильнула к щели. Снаружи смеркалось. Серые сумерки сгущались над посёлком, делая остов вездехода на площади похожим на скелет доисторического чудовища. Металлический стук из него прекратился, но теперь Инна заметила другое: у крайнего дома, возле тех самых сараев, откуда только что прибежали мужчины, стояла фигура. Человеческая, но какая-то неестественно вытянутая, с непропорционально длинными руками, свисающими почти до земли. Фигура не двигалась, просто стояла и смотрела в сторону детского сада.

— «Миша, — хрипло позвала Инна, не отрываясь от щели. — Там... там кто-то есть. Стоит и смотрит на нас».

В помещении повисла тишина. Даже дыхание из-за двери подсобки, казалось, замерло, прислушиваясь. Миша мгновенно оказался рядом с Инной, прильнул к соседней щели.

— «Твою ж дивизию, — выдохнул он. — Ростом под три метра, руки как плети... Что это за херня такая?»

Сзади послышался звук — кто-то из женщин не сдержала истерического всхлипа. Огонь в бочке весело потрескивал, но тепла от него словно поубавилось. Алиса судорожно сжимала в руке буханку хлеба, забыв о своих «интендантских» обязанностях.

Из-за двери подсобки донеслось тяжёлое, отчётливое движение. Что-то большое, очень большое, медленно переступило с ноги на ногу по ту сторону дерматиновой преграды. Пол под ногами ощутимо дрогнул.

***

Глава IV

Миша оторвался от щели, лицо его посерело ещё больше, чем от мороза.

— «Бабы, быстро тряпки на окна! Мужики — баррикадировать вход и эту... дерматиновую дверь! Живо!»

Группа зашевелилась с лихорадочной поспешностью. Страх оказался лучшим мотиватором. Несколько женщин, включая Инну, сорвали с себя шарфы, запасные кофты, достали из рюкзаков куски брезента и принялись затыкать щели в окнах, завешивать стёкла, где они ещё держались. Свет от костра в бочке стал заметно приглушённее, теперь наружу просачивались лишь тонкие лучики сквозь неплотные ткани.

Костя с двумя другими мужиками навалились на тяжёлый дубовый шкаф, стоявший в углу бывшей игровой. Тот был пуст, но сделан на совесть — видимо, мебель в детсадах всегда была крепкой. С натугой, матерясь сквозь зубы, они подтащили шкаф к входной двери и с грохотом приставили его спинкой к ручке, дополнительно подперев дверь обломком трубы, найденным ранее.

— «Так, теперь эта», — выдохнул Миша, кивая на обитую дерматином дверь, из-за которой всё ещё доносилось тяжёлое дыхание.

С баррикадой этой двери вышло сложнее. Она открывалась внутрь, поэтому нужно было прижать её снаружи чем-то тяжёлым, чтобы не дать открыться. В ход пошли всё те же ящики, оставшиеся от растопки, но их было мало. Кто-то приволок ржавый детский стульчик, кто-то — груду книг, рассыпавшихся трухой. Но всё это казалось жалким препятствием для того, кто (или что) мог стоять по ту сторону.

— «Стол! Давайте стол!» — крикнула Алиса, указывая на тяжёлый деревянный стол в соседней комнате, судя по остаткам посуды, бывшей столовой.

Несколько мужчин рванули туда и через минуту, пыхтя, приволокли массивное сооружение на толстых ножках. Стол поставили вплотную к дерматиновой двери, нагрузив сверху всё теми же ящиками и книгами. Дыхание по ту сторону на мгновение стихло, словно прислушиваясь, а потом возобновилось с новой силой — глубже, требовательнее.

Тем временем женщины начали обустраивать спальные места. Инна, взяв на себя роль распорядительницы, указала зоны:

— «Женщины и дети — вот сюда, ближе к печи. Мужчины — по периметру, ближе к дверям и окнам. Спать будем по очереди, половина спит — половина дежурит. Костя, Миша, вы первые на пост у окон?»

Миша кивнул, устраиваясь у завешенного окна с видом на площадь. Он прильнул к щели между тряпками. Снаружи почти стемнело, лишь на западе алела узкая полоска заката. Высокая фигура у сараев исчезла. Но вместо неё на площади, рядом с вмёрзшим вездеходом, появились другие. Их было трое. Они двигались медленно, как бы перетекая, словно не шли, а скользили над снегом. Ростом под три метра, руки до земли. Они словно принюхивались, поворачивая длинные шеи из стороны в сторону.

У Миши пересохло в горле. Он отлип от щели и перекрестился — жест, которого раньше за ним никто не замечал.

— «Господи, сохрани», — прошептал он.

Внутри помещения стало тихо, только треск огня и дыхание людей. Алиса раздала первую порцию еды: дозорным у окон — по тонкому ломтику хлеба, остальным — по глотку воды. Тушёнку решили поберечь на самый крайний случай.

Одна из женщин, немолодая уже, с седыми волосами, выглядывающими из-под платка — баба Нюра — тихо спросила:

— «А в туалет... как теперь? Туда же нельзя?»

