Тайна моей матери

ПРОЛОГ

Она долго бежала в неизвестность. Казалось, все возможные двери перед ней закрылись, она стала чаще дышать. Воздух наполнял лёгкие, и она ощущала его на вкус - такой тёплый, сладковатый с ноткой едва уловимой горечи. Перед глазами то появлялся, то рассеивался туман, и напряжение появлялось неизбежно, как логичное, вполне ожидаемое следствие. Но хорошее перевешивало - здесь было очень и очень красиво, ветерок слегка шевелил волосы, шуршала листва, а птицы пели так, как на решающем этапе конкурса талантов.

Наконец, остановившись, Дайана поняла - пусть картина вокруг всё та же, но время и она сама неизбежно изменились. К сожалению, эти перемены необратимы, возвращаясь туда, где был счастлив однажды, весь опыт невозможно повторить, а только созерцать его подобно зрителю со стороны, за кем уже не следует участник.

Пьеса давно окончена. И занавес упал. Всё, что она могла - смотреть и вспоминать, затирая до дыр страницы ушедшей в небытие истории.

Всё было просчитано до мелочей. Просчитано с самого начала, у которого она оказалась, будто у истоков бытия. Всё вокруг пахло таинственностью, и на миг могло всерьёз показаться, что разгадка уже где-то рядом, прямо за спиной. Сейчас, стоя на клочке земли из далёкого прошлого, чувствуя дуновение едва уловимой тайны, Дайана ощущала себя реальней, чем двадцать лет назад.

Ложь была везде: в отблесках света, в журчании воды и даже говоре птиц, что старательно затягивали свои грустные песни. Нелепость положения невольно выводила из себя. Всё так, как было раньше, на своих местах, но смотрелось совершенно иначе. Как будто композицию случайно развернули, открыв несовершенство её мастера.

-Я знала, что ты придёшь. Иначе моё путешествие не имело бы смысла.

-Мне лестно это слышать, но таких высоких слов я не заслуживаю, - мужской голос звучал где-то позади, но Дайана не обернулась: скорее, из-за страха увидеть кого-то другого вместо того, кто должен быть.

-Ошибаешься, - наконец, она осмелилась взглянуть на мужчину, - когда-то давно я возвела свои чувства на пьедестал, но их снесло оттуда ветром перемен. Очень даже неожиданных. И беспощадных.

-Говоришь стихами. Почти, - подмигнул собеседник.

-Спасибо Ренни.

-Я рад, что он, смог реализовать свой потенциал.

Дайана не хотела молчать. Слова нанизывались на нить напряжённых эмоций, образуя тонкое колючее ожерелье. Он примерял его раз сто перед их встречей. И был готов носить до конца дней.

-Правду говорят, что время не лечит. Оно лишь, как таблетка, убирает боль.

-Тебе видней, - поспешила она вставить, по тону голоса и взгляду, что пронзил подобно кинжалу, он уловил, как близко она подобралась к правде, что он годами оберегал.

Дайана… Дайана… Совсем не изменилась. Нет, она и не должна… Такой он её любил, такой запомнил, такой будет помнить всю оставшуюся жизнь.

Дайана сдерживала вопросы, словно собак, готовых сорваться с цепи. Вокруг так красиво… Обстановка вовсе не соответствует напряжению, пронзившему свежий, ароматный воздух. Облака, белые пушистые клочки, танцующие вокруг солнца, “бархатные” бабочки, летящие куда-то с верой, что возможно отыскать самый красивый цветок, и болтливые ручейки, бегущие в большую, сумрачную тень красного леса, - все умоляли её подождать. Просили просто помолчать… Забыться… Здесь, в этом раю Дайана и подумать не могла, что двадцать лет назад её жестоко обманули. Здесь хотелось верить всем, верить всему, что видит глаз и слышит ухо. На фоне этого блаженства любая правда будет выглядеть как лава, что вот-вот выплеснет Везувий, стёрший с лица земли, навеки уничтоживший Помпеи - тихую, красивую гавань их прошлой любви.

-Я знаю, ты готова услышать правду, - заговорил он вновь, - я откроюсь тебе как человек, которого ты никогда не знала, и которого ты никогда больше не увидишь. И сочиню новую легенду про райский уголок в центре вселенной, куда ты никогда больше не придёшь.

