Тайны чародейского сыска

Пролог

Книга является художественным произведением.

Все имена, персонажи, места и события, описанные в романе, вымышленные или используются условно.

Я слышал, это место у вас нечистое.

Иван Тургенев. Бежин луг.

– А-а-а! Уйдут же, Глеб Данилыч!

– Гони, Володенька! Гони, родимый! Не уйдут волки́ позорные!

Машину ощутимо тряхнуло, но Василиса этого не заметила, потому что её скрутило от смеха.

– Я… я… – Василиса тряхнула головой. – Будто фильм смотрю, ей-богу! Вы же в курсе, какой, да? Но прикид у вас крутой! – подняла она палец вверх. – Артисты?

В темноте салона глаза Глеба Данилыча недобро сверкнули голубым, квадратная челюсть выдвинулась вперёд, густые тёмные брови сдвинулись к переносице, а сам он навис над ней будто коршун. Или орёл? У кого бывают такие мощные плечи?

Василиса вытерла выступившие от смеха слёзы. И тут от его взгляда её до самых печенок проняло, словно она кусок льда проглотила. Внутри стало и зябко, и как-то нервно, что ли...

– А что это у нас потерпевшая хохочет яки кикимора? – вкрадчивым басом спросил Глеб Данилыч.

– Я не кикимора! И не потерпевшая! – гневно вспыхнула Василиса. – Я вообще-то…

– Ты что же думаешь, в сказку попала?! – вновь окатило её ледяным холодом.

Глава 1

– Девушка, я вам еще раз повторяю: до Лиходеева сегодня рейсов не будет!

– Но как же так? Мне надо! У меня работа! – Василиса легла грудью на стойку и пропихнула паспорт обратно в окошко.

Очередь зашушукала, дежурная закатила глаза:

– Для особо непонятливых объясняю: дорогу завалило. Вы видите, какой снегопад?

– Да, но в другие места автобусы едут, так почему же тогда…

– Так федеральную трассу чистят! А Лиходеево в стороне.

Василиса тяжело вздохнула, но потом, понизив голос, сообщила:

– Понимаете, меня ждут! Я работник правоохранительных органов!

– Ой, гляньте-ка, – похлопала клочковатыми от туши ресницами дежурная, – кажись, даже снегопад закончился от этой информации!

Василиса на автомате повернула голову и посмотрела в вокзальное окно. Но снег валил по-прежнему.

– Ладно, я поняла, – шмыгнула она носом. – И как же мне в таком случае туда добираться? Мне очень надо попасть туда прямо сегодня.

Советы взять такси, переночевать и поехать завтра посыпались от умаявшихся в очереди путешественников, но Василиса лишь отмахнулась. Ни родственников, ни знакомых, ни лишних денег на отель у нее не было.

– Ты на ближайший до Росславля бери и попроси, чтобы тебя на повороте высадили. А там дошкандыбаешь как-нибудь, – посоветовал дядька с заплывшими глазками. От него сильно разило перегаром. – Идти-то всего ничего, километра два. Или три... – Дядька икнул, воздух отяжелел от синюшных паров.

– Да все пять! – поддержала его блондинистая бабёнка с лохматой собачонкой.

– Так два, три или пять? – уточнила Василиса.

– А какая разница по такому-то снегу? В такой снегопад тебя все равно никто не повезет, – развёл руками дядька.

Очередь вяло согласилась.

– Давайте до поворота! – сказала Василиса дежурной.

Получив билет, она глянула на часы, положила билет в карман короткого пуховичка и пошла на платформу. Ничто и никто не мог испортить ей настроения. «Буду как Швецова! – перехватив из одной руки в другую спортивную сумку, напомнила себе Василиса. – Трудности закаляют! А для настоящего следователя любая проблема – это, прежде всего, вызов. Вызов самому себе!»

Прохаживаясь вдоль платформы в ожидании автобуса, Василиса старалась не думать о том, что она совсем одна на белом свете. Во-первых, ей еще не так много лет, а во-вторых…

Она увидела, как подъезжает старенький рейсовый автобус, и поежилась. На вид он был совсем неказистый и наверняка промерзший до ржавых рессор.

– Вы меня на повороте к Лиходееву высадите? – задержавшись на подножке, спросила она у водителя – румяного мужичка с лихо надвинутой на затылок шерстяной кепке.

– Высажу, чего ж не высадить? – пожал он плечами и мазнул по ней внимательным взглядом. – Встретят вас?

Наверняка подумал, что в таком виде топать до города она не решится.

– Угу, – кивнула она, чтобы избежать лишних вопросов, показала ему билет и юркнула внутрь салона.

Хорошо бы встретили, конечно. Она в отдел кадров звонила еще на прошлой неделе, в пятницу. А сегодня понедельник. Кто ж знал, что нынче снегом всё завалит? Последние зимы были – обнять и плакать. Ничего, разберётся по ходу пьесы, не пропадёт. По снегу даже приятно прогуляться.

На удивление в автобусе было жарко. Заняв место у окна рядом с сухоньким дедком, Василиса расстегнула молнию у ворота, обхватила сумку двумя руками и блаженно закрыла глаза. Кто бы знал, как она устала! Сначала на поезде, потом на маршрутке, теперь на автобусе, так еще пешкарусом придётся… километров пять…

И всё же её переполняла радость.

Василиса мчалась навстречу своей мечте и была готова на все, чтобы та осуществилась в полной мере. Когда-то над ней смеялись, говорили, что у нее ничего не получится. Но после девятого класса она пошла учиться в колледж полиции и переехала из детского дома в общежитие. Училась, занималась спортом, сдавала нормативы, зубрила УК, читала и смотрела отечественные детективы и верила, что однажды станет такой же как ее любимые героини: Мария Швецова и Настя Каменская.

Пройдёт практику и в институт поступит. Сейчас опыта наберётся и вперёд! Как же ей хотелось быть полезной обществу, защищать слабых и наказывать виновных! И ничего страшного, что службу приходится начинать с города, который и на карте-то не найдешь, выбирать пока не приходится. Нет у нее никого и никогда не было. Найдёнова она, и этим все сказано.

А выбор профессии, можно сказать, сложился в тот самый момент, когда её грудным ребёнком нашёл полицейский патруль. В овраге. Не случись им в ту промозглую осень мимо проходить, погибла бы. А Василисой её уже в доме малютки назвали. Чтобы, значит, жизнь сказочная была. Однако в сказки она никогда не верила. Есть голова на плечах, руки, ноги, мозги, вот с этим набором и жить. А чтобы хорошо жить, надо работать. А хорошо работать можно только там, где нравится. Или много платят. Туда, где много платят, никто её не позовет, значит, работаем с тем, что нравится!

«Может, и служебную квартиру дадут… – тепло отозвалось внутри. – Меховые тапочки куплю…»

Видела как-то Василиса такие в магазине, с помпонами. Набегаешься за день, как приятно потом в них уставшие ноги сунуть. Вот чтобы сесть в кресло в своём доме, выпить кофе из собственной кружки, кота приласкать, включить собственный телевизор…

– Кто сейчас телевизор вообще смотрит? – прошамкал рядом дедок.

Василиса вздрогнула и открыла глаза. Кажется, последние слова она произнесла вслух.

Она приложила ладонь к стеклу. Кожу закололо, потом по запястью потекла холодная струйка. Через тёмное пятно Василиса попыталась разглядеть хоть что-нибудь, но увидела лишь мелькающие заснеженные ёлки. Её снова стало клонить в сон.