Все взгляды устремились на заваленную столом дерматиновую дверь. Из-за неё всё так же доносилось тяжёлое, хриплое дыхание, и теперь к нему добавился тихий, но отчётливый скрежет — словно что-то длинное и острое медленно проводили по дереву изнутри.

Инна глубоко вздохнула, поправляя очки с треснувшей линзой.

— «Придётся... в углу. За ширмой из тряпок. По очереди. И смотреть, чтобы никто не отходил далеко от группы».

Никто не возражал. Правила выживания менялись на глазах, и человеческое достоинство отступало перед животным страхом. Из угла, куда женщины натянули верёвку и повесили несколько курток, создавая подобие ширмы, доносился запах сырости и плесени — но это было лучше, чем открывать ту дверь.

Огонь в бочке весело потрескивал, но тепла от него, казалось, едва хватало, чтобы согреть продрогшие души. Снаружи, на площади, три высокие фигуры замерли, повернув головы в сторону детского сада. Они явно что-то почуяли.

***

Глава V

Миша кивнул сам себе, отдавая очередной приказ. Логика в нём была железная: бездействие в такой ситуации убивает быстрее холода и голода. Он оторвался от щели в окне, стараясь не смотреть больше на застывшие фигуры на площади.

— «Слышали?» — его хриплый голос разнёсся по помещению. — «У кого руки свободны и кто не на посту — точим оружие. Всё, что найдёте: арматуру, доски, камни поострее. И прибираемся здесь, чтобы под ногами ничего не валялось, когда начнётся... ну, если начнётся».

Люди зашевелились. Страх постепенно переходил в лихорадочную деятельность — лучшее лекарство от паники. Костя снял с себя ремень и принялся приматывать осколок стекла к обломку трубы, получая подобие копья. Иван, парень в спортивной шапке, всё ещё не снимавший её, нашёл ржавый напильник и принялся затачивать край подобранной арматуры, то и дело поглядывая на дверь с когтями.

Женщины, освобождённые от дозора, занялись уборкой. Инна организовала процесс: мусор сгребали в углы, подальше от печи, чтобы случайно не спалить убежище. Книги, рассыпавшиеся трухой, собирали в кучу — может, пригодятся для растопки, если дрова кончатся. Обломки детских стульчиков и столов складывали отдельно — материал для укрепления баррикад.

Алиса, покончив с распределением еды, взяла в руки обломок доски и принялась ожесточённо скоблить его найденным гвоздём, пытаясь придать одному концу заострённую форму. Пальцы её дрожали, но она упрямо продолжала.

— «Надо план разработать», — подал голос Миша, усаживаясь поудобнее у стены. — «Если эти... твари полезут. Откуда они могут появиться?»

— «Из леса. С площади. Из-под земли», — мрачно перечислил Костя, кивая на пол.

Вспомнились предупреждения на стене: «Слушай землю». Вибрация под ногами то усиливалась, то стихала, словно под зданием билось огромное сердце.

— «И из подвала», — добавила Инна, поправляя очки и косясь на заваленную дверь. Дыхание оттуда не прекращалось, становясь то тише, то громче.

— «Значит так, — Миша взял в руки обломок трубы, взвесил его. — Первое: не высовываться. Не шуметь. Второе: если полезут — встречать здесь, у печки. Свет и огонь их может отпугивать, а может и привлекать — хер его знает. Третье: не разделяться. Если придётся отступать — только все вместе».

— «Куда отступать?» — спросил кто-то из мужчин. — «В подвал? Там этот... дышит. На улицу? Там эти... ходят».

Вопрос повис в воздухе. Ответа не было.

— «Тогда четвёртое, — продолжил геолог, переглянувшись с Инной. — Надо разведать, что в подвале. Может, там другой выход есть. Или что-то, чем можно защититься».

— «Кто пойдёт?» — тихо спросила Алиса.

Снова тишина. Из-за дерматиновой двери донеслось тяжёлое, протяжное движение — словно огромное тело перевалилось с боку на бок. Пыль на полу подпрыгнула.

— «Жребий, — твёрдо сказала Инна. — Позже. Если не останется выбора. А пока... пока сидим тихо, слушаем, наблюдаем. У нас есть еда, вода, огонь. Есть оружие, пусть и примитивное. Есть план. Это уже много».

Она говорила это больше для успокоения остальных, чем из реальной уверенности. Но слова подействовали: люди закивали, возвращаясь к своим занятиям. Кто-то продолжал точить заострённые палки, кто-то раскладывал камни в радиусе досягаемости, чтобы в случае чего метнуть. Баба Нюра, пожилая женщина с седыми волосами, тихо молилась в углу, перебирая узелки на платке.

Снаружи окончательно стемнело. Фигуры на площади не двигались, но их стало больше — теперь их было пять. Они стояли неподвижно, словно статуи, уставившись в сторону детского сада. Только длинные, непропорциональные руки слегка покачивались на ветру, которого не было.

Огонь в бочке отбрасывал пляшущие тени на стены с детскими рисунками. Синие человечки, казалось, ожили, переглядываясь и указывая длинными пальцами на заваленную дверь. Вибрация под ногами стала ритмичнее — бум... бум... бум... Словно сердцебиение огромного зверя, залегшего в спячку прямо под ними.

***