1. Таинственное письмо

Анабель, 2148 год

Сегодня 21 марта. Обычный день для всех, кроме меня. Я уже третие сутки пытаюсь разгадать престранное явление - по воле букв на клочке бумаги поведение моей мамы изменилось до неузнаваемости. Кто-то бы сказал, что всё осталось как прежде - мама замкнута, молчалива, скупа на эмоции. Кто-то, но не я. Я могу уловить малейшее отклонение от нормы, и это у меня от отца. Папа - профессиональный художник, и различать, а также передавать оттенки, часть его мастерства. Он первым замечает изменение настроения мамы, даже тогда, когда она сама его не распознала.

Утро выдалось пасмурным. Даже погода заодно с маминым настроением, а это уже беда. Тогда становится вдвойне грустно, и ты ничего с этим поделать не можешь. Но, вопреки всем правилам и законам, эта волна не касается берега спокойствия моего отца. Он по-прежнему добр, словоохотлив и готов дарить всем улыбки.

Вот как всё случилось. Точнее, я считаю это происшествием, довольно серьёзным, хотя папа мне с улыбкой сказал, что ничего особенного не произошло. Я сидела во дворе и читала книгу. Читать по утрам мне было не свойственно, тем более в то время, когда солнце пряталось в самый дальний угол неба без обещания явить себя миру. Как будто кто-то мне шепнул, что стоит тихо заняться каким-нибудь делом, пусть даже самым бестолковым, лишь бы пропустить момент, когда лицо мамы станет бледным, как мел, а руки затрясутся в порыве сдержать слезу. Книга оказалась ужасно скучной, но я не спешила прощаться с её историей - увидев выражение маминого лица, можно было смело заключить, что кто-то при смерти или на остров движется цунами. Я тут же заставила себя продолжить чтение, так как расспрашивать маму следует лишь тогда, когда она полностью спокойна. В противном случае, я рискую встретиться с ледяным молчанием. Читала я часа три, хотя на самом деле просто созерцала двор сквозь страницы. А он, нахмурившись, как старик, и съёжившись от холода, безмолвно вопрошал об их сюжете. Казалось, увесистые ветви мокрых от утреннего дождя деревьев тянулись ко мне, чтоб скрасить своё долгое, необоснованное одиночество. Отец был слишком занят, чтобы любить сад, а мать дарила ему те эмоции, которыми сама была полна. От этого, казалось, ему становилось грустнее.

Нет, мама не так холодна. Нрав у неё довольно добрый, хоть моментами и хочется сбежать от того взгляда, которым она одаривает в приступе недовольства. Болтушкой её не назовёшь, так как с окружающими, особенно, с незнакомцами, она ведёт себя очень сдержанно. В общении мама часто напоминает мне википедию - выдаёт все по делу и без излишеств. Говорит культурно, сплетни не разводит. Улыбается довольно часто и, мне кажется, скорее, из нормы приличия, чем по сердечному желанию. Любая улыбка в её исполнении - настоящая жемчужина, искренне или актёрски мама вкладывает в неё столько эмоций и чувств, что невольно им веришь.

Что может заставить человека побледнеть и потерять дар речи? Наверное, шок. Как будто письмо ей доставил призрак - эдакий молчаливый, но по-своему страшный почтальон. Сам факт того, что это письмо бумажное, может ввести в ступор, не говоря уже о том, кто и зачем его прислал. В наше время никто уже не шлёт “обычные” записки, для этого есть телефон и интернет - развитые технологии, преодолевающие и время и расстояние. Что же это было такое, вышедшее за рамки прогресса? Мне удалось мельком окинуть взглядом этот конверт и почти поверить в то, что это не письмо, а, маленькая посылка - нечто за коричневой бумагой с белой ленточкой выглядело довольно таинственно. Но потом не осталось сомнений - там внутри точно бомба, взорвавшая мою семью одновременно с тем, как разлетелось на осколки мамино сердце.