– Кому на повороте выходить? – вдруг донесся голос водителя.

– Я! Мне! – она подскочила и стала пробираться в узкий проход, приподняв сумку.

Двери распахнулись, в нос ударило свежим морозным воздухом и бензиновым выхлопом.

Глава 2

«Неужели, северное сияние?» – успела подумать Василиса, прежде чем закрыть глаза.

Окружавший её холод сомкнул объятия, надавил на темечко и зашептал на ухо: спи... спи... Василиса ещё пыталась встать, выкарабкаться из снежного плена, но руки и ноги стали вялыми, непослушными, а веки отяжелели.

...– Сюда, сюда, Глеб Данилыч! Нашёл! Вот оно... тело! Тёплое ещё!

Кто-то погладил её по голове вместо того, чтобы спасать, и этот факт её не на шутку разозлил. Ничего себе, тело он нашёл! А если тело ещё живое?! Эй, вы, пульс хотя бы проверьте!

– М-м-м... – вырвалось наружу из её замёрзшего нутра.

– Ой, Глеб Данилыч, кажись, жива!

– А коли жива, тащи сюда скорее!

Второй голос оказался глубже, раскатистее, и доносился откуда-то со стороны.

«Да тащи уже!» – мысленно взмолилась Василиса.

С одной стороны, ей было очень страшно, но с другой, умереть на полдороге к мечте было ещё страшнее. Ей бы только отогреться, прийти в себя, а там уж она за себя постоит, если что.

Её приподняли и действительно поволокли куда-то по снегу. Затем её безвольное тело взмыло в воздух и осело в чьих-то крепких руках.

– Стучат зубы-то! – радостно заметил первый голос, потоньше. – А я сразу-то и не расслышал! Думал всё, и поминай как звали! Получается, успели, да, Глеб Данилыч? А то ведь окочурилась бы, если б не задрали!

– Тьфу на тебя, Володька! Разве ты негораздок какой, чтобы языком зазря мести? Молчком иди! Рядом они, ухи-то разуй!

Привалившись щекой к груди несущего её мужчины, Василиса слушала их разговор и чувствовала, как волосы шевелятся на голове. Но тут в носу защекотало. Мужик был одет во что-то меховое, и волосинки нещадно лезли ей в лицо. Чтобы не чихнуть и не выдать себя, она втянула губы поглубже в щель между зубами и чуть отвернулась. Полегчало.

– Вот ведь разиня, одна через лес попёрлась! – не унимался тонкоголосый. – Да ещё в ночь! И для кого только верховный указ писан?

– Свербигузка малолетняя, – согласился с ним басовитый.

Затем Василису поместили в темное нутро, по всей видимости, автомобиля, и усадили на лавку. Кажется, покушаться на неё никто не планировал.

– С-с-спасибо... – пробормотала она.

– О, гляди-ка, и голос прорезался!

Где-то под потолком зажёгся тусклый свет. Василиса обхватила себя руками, пытаясь согреться, но в то же время с опаской разглядывала своих спасителей. А тут было на что посмотреть...

Первый – невысокий паренёк в кожаной, подбитой мехом тужурке, с выглядывающим из-под шапки светлым чубом. Лицо гладкое, румяное, ни дать ни взять, Лель из сказки про Снегурочку. А вот второй... Василиса облизала замёрзшие губы и поелозила на лавке. А что, любая бы на её месте встрепенулась. Высокий, плечистый, со смоляными волосами, в парчовом кафтане, отделанным густым мехом. Эх, если бы она турецкие сериалы смотрела, то и сравнение бы точно нашла. Глеб Данилыч, значит? Ну-ну...

– Хорош в гляделки играть, – нахмурился тот. – Сиди, отогревайся покамест. Володенька, друг сердешный, помчали! Чую, рядом они!

Машина дрогнула и понеслась. Василиса удивленно смотрела, как её спасители прильнули к окнам, не обращая на неё внимания. Она не видела водителя, кабина, вероятно, была скрыта стенкой, как бывает в свадебных роллс-ройсах. Свет погас.

– А-а-а! Уйдут же, Глеб Данилыч!

– Гони, Володенька! Гони, родимый! Не уйдут волки́ позорные!

Машину ощутимо тряхнуло, но Василиса этого не заметила, потому что её вдруг скрутило от истеричного смеха.

Мужчины обернулись.

– Я… я… – Василиса тряхнула головой. – Будто фильм смотрю, ей-богу! Вы же в курсе, какой, да? Но прикид у вас крутой! – подняла она палец вверх. – Артисты?

В темноте салона глаза Глеба Данилыча недобро сверкнули голубым, квадратная челюсть выдвинулась вперёд, густые тёмные брови сдвинулись к переносице, а сам он навис над ней будто коршун. Или орёл? У кого бывают такие мощные плечи?

Василиса вытерла выступившие от смеха слёзы. И тут от его взгляда её до самых печенок проняло, словно она кусок льда проглотила. Внутри стало и зябко, и как-то нервно, что ли...

– А что это у нас потерпевшая хохочет яки кикимора? – вкрадчивым басом спросил Глеб Данилыч.

– Я не кикимора! И не потерпевшая! – гневно вспыхнула Василиса. – Я вообще-то…

– Ты что же думаешь, в сказку попала?! – вновь окатило её ледяным холодом.

– Я вам за помощь, конечно, очень благодарна, но...

Глеб Данилыч взмахнул рукой перед её носом. Василиса хотела было возмутиться, но от неожиданности прикусила язык и замолчала. Так и сидела, глядя на него выпученными глазами, пока автомобиль нёсся сквозь лес.

– Эх, кажись, не успели, Глеб Данилыч! Как же так? Мы же их вот тут прям... – Володя вытянул руку и сжал пальцы в тощий кулак.

– Хорош пальцы гнуть. Девчонку надо в город свезти, а то, не ровен час, дух испустит. Белая вся.

Василиса надула щёки и покрутила шеей. Внутри что-то заскрипело. Видать, и правда промёрзла до самых костей так, что рот не открывается. Ужас! Одна надежда, что в Лиходеево есть специалисты, вроде невролога, и не придётся ехать куда-то ещё. Да, сначала надо явиться на службу, вручить рекомендательное письмо от колледжа, а потом сразу в поликлинику! Так, а где телефон?! Карман оказался пуст.

Она помахала рукой, привлекая к себе внимание, а потом приставила ладонь к уху: мол, мне бы позвонить.

– Спать вроде хочет, – понятливо кивнул Володя.

– Ты откуда, горе луковое? – спросил Глеб Данилыч.

«Я тут вообще в первый раз!» – закатила она глаза и развела руками.

– Глеб Данилыч, может, вы её... это... ну… – влез в разговор Володя и похлопал себя по губам.

– Пусть молчком пока посидит, голова от неё болит. Давай к бабке её свезём, она её в разум быстро приведёт. А у нас ещё дел прорва.

Василиса издала сдавленный горловой звук, означавший, что ни к какой бабке она не хочет. Но её возражения никому не были интересны. Машина сделала крутой вираж, отчего Василиса не удержалась и повалилась на скамью.

Глава 3

Вот бывает, мечтаешь о чём-то далёком и вдруг увидишь наяву, и всё в тебе разом вспыхнет яркими красками чувств и ощущений. Разум говорит: не может быть! А душа вопит: может, я именно этого и хотела!

Василиса отвела руку назад, нащупала дверную ручку и осторожно, будто боясь спугнуть прекрасное видение, закрыла входную дверь. В маленькой квадратной прихожей было темно, впрочем, очертания предметов угадывались из-за лившегося через полуоткрытую дверь жилой комнаты приглушенного света.

