Тайный наследник дракона

Глава 1

— Ты всегда будешь моей.

Его рука нежно ведет вдоль позвоночника, оставляя за собой след из мурашек и огня. Я выгибаюсь, отвечаю на эту ласку, тону в тепле простыней и его кожи, пахнущей дымом и грозой.

— Моя лунная девочка. Моя… Да?

Голос низкий, густой, как мед, вливается прямо в душу. Мне так хорошо, так волнующе, так… правильно.

Хочу ответить «Да», но не успеваю.

— Мама?! — крик врывается в голову поверх мужского шепота. — Мама?!

Я подскакиваю на кровати, выныривая из сна. Сердце колотится где-то в горле. Воздух в спальне холодный, простыни сбиты, а подушка валяется на полу. Детский плач звучит громко и настойчиво в ночной тишине.

Путаясь в длинном подоле ночной рубашки, я бегу в соседнюю комнату, ударяюсь бедром о косяк.

— Дейм? Солнышко, я здесь…

Я хватаю на руки теплый, дрожащий комочек. Сынок мгновенно обвивает меня ручками, утыкается мокрым от слез лицом в шею. В свои три года он еще с трудом отличает сон от реальности. Да и я, как выяснилось, тоже...

— Тебе приснилось что-то страшное? — шепчу, качая его, гладя по спинке, по мягким светлым кудряшкам, таким же, как у меня. — Все хорошо, мама здесь. Ш-ш-ш-ш…

Мой голос убаюкивает, его тело постепенно обмякает, тяжелеет на руках. Еще несколько минут, и Дейм снова спит. Я осторожно перекладываю его в кроватку, поправляю одеяло с вышитыми звездами. Сижу на корточках, положив подбородок на край деревянного бортика, и просто дышу, прогоняя прочь остатки того голоса из моего сна.

Плетусь в ванную, щелкаю артефактом на стене. Свет кристалла тусклый и желтоватый выхватывает медную раковину и немного мутное зеркало. Открываю кран.

Артефакт водонагревателя, привинченный к трубе, издает недовольное шипение и выдает струю обжигающего кипятка. Я отдергиваю руку с грубым ругательством.

Опять! Вечно этот проклятый узел плетения распускается.

— Сапожник без сапог, — недовольно бормочу себе под нос, направляя тонкие нити собственной магии в сердцевину медного устройства. — Лучший артефактор Севера, а дома не может с водой справиться.

Снимаю испорченный артефакт и иду в свою бывшую лабораторию: крошечную комнатку под самой крышей. Здесь я когда-то собирала свои первые серьезные работы, сейчас заглядываю редко. Но сегодня мне пригодятся инструменты и заготовки, чтобы починить водонагреватель.

Все лучше, чем лежать без сна и смотреть в потолок.

Пальцы двигаются почти автоматически, находят ослабленные связи, переплетая их заново и запечатывая магической печатью — миниатюрной серебряной луной, моей личной меткой мастера. Через полчаса все готово.

Я опираюсь о стол, и взгляд падает на руку. Манжета рубашки сползла, открывая тонкое запястье.

И метку.

Она сегодня не просто видна, а ярко светится изнутри. Каждая линия филигранной вязи, червонное золото на фоне бледной кожи, пульсирует в такт моему учащенному сердцебиению, навязчиво и беспощадно.

Может, виной тот дурацкий сон?

Он всегда приходит накануне каких-то событий. Самое поганое, что вовсе не перед днем рождения или удачной сделкой. О, ничего подобного!

Он снился мне перед смертью отца. Перед наводнением в Вудстоке, где погибло полдеревни, но мы каким-то чудом успели уехать за пару часов до того. Перед тем днем, когда двухлетний Дейм упал с лестницы в мастерской и рассек бровь.

В памяти снова, против воли, всплывают не сонные, а настоящие воспоминания. Чужие, теперь уже чужие губы. Шепот в темноте: «Ты моя лунная девочка». И мой собственный, глупый ответ: «Да».

Самое идиотское, что тогда я действительно сама сказала это. А должна была кричать «Нет! Никогда!».

Я ловлю судорожный вздох за секунду до того, как он срывается с губ. Горло сжимает спазм и ненависть обжигает изнутри, кислая и едкая. Хотя, казалось бы, прошло почти четыре года.

Будь ты проклят, Кайден Морвейн!..