Её шок, как первая реакция на нечто, непонятное мне, конечно же, прошёл, и за ним открылась целая вереница других эмоций. Первой пришла грусть. Это какое-то тяжёлое, физически ощутимое всеми состояние, что нависло над нами подобно грозовой туче. И разразился гром. Через пару дней мама стала просто невыносимой - кричала на папу, меня и моего брата (по-моему, без особых на то причин), а после бури как будто замкнулась в себе. За ней словно закрылась невидимая дверь, и в ту комнату, где она скрылась, было не достучаться. Любые сигналы в свою сторону она улавливала плохо, если не сказать, что антенна её механизмов сломалась совсем.

Буря в мамином исполнении - шторм. Мама никогда не повышала голоса просто так, всему всегда была причина, да и в этом случае у мамы с выдержкой всё в порядке, за исключением последних дней. Нельзя сказать, что у неё порядком шалили нервишки, но недовольство было заметно практически во всём. И это меня испугало. Мама была довольна всегда. Ну, почти всегда. Даже когда мой младший брат Эдвард разбил её телефон, а папа случайно постирал в машинке свои носки с кухонными полотенцами. Мама - человек мирный, но в этом взгляде, что мне не забыть, шла война. Так она смотрела только на одного человека - на тётю Бетти, папину сестру, которая, хоть и нечасто, но всё же приезжала к нам в гости. Визиты эти были сугубо родственными и длились недолго, а мама терпела их в угоду отцу, с трудом сдерживая недовольство. Не знаю, что произошло между ними в прошлом, но тётя Бетти полностью отвечала маме взаимностью.

“Мама в порядке. Ей просто нужно время”, - твердил отец, но я понятия не имела, на что моей маме нужно время и сколько его потребуется. Она прежняя перестала существовать, и мне казалось, что уже ничто не вернёт её к жизни. Наивно полагая, что мама приоткроет завесу своих тайн в беседе “между нами, девочками”, я приглашала вечерами её на чай и даже покупала всякие вкусности, хотя мама прекрасно пекла сама. Я печь совершенно не умела, скорее, потому, что отношения с кухней у меня были похожи на отношения наших ближайших соседей. Мистер и миссис Клаутс всю свою семейную жизнь превратили в войну, хотя по приезду на остров твердили, что являются самой тихой парой в мире. Но даже тихие двери со временем скрипят, не говоря уже о человеческих взаимоотношениях.

2. Любимый остров

Анабель, 2148 год

Жизнь на острове была не сладкой во всех смыслах этого слова. Несмотря на то, что мы жили в самой южной точке Англии, на острове Портлэнд, погода нас совершенно не радовала. Часто шли дожди, а порой море так бушевало, что, казалось, смоет всё на своём пути.

Папа рассказывал, что строительство дома на краю Портлэнда было чисто маминой идеей, но не объяснил почему. Очень странно, что мама любила подобные места, хотя я ни разу не разубедилась в обратном. Ей нравилось вдыхать свежий запах моря и смотреть, как солнечный диск заплывает за его край. Если для других женщин отдушиной были шоппинг, беседы с подругами и посещение салонов красоты, то маме просто хватало моря. Конечно, всё перечисленное в её жизни в какой-то мере тоже присутствовало, но необходимость его не выходила за рамки. Одежду, косметику и многие другие вещи мама заказывала через интернет (и эту традицию я переняла от неё), с подругами она тоже иногда беседовала (по крайней мере, с одной точно), а салоны мама посещала по необходимости, а не из попыток кого-то впечатлить на очередном празднике. К слову, праздников в нашей семье тоже было немного, в эти дни говорил и всех веселил, в основном, папа, ему казалось, так можно внести в наши будни некое разнообразие. А мама говорила, что настоящий праздник - это состояние души, а не какой-то день в календаре.