Нет, совсем не так она представляла себе гостиницу или, как по-дурацки называет её Глеб Данилыч: постоялый двор. Хотя, если честно, не особо она в этом разбирается, конечно. Однако всё, что видела до этого, с тем, что предстало перед ней сейчас, совсем не вязалось. Но это не умаляло восторга, что сейчас овладел ею.

На самом деле, ничего эдакого здесь не было. Обычная прихожая в обычной квартире. Вот вешалка, зеркало, коврик под ногами, в комнате бубнит телевизор:

«– Ты давай, определись, кто тебе нужен: доктор или следователь?

– А что, двоих, что ли нельзя?

– А как же третий, ради которого ты у меня шкурку взяла?

– Ой, нет. Он у меня теперь ассоциируется с неприятностями. Хотя, если честно, ты знаешь, что из этих неприятностей я сделала глобальные выводы!

– Какие?»

Василиса прижала руки к груди, прикрыла глаза и мысленно продолжила речь подруги Швецовой, Альбины: «Каждый, Маша, должен носить свою шкурку. И поэтому тебе от твоей прокурорской шкурки никуда не деться!»

Это было просто невероятно! Не раздеваясь, Василиса рванула вперёд и толкнула дверь. Если бы она могла говорить, то воскликнула бы: «Не может быть!», но смогла лишь восторженно промычать:

– М-м-м! М-м-м!!!

Это была квартира её мечты! Маленькая, уютная и тёплая. Кружевные занавески на окнах, круглый деревянный стол под вязаной скатертью, кресло-качалка с подушечкой и... огромным чёрным котом!

С экрана телевизионной панели на неё смотрела Мария Сергеевна Швецова. Ну, не прямо на неё, конечно, а обращаясь внутренним взором к тем неприятностям, которые им пришлось пережить вместе с Альбиной, но всё это произвело на Василису такое впечатление, что дыхание спёрло от переполнявших её счастливых эмоций.

Опустив руки, она стояла посреди комнаты и впитывала свою ожившую квартирную мечту. Не самую главную, но и не последнюю. Разумеется, когда-нибудь у неё будет своя квартира, только область у них небогатая, и очередь на социальное жильё движется медленно. Горевать на этот счёт было глупо, всё равно дадут, она поэтому и не переживала: в служебном жилище можно отлично устроиться в ожидании своего. Без близких и родных, понятное дело, всё не так уж и радостно, но...

– Ох, ты ж, задержалась я чуток, прошу простить великодушно!

Звонкий женский голос раздался так неожиданно, что Василиса подскочила на месте и густо покраснела: пока она пялилась на чужие «хоромы», под её ногами образовалась лужица от растаявшего снега.

– М! – сокрушённо всплеснула руками Василиса и, словно цапля, перебирая ногами, шагнула к порогу.

– Ой, что ты, куда? – выставив перед собой замотанную в полотенце кастрюлю, женщина встала на её пути.

Была она невысокого роста, с большой, обтянутой водолазкой грудью, ладно сидящей на крутых бёдрах длинной юбке. Павлово-Посадский платок покрывал округлые плечи, в ушах мелодично позвякивали нанизанные на кольца монетки. Ровный пробор тёмно-русых волос, скрученных в «халу» на макушке, пухлые, в вишнёвой помаде губы, вздёрнутый нос пуговкой, брови дугой и... раскосые глаза. Вернее было бы сказать, косые. Оба они глядели в разные стороны.

«Должна быть в женщине какая-то загадка...», – промелькнуло в голове Василисы. Она посмотрела сначала на правый глаз, потом на левый и признала, что в этом действительно что-то есть. Вроде изюминки. Двух изюминок. На ценителя, в общем.

– Ждала, пока маслице подтает, – улыбнулась хозяйка. – А картошечка какая! Свойская! Рассыпчатая! У меня и селёдочка есть, и огурчики солёные! И грибочки! И... – Она застыла, глядя на Василису. Ну, или вокруг неё, что, впрочем, не имело значения, потому что в комнате они были только вдвоём. – А к чаю я пирог испекла. С яблоками.

Василиса молчала, за неё ответил её живот. Приложив к нему руку, словно это могло утихомирить сидящее внутри голодное животное, она смущенно отвела взгляд.

– Значит, всё нравится? – зачем-то уточнила хозяйка.

– М-м-м... – недоумённо пожала плечами Василиса.

– Ах ты ж, вот я балда! – мигнув левым глазом Швецовой на экране, хихикнула женщина. Меж вишнёвых губ блеснуло золото. – Лукерьей Дормидонтовной меня зовут.

– Угу, – кивнула Василиса, продолжая топтаться на месте.

– Глеб Данилыч велел накормить, напоить...

На этой фразе её правый глаз нервно задёргался. Женщина обогнула Василису по дуге и водрузила кастрюлю на стол.

– Чего молчишь? Язык примёрз?

Василиса вздрогнула. В голосе учтивой хозяйки послышалась издёвка. Оно и понятно, обидно человеку. Распинаешься перед незваным гостем, а он тебе в ответ коровой мычит.

– Так ты не переживай, поправим. Что уж мы, не люди, что ли? – она снова хихикнула. – Иди-ка сюда! Садись!

Василиса послушно села на стул. Наверное, массаж будет делать, подумала она, вздохнула и уставилась на экран, который продолжал транслировать приключения Швецовой. Лукерья Дормидонтовна встала за её спиной, бормоча:

– От же шутник, от же... чтоб ему... так же...

В чем-то Василиса была даже с ней согласна. Неприятный тип, хоть и спас её. Так-то, наверное, зря она про него, но...

– А-а!!!

Прянув губами, будто лошадь, Василиса качнулась вперёд и ухватилась за край стола. Звон от затрещины, которой хозяйка огрела её по затылку, смешался с воплем, вырвавшимся изо рта голубым дымком и искрами из глаз.

– Чего ж так орать-то? – похлопала её по плечу женщина. – Иди умойся, да ужинать приходи.

Глава 4

– Ку-ку! Кхе-кхе! Ку!

Василиса громко всхрапнула, открыла один глаз и уставилась на букет незабудок, коими пестрели обои. Судя по освещению, наступило утро, а по ощущениям... Кот сидел на спинке дивана и смотрел на неё высокомерным взглядом. Сразу вспомнилось, как ночью она пыталась обнять его, звала то Васенькой, то Барсиком, но тот всё время утекал, будто вода меж пальцев.

«Мр-р, мр-р... Мр-р-за...» – вибрировало в воздухе.

А потом ей приснился странный сон, в котором она танцевала с бубном в таком непристойном виде, что и вспомнить стыдно. Брякал бубен, брякали монисты в ушах, на шее, на руках и ногах, голый живот влажно блестел, бёдра, укутанные в шёлковые шаровары, соблазнительно извивались. Пахло дымом от костра, полынью и лошадьми...

«Откуда я знаю, как пахнут лошади?»

– Да я и бубна-то в руках не держала! Приснится же такое, тьфу!

– Ку!

Часы с кукушкой висели над телевизором, и теперь Василиса переключилась на них, пытаясь вспомнить, были ли они там вечером.

– Не помню... – обхватила она голову. Голова немного гудела, но, в целом, работала как обычно.

– Мр-р-за! – Кот широко зевнул, показав розовую пасть и острые зубы. Затем стал умываться, старательно водя толстой лапой по такой же толстой морде.