Он был старше на пять лет. Когда мы встретились, я только-только получила диплом Академии Искусств и Ремесел и звание мага-артефактора низшего третьего ранга. А его к тому времени уже величали «лорд-дракон» и «полковник».

Кайден Морвейн — наследник древнейшего клана, чьи корни уходили в эпоху Первых Договоров с драконьими родами. Его отец был правой рукой Императора, а сам Кайден выбрал путь деда — генерала Стального Крыла. В двадцать пять Кай уже был героем нескольких кампаний в Пустошах.

А я — Селина Фрэй, дочь аптекаря и вышивальщицы. Талантливая выскочка с Севера. Что между нами могло быть общего?

Глупый, нелепый случай.

Я, зарытая в свитки с чертежами нового артефакта, с разбегу врезалась в него на узком переходе фортовой стены.

— Куда так спешишь, цыпленок? — сильная рука перехватила меня за локоть, уберегая от встречи с каменным зубцом.

— На встречу с ящером, конечно, — нагло заявила я, глядя в карие глаза дракона.

В ответ он лишь ухмыльнулся, хотя я ждала взрыва ярости…

Потом была моя разработка: новый артефакт, способный не просто фиксировать разрывы Завесы, а предсказывать их по возмущениям в эфире. Помню его скепсис, потом интерес, а потом… он заставил старших офицеров прислушаться ко мне, девчонке-выпускнице.

Так, из совместной работы, ночных бдений над картами, споров и редких, украденных у службы прогулок по холодным валам форта выросло нечто большее. Пожалуй, это можно было назвать дружбой.

А потом… в его глазах я видела золотые искры, когда он смотрел на меня, а я ловила себя на мысли, что ищу в толпе его высокую фигуру.

Он ухаживал красиво. Например, запомнил, что я пью чай без сахара, но с долькой лимона, который здесь был роскошью. Прикрывал своим плащом от ледяного ветра во время ночного дежурства. Помогал достать редкие ингредиенты для моих артефактов и… шоколад в «женские дни». Он был страстным, настойчивым, но… терпеливым.

И я сдалась. Хоть и не сразу.

Прошло почти полгода.

Но однажды, когда он, уставший после боя, пришел ко мне в лабораторию и просто молча обнял, прижавшись лбом к моему виску, я поняла: бессмысленно сопротивляться дальше. И сказала «да».

1.2

Утром с больной головой собираюсь на работу. Тупая настойчивая боль колет виски, но я игнорирую ее. Кормлю Дейма его любимой молочной кашей — овсянка с медом и корицей, а себе делаю крепкий чай. Раскладываю на столе листы плотной бумаги и коробку с восковыми мелками.

— Солнышко, порисуй тут, хорошо? Маме нужно собраться.

Усаживаю ребенка за рисование и слышу недовольный голос из прихожей:

—Б-р-р! Ну и погодка! Весь двор замело по самые уши! Лина? Лина?! Лопата где?

Это Грида. Наша няня и домоправительница — ворчливая старая орчанка, на вид суровая, грубоватая, но добродушная. Она пришла к нам два года назад, откликнувшись на мое объявление, оглядела наш тогда еще бедный съемный домик на окраине, потом меня с годовалым ребенком на руках, хмыкнула: «Недокормленные вы оба, дело ясно», и осталась.

Навсегда, как мне иногда кажется.

Она не только присматривает за Дэмианом, пока я на работе, но и помогает по хозяйству, а я плачу ей тройную цену. Впрочем, сейчас я могу себе это позволить.

Хотя до сих пор это кажется нереальным.

Прошло то страшное время, когда приходилось мучительно выбирать, что купить сыну: шапку или яблоко? Сейчас я могу купить и то и другое, а сверху еще лошадку-качалку и услуги няни. Могу заказать матери дорогую мазь для суставов, и даже позволить себе новое платье не из грубого льна, а из мягкой теплой шерсти.

Да, я уже давно не нищая выпускница магической академии, а один из лучших артефакторов столицы, а может и всей Империи.

Хотя эта история и началась с бегства. Точнее, в моем случае с возвращения.

Мне приходится вернутся в родной городок Вудсток. Беременной, без мужа или хотя бы кольца на пальце.

Родители встречают меня молча. Мама со слезами на глазах, отец… он больше молчит, хотя я вижу, что он переживает. За меня и за то, что мои мечты о карьере, о светлом будущем, которое должно было начаться после Академии магии, горят в один миг. Вместо блестящих перспектив я получаю позор и внебрачного ребенка.