О нашем доме можно говорить бесконечно. Если бы меня попросили описать его двумя словами, я маленькая сказала бы “большой и страшный”, а сейчас бы описала его иначе. Величественный и уютный. Было в нём нечто холодное, что за годы въелось в стены, и оно, видимо, сохранится до конца. Но уют, создавшийся вместе с семьёй и питавшийся улыбками родителей, запахами вишнёвого пирога и детским смехом, не искоренить никогда. Наш дом в чём-то похож на маму - такой же непоколебимый, как скала, решительно настроенный давать отпор океанским волнам, но в тоже время светлый и привлекательный. А ещё он полон необъяснимых тайн. В детстве я боялась привидений на чердаке, океан считала монстром, посягающим на наше семейное единство, а также выискивала скрытые кнопки под картинами в надежде отпереть секретную дверь, ведущую в мир сказок. К несчастью, то волшебное время никто не мог со мной разделить. Эдвард был совсем малыш, игры с которым ограничивались улыбками, тихим “угуканьем” и шуршанием цветных игрушек. Папа шутил и смеялся, и в те редкие часы, когда не был загружен работой, организовывал со мной охоту на монстров, а ночью показывал звезды, рассказывая о них увлекательные истории. Из небесных тел они превращались в персонажей с удивительными характерами, которые я тогда была не способна постичь. Иногда к нам присоединялась мама, но в её голосе всегда сквозила уверенность в том, что все эти истории - сплошная ерунда. Почему-то ей хотелось, чтобы мы с Эдвардом поскорее повзрослели и поняли в этой жизни что-то важное, нечто, к чему мы вопреки возрасту даже не могли приблизиться. Что бы это ни было, мне и сейчас это не понять.

Не могу оставить в стороне описание самого моря. Здесь оно было особенным, каким-то чересчур живым. Нельзя было однозначно угадать, что скрывалось в царстве тёмно-бирюзовых вод, но бесконечная их атака на остров не предвещала мира. Волны со всей силы били берега, грозясь сорвать несчастный остров с места и унести куда-то далеко за черту.

Я любила море, но терпеть не могла этот дождь, что часто бил по моим стёклам. Похоже, земля ему тоже была не рада. Между стихиями шла вечная война: вода метала в землю копья, а последняя пыталась все их проглотить и доказать всю тщетность тех попыток. Каждый новый бой был всё беспощадней, хоть правда и стара как мир - никто не сможет одержать победу. Мне казалось, однажды воды станет так много, что море выйдет из берегов, и тогда весь наш мир снесет потоком в океан. И остров, некогда гордый и могучий, превратится в игрушку в его руках. Но океан, так жаждавший её заполучить, вдруг потеряет интерес подобно ребёнку, решившему забросить былую забаву в какой-нибудь дальний угол, где она станет пылится в забытье. Но я всё же любила море… Не так, наверное, как мама, она могла часами за ним наблюдать, словно безмолвно беседуя, изливая ему сокровенные тайны.

Поднявшись на крыльцо, я окинула взглядом сад: с неба полетела морось, наполненная колючей прохладой. Я решительно отвергла мысль остаться во дворе - не было ни времени, ни желания благоволить дождю. Мне нужно поговорить с мамой. И чем скорее, тем лучше. Нет, не о письме. Однажды я уже спросила, и наш с мамой диалог не оставил мне ни намёка.

-Мама, что-то случилось? После того письма ты… Сама не своя.

-Всё в порядке, - произнесла мама в своей доброй манере, - ничего особенного. Просто письмо от старого друга.

-Но ты выглядишь немного обеспокоенной.

-Я же сказала, всё в порядке, - когда мама говорила эту фразу, спорить с ней было бесполезно, - кстати, я обещала перезвонить Рейчел.

Мама поспешно вышла из комнаты. Никогда она не спешила перезванивать подругам, если у них, конечно, ничего не случилось. А Рейчел перезванивать вообще не было смысла - пройдёт полчаса, и она сама позвонит.

Теперь я боюсь того же - мама молча выйдет из комнаты, дав мне понять, какой глупой была моя просьба. Мне кажется, ей никогда на нравился Эсмейл, с которым я встречалась уже почти год. Эсмейл жил в городе Эймут, ближайшем к нашему островку. Там он учился в университете на доктора и параллельно занимался плаванием. Я плавала также неплохо, и на одном из занятий мы с ним познакомились. По-моему, он хороший парень. Много учится, очень внимателен ко мне. Единственным минусом были наши редкие встречи. Да и учащать их было как-то опасно - вспомнив мамино выражение лица при знакомстве с Эсми мне хотелось упасть в обморок. Возможно, причиной была его внешность. Эсми немного темнокожий, всё потому, что его прадедом был индиец. А ещё он любил свободную одежду и стриг волосы только до плеч. Всё остальное пряталось в маленький, уложенный сзади, хвост. А недавно он приезжал ко мне в гости и постригся немного короче, чем обычно, видимо, чтобы не смущать маму. Папа хотя бы честно сказал, что парню стоит поработать над внешним видом, пока мама молча придумывала ему казнь.

3. Тот, кто любит

Джозеф, 2148 год

Я любил её всегда. Наверное, даже тогда, когда не знал её. Она пришла в мой мир такой, какой я мог видеть её лишь в мечтах. Так тяжело было её любить, но не любить - невозможно.

Я с трепетом вспоминал тот день, но потом не раз ненавидел, ведь он украл моё сердце навек. Двери, чрез которую я вошёл в неизведанный мир, больше не существовало, и мне приходилось жить там, где я оказался - в лабиринтах прекрасной, но сложной любви. Дайана… Я упивался звучанием этого имени, словно песней судьбы. Но со временем я понял - судьбы нет, мы сами делаем свой выбор, каким бы непростым он не оказался.

Пока она парила в облаках, я твёрдо стоял на земле. Мне нравилось ощущать ту силу, что излучала почва под ногами, и ввысь поднимался лишь мой взгляд, чтоб посмотреть на полёт её фантазий. Они дарили мне массу эмоций, но я не сразу понимал, что они не мои. Я словно брал их взаймы, чтоб не расстраивать Дайану. А она не переставала подчёркивать разницу между нами. Я думал, что со временем это сравнение закончится или перерастёт в свою противоположность, и Дайана увидит у нас что-то общее. Время всё показало нам обоим. И я боюсь признать, что всё не так, как я ожидал.

-Она хоть раз сказала, что любит тебя? - моя сестра бросила мне вызов, и я не мог ему сопротивляться.

-Говорила.

-Ты врёшь! Она любит лишь себя!

Если в первом случае я, правда, солгал, то во втором был готов броситься на защиту жены. Дайана умеет любить… Её любовь словно пожар, в котором ничего не сгорает, а только наполняется необъяснимой силой. Я знаю, она любит меня. Как-то по-своему, но всё же любит. А ещё она обожает наших детей.

Я стою на месте, где часто стоит моя жена, созерцаю морской пейзаж, довольно суровый, но полный реалий нашей жизни. Стою и не могу понять, зачем она наблюдает за этим бушующим морем день за днём? Что в нём такого, что в мире не нашлось другого клочка земли, на котором можно было свить семейное гнездо?

Да, жизнь с ней полна неожиданностей. Даже когда кажется, что наступил долгожданный покой, мир вновь переворачивается с ног на голову, а порой как будто падает с орбиты и катится куда-то в другую галактику. Жизнь с ней похожа на плавание под пиратскими парусами. Опьянённый азартом и щекочущим чувством лёгкой опасности, ты летишь по волнам навстречу призрачной свободе, но за горизонтом тебя уже поджидает грозная рука правосудия.

Она всегда была загадкой, загадкой и останется, наверное, до конца. У Дайаны будто миллион обличий, хотя она всегда такая, как обычно. Что бы я ни делал, мне её не понять. Она словно драгоценный подарок, запертый на замок, ключа от которого не существует. Она словно напиток, от которого я пьянею, но совершенно не знаю почему. Состав его держится в секрете, и, я надеюсь, этот безумный рецепт не передаётся по наследству.

Анабель мне кажется другой. Все говорят, что она похожа на меня, и это признание мне несказанно льстит. Внешних черт, конечно, от меня намного больше, да и характером на Дайану не похожа - в ней нет той капризной категоричности, с которой я сражался много лет назад. Мягкая, но в то же время сильная, она способна многого добиться и многое в противном случае потерять. Но я в неё верю. Верю, как верил в её мать. Возможно, моя вера и спасла наши отношения, когда они, словно старый мост, грозили рухнуть в океан бушующих эмоций. Дайана ценит это во мне, и мне это приятно. Меня вообще радует любая мелочь, связанная с ней. Приятно, когда она улыбается и рассказывает о своих планах на день. Приятно, когда после обеда спрашивает, было ли вкусно. Когда смеётся над моей шуткой или просит помочь. Меня радует всё, что радует её. Бетти бы сказала, что я глуп. Сказала бы и посмеялась, словно я ребёнок, не могущий распознать добро и зло. Скорее, в определённом смысле, Дайана была ребёнком, что жил в своём сказочном мирке.

Если бы меня спросили, хотел бы я что-либо изменить в тот самый судьбоносный момент, когда по мнению моей сестры, я совершил ошибку, я всё оставил бы как есть. Всё, что предпочёл бы изменить - это тот день, когда она взяла в руки письмо. Я бы хотел, что б по дороге в наш дом оно затерялось или покрылось пылью где-нибудь на почте и исчезло навсегда. Большей радости я не могу желать. Я снова возвращаюсь к пейзажу за окном и понимаю, что смотрю сквозь него в какую-то едва определимую глазом даль, словно за черту реальности, в тот самый сказочный мир, в котором моей жене легко и спокойно. Но в котором мне некомфортно. В котором мне места нет.

Я так хотел понять ту глубину души, что от меня была закрыта, но понял, что мне никогда не вычерпать этих мутных вод. Я так долго искал ответы, что в своих поисках потерял вопрос… А был ли он вообще? И нужно ли о нём помнить? Призывать прошлое всё равно, что ворошить осиное гнездо. Кто-то всё равно тебя укусит. Вопрос лишь в том, когда. И это “когда” пришло сейчас, постучалось в дверь подобно непрошенному гостю, стало угрозой нашему дому, обещая превратиться в ураган и смести всё на своём пути.

Но я не позволю. Я просто должен стать скалой, которая не пустит стихию на край этого мрачного острова - туда, где стоит наш дом. Я буду стоять до конца, как стражник на высокой башне. И чем больше я узнаю своего врага, тем выше я взбираюсь, чтобы узреть его ещё издалека. И пусть тот враг мне давно известен, и его лицо осталось неизменным, тактика ведения боя стала другой. Ещё более коварной.

Вера в лучшее - больше не моё главное оружие. Лезвие меча притупилось о подводные камни неожиданностей, на которые я спотыкался раз за разом, погружаясь в отношения с женой. Дайана не из тех женщин, с которыми просто тихо и уютно, с которыми ты смело можешь планировать завтрашний день. С Дайаной всё происходит так, как на море - то штиль, то шторм, бывало и цунами. И хоть мой корабль надёжно укреплён, я не могу потерять бдительность. Всё же он не Ноев ковчег, что выстоял конец света.

4. Важное решение

Автор, 2124 год

Она не знала, что её ждёт. Большинство родственников и знакомых с усердием отговаривали её от этой затеи. Вели себя так, будто её совсем не знали. Если Дайана Мей-Митчелл что-то твёрдо решила, воевать со ней не стоит. Ни одно оружие не будет иметь успех.

Несмотря на то, что ей много рассказывали об этом месте, она была уверена, что сможет отыскать нечто своё, достойное как восхищения, так и страха. Пока что бояться можно только неизвестности. Но ей почему-то не страшно. Она предвкушала любую опасность, любой риск, на который придётся пойти ради столько важного дела. Если бы её спросили: “Дайана, чего бы ты хотела больше всего?”, она бы незамедлительно ответила: “сделать что-то важное, войти в историю, спасти весь мир!”. Словом, эта девушка хотела сделать что-то намного знаменательней спасения мира в компьютерной игре. Например, сделать это в реальности.

Дайана всегда знала, что жизнь, которой её наградила судьба, совсем не соответствовала её внутреннему миру. Как бы эгоистично это не звучало, Дайана считала себя необычной. И дело не во внешности, хотя и она заметно отличалась от других (как говорил её папа, в ней всё “правильно”, а это в наше время редкость). Всё самое интересное и удивительное происходило у неё в голове, ведь она способна на большее, чем просто ходить на скучные занятие в институте, планируя заурядную жизнь. В ней столько энергии, что наступит день, и она взорвётся, рассыпавшись на миллион осколков, каждая из которых станет звездой. Усидеть на месте она просто не могла, и все эти статические роли матери, жены и домохозяйки никогда не будут сыграны в её спектакле.

Как-то на одной из институтских мероприятий Дайана долго убеждала преподавателя в сути проблемы нового времени - в том, что жизнь теряла реальность, пока люди сидели за компьютерами и надевали многофункциональные очки. Он мог лишь кивать, но с таким видом, будто слушал допотопный бред, и после того, как они все дружно разойдутся, благополучно оставит его в прошлом. Он и сам, подшучивая над студентами за их пристрастие к играм, мог часами сидеть в виртуальном чате или потратить энную сумму денег на новые стрелялки. Конечно, он сам об этом никого не извещал, выставляя напоказ свои строгие учительськие обязанности, прикрывая ими то, что творилось в его телефоне. А что за игры там обитали, знала только Мэри Дэй, наш лектор по философии.