Следуя его примеру, Василиса тоже потянулась, а потом вскинула руки, помахала ими на манер восточной танцовщицы и даже похлопала в ладоши.

Кот наморщил усы и подёргал загривком.

– М-да, танцы с бубнами точно не моё, – признала она и вылезла из постели.

Нужно было привести себя в порядок и отправляться на поиски городского отдела полиции. На работу, в общем. Окинув полным сожаления взглядом комнату, она вздохнула. Уходить не хотелось. Интересно, сколько стоят сутки на этом постоялом дворе? Однако глупо рассчитывать на то, что её зарплаты стажёра хватит на съём столь приятных глазу апартаментов. Но служебную площадь ей обязаны дать, это было одним из условий стажировки.

Успокоив себя таким образом, она включила телевизор и пошла в ванную, оставив дверь открытой.

«– В татарской аристократической системе было много различных титулов, например, высшим титулом после хана был «карачи», затем «бек», «султан», по-русски их называли царевичами, «улан», «гурген» и другие, но все они при переходе в русскую систему назывались лишь двумя терминами — князьями и мурзами.»

Зажав во рту зубную щётку, которая вместе с пастой прилагалась к заселению, Василиса выглянула из ванной.

По телевизору шла какая-то историческая передача. Два лохматых и бородатых типа увлечённо обсуждали интересную им тему.

«– Сам термин мурза или мирза был заимствован в тюркскую титулатуру из персидского языка.

– Согласен, но добавлю, что титул мурза или мирза происходит от амир-зада, то есть сын амира. А амир – от арабского «эмир», то есть «князь». В качестве воинского звания мурзы были на один ранг ниже эмиров.»

– Мурза, мирза, какая разница? – закатила глаза Василиса.

Кот выгнул спину и, метнув в неё испепеляющий взгляд, вцепился когтями в обивку дивана. Раздался громкий треск.

– Надеюсь, тебе за это ничего не будет, – хмыкнула Василиса и вернулась в ванную.

Приведя себя в порядок, она подошла к входной двери, сняла цепочку и выглянула наружу.

Всё так же шёл снег, но сегодня он её совершенно не пугал. По улице ходили люди и ездили машины. Настроение было приподнятым, разве что немного пугало предстоящее объяснение с хозяйкой гостиницы. Надо было ей еще вчера признаться, что денег в обрез и заплатить за номер она не сможет.

– Все вопросы к Глебу Данилычу, – несколько раз повторила Василиса, готовясь к встрече с хозяйкой.

Та не заставила себя долго ждать. Стукнув для порядка пару раз, вошла с подносом и с неизменным платком на плечах. Правда серьги в этот раз оказались с рубинами.

– Доброе утречко! – пропела Лукерья Дормидонтовна, выставляя на стол тарелку с горячими блинами и пузатый фарфоровый чайник. – Как спалось?

Открыв от удивления рот, Василиса смотрела то на неё, то на входную дверь. Получается, хозяйка пришла с улицы. Но на ней не было ни кофты, ни шубы, ни самого что ни на есть дохленького пуховичка.

– А... – показала она пальцем на дверь.

– Завтракайте! Выселение через полчаса, – объявила хозяйка.

– Ага... – Василиса сглотнула. К блинам прилагались сметана, малиновое варенье и варёная сгущенка.

– Надеюсь, вам у нас понравилось! – Лукерья Дормидонтовна собрала оставшиеся после ужина тарелки и глянула левым глазом на часы с кукушкой. – Ох ты ж, времени-то! И как всё успеть?

Василиса восприняла её слова как призыв к действию. В конце концов, съеденные блины не воротишь взад, когда речь зайдёт об оплате.

– Вкушно! Ошень-ошень! – запихнув щедро обмазанный сметаной и вареньем блин, похвалила она.

– Вот и славно! Кушайте на здоровье! Увидите Глеба Данилыча, кланяйтесь за меня. И уж непременно скажите, что всё понравилось.

– Ну, это вряд ли, – хлебнув ароматного крепкого чаю, ответила Василиса. – В смысле, встречаться я с ним не планирую. Но рекомендовать ваш, э... отель обязательно буду!

Лукерья поставила поднос и склонилась к ней:

– Всенепременно скажите, что всё понравилось! – повторила она будто бы не своим голосом.

– Ладно, ладно, – отпрянула Василиса. – Если увижу. Честно говоря, не очень-то хотелось. Между прочим, он вас бабкой называет, а как по мне, так это совсем уж неприлично. Вы вон... молодая, можно сказать, женщина. А он мне, незнакомому человеку... про вас... такое... Вот даже из чувства женской солидарности неприятно.

Лукерья Дормидонтовна распрямилась, склонила голову к плечу и пробормотала, обращаясь к коту:

– Вот так-то вот. Молодая ишшо! А не вот это вот всё!

– Конечно, молодая! И красивая! – добавила Василиса. – А что насчёт... оплаты?

– Так всё уплочено, милая! Кабы каждый-то так платил, а? Эх, и хорошо бы мне жилось! Считай, одно доброе слово, а часик-то к жизни прибавил!

Глава 5

«Город как город», – признала Василиса, шагая по улице. Пока гостиница ещё была в зоне видимости, она несколько раз останавливалась, наблюдая, как у ворот останавливаются автомобили. Приглашённые на банкет гости, а, судя по их нарядам и букетам, это были именно они, торопливо семенили к калитке и скрывались внутри.

В конце концов Василиса решила, что просто плохо осмотрела своё недавнее жилище на предмет других дверей. И всё же интуиция подсказывала, что что-то здесь не так. Где-то она ошиблась, пропустила важную деталь, и теперь без неё правильная картинка не хотела складываться.

Хорошо, что находится она именно в Лиходеево. В этом вопросе сомнений не возникало. Миновав улицу Залесную, она вышла на Министерскую и увидела рекламную растяжку у проезжей части.

– Не буди лихо, пока оно тихо. Десять процедур по приятной цене. Имеются противопоказания. Необходима консультация сомнолога. Адрес: Лиходеево, Цветочный переулок, дом десять. – С минуту Василиса изучала стенд, а когда мимо проходила женщина с пакетом, из которого торчал хвостик ананаса, окликнула её: – Извините, а Цветочный переулок далеко отсюда?

– Остановок пять. Или шесть, – на бегу ответила та.

– Или шесть, – кивнула Василиса. – А центр там?

– Там, – торопливо отмахнулась женщина.

Василиса накинула капюшон и зашагала вперёд. Хотелось немного оглядеться и привыкнуть к городу. Вот в заснеженном скверике стоит памятник Пушкину, а там – медленно ползёт по дороге снегоуборочная машина. Откуда-то доносится звонкий детский смех и лай собак. Первые этажи заняты магазинами и пунктами выдачи интернет-заказов.

Наверняка и отдел полиции, как и большинство муниципальных организаций, находится именно в центре. Вот если бы она, скажем, оказалась в какой-нибудь зарубежной стране, в Стамбуле или, например, в Риме, то точно бы заблудилась. А тут бояться нечего: Россия! Всё знакомое, родное. Пушкин, опять же. Он ведь наше всё, и даже больше. Там, где Пушкин, ничего плохого произойти не может.

– У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том. И днём, ночью кот учёный, – она улыбнулась, вспомнив Мурзика, – всё ходит по цепи кругом!

Шагать стало веселее. Но уже хотелось чего-нибудь горяченького.

Заметив пекарню, Василиса завернула к ней, решив выпить кофе и перекусить чем-нибудь сладеньким. Хотелось немного порадовать себя. Потому что было очень жаль сумку с одеждой и телефон. С одной стороны, Данилыч с Володей её спасли, а с другой, возникал резонный вопрос: почему они её спасли, а вещи бросили?

