Тайная жена. Срок договора — год

Глава 1. Сделка

I. Контракт подписан

— Здесь всё просто, — говорит он, не глядя ей в глаза. — Год жизни в доме, один штамп в паспорте и общие завтраки по воскресеньям. Через триста шестьдесят пять дней ты свободна, а твоя сестра обеспечена до университета.

Марк Коган пододвинул через полированную поверхность стола папку из тяжёлой матовой кожи. В его кабинете на тридцатом этаже башни «Федерация» пахло стерильной чистотой, дорогим парфюмом с нотами сандала и озоном — мощные кондиционеры выметали отсюда любой намёк на человеческое присутствие, на пыль мегаполиса, на саму жизнь, кипящую там, внизу. Здесь, на высоте птичьего полёта, время как будто замирало, подчиняясь воле человека, сидящего напротив Майи.

Майя посмотрела на свои руки, и ей стало не по себе от этого контраста. Белёсая гипсовая пыль намертво въелась в линии жизни на ладонях, забилась под ногти и осела на рукавах её старого, выцветшего худи. Ещё полтора часа назад она, стоя на шатких лесах в полузаброшенном особняке, бережно, слой за слоем, снимала скальпелем наслоения дешёвой масляной краски с уникальной лепнины XIX века. Она привыкла работать с тем, что разрушается, с тем, что требует терпения и почти религиозного почтения. А теперь она сидела в кресле, стоимость которого, вероятно, равнялась её годовому доходу, и слушала, как её собственную жизнь превращают в один из пунктов бизнес-плана.

— Год... Всего триста шестьдесят пять дней…— Майя наконец заставила себя заговорить. Голос прозвучал хрипло, чуждо в этой стерильной тишине. И опека больше не будет нас тревожить?

Коган наконец поднял взгляд. Его глаза были цвета холодного, перестоявшегося кофе — тёмные, почти лишённые бликов, привыкшие оценивать людей как набор функций. Он откинулся на спинку кресла, и Майя заметила, как идеально сидит на нем пиджак — ни единой лишней складки, словно это не одежда, а вторая кожа, такая же жёсткая и безупречная.

— Мои юристы уже подготовили бумаги. Как только в реестре появится запись о браке, вопрос о вашей финансовой несостоятельности будет закрыт навсегда. Ваша сестра получит лучшую реабилитацию.

Майя сжала пальцы в замок под столом. Он бил точно в цель. Лика. Маленькая, хрупкая Лика, которая после смерти родителей перестала разговаривать и начала рисовать странные, пугающие картины. Опека уже дважды присылала уведомления, намекая, что условия в их крошечной квартире не соответствуют нуждам ребёнка с психологической травмой. Майя работала на трёх работах, реставрировала частные коллекции по ночам, склеивала чужие амбиции и воспоминания, но денег катастрофически не хватало.

— Я не покупаю вашу любовь или вашу преданность. Мне нужно ваше присутствие и соблюдение формальностей.

— Почему именно я? — Майя постаралась, чтобы её взгляд не дрогнул. — У вас в приёмной наверняка очередь из женщин, которые почтут за честь стать вашей «галочкой» в завещании и которые согласились бы на это ради одного вашего взгляда, не то что ради денег. Зачем вам человек с долгами и проблемным ребёнком в придачу?

Марк слегка прищурился, и на мгновение в его лице проступило нечто живое — усталость или, быть может, глубоко запрятанное раздражение.

— Потому что вы никто в моем мире, — ответил он с обезоруживающей прямотой. — Мне не нужна светская львица, которая будет требовать внимания, устраивать сцены ревности или пытаться закрепиться в моей жизни после окончания контракта. Мне нужен человек, который привык к тишине и умеет бережно относиться к старым стенам. Дед в своём завещании прописал одно странное условие: наследство переходит ко мне только в том случае, если я проживу год в родовом доме в Хлебном переулке в законном браке. Он верил в «семейные очаги» и прочую чепуху, которой не место в современном бизнесе. Я дам ему эту иллюзию. Вы будете реставрировать дом, если вам так угодно, я знаю, вы одержимы своей работой. Лика получит лучших врачей. Мы будем существовать в параллельных плоскостях под одной крышей.

Он замолчал, ожидая решения. Майя посмотрела в окно. Отсюда Москва казалась игрушечным городом, собранным из конструктора. Где-то там, внизу, была её мастерская, где пахло скипидаром и надеждой. Где-то там была Лика, ждущая её с работы в их тесном коридоре.

— Дом в Хлебном... — тихо произнесла Майя. — Тот самый, который ваш дед, архитектор Коган, пытался спасти от сноса в девяностые?

— Он самый, — в голосе Марка промелькнула тень иронии. — Теперь он принадлежит мне. И земля под ним тоже. Но чтобы распоряжаться этой землей — а я планирую построить там многофункциональный комплекс, который станет венцом моей карьеры — мне нужно выполнить волю покойного. Год имитации семейного счастья в обмен на будущее.

Майя почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала этот дом. В реставрационных кругах о нем говорили с придыханием и ужасом. Шедевр модерна, который постепенно превращался в прах из-за юридических споров. И теперь этот человек, сидящий напротив, собирался стереть его с лица земли, предварительно использовав как декорацию для своего фиктивного брака.

Она поставила подпись. Четыре размашистых буквы, которые перечеркнули её прошлую жизнь. Марк тут же забрал документ, словно боялся, что чернила испарятся.

— Юрист свяжется с вами завтра утром. Вещей берите минимум — в доме есть всё необходимое, хотя комфорт там весьма относительный. И еще, Майя... — он впервые назвал её по имени без отчества, и это прозвучало как приговор. — В этом доме есть чердак. Он заперт. Я прошу вас не пытаться туда заходить. Это единственное условие, не прописанное в контракте, но важное лично для меня.

Майя кивнула, хотя её любопытство исследователя уже отозвалось легким покалыванием в кончиках пальцев. Она встала, чувствуя, как кружится голова.

— Я могу идти?

— Идите. И почистите руки, Майя. Завтра нам нужно выглядеть как пара, которая хотя бы иногда ужинает вместе.

Выйдя из кабинета, Майя прислонилась спиной к холодной стеклянной стене коридора. Сердце колотилось в горле. Она совершила сделку с дьяволом в идеально скроенном костюме. Она продала свою свободу, чтобы спасти сестру, но где-то глубоко внутри ворохнулось профессиональное чутье: дома, подобные особняку Коганов, никогда не впускают в себя людей просто так. У каждого особняка есть характер, и этот старый гигант в Хлебном переулке явно не собирался становиться просто «этапом застройки».