Планета Земля медленно, но верно погибала. Так считали учёные. Конечно, человечество издавна предупреждено о глобальном потеплении, истощении природных ресурсов и тому подобном. По мнению Дайаны (отнюдь не эксперта, но любителя почитать), одна из самых вероятных причин тому была отстранённость человека от мира, его уход туда, откуда ему уже не вернуться - в мир технологий. Ничего плохого в них нет, но это монстр-носитель двух обличий. Одно указывает на светлое будущее, а другое пророчит мрачные времена. Каким бы ни был этот враг, но он всё выше поднимал победный флаг и напоминал о предстоящем поражении. Его могучая рука уже пошатнула планету, пытаясь бросить в космическую бездну. Конечно, люди продолжали на ней жить, но уже не так, как прежде - в умах их и сердцах поселилась надежда на перелёт. Но что их ждёт на чужой планете? Пригодна ли она для жизни вообще? Это и предстоит узнать.

Дайана вспоминала, как ей было двенадцать, к отцу приходил его старый друг. Мистер Дилли с трепетом и восхищением рассказывал о своём путешествии в космос. Он считал, что потраченная сумма денег того стоила, и он бы отдал вдвое больше, лишь бы побывать там ещё раз. Мистер Митчелл молча хлопал друга по плечу, питая собственные огоньки в глазах, а миссис Мэй (не желающая добавлять к своей фамилии что-либо ещё) их старательно тушила холодными, нелепыми фразами типа “когда некуда девать деньги, и не только в космос полетишь”.

-Всё это ерунда! - твердила миссис Мэй, - куда мы полетим? Мы состаримся и умрём по пути к другой планете!

-Мама, сейчас строят новые корабли! - юная Дайана пыталась воззвать к её разуму, - они долетят быстрее, чем ты доешь свой бутерброд.

Но женщину по имени Марианна было не убедить. Расхаживая взад и вперёд, она читала дочери нотации о том, как та глупа, наивна и упряма. О последнем спорить не стоило, но глупой девочка себя не считала. Решение о поездке не было принято на эмоциях, она твёрдо была уверена, что справится, хотя ещё не знала, с чем.

С Марианной всегда было непросто. Сначала Дайане было невдомек, почему она грустила, ни с того ни с его могла накричать, а иногда плакала и с видом, что “всё хорошо”, молчаливо удалялась в свою комнату. Наверное, она считала, что её дочь вечно не в том возрасте, чтобы её понять. Возможно, так и было, но детское желание быть ближе редко воспринималось всерьёз. Когда дочка подросла, мама часто её уличала в ошибках, аргументируя это заботой и осторожностью, которую она ей якобы прививала. Причём её отношение к ошибкам по математике было таким же, как к ошибкам по жизни. Ей было всё равно, не тот парень, не та оценка… Она вела себя одинаково.

И тогда Дайана шла к отцу. Отец был на из тех, кто любил читать нотации, и нужен был серьёзный повод, чтобы его разозлить. Он быстро располагал к себе и оставлял приятное впечатление, но после этого казался немного “отрешённым”. Он словно быстро терял интерес - к делам, женщинам и даже детям. По сути, и дочь ему была не нужна. Если для её мамы жизнь - суровая реальность, в которой у каждого всё расписано судьбой до мелочей, то для отца это простое незамысловатое приключение без планов, чертежей и предписаний.

Вообще, Дайана была любопытным ребёнком с большими глазами, отправляющими в мир посыл - “хочу всё знать”, а ещё и уметь. Она помнила, как они с папой часами собирали паззлы, раскручивали и опять закручивали болты на стульях, рисовали инопланетные корабли. “На одном из них ты обязательно куда-нибудь полетишь” - обещал ей папа. “Я буду летать на всех!” - решила девочка, звонко огласив свои мысли. Недовольное ворчание Марианны слышалось даже за дверью. “Хватит ерундой заниматься! У тебя ещё задача не решена!”