«А что, если они их присвоили?!» – мелькнула шальная, но вполне здравая мысль. Что, если, пока она радовалась бесплатному ночлегу, они делили добычу?

– Моему телефону цена три копейки, – открывая дверь, пробормотала она. Но форменное обмундирование было действительно жаль.

«Как только устроюсь, попрошу пробить номер, может, запеленгуют, – направляясь к витринам, составляла она план дальнейших действий. – Я же не могу без телефона, так? Так. И вещей у меня нет. Должны помочь новому сотруднику, я читала. Стыдно, конечно, но что делать? А вдруг этот Глеб Данилыч – вор-рецидивист? Или из психушки сбежал?»

От вкусных ароматов у неё затрепетали ноздри. А когда пекарша выставила поднос со свежей горячей выпечкой в виде шаров с шоколадными глазками, Василиса прижала ладони к груди и пролепетала:

– Ой, что это за чудо?

– Колобок, двадцать пять рублей штука.

– Колобок, колобок, я тебя съем! – облизнулась она. – Дайте один, пожалуйста! И попить чего-нибудь.

– Сок яблочный, морс ягодный, вода колодезная.

– Хм, а кофе есть?

– Кофемашина в ремонте.

– Тогда дайте горячий чай!

– Индийский со слонами подойдёт?

– А без слонов есть?

– Зелёный, с лимоном.

С подносом в руках Василиса отстояла небольшую очередь и расплатилась. Все столики оказались заняты. Она уже подумала было, что зря взяла чай, теперь придётся пить его стоя, но в этот момент лежащий на картонной тарелочке румяный колобок вдруг каким-то совершенно невообразимым образом завертелся, закрутился и, спрыгнув с тарелки, покатился по полу через всё кафе.

– Эй! Ты куда! – обалдела Василиса.

– Галя, у нас отмена! – рявкнула кассирша.

– Возьмите лучше расстегай с рыбой, – вздохнула пекарша. – С этими колобками одни проблемы.

– Сама не понимаю, как так получилось, – расстроилась Василиса. – А расстегай дорогой?

– Так берите. Приятного аппетита.

Выпив чай, Василиса завернула расстегай в салфетку, сунула его в карман и вышла из кафе. Перед глазами всё ещё мелькал румяный бок колобка и аппетит куда-то улетучился.

– Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл...

Впрочем, вскоре она уже забыла об этом недоразумении. Оказавшись на городской площади, Василиса остановилась перед зданием лиходеевского театра и с детским восторгом разглядывала колонны и портик. Затем обошла круглые тумбы с афишами.

– Снегурочка... опера в четырёх действиях с прологом...

Она склонилась ближе, рассматривая красочные сцены и поймала себя на том, что пытается найти среди действующих актёров Глеба Данилыча. А что, он бы вполне вписался сюда. Но нет, его среди них не оказалось. Не было его и в «Отелло».

«А костюмчик-то похож…» – вернувшись к «Снегурочке», провела она пальцем по шершавой поверхности.

– Всё хватит прохлаждаться! Иди уже на работу! – приказала она себе, а мысленно представила, как будет ходить на каждую премьеру.

Если, конечно, задержится здесь и сработается с коллективом.

– Обязательно сработаюсь!

Отдел полиции и правда оказался неподалёку, как подсказала ей кормящая на площади голубей одна вредная старушка. Прям так и сказала: иди, мол, туда, не знаю куда, глаза разуй, там вывеска висит.

Немного поплутав в белоснежном мареве между домов, Василиса наконец обнаружила небольшое каменное здание с миленьким балкончиком на втором этаже.

– Городской Отдел полиции и быстрого реагирования города Лиходеево, – прочла она надпись на металлической вывеске и, оглядевшись по сторонам, потянула на себя тяжелую дверь.

Глава 6

Она бежала, бежала, бежала... но... лестница никак не заканчивалась!

От мелькания ступенек закружилась голова. Василиса не удержалась, скатилась вниз и осела на пятую точку.

– Что за... – Тяжело дыша, она поднялась и посмотрела наверх.

– Вы что-то перепутали, гражданочка. Никто вас не вызывал, – появился через минуту дежурный.

Пытаясь осознать и его слова, и что только что с ней произошло, Василиса лишь хлопала глазами и потирала ушибленное место.

– Идите домой. Выспитесь, – посоветовал ей дежурный.

Ей определённо нужно было прийти в себя, успокоиться, собраться с мыслями и придумать, что делать дальше.

«Психиатрическая комиссия признала меня годной к службе. Они же не могли ошибиться?»

Ничего не ответив, она вышла из здания и остановилась на тротуаре. Глубоко вдохнув свежий воздух, потёрла виски.

– Я ведь не сошла с ума?

Она скосила глаза сначала направо, потом налево. Город жил своей жизнью. Мимо проходили занятые своими мыслями и планами люди. На площади перед театром загорелись фонари. Ветра не было, снежинки вальсировали и кружились в хороводе, напоминая огромных бабочек. Вокруг старухи выхаживали жирные голуби...

Василиса вздрогнула, когда увидела, как женщина склонилась над одной из птиц. Было в её движении что-то такое, что привлекло не только её внимание, но и заставило сделать первый шаг. Затем Василиса припустила вперёд, ещё толком не понимая, зачем это делает.

А когда заметила в руке старой женщины блеснувшее лезвие ножа, заорала:

– Эй! Эй, вы что творите?!

Странно, что прогуливавшиеся на площади люди не замечали очевидного. Они и на её крик не обратили ровным счётом никакого внимания. Вероятно, падающий снег глушил её голос, но старуха-то уж точно её услышала. Повернулась и оскалилась, сузив и без того запавшие в глазницах глазки.

– Что б тебе пусто было, михрютка подзаборная! – прошамкала она.

Нога подвернулась, и Василиса взмыла в воздух, а затем со всего размаху шарахнулась оземь. Раскинув руки, она хватала ртом воздух вместе со снежинками, повторяя про себя: «Михрютка... подзаборная...»

– Ой, девушка, вы не ушиблись?

К ней подбежали молодая женщина в пуховом платке, а следом – мужчина в очках.

– Вы это видели? Вы это слышали? – бормотала Василиса, пока они помогали ей подняться.

– Что видели?

– Старуху с ножом?

Женщина испуганно ойкнула и выпустила её плечо. Мужчина пощёлкал перед её глазами пальцами.

– Она вот тут была, голубей кормила! – Василиса отвела его руку и поискала взглядом старуху. Но той и след простыл.

– Ничего я не видела, – настороженно ответила женщина и отошла подальше. – Может, вам скорую вызвать?

– Нет, не надо. Спасибо! – представив, какое впечатление сложилось о ней у сердобольных прохожих, Василиса тяжело вздохнула.

Оглядываясь, мужчина и женщина ушли. Что делать дальше, было непонятно.

– А что тут непонятного, – отряхнулась она и зашагала обратно к управлению. – Я вас выведу на чистую воду! Вот прям на колодезную! Думаете, на вас управы нет? Ошибаетесь! Я министру МВД напишу! У меня, вообще-то, рекомендательное письмо! Я, вообще-то, отличница! У меня так-то КМС по лёгкой атлетике!

Горячие слёзы застилали глаза, но она не дала пролиться ни единой слезинке. Дёрнув на себя дверь, ворвалась внутрь и срывающимся голосом крикнула дежурному:

– Вот вы тут сидите, а там голубей режут!

– Голубей? – вздрогнул он.

– Да! Прямо на площади! Я, конечно, понимаю, пенсии маленькие, но ведь не до такой же степени? В центре города! Рядом администрация, дети! А голубь, на минуточку, символ мира! Давайте ещё лягушек начнём есть!

– Ля-лягушек?! – выпучил он глаза.

– Говорю же, на площади перед театром какая-то стару... пожилая женщина охотится на голубей! Может, она из психушки сбежала? С ножом! Вот таким! – она развела руки в стороны.

– А как она выглядит? – нахмурился дежурный.

– Жутко!

– А поподробнее?

– То есть, ножа вам недостаточно?! – Василиса подёргала шеей и выгребла попавший за воротник снег. – Она такая, в каракулевой шубе и... шипит, послала меня нехорошими словами. Я упала, а потом...

– Стойте здесь, никуда не уходите!

Дежурный напялил на голову фуражку и выбежал за дверь.

– А я, собственно, никуда и не собираюсь, – хмыкнула Василиса и с опаской покосилась на лестницу.

Через мгновение у неё созрел план. Ну, может, план и выглядел идиотским, однако, закусив губу, Василиса шагнула к лестнице и остановилась. Затем дотронулась до перил. Перила были железными, а лестница деревянная.

– Была не была! – прошептала она и оседлала узкую перекладину. Зажмурилась, ожидая очередного падения, но ничего не произошло.

Рисковать она не собиралась, бедный копчик и так напоминал о себе, но кто не рискует... Сцепив пальцы вокруг перила, Василиса сдунула упавшую на лоб прядь. Пословицу про риск и шампанское она знала. Знала целиком. Преподавательница русского и литературы всегда повторяла её перед экзаменами: «Учите предмет и надейтесь только на свои знания! Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, а кто рискует, тот без штанов домой уходит. В вашем случае, без диплома.»

– Дома у меня нет, а штаны на мне. Ну, всё, понеслась!

Перебирая перед собой руками, она полезла вверх. Особого труда это не составило, но, когда она уже была близка к площадке, после которой лестничные марши расходились в обе стороны, замигал свет и завыла сирена.

«Тринадцатый уровень опасности! Группа быстрого реагирования на выход!» – повторял бездушный голос.

Наверху захлопали двери.

Времени на отступление не было. Василиса перекинула ногу и повисла на перилах с другой стороны.

– Врёшь, не возьмёшь... – Она стиснула зубы, решив, что не отцепится, пока её не выслушают. Пусть хоть перила вместе с руками отрывают, она никуда отсюда не уйдёт!

От воя сирены уши в трубочку сворачивались, а от светового мельтешения рябило в глазах. Мимо неё пробежали несколько пар ног, она не успела, да и не смогла бы их сосчитать, так как произошло это за пару секунд.

Глава 7

Снежный вихрь пронёсся по комнате, в распахнутую дверь ввалились трое мужчин, которых Василиса, разумеется, сразу узнала.

– Матрёна! – топая сафьяновыми сапогами, гаркнул Данилыч.

– Ась? Туточки я, Глеб Данилыч! – елейным голоском отозвалась местная «Алиса».

– Ставь самовар!

– Уже бегу!

– Давай-давай, шевели копытцами! – громогласно захохотал Данилыч, развернулся и...

Лицо его вытянулось, густые брови сошлись на переносице.

– Матрёна!!!

От его крика оконные окна и потолок покрылись изморозью. В комнате отдыха стало так холодно, что на водопроводном кране повисла сосулька.

– Уже кипячу, Глеб Данилыч! Что ж вы сразу ругаться-то? Не извольте беспокоиться, всё будет в лучшем виде!

– Что здесь происходит? – уперев руки в бока, Данилыч заскрежетал зубами.

Володя и дежурный стояли с такими же недоумёнными физиономиями. Немая сцена напоминала разом и картину «Три богатыря», и сказку о трёх медведях.

Вытянувшись в струнку, Василиса опустила глаза на подёрнувшийся ледяной коркой суп и, стараясь хоть как-то сохранить лицо, сдавленно произнесла:

– Предвосхищая ваши вопросы на тему: кто сидел на моём диване и кто ел из моей тарелки, ответственно заявляю: да, это я!

Она привстала, но от напряжения у неё затряслись коленки, а губы еле шевелились. И с чего она решила, что в данной ситуации лучшая защита – это нападение? Быка, конечно, следовало сразу брать за рога, но сейчас она и ложку-то едва удерживала в руке. Рухнув обратно на диван, она умолкла.

– Ну и чудеса, Глеб Данилыч! Понятия не имею, как она сюда попала! – доложил дежурный.

– Иди на пост, Алексеюшка. С этим чудом-юдом мы сами разберёмся... – Синий взгляд Данилыча не предвещал ничего хорошего.

Мужчина прислонил серебряный посох к стене и расстегнул парчовый кафтан. Воздух вокруг него заискрил, замерцал, словно миллиард маленьких звёзд вдруг решили вернуться обратно на небо.

– М-да... вот уж точно, чудо-юдо, – цокнув языком, покачал головой Володя. – Ничего его не берёт. Ни сугроб, ни волки.

– Матрёна! – снова рявкнул Данилыч. – Какого хрена?

– Ась? Хренку желаете? Одномоментно! Так бы сразу и сказали! Сейчас по сусекам поскребу, кажись, холодец ещё оставался. А, может, заливной рыбки? А заместо чая-то стопочку для сугреву и...

– Цыц! – будто поймав в воздухе муху, сжал кулак Данилыч. – Меня слушай! Ты чего это тут банкеты устраиваешь в наше отсутствие, вместо того, чтобы доложить о инородном проникновении?

– Так ить чужие здесь не ходят, батюшка! Или я чего не поняла?

– Да ведь так и есть, товарищ полковник. Откуда же Матрёне знать, кто это? Мы и сами не знаем, – заметил Володя.

– А должны бы знать!

Быстрым движением Данилыч взял стул и, раскинув полы кафтана, оседлал его. Сложив руки на спинке, не мигая воззрился на Василису.

– Ты откуда свалилась на мою голову?

– Я не свалилась... Я по распределению... И вообще не к вам, а к Га... Ду... то есть, к полковнику Метелице... Ой! – ахнула Василиса. – Так это вы полковник Га Дэ Метелица?!

Со стороны Володи послышался сдавленный смешок.

Стул под полковником жалобно скрипнул.

– У меня письмо. Рекомендательное, – Василиса торопливо полезла в карман. – Я дежурному говорила. А вы... вы сказали, чтобы я катилась к чёртовой бабушке!

– Кстати, о бабушке, – Данилыч поманил Володю. – Свяжись с Лукерьей и выясни, что там и как. Нет, погоди, я сам. – он снова развернулся к Василисе. – Сегодня же отправишься обратно, выдумщица!

– Куда?

– Да хоть в сугроб!

Василиса закусила губу и часто-часто задышала.

– Глеб Данилыч, сегодня не получится, – сказал Володя. – И завтра, скорее всего, тоже. Вы ж сами знаете, какая обстановка.

Изо рта полковника вырвался глухой рык.

– Я никуда не поеду! – почувствовав поддержку, срывающимся голосом заявила Василиса. – И я не выдумщица! Вот письмо! – она шмякнула сложенный лист на стол.

– Да что ж сегодня такое творится! – взвыла Матрёна. – Все бока отбили!

– И-извините… – вжала голову в плечи Василиса.

– Цыц всем! – Данилыч покосился на письмо, скривился, будто сожрал лимон, но всё-таки взял. Развернул и скривился ещё больше. Володя склонился над его плечом.

– ...Найдёнова... отличник строевой и боевой... направляется... тыр... пыр... мыр...по согласованию... испытательным сроком... на усмотрение... Вот! На усмотрение! – Данилыч победно оскалился и потыкал в бумагу пальцем.

– После прохождения практики, – негромко уточнил Володя.

– Тьфу ты, напасть какая! Они там что, с дуба рухнули?! – дёрнув плечом, зыркнул на него Данилыч.

Тот лишь развёл руками:

– Вот и подпись, и государственная печать. Лицензия, опять же.

– Твою ж евпатий коловрат! – закатил глаза полковник.

– Глеб Данилыч, с нами дамы.

– Дамы?! – взвыл полковник. – Вот именно! Дамы!

Василиса шмыгнула носом, отвернулась и тихо всхлипнула.

– Мне ещё соплей тут не хватало! – Данилыч поднялся и поскрёб подбородок. – Ладно... Это мы порешаем... Переночуешь и...

– К чёртовой бабушке, да? – отбросила ложку Василиса.

– Глеб Данилыч, а может... – Володя что-то зашептал полковнику на ухо.

– Я сказал нет, значит, нет! – отрезал тот. – Завтра же!

– Ну, давайте завтра и поговорим, – согласился Володя.

Не глядя на Василису и зажав письмо в кулаке, полковник вышел из комнаты отдыха и громко хлопнул дверью. Сосулька сорвалась, громко дзынькнув о дно раковины.

– Ох-хо-хонюшки, – скорбным голосом отозвалась Матрёна. – Самовар-то ставить? Нервов на вас нет!

– Отдыхай покамест, – отмахнулся Володя и посмотрел на Василису. – В шкафу микроволновка есть, суп погреть. И не обижайся. Данилыч, он такой, практикантов жуть как не любит. Говорит, глупые, всему учить надо.

– А как же мне тогда всему научиться? Я вот это всё... – Василиса кивнула в сторону оставленного у стены посоха, – впервые вижу! Сначала думала, с ума сошла, а потом поняла...

Глава 8

– Что значит спать иди? Вообще-то, день на дворе, – хмыкнула Василиса, когда за Володей закрылась дверь.

Настроение, будто качели, раскачивалось из одной стороны в другую. Да, не на такую встречу она рассчитывала, и всё же рассказ Володи воодушевлял. Подумать только, она попала в сказку! Да не в одну, а, судя по всему, в целый сборник. В детском доме их особо не баловали чтением вслух. Хочешь читать – вот тебе библиотека, читай на здоровье! Вот она и читала, когда другие в мячик гоняли или в куклы играли. Теперь следовало встряхнуть память, вспомнить каждую сказочную мелочь!

Поначалу ей, конечно, хотелось попасть в семью, но в младенчестве не сложилось, а потом она и сама не больно хотела. Нянечка, Зинаида Сергеевна как-то со вздохом сказала, глядя на неё:

– Опять не подошла! Глаза странные, подумайте только! Скажите спасибо, что вообще глаза есть. Ты бы, Васька, хоть улыбнулась, что ли. Вечно набычишься, губёхи подожмёшь. Вот они и боятся, что у тебя со временем что-нибудь психическое вылезет.

И то верно, какой нормальный человек своё дитя в канаву выбросит, как ненужный хлам?

Крепко в ней обида на мать засела. Только когда постарше стала, запретила себе об этом думать. Зачем зря сердце тревожить? Мысли-то разные в голову лезут, бередят, а иной раз и пугают. Особенно когда детективы стала читать. Воспитательницы в детдоме книжками обменивались, ну и ей дали. А потом целый пакет притащили. Запоем читающий ребёнок – большая редкость, хоть по телевизору показывай. И грезилось Василисе, что неспроста она в той канаве оказалась. Что произошло преступление, на её мать напали, и единственное, что она могла сделать, это выбросить малютку в надежде, что её найдут. И ведь нашли! В общем, что-то героическое во всём этом было, если не вдаваться в подробности.

Ах, как же она старалась быть отличницей! Но такого отношения к себе никак не ожидала. Да, не Василиса прекрасная, не Василиса Премудрая. И не Василиса Васильевна, попова дочка. Та и в мужском наряде ходила, и на коне скакала, и дралась, и чарку наравне с мужчинами в себя опрокидывала. Выдавала себя за юношу, даже царь не догадался. В мультике её потом Микулишной обозвали. Но и эта сказка тоже не про неё.

Как же обидно, что не выслушали, не дали возможность доказать свою профпригодность!

– Сидят там, кости мне перемывают! Талант им, понимаете ли, нужен! А, может, я и есть самая талантливая?

Она прошлась по комнате и заглянула во все шкафы. Потом вспомнила, что в кармане скучает расстегай и схомячила его, стоя у окна.

Сидеть в одиночестве было скучно.

– Матрёна!

Тишина.

– Ау!

Василиса прислонилась лбом к стеклу и стала глядеть на падающий снег. Скоро ей это надоело, и она решила прогуляться по городу. В конце концов она свободный человек, более того – безработный, так что имеет полное право слоняться там, где заблагорассудится. Подёргав дверную ручку, она ахнула:

– Замуровали демоны! – и ударила по двери ногой. – Эй, выпустите меня!

Неужели начальство решило держать её взаперти, пока... Пока не отправит обратно?

– Не имеете права! – заколотила она кулаками. – Немедленно откройте!

Но ей опять никто не ответил.

– Матрёна, – потирая ребро ладони, позвала Василиса, – если не ответишь, я тебя на лоскуточки порву!

– Ась?! Да где ж это видано, чтобы в собственном доме расправу учиняли? За что? – возмутилась Матрёна.

– А чего ты молчишь, когда я к тебе обращаюсь?

– А я только со своими разговариваю! У нас секретное заведение!

– Так и я своя. Жду, когда приказ выйдет! – на чистом глазу заявила Василиса.

– Ох и сказочница! Что же я, по-твоему, буратина какая, полено неразумное? Всё слышала и видела! Не возьмёт тебя Глеб Данилыч, даже не думай!

– Почему? Неужели только из-за того, что я женщина?

– Не спрашивай, всё равно ничего не скажу!

– Матрёна, а что у него с личной жизнью? Подозреваю, что ничего. Кому такое богатство надо?

– Может, характер и не сахарный, а сам-то хорош! Ну, скажи, хорош?

– А с лица воду не пить! Кстати, водички бы? Организуешь?

– Не велено! Вон в кране вода, колодезная, пей сколько влезет! – припечатала Матрёна.

– А я тут в гостинице одной была, у Лукерьи Дормидонтовны. Ах, какая хозяйка! – восторженно закатила глаза Василиса. – Тебе до неё пять дней конём скакать и всё равно не догонишь!

– Ишь ты поди ж ты! Это кто хозяйка, Лукерья, что ли? Не смеши мои нитки! Да она отродясь ничего сама не готовила!

– А вот и нет! Десять караваев за час как с куста! А какая у неё картошечка жареная, м-м-м! – причмокнув, поцеловала кончики пальцев Василиса. – Полцарства за тарелку!

– Говорю тебе, не сама она готовит! – паровозом запыхтела Матрёна. – Для этого у неё горшочек особый имеется!

– Что, прям всё в одном горшке готовит? – недоверчиво хмыкнув, добавила "масла" в огонь Василиса. – Ни за что не поверю! А как же нормы? Куда санэпидемстанция смотрит?

– Станция у нас одна, автобусная. А горшок ей от бабки достался. Бабка ейная тыщу лет в лесу жила, а годков сто назад дачный кооператив купила. Место там заболотилось, ничего не росло, окромя плесени, вот народ свои лабазы побросал и съехал. А она живёт, ей-то что. Мухоморов насушит, мух да комаров навялит, ей хватает. Вот она Лушке горшок-то и подарила, когда та своё дело организовала, но Лушка окромя омлета ничего не умеет и тот сожжёт! Бестолковая!

– Ну надо же, – покачала головой Василиса. – Сколько же ей лет?

– Да уж не девушка! Гостиницу она держит! – не унималась Матрёна. – Постоялый двор, тьфу! Да если бы не Глеб Данилыч… Он её к ногтю прижал! Иначе бы…

– Что?

– А то! Лушка запутает, заговорит, заболтает, всё у тебя выведает, и будешь служить ей до скончания веков! Себя потеряешь, не найдёшь!

– Вон оно что... А мне она показалась такой приятной, доброй... Кот у неё шикарный...

– Лизоблюд-то этот? Так он у ней главный агент! Пока спишь, мысли читает, а потом ей докладывает!

Глава 9

– Что шума от неё много, это я уже и так понял, – язвительно резюмировал полковник.

Его глаза излучали губительную для женского пола синюю глубину и вселенскую усталость.

Эта мысль промелькнула в голове Василисы и скрылась в недрах остальных, куда более важных мыслей, связанных вовсе не с мужской привлекательностью полковника, а с желанием во что бы то ни стало занять своё место в правоохранительных органах. Как говорится, сегодня мужик есть, завтра его нет, а карьера сама себя не построит.

– Ничего не поделаешь, Глеб Данилыч. Что написано пером, не вырубишь топором. Государство её выучило и к нам направило, так что придется работать с тем что есть, – развёл руками Володя.

– Ох, чую, намаемся мы с ней, – пробурчал Данилыч. – Язык длинный, а ноги вон, как у кузнечика.

Василиса оглядела свои коленки и не удержалась от возмущения:

– Может, у меня еще и рот как у лягушки? То низко летаю, то слишком громко квакаю? Чем ещё не угодила?

На ее браваду Данилыч вскинул брови и погрозил пальцем:

– Смотри у меня! Один промах, Найдёнова, и вылетишь отсюда быстрее пули! – Он хотел еще что-то добавить, но потом махнул рукой и через минуту скрылся в своём кабинете, оставив их с Володей вдвоём. Или втроём, судя по кряхтенью Матрёны. Уж очень той хотелось высказаться, да субординация не позволяла.

– Пойдём, покажу тебе рабочее место, – вдруг предложил Володя.

– Рабочее место?! – Василиса аж подпрыгнула на месте. – Правда, что ли?

– Правда. Испытательный срок у тебя уже почти начался. Сейчас Глеб Данилыч указ подпишет и...

– Ты хотел сказать, приказ?

– Указ, – невозмутимо ответил Володя. – Так что имей в виду, что с этой самой минуты на тебя налагаются серьезные должностные обязанности.

– Разумеется! – всполошилась Василиса. – Прошу огласить весь список!

– Да погоди, все будет! Главное, заруби себе на носу три важных правила. Первое, не спорить с начальством. Второе, не попадаться ему под горячую руку. И третье, самое главное... Знаешь какое?

– Догадываюсь, – призналась Василиса. Эта шутка была ей знакома. – Смотреть пункт первый? Не спорить с начальством, особенно, когда оно не в духе, да?

– Хорошо схватываешь! Идем.

– Бегу, посуду только помою.

Василиса сполоснула стакан и, пока Володя ждал её в коридоре, обратилась к Матрене:

– Ну что, съела? А ты мне не верила! Всё, я теперь полноправный член команды, ясно?

– Ой ли? Продержись хоть пару дней сначала, а потом хвались! Вот выгонят за профнепригодность, киселя у меня не проси!

– Не больно-то хотелось твоего киселя! Говорливая больно! И вообще, болтать – не мешки ворочать, сиди вот теперь тут одна, рецепты кисельные изучай, а меня настоящая работа ждет!

С гордо поднятой головой Василиса вышла из комнаты отдыха и плотно закрыла за собой дверь.

– Готова к труду и обороне? – спросил Володя, зачёсывая пятернёй светлый кудрявый чуб.

– Всегда готова! – щёлкнула пятками Василиса.

– Тогда за мной! Покажу тебе твой кабинет.

– Кабинет?! – задохнулась она от восторга. – Мне? Отдельный кабинет?

Нет, определённо сказочные боги были на её стороне. Она мгновенно представила, как восседает за столом в окружении папок с делами, как напряженно работает, изучая полицейские базы, как гудит компьютерный монитор и... У них ведь есть компьютер?

– Ну, вот мы и пришли.

Представляя свои рабочие будни, Василиса не заметила, как они дошли до конца коридора и остановились у неприметной двери. Володя достал ключ и вставил его в замок.

От нетерпения Василиса «била копытом» и едва ли не поскуливала. Прижимая руки к груди, она даже приподнялась на цыпочках и, когда Володя открыл дверь, заглянула внутрь.

Внутри было темно и пыльно. В полумраке виднелись ряды стеллажей.

– Это что? – не решаясь переступить порог, спросила она.

– Склад, – щелкнул выключателем Володя.

– Склад? Почему склад? Зачем склад?

– Это твое рабочее место. Займешься описью изъятых предметов.

– В смысле, инвентаризацией?! – ошеломленно переспросила Василиса и оглядела полки. – Вообще-то, я на следователя училась!

– Ну какой из тебя следователь? Для начала изучи теорию, – многозначительно хмыкнул Володя.

Василиса надула губы, а затем принюхалась.

– Тут же мышами пахнет!

– Ничем здесь не пахнет! Или ты мышей боишься?

– Ничего я не боюсь!

– Вот и хорошо. На тебе стол, на тебе стул. Перо, чернила. А это журнал, по которому все проверишь и перепишешь. Где-то тут новая тетрадка лежала... – Володя задвигал ящиками и наконец вытащил тетрадь в кожаной обложке и положил ее поверх потрепанной предшественницы.

– Амбарная книга какая-то, – проворчала Василиса и помахала ладонью перед носом, разгоняя пыль. – А жить я тоже здесь буду?

– С жильем порешаем, – почесал затылок Володя. – Не ждали тебя, поэтому и не готово ничего. Но ты не переживай, придумаем что-нибудь.

– К Лукерье не пойду! И вещей у меня нет! – предупредила Василиса. После рассказов самобранки возвращаться в «квартиру мечты» было жутковато. Но ведь ей же нужно было где-то спать и чистить перышки?

– И с вещами порешаем! Ты осваивайся пока!

– Угу...

Василиса проводила Володю растерянным взглядом и опустилась на скрипучий деревянный стул.

– Порешают они. Да уж.

Окна на складе не было, что добавило грусти и переживаний. Кому ж захочется целыми днями сидеть в затхлом помещении без естественного света, дышать пылью, вздрагивать от каждого шороха местной мышки-норушки и пачкать пальцы чернилами, не имея возможности проявить свои таланты? И с начальством спорить нельзя, и киселя лишний раз не попросишь...

– Лучше бы вы меня в сугробе оставили! – в сердцах заявила Василиса и придвинула к себе журнал.

Открыв его посередине, она придержала шероховатый лист и без особого интереса вгляделась в ровный, несколько поблекший почерк.