Тебе налево? Мне направо!

1

Надежда

– Наденька, дорогая, возьми пальто! Да побыстрее, на улице дождь, я промокла, замёрзла, ещё, чего доброго, заболею, а ты, нерасторопная, не спешишь мне помочь! А я, между прочим, в магазине была, чуть руки не отвалились, пакеты для вас пёрла!

– Конечно, Татьяна Михайловна, – подхватываю я мокрое пальто, спешу подать тёплые носки и тапочки. И всё это одновременно.

Пальто – на вешалку-плечики, чтобы просохло, неподъёмные пакеты подхватываю и несу на кухню.

Свекровь недовольно кряхтит и бурчит. Хорошо хоть туфли не заставляет с себя снимать и руку целовать. Но в общем целом она пьёт кровь литрами и высасывает энергию взахлёб. Ей доставляет удовольствие командовать, унижать других и восхвалять себя.

Я с тоской думаю о том, что Владик сегодня задерживается – звонил недавно. У него там какое-то очень важное совещание. И именно когда его дома нет, Татьяна Михайловна приходит к нам в гости. Она как нюхом чует, и это тоже наталкивает меня на сравнение её с вампиром, хотя, наверное, нельзя так думать о матери мужа.

За годы семейной жизни я немного обтесалась и привыкла, но всё равно не могу до конца равнодушно воспринимать её приходы в наш дом. Да и её отношение ко мне ничуть не изменилось.

Даже если я наизнанку вывернусь, всё равно останусь «понаехавшей», «наглой», «неуважительной» и далее по списку. У Татьяны Михайловны всегда найдётся для меня «ласковое» слово. В её арсенале их – великое множество. Она мнит себя интеллектуалкой и всесторонне развитой личностью.

У неё три высших образования, что не мешает ей вести себя, как хабалка обыкновенная.

– Кирюша! – кричит она на всю квартиру. – Бабушка приехала! А кто бабушку любит? Иди ко мне, мой сладкий пирожочек, бабушка тебе гостинец принесла!

Я морщусь, как от зубной боли. Я не однажды просила Татьяну Михайловну не звать Киру этим уменьшительным именем, но разве она слушает?

Они с Владиком ждали Кирилла. Долго ждали. А родилась девочка. Разочарованию не было предела, но имя дочери они дали самостоятельно, не спрашивая моего мнения. Не получился Кирилл, значит будет Кира.

– Привет, бабуль! – выскакивает из своей комнаты дочка.

Они с Татьяной Михайловной время от времени ругаются. У Киры бойкий, упрямый характер – есть в кого. К счастью, бабушкина спесь ей по наследству не передалась. Я изо всех сил стараюсь воспитывать дочь правильно и прививаю ей лучшие качества. Надеюсь, у меня это получается.

Кира на время нейтрализует бабушку. Дочь тайно мне подмигивает. Она, как настоящий друг, готова принять удар на себя, хоть для неё это ничего не стоит: какой бы Татьяна Михайловна ни была, внучку она любит. Как-никак, единственная она у неё.

Но надолго их милования не хватает: свекровь вплывает в кухню и прямиком шествует к плите.

Это у неё ритуал: проверить кастрюли и холодильник.

– Что это у тебя опять еды мало? – брезгливо морщит она нос и поджимает губы. – Владик скоро домой явится, а у тебя и поесть нечего. Хорошо, что я пришла, принесла всё вкусное и полезное, а то б ты сына и внучку здесь голодом заморила!

И она торжественно начинает разгружать свои пакеты.

Ну, конечно. Там всё полезное. Куда уж мне с ней тягаться…

2

– Неужели так трудно сварить суп? – выговаривает она мне. – Что это такое? Каша да котлеты! Сухомятка! И хлеб опять белый! Я же сто раз тебе рассказывала: надо покупать зерновой. Там всё полезное и куча микроэлементов.

– Зернового не было. Я после работы в магазины попадаю не всегда бывает то, что хочется, – стараюсь говорить спокойно.

Впрочем, я уже привыкла разговаривать тихо и якобы уважительно. Это ничуть не уменьшает того, что ворочается у меня внутри.

– Работает она! А все остальные вроде бы как бездельники! Вот я и работаю, и успеваю всё! И не надо тут намекать, что лучше б тебе сесть моему сыну на шею и заниматься хозяйством! Из тебя и домохозяйка так себе получится. И не переломилась бы, если б сходила в другой магазин! Нет же – зайдёшь в один и всё.

Говорить, что я никогда не сидела у мужа на шее, постоянно работала, за исключением тех месяцев, что вынашивала Киру и растила её до полутора лет в декрете, бесполезно. У Татьяны Михайловны на этот счёт своё личное мнение, которое она не стесняется озвучивать.

Она свято почему-то верит, что я сплю и вижу, как бросить работу и повиснуть камнем на шее у её дорогого сына. Это далеко не так.

– Сделай мне чаю, что ли, – снова поджимает она губки, – а то придёшь к вам и не дождёшься, чтобы предложили.

Я молча ставлю на плиту чайник. Достаю чашку, сахарницу, пакет с молоком. Свекровь любит чёрный байховый чай с молоком и четырьмя ложками сахара. Здоровое питание, да.

Пока я вожусь, она распаковывает зерновой хлеб, достаёт три кусочка, жирно мажет их сливочным маслом. Я спешу достать слабосолёную сёмгу. Это правильное питание, да. Но говорить об этом не стоит. Гречневую кашу с котлетами она есть не станет, конечно. Не тот фасон.

Пока Татьяна Михайловна чаёвничает, она демонстративно поглядывает три раза на часы.

– А где это Владик? – спрашивает наконец.

– У него важное совещание, – покорно поясняю я.

– Совсем себя не бережёт! – громко вздыхает она, упахивается, как лошадь! И всё в дом, всё в дом, где его не ценят! Вместо горячего супа – сухая каша да котлеты. Небось фастфуд, купила готовые, чтобы не морочиться. Или фарш этот ненатуральный, не пойми из чего сделанный.

– Нет, я купила мясо и сделала фарш сама, – монотонно, как робот.

Мне бы упасть и отдохнуть. Я работала, потом мчалась домой, забегала в магазин, готовила пусть простой, но свежий ужин. Если б не дай бог вчерашнее – она бы меня здесь и расстреляла.

Я точно знаю: она не уйдёт, пока не увидит сына. Уж если мадам явились, то не ради ж того, чтобы в очередной раз проверить мой холодильник. Хотя и для этого тоже. Ритуал нарушать нельзя.

Впрочем, когда Влад дома, Татьяна Михайловна проходится по лёгкому, не жестит. А если её заносит, Влад за меня заступается и ставит мать на место. Аккуратно, осторожно, но даёт понять, что мы её любим, ценим, но она здесь не хозяйка.

Иногда свекровь обижается. И тогда её можно и месяц здесь не увидеть. Она даже не звонит. Влад сам. Раз в день, До тех пор, пока она не оттает и не начнёт названивать ему по три-четыре раза минимум. У неё всегда находится, о чём поговорить, а у мужа хватает терпения её слушать. Она всё же мама. Он ей жизнью обязан. Из песни слов не выкинешь.

Татьяна Михайловна успевает доесть свои бутерброды и выпить две чашки сладкого чая с молоком, когда я с облегчением и радостью слышу, как поворачивается ключ в замке.

Влад пришёл. Мой любимый муж. Можно выдохнуть: я спасена!

3

– Владичек! – вскакивает со стула свекровь и, как пушинка, несётся ему навстречу. – Сынок, дорогой, ты пришёл наконец-то!

– Здравствуй, мама, – целует муж её в щёку. – Поздно уже, зачем ты меня дожидалась? Надя же тебе сказала, что я задерживаюсь на работе?

– Сказала, – кивает она, – но как же я могу уйти, тебя не увидев?

– Папка! – несётся из детской Кира и виснет на Владе, как обезьянка.

– Ужинать будешь? – спрашиваю я на задворках. Сейчас не моё время обнять мужа.

– Буду, – устало улыбается он мне, и я возвращаюсь на кухню – греть кашу и котлеты.

Где-то там щебечет дочь, рассказывая отцу свои новости, и, перебивая её, недовольно бурчит и жалуется свекровь. На меня, на жизнь, на погоду.

– Пойдём, мам, поужинаешь с нами.

– Спасибо, я не голодна, – так и вижу, как она поджимает губы.

Ещё бы. Она уже напотчевалась не сухомяткой.

– Я там тебе вкусненького принесла.

– Ну, зачем, мама? У нас всё есть, сколько раз тебе говорить?

– Знаю я, как у вас всё есть. Видела, – продолжает она нудить. – Ну, я тебя увидела, обняла, пора и честь знать. Помоги мне пальто надеть. Надеюсь, оно просохло. Забегу на днях! – чмок-чмок – это она расцеловывает Влада в обе щёки, и я с облегчением выдыхаю. – Закажи мне такси, будь добр!

Это она тоже любит. Заявится домой на такси, а потом будет перед подругами хвастать, какой у неё замечательный заботливый сын. Не то, что невестка и зять. У Влада младшая сестра есть, тоже замужем. Второй раз.

Что первый, что второй муж Александры моей свекрови не по душе. Первый благополучно сбежал. Второй, возможно, тоже уже на лыжах: Татьяна Михайловна точно так же обожает ездить в гости и к дочери. И точно так же она там руководит, заводит свои порядки, командует и раздаёт свои ценные мнения, о которых её никто не просит.

Влад с удовольствием ест кашу, котлеты и салат.

– Всё очень вкусно, спасибо, – наконец-то и я получаю свой поцелуй. – Устал, как собака, – жалуется муж, и я глажу его по голове.

Он замирает на миг, прикрывает глаза.

– Пойду в душ и спать. Завтра снова тяжёлый день.

Он гладит меня по плечу, словно извиняясь за свою усталость. Я провожаю его взглядом, слушаю, как шумит в ванной комнате вода и мою посуду, натираю до блеска столы.

Я тоже устала. У меня тоже был тяжёлый день и душная свекровь. Но жаловаться я не стану. Я же мама, жена, хозяйка. Женщина. А мы порой куда сильнее и выносливее.

Чуть позже я укладываю спать Киру, а когда ныряю в нашу с Владом постель, он уже спит.

Я прижимаюсь к нему – такому тёплому и надёжному и пытаюсь расслабиться. Во сне он от меня отодвигается, и это почему-то ранит, обижает меня, но я вздыхаю и беру себя в руки.

Это всё нервы. Завтра будет новый день, и всё наладится. Так я себя успокаиваю, убаюкиваю и засыпаю.

Но завтра становится ещё одним испытанием, бегом с препятствиями, к которым я, оказывается, не готова.

__________________

Дорогие мои читатели!

Как всегда, на старте, очень важна ваша поддержка.

Не забудьте нажать кнопочку "мне нравится", добавить книгу в библиотеку.

Благодарю за любые знаки внимания!

Крепко обнимаю.

4

– Слыхала? – спрашивает меня Наталия Евгеньевна, моя коллега по работе, – нас ждёт смена руководства!

Не слыхала. Я, как всегда, что-то пропустила, а вот коллега моя всегда в курсе всех новостей. Деятельная очень, активная. Не сплетница, но что ни спроси – всё знает, обо всём ведает.

– В общем, нас либо прикроют, либо разгонят, – добавляет она с тоской в голосе. – Новый, говорят, молодой да резвый, слишком активный. Перевернёт здесь всё вверх дном, неугодных уволит. Останемся, как старухи, у разбитого корыта, – теперь к её тоске ещё и страх добавляется.

Меня словно холодной водой окатывает. Ну, я себя старухой не считаю, мне тридцать шесть всего, это Евгеньевне слегка за пятьдесят, но её очень страшат перемены. Всё ей кажется, что подсидят, выживут, обидят. Откуда это в ней взялось – понятия не имею.

– Любое руководство ценит опытные кадры, – возражаю я ей.

Евгеньевна смотрит на меня, как на дитя неразумное.

– Эх, что с вас взять? Вроде и не зелёные, а главной мудрости не понимаете: каждая метла по-своему метёт и старается собственную команду набрать, чем с нами возиться.

Я в это не особо верю, а поэтому улыбаюсь ей ободряюще и говорю:

– Утро вечера мудренее. Давайте лучше работать. Что бы ни случилось, всё равно лично мы ничего изменить не можем. А вот если сложить лапки и ждать конца света, то можно и без работы остаться, да.

– Святая ты женщина, Надежда, – вздыхает тяжело Наталия Евгеньевна, – только такие, как ты, умеют в любом дерьме видеть что-то хорошее, когда там ничего подобного нет и в помине.

Нет, я не святая. И после того, как Евгеньевна смуту внесла в уши и душу, я тоже думаю о грядущих переменах. Не очень хороший это вариант – остаться без работы. Но метаться пока рано. Уж если что случится, тогда и думать буду. Но, к сожалению, запасного аэродрома у меня нет.

Уже после обеда Евгеньевна вернулась мрачнее тучи.

– Перекупили нас. Самый худший вариант развития событий. А раз перекупили, то, вполне возможно, сменится профиль, могут всё переиначить, и тогда каапец нам всем! В таких случаях проще новую команду собрать, чем старую переучивать, тратить время, деньги, нервы.

– Что ж вы негативная такая, – не выдерживаю я этого давления, – зачем заранее придумывать худшие сценарии?

– Дорогая моя, лучше перебдеть, чем не добдеть! А будет не так, как я тут рассказываю, тогда и порадуемся. А пока радоваться нечему, только дрожать, как поросячий хвост.

И хоть она больше не сказала ни слова, до конца рабочего дня настроение испортилось. А тут ещё и подруга моя позвонила.

– Надюш, надо встретиться, – заявляет она, даже не поздоровавшись.

– Это нельзя по телефону? Может, терпит?

С Викой мы давно дружим, но встречаемся в последнее время нечасто. То ей некогда, то я вся в делах и заботах.

– Нет, это нетелефонный разговор! И не терпит он ни разу. Он ещё вчера должен был состояться, но я решила, что вначале пересплю с этим, а потом уж позвоню, если пойму, что… в общем, пойму, – напускает она тумана, а я и так Евгеньевной накручена, а тут ещё и Вика вся нервная – хоть не вижу, а слышу.

– Ну, давай тогда сразу после работы моей в «Перекрёстке», – соглашаюсь я на встречу и мысленно прикидываю маршрут.

Ничего. «Перекрёсток» как раз удачно расположен, там я в магазин напротив забегу, куплю всё, что мне нужно. И хлеб этот зерновой заодно, будь он не ладен. А то не дай бог свекровь ещё раз заявится, сожрёт же за свой любимый хлеб. Тот, что она принесла, почти сама и съела.

Она иногда любит делать «контрольный выстрел» – приходить два дня подряд, чтобы снова в недостатки, ей видные, потыкать.

Я ещё тогда и не подозревала, что я напрочь забуду и про магазин, и про хлеб, потому что новости от Вики окажутся слишком «ударными».

5

Вику буквально трясло. Как на электрическом стуле. Я давно её такой взбудораженной не видела. Обычно она спокойная, как слон.

Мы дружим давно, семьями только не получилось как-то: мой муж не считает их семью перспективной. Вроде бы как взять от них нечего.

Есть у Влада этот некий снобизм, хоть и не зашкаливающий. Мамино наследство, полагаю. Вольно или невольно он делит людей на полезных и бесполезных. Есть его деловые связи и мои бесполезные дружбы.

Я не воспринимаю это как оскорбление моего достоинства, а всего лишь как милый недостаток любимого мужчины.

На мой взгляд, он просто ревнует меня к подруге. Это происходит почти со всеми людьми, с которыми я поддерживаю дружеские отношения. Именно поэтому круг моего общения весьма ограничен, я не хочу мужа расстраивать, но право общаться с Викой я всё же выборола, и Влад смирился. Он тоже способен на компромиссы.

– Что случилось? На тебе лица нет, – вглядываюсь я в подругу.

– Сядь! – командует она, и я послушно опускаюсь на стул напротив неё.

Меня до сих пор тревожат мысли о магазине и о том, успею ли я. Судя по всему, у Вики что-то серьёзное случилось, а когда подруге плохо, нужно поддержать. Но магазин же… Продукты… Хлеб этот зерновой…

– Наверное, я не должна этого делать, но промолчать не могу, – дёргается у Вики лицо, будто у неё все зубы одновременно болят.

– Да что произошло? – я уже напугана. И мне не нравится всё, что происходит. Хочется попятиться. Выскочить вон. Наверное, подспудно я понимаю, что не в Вике дело.

– Твой Влад тебе изменяет, – говорит она очень тихо после небольшой паузы. Горько как-то слова произносит, с жалостью во взгляде.

– Что ты такое говоришь? – лепечу я и начинаю отъезжать на стуле подальше от столика, за которым мы сидим. Ножки стула противно скребут по кафельному полу. – С чего ты это взяла, господи? Быть этого не может!

– Я вчера его с другой женщиной видела.

– Да мало ли женщин рядом? У него бесконечные деловые встречи, всякие договоры, – продолжаю я отмахиваться от её слов, как от пчёл, что атакуют и жалят больно-больно.

– И всех он целует? – интересуется Вика. – И вчера, и сегодня? Совсем не по-дружески, как иногда бывает, хоть я этого и не понимаю.

Мне становится душно. Так, что воздух не глотнуть. Ещё немного – и станет дурно. Я рву верхнюю пуговицу вначале на плаще, потом на блузке.

– Тебе, наверное, показалось, – слышу я свой пластмассовый голос словно издалека. – Прости, дорогая, мне нужно бежать. Хлеб зерновой купить, продукты… Ужин готовить.

Точно так же пластмассово, наверное, я улыбаюсь Вике, что смотрит на меня остановившимся взглядом. Она качает головой, а я залезаю в свой собственный кокон, где меня никто достать не может. Я так поступаю редко, но иногда мне нужно спрятаться «в домик», чтобы пережить какое-то сильное потрясение.

Уже на улице я заметила, как трясутся у меня руки.

Неправда, этого быть не может. Он же всегда такой внимательный, мой Влад. Он же так любит нас с Кирой. И от мамы своей всегда защищает.

Я брела по улице, не совсем соображая, куда. В голове, как заевшая пластинка, звучали Викины слова. Хотелось уши заткнуть, закричать, что ли…

О хлебе я не вспомнила, конечно. И домой пришла поздно, в полной прострации, всё ещё не понимая, что мне нужно делать.

_________________

Дорогие мои читатели!

История участвует в литмобе 18+ “Мы…после развода”:

https://litnet.com/shrt/aYzt

6

– Мам, ты чего? – встречает меня в коридоре дочь. – Я тебе звоню, звоню, а ты не отвечаешь! Поздно уже! Ты никогда так не задерживаешься!

– Прости, – давлю из себя улыбку, – наверное, на беззвучку случайно включила.

– Я папе позвонила, он сказал, что сам тебе позвонит. А сейчас, наверное, едет домой, злой. Я его там с очень-очень важного чего-то сорвала, потому что он тебе тоже не дозвонился, – тараторит испуганно дочь.

– Ничего, – прижимаю я её к себе и глажу по голове, по спине, – переживём его злость. Всё хорошо, я дома.

Правда в том, что в таком состоянии перед носом бомба могла разорваться, а я бы не услышала. Телефон в сумочке лежал. Его не так уж хорошо и слышно, когда звонит. А я ещё и пешком столько отшагала, не замечая ничего вокруг.

Дома я оттаивать начала, в себя приходить. Отправляюсь в кухню, ужин нужно приготовить. Дочь вокруг меня крутится, в глаза заглядывает.

– Что-то случилось, мам? – Кира боевая, но чувствительная. А у меня лицо, наверное, не ахти после «новостей», с которыми я не знаю, что делать.

– Всё хорошо, котёнок, на работе устала, у нас новое начальство, – зачем-то вспоминаю я о второстепенном. Но надо же как-то успокоить ребёнка?

Ужин ещё не готов, когда в дом врывается Влад.

– Дома?! И не позвонила?! – гремит он. Его красивое лицо искажено, и сейчас он чем-то на мать свою походит.

– Прости, – отвечаю коротко. Видимо, сегодня вечер такой – перед всеми извиняюсь, – Кира сказала, что ты домой едешь. Не стала тебя от дороги отвлекать. Всё равно ты уже в пути был.

– А где ты была, спрашивается? – ведёт он допрос. Наезжает даже.

– На работе. А потом добиралась домой. Пешком, – выпрямляюсь я и прямо встречаю его взгляд. – А где был ты в это время?

На миг муж замирает, будто спотыкается и лбом в барьер упирается.

– Я же работаю, ты знаешь!

– Я тоже не бездельничаю, Влад! Но если задержалась я, то почти преступница. А ты что-то слишком часто стал домой поздно приезжать, и это уже почти нормой считается.

Он смотрит на меня по-новому. Словно изучает эту неведомую зверушку, что посмела ему перечить.

Так-то я всегда стараюсь, чтобы поменьше конфликтов в семье было. Мне и свекрови за глаза хватает с её вечным недовольством и нравоучениями.

– Пап, мам, не ссорьтесь, – мечется между нами дочка и заглядывает поочерёдно в глаза то мне, то отцу.

У Влада расслабляется лицо.

– Всё хорошо, Кир, я просто переволновался за маму.

– Ужин будет скоро готов, – не гляжу я на мужа.

А в голове лихорадочно щёлкает: сказать или не сказать? Спросить или не спросить? Вроде бы момент удобный, но я всё тяну и тяну…

– Тогда я переоденусь и душ приму, – он подходит ко мне и целует в щёку. Мазок по коже губами. Привычный заезженный жест, отработанный годами. Мы ведь шестнадцать лет в браке.

Перед ужином я захожу в нашу супружескую спальню и украдкой разглядываю себя в зеркале. Всё на месте, привычно. Когда-то он с ума сходил от моих голубых глаз. Говорил, что тёмные волосы и светлые глаза – это вау.

Я всё та же. Ухоженные волосы, глаза выразительные. Фигура очень даже. Пытаюсь вспомнить, когда у нас последний раз секс был. Давно, по ходу. Он ведь смертельно устаёт на работе. Ужинает, изредка смотрит телевизор. Даже с дочерью почти не общается. И камнем падает в постель. Засыпает почти мгновенно.

До сегодня я его жалела. Но сейчас думаю о том, что всё сходится. Только что делать с этим пониманием, я пока не знаю. Мне страшно до слёз. Это как перед шагом в пропасть. Стоишь на краю, малейший ветер – и тебя туда снесёт. А пока ещё держишься изо всех сил. Ни туда, и ни сюда.

_________________

Дорогие мои читатели! Приглашаю вас в книгу нашего литмоба

Анна Нест "После развода. Месть предателям"

https://litnet.com/shrt/4ss_

– Ира, я не хочу ничего скрывать. Я подал на развод. А Эля – моя женщина.
– Ты подал на развод… и решил просто поставить меня перед фактом?
– Да. Я не хочу больше жить двойной жизнью. Так будет проще для всех.
– Проще для всех?..
Из комнаты выходит Ксюша.
«Только не это. Пожалуйста, только не это...»
– Пап… Эля? Ты приехала!
Не глядя на меня, дочка бросается к разлучнице и крепко ее обнимает.

7

Ужинаем мы привычно, все вместе. Больше молчим. Но, кажется, в последнее время постоянно так. Раньше делились, рассказывали друг другу о работе. Влад жаловался на тех, кто его доставал, к примеру. Или хвастался, когда что-то получалось. Или костерил кого-нибудь, кто ему под горячую руку попадал.

Он расспрашивал, как дела у меня. Интересовался, как дочь день провела. А в последнее время у нас тишина. Так, хлеб передай или солонку, например. Ничего не значащие пустые слова.

Кира иногда тарахтит, рассказывая, как в школе, какие у неё новости, кто подрался, кого учительница похвалила. Но сегодня и она молчаливая, всё на нас поглядывает. Именно поэтому всё тихо и мирно. Ни я, ни Влад при ребёнке скандалить не станем.

Да мы, к слову, почти и не ругаемся. Редко-редко подобное случается.

Пока ужинаем, я вдруг понимаю: нет у меня сил выяснять отношения. Внутри разливается непривычная пустота, которая делает меня слабой. Наваливается апатия. Хочется одного: спрятаться и перестать думать.

Но мысли тоже становятся вялыми, инертными, я плыву за ними, как щепка в вязкой субстанции.

Пересиливаю себя, чтобы вымыть посуду, а потом позаниматься, поговорить с дочерью. Хоть один родитель не должен быть равнодушен. Кире очень нужны собеседники и забота.

– Я вырасту и стану учёной, – делится ребёнок планами на жизнь, когда мы складываем ранец, – изобрету лекарство и вылечу всех людей!

Глаза у Киры горят. Она готова спасать мир. А я думаю, что только в детстве и юности мы свято верим, что можем свернуть горы, что нам любое дело по плечу. А потом становимся старше, теряем эту наивность и энтузиазм, понимаем, что чудес не бывает, и оседаем на дно бытовых забот, хлопот, вечной беготни по кругу.

Я прижимаю мою девочку к себе и целую её в макушку. Вот моё настоящее чудо, живое, любознательное, жадно впитывающее знания.

– Всё у тебя получится, – ободряю, – у тебя характер и настойчивость. Но чтобы стать учёной, ещё и усидчивость нужна.

Кире этого не хватает, поэтому ребёнок вздыхает тяжело. Непоседливый чертёнок. Она и подраться может, если видит несправедливость. Недавно вон в школу вызывали – одноклассника ударила, нос ему разбила.

– А пусть он Гену не обижает! – пылала Кирка праведным гневом. – Гена хороший, только слабый, он много болеет, а поэтому у него сил нет защищаться! А Сеня – дурак! Изверг! Специально его цепляет! Ну, вот я ему и показала, что нужно выбирать достойного соперника, а не обижать тех, кто ему по силам не ровня!

И ведь права в итоге. Но выговор мы всё равно получили. А ещё – визг Сениной мамаши, которая обещала нас в тюрьму закатать, бандитов. Влад тогда лишь отмахнулся – весь в своих делах и проектах. Возможно, как выяснилось, у его проекта даже имя есть, не говоря уже о чём-то другом.

Пять долгих лет с детьми у нас не получалось. Свекровь и ему, и мне всю плешь проела. Подбивала мужа меня, пустоцвет, бросить. Но тогда мы прошли рука в руке к нашей самой горячей цели. Я и Влад. Ну, я, наверное, хотела ребёнка больше, а он всё шептал ночами, что всё у нас получится, не нужно расстраиваться.

Обследования, лечения, клиники… Но чудо случилось – у нас Кира появилась на свет.

И вот сейчас, глядя, как у дочери горят глаза, я вдруг подумала, что давно уже не пылаю. Так, тлею изо дня в день, как головешка. Подуть её некому, дров подбросить тоже.

Ночью, ненавидя себя, я льну к мужу в постели, робко намекая, что я всё же женщина. Рука скользит по груди Влада, спускаясь ниже…

– Надь, – отодвигается от меня он, – давай не сегодня, а?.. Я устал, и настроения нет.

– Ты бы ещё сказал, что у тебя голова болит, – горько вспыхиваю я. – Это обычные отмазки женщин, чтобы избежать секса. Видимо, в этом доме мужчин не осталось.

Я сама отворачиваюсь, а в голове снова пульсируют слова Вики.

________________

Дорогие мои читатели!

Приглашаю вас в книгу Ксюши Ивановой "Развод. Чума на оба ваши дома".

Только для читателей, достигших 18+!

https://litnet.com/shrt/Ne-Q

Округлив глаза, ошарашенно смотрю, как к бассейну выруливает мой муж Глеб Марьянов в сопровождении двух девиц сомнительного вида!
-Сейчас выпьем, - вещает он, одновременно лапая обеих за задницы, обтянутые одинаковыми микроскопическими шортиками. - Потом в баньку, потом в бассейн! Шикарная программа, правда, Вареничек?
Решительно поставив на пол бокал, встаю, буквально из-под земли вырастая перед ними.
-Марьянов, ты ли это? Какими судьбами?

8

В это мгновение Влад с тихим рыком притягивает меня к себе. Я пытаюсь брыкаться, но разве можно сравнить женскую силу с мужской?

– Отпусти! – тихо, сквозь стиснутые зубы.

– Ты сама напросилась, Надя! – задирает он на мне короткую ночнушку.

Это был какой-то сумасшедший секс. Не тихий, не мирный, как в последнее время (хоть вспомнить, когда это было «последнее» мне так и не удалось), а что-то такое злое, бурное, недолгое, но жалящее до основания нутра, где сплелись и желание, и обида, и горечь, и понимание, что он мне, скорее всего, действительно изменил.

Он мог, но не хотел. У него всё прекрасно «работало». Но, видимо, это касалось не меня. Разве что вот так, по злобе, на адреналине, совершенно по чужому, как между нами, наверное, никогда и не было.

Я не знаю этого мужчину, что берёт меня сзади. Но, видимо, потому, что у меня слишком долго не было секса, я всё же получаю короткое удовлетворение. От этого становится ещё хуже, но сейчас я не могу правильно, адекватно оценивать собственное состояние.

Влад тяжело дышит мне в шею. Его тело всё ещё прижато ко мне плотно, а мне, как он сегодня, как вчера, хочется отодвинуться подальше, чтобы мы больше не соприкасались.

– Не зли меня больше, Надь, – голос его звучит хрипло и всё ещё возбуждённо, а мне второй заход не нужен. Я вообще сейчас чувствую себя использованной, что ли, хоть, если разобраться, я сама его спровоцировала, сама к нему приставала.

– Я в душ, – сбрасываю его руку с себя и поднимаюсь.

Стою под струями воды долго, очень долго, смывая с себя и похоть мужа, и горечь