И еще это невыносимое чувство будто кто-то вырвал из груди самое важное, самое теплое, оставив там лишь ледяную, кровоточащую пустоту. Разорванное в клочья когтями дракона сердце.

Я нанимаюсь помощницей к старому магу Элрику, местному универсалу. Он чинит артефакты, заряжает амулеты на урожай, вправляет сломанные плетения для проезжих купцов и местных богатеев.

Моя работа заключается в том, чтобы делать всю черновую, энергоемкую магию: разбирать клубки испорченных чар, подпитывать кристаллы, восстанавливать матрицы рун.

Платит он, конечно, гроши, но мне выбирать не приходится.

Так я работаю до самого дня родов, до темных кругов перед глазами и дрожи в коленях. Загружаю себя до предела, чтобы к вечеру не оставалось сил ни на мысли, ни на слезы.

Но ночами… если не получается сразу провалится в беспокойный сон, я все равно тихо вою в подушку, стараясь не потревожить родителей.

От одиночества… От несправедливости того, что он не обнимет, не увидит, как в округляется мой живот, не приложит руку и не почувствует, как толкается пяточками его сын, не улыбнется нежно со словами «Все будет хорошо, моя лунная девочка. Я с тобой».

Не хочет знать и видеть…

Конечно, городок судачит. Показывают пальцами, шипят вслед: «Принесла в подоле», «Драконья шлюха». Мальчишки мажут ворота нашего дома дегтем, а однажды на крышу даже подбрасывают дохлого петуха…

Впрочем, как раз это волнует меня меньше всего.

Как любит говорить Зои: плевать, что говорят крысы, за спиной у кисы. Эту мудрость я когда-то позаимствовала у своей подруги и пользуюсь ей с каждым годом все чаще. Помогает, надо сказать.

Сплетни в основном проходили мимо, разбиваясь о неприступную стену, которую выстроили мои родители. Мама, обычно тихая и спокойная, вцепилась в волосы жены зеленщика и таскала ее космами по грязи, когда та осмелилась назвать меня шлюхой в ее присутствии.

А отец… О! Он был единственным аптекарем на всю округу. Казалось бы, кто он такой? Безобидный торговец порошками и микстурами. Но после того, как вся городская стража доблестно три дня держала в осаде все кусты в округе, промучившись болезнью живота, все как-то резко забывают про нашу семью. Или, по крайней мере, стараются упоминать пореже.

Случилось это как раз после того, как главный стражник предложил мне стать его любовницей, уговаривая тем, что со своим выродком я все равно больше никому не нужна.

В конце августа я рожаю. И если саму беременность я отходила довольно легко, то роды становятся адом: пятнадцать часов боли и ужаса. Лежать не могу вовсе, хожу по дому, цепляюсь за мебель и перила, трясу кухонный стол. На подоконнике, кажется, до сих пор есть отметины от моих ногтей.

И снова вспоминаю Кайдена…

О, Пресветлая! Как я ненавижу его в те часы. За то, что мы вообще встретились, за свою боль, за тот чай с лимоном, за эти мучения от которых расходятся кости.

За предательство…

Схватки накатывают одна за другой, а облегчение все не наступает. И только мама с повитухой все уговаривают еще немного потерпеть, еще тужиться, еще чуть-чуть…

А сил уже нет. Сама не знаю, как у меня получается это чуть-чуть еще и еще.

Когда я, наконец, слышу первый детский крик, я… смеюсь как чокнутая. Смотрю в потолок красными слезящимися глазами с лопнувшими капиллярами, рыдаю и смеюсь снова.

Мне кладут на грудь этот комочек со светлым пушком на голове и… понимаю, что ничего чувствую.

Кажется, там должен быть какой-то материнский инстинкт? Любовь?

Не знаю.

Мне кажется, что в ту далекую ночь дракон выжег из меня всю любовь каленым железом…

Делаю все машинально, потому что так надо. Беру малыша на руки, пеленаю его, кормлю… Молоко пришло вовремя и его так много, что я постоянно хожу в мокрой рубахе. Так что хотя бы за это беспокоиться не нужно.

Мама называет ребенка «жаворонком», потому что когда хочет есть, он просто открывает рот как птенчик и ждет, когда его начнут кормить.

1.3

— Лина? — мягкий голос матери вырывает меня из прошлого. Она стоит на верху лестницы, держась за перила. — Где та зеленая кофточка? Сегодня прохладно, вон сколько снега за ночь выпало, а Дейм в одной рубашке.

— Мамулечка, доброе утро! — я убираю посуду и быстро протираю стол. Пора выбегать из дома. Если опоздаю мне, конечно, никто ничего не скажет, но я сама терпеть не могла непунктуальность. — Не волнуйся на кухне тепло. Кофта на нижней полке в комоде. Там вся его теплая одежда. Каша на плите. Дейм поел.

— А ты? — сердито напоминает она.

— Ты же знаешь, я с утра только чай пью.

Да, я так и не полюбила кофе. Зато возненавидела лимоны…

— Поэтому и тощая, как щепка! — ворчит она, медленно спускаясь вниз. Ноги уже не те, но взгляд все такой же острый, а руки твердые и умелые.

— Стройная! — со смехом поправляю я, помогая ей сойти со ступенек.

— Да где ж там?! Кожа и кости! — соглашается Грида, тоже входя в кухню.

— Мама? Мама?! — радостно кричит Дейм, размахивая листом бумаги. — Смотли! Лофадка! Бабуфка, смотли!

Да, со звуками “р» и “ш» у него пока явные проблемы, но для своих трех лет Дэмиан разговаривает отлично.

Я с умилением рассматриваю его рисунок, на котором изображено пятиногое кривое, даже чуточку страшненькое существо, которое при должном воображении можно считать лошадью.

— Ты моя умница, — нежно ерошу его пшеничные волосы, которые с каждым месяцем темнеют, приобретая теплый медовый оттенок. В нем все меньше от моего лунного цвета и все больше…

Нет. Не буду думать об этом.

Пока Грида, ворча, все же находит лопату у задней двери и начинает сражаться с сугробами, а мама укутывает Дейма в ту самую зеленую кофту, я быстро собираюсь.

Надеваю теплое шерстяное платье практичного зеленого цвета, сверху серый плащ с меховой оторочкой на капюшоне, сапоги на низком каблуке. Даю последние указания на день: «Грида, продукты завезут после обеда, проверь счет. Мама, не забудь про капли. Дейми, слушайся бабушку и Гриду».

Целую сына в макушку, вдыхая его детский запах, счастливо прикрываю глаза, когда он обнимает меня за шею.

— Мама, я тебя лублу!

— И я тебя, солнышко.

Выхожу на улицу, и зимний воздух бьет по лицу, свежий и колкий.

Дороги действительно замело выше щиколотки. Снег хрустит под сапогами, а у заборов и вовсе сугробы по поясницу.

Еще темновато, но город уже просыпается

Скрипят лопаты, дворники и сами лавочники расчищают пространство перед своими владениями.

К моей мастерской, расположенной в престижном районе Аркадия, ведет расчищенная дорожка. В отличие от меня, Брок, мой партнер, управляющий и по совместительству лучший друг, явно на работу не опоздал. Или сам махал лопатой или отрядил кого-то из наших новичков — смышленых парней из Академии, которых мы взяли на подхват месяц назад.

Я уже протягиваю руку к массивной дубовой двери с вывеской «Совы» — знака артефактников, как сзади раздается голос:

— Лина?..

Низкий, хорошо поставленный, прорезающий городской шум.

По спине пробегают ледяные мурашки.

Это же не он?.. Пусть будет не он! Пожалуйста!

Сердце замирает, а после начинает стучать где-то в горле. По спине пробегают ледяные мурашки, не имеющие ничего общего с зимним холодом.

Я медленно, даже слишком медленно поворачиваюсь.

Кайден Морвейн…

Он стоит в трех метрах от меня. Все такой же красивый. Даже по меркам драконов. Высокий, мощный, подтянутый… Широкие плечи под темно-синим, почти черным мундиром Имперской армии, длинные ноги в идеально отутюженных брюках. Его лицо… Мужественные, резкие черты, высокий лоб, жесткий подбородок, с тенью от воротника шинели. Губы, которые я помню и теплыми, нежными и искривленными в жестокой гримасе презрения. И глаза. Темные, цвета старого золота и горького шоколада, сгустившегося до черноты.

Но дело не только во внешности. Его аура. Она всегда была сильной, но сейчас… Сейчас это была физическая тяжесть, волна подавляющего, абсолютного превосходства. Харизма, от которой хочется либо склонить голову, либо бежать без оглядки.

Циничная, надменная сволочь. Вот ты кто.

— Это правда ты, Лина... — произносит он снова и его взгляд, тяжелый и изучающий, скользит по моему лицу, задерживается на губах, спускается к плечам, к груди, скрытой плащом, и наконец, к моим рукам. Замирает на запястье.

Ищет метку?

Едва сдерживаюсь, чтобы не обтянуть рукав пальто еще ниже. Но теплое зимнее шерстяное платье и перчатки и без того надежно скрывает каждый миллиметр кожи.

И проклятую метку, да.

— К вашим услугам, милорд, — холодно киваю этому призраку из прошлой жизни, хотя внутри бушует пламя, поворачиваюсь и дергаю на себя ручку двери. — Извините, я тороплюсь…

Створка резко хлопает, едва не попав мне по пальцам.

— Как ты смеешь поворачиваться спиной к генералу, женщина?! — не позволяя мне открыть дверь, возмущается его… адьютант?

Еще один мужчина в военной форме, злобно сжигает меня взглядом. Как же! Дерзкая простолюдинка осмелилась выказать непочтение лорду-дракону.

А он, значит, уже генерал? Что ж… твоя карьера быстро идет в гору, Кайден.

— Все в порядке, Ксавьер, — он делает небрежный, но властный жест рукой, не отрывая от меня взгляда. Его голос не повысился ни на полтона. — Отойди от нее.

Адьютант, покраснев, отступает на шаг, но продолжает сверлить меня взглядом.

Хотя внутри все кипит, внешне я все еще спокойна и бесстрастна. Замираю, а после… делаю вынужденный реверанс, почти на грани приличия, вкладывая в этот жест все свое презрение, всю накопленную за четыре года горечь.

— Прошу простить, Ваше Благородие, генерал Морвейн…

Вновь поднимаю голову и смотрю в глаза дракону… моему бывшему. Отцу моего ребенка.

===============

Встреча спустя четыре года

Визуалы ♡

Встречайте наших героев

Селина Фрэй


Кайден назвал ее "лунной девочкой" из-за редкого цвета светлых, почти белых, как лунный свет, волос
А также потому, что Селена - это богиня Луны.

******

Генерал Кайден Морвейн

О, это тот еще драконище. Где-то глубоко, он, наверное, хороший. Но это не точно.
От всей души пожелаем этому товарищу долгой тернистой дороги.

Глава 2

Сегодня в моих планах точно нет пункта: «Разозлить дракона». Все чего я сейчас хочу: это чтобы он ушел и оставил меня в покое. Желательно на всю оставшуюся жизнь.

Поэтому стараюсь вести себя вежливо и отстраненно, хотя внутри все стонет. Старые чувства в сердце расходятся по едва сросшимся рубцам, открывая кровоточащие раны.

Глупая, глупая Лина!

— Прошу простить, Ваше Благородие, генерал Морвейн… — срывается с губ отстраненный вежливый ответ, когда я делаю вынужденный реверанс.

Доволен?

Но почему-то мне кажется, что его это внезапно бесит.

Карие глаза на секунду прищуриваются и в них мелькает что-то тяжелое и ледяное.

Застываю на мгновение, не зная как вести себя дальше.

О, Богиня! Просто уйди! Прошу тебя, сделай снова вид, что я — пустое место. И ни в коем случае не вздумай вдруг спросить, как мне жилось эти четыре года.

Этого и не происходит.

— Думал, ты осталась на Севере, — он кивает на вывеску мастерской. — Ты здесь работаешь?

Звучит как вежливый вопрос «о погоде», когда не знаешь, что спросить и начинаешь говорить с собеседником о дождевых тучах.

Похоже, ему действительно плевать.

Хочется ответить вопросом на вопрос: это все что тебя интересует спустя четыре года? Но вместо этого не слишком-то вежливо напоминаю:

— Я — артефактник, милорд. Работаю, да. Переехала два года назад.

Спасибо, что хотя бы это ты не стал у меня забирать. Хотя, помню, первое время я боялась, что мне выдадут запрет на работу.

Мало ли… Я понятия не имела, до чего он мог дойти в своей ненависти. Хвала богине, мелочится Кайден все же не стал.

— Хорошее место, — его взгляд скользит, перетекает с магической вывески вновь на мое лицо. — Слышал, «Сова» — лучшая частная мастерская в столице. Тебе повезло сюда устроиться.

Я молча киваю. Так и есть. Повезло.

Вот только два года назад ее не существовало. Я создала ее сама. Не одна, конечно. Таких возможностей у меня тогда не было.

— Я здесь со дня основания. Помогала… выметать хлам.

Специально смотрю ему в глаза, под «хламом» подразумевая вовсе не паутину по углам.

От его внимания это не укрывается. В его глазах вспыхивают золотые искры — явный признак задетого ящера. Его аура становится жесткой, заполняет пространство вокруг, давит.

Я чувствую дрожь воздуха вокруг и на мгновение вновь окунаюсь в ужас той ночи.

Ох, Лина, ну зачем ты дергаешь дракона за… причинное место?

Хочешь на самом деле оказаться привязанной к позорному столбу? Сейчас у него возможностей еще больше, чем было четыре года назад.

Неожиданно он делает шаг, сокращая дистанцию, а я вдруг замечаю трость, на которую он опирается левой рукой.

Трость?!

Изумление оказывается слишком сильным.

— Ты ранен?!

И тут же мысленно отвешиваю себе затрещину: какого лярда меня вообще это волнует?! Да пусть бы его твари Пустоши хоть на клочки разорвали!

Слышу в стороне возмущенное восклицание адъютанта. Похоже такое фамильярное обращение к генералу его добивает и он мысленно уже представляет веревку на шее «наглой простолюдинки».

Впрочем, Кайдену тоже не нравится этот вопрос.

Его лицо каменеет. Пальцы так сжимают набалдашник трости, что кажется, камень в виде головы грифона вот-вот треснет.

— Кажется, это не твое дело, Селина, — его голос звучит сухо. — Так зачем ты здесь, в столице? Чего добиваешься?

Чего… добиваюсь?!

Щеки вспыхивают от незаслуженного оскорбления. Еще одного.

Я сжимаю кулаки и встаю на цыпочки, чтобы хотя бы немного быть с ним на одном уровне, а не смотреть снизу вверх, и раздраженно вполголоса шиплю:

— Желаете узнать, милорд, не собираюсь ли я обмануть еще одного лорда «поддельной меткой»? Так вот: нет. Я просто живу! Работаю! Воспитываю… — мой голос срывается в последний момент, когда я с ужасом понимаю, что чуть было не сказала, — ...кота Балалайку.

— Бала… что? — его брови взлетают к вискам.

Похоже кличка кота оказывается такой впечатляющей, что он даже пропускает мимо ушей мою первую фразу.

— Балалайка, — с усилием успокаиваясь, я улыбаюсь и поясняю в ответ. — Такой музыкальный инструмент у народов севера. Но вряд ли Ваше Благородие с ним знакомо. Уверена, в салонах аристократов звучат лишь фортепиано и арфа.

Его лицо вытягивается. Жесткие губы сжимаются в линию.

— Издеваешься, Луна?

Меня словно бьет наотмашь от этого прозвища. Луна… Лунная девочка. Ненавижу!

— Нет, милорд. Просто ответила на ваши вопросы, — вновь делаю реверанс, на этот раз от всей души. — Если допрос окончен, я могу пройти на рабочее место? Не хотелось бы получить выговор за опоздание. У нас важный клиент, делаем опытную разработку для Имперской лаборатории артефактов.

Честно сказать, я сейчас говорю это специально, чтобы создать ощущение своей востребованности и важности.

Не знаю на кой лярд мне это надо. Но мое самообладание и контроль тают на глазах, и я просто хочу сбежать, укрыться от него хотя бы за этой дверью.

Его бровь взлетает вверх.

— Вот как? Что ж… Поскольку на время восстановления, я как раз назначен руководить Имперской лабораторией артефактов…

Что?! Нет-нет-нет!..

— … Так что, возможно, наши пути еще пересекутся, Селина. На профессиональной почве. Кто знает, может, нам даже удастся поработать вместе.

Темный побери! Я уверена, что в его голосе сейчас звучит скрытая угроза и злое обещание одновременно.

— Сомневаюсь, генерал. Я работаю с артефактами тонкой настройки для индивидуальных заказов. А вы, судя по всему, — я киваю на его мундир, — все еще имеете дело с грубой силой и массовыми решениями. Вряд ли наши методы совместимы.

Как, например, решение обвинить девушку в поддельной метке истинной не разобравшись. Или обещание выволочь ее голой к позорному столбу.

Но это я, естественно, вслух не произношу.

Однако похоже, что моя последняя фраза все же выводит его из себя. Он наклоняется чуть ближе, и все также показательно спокойно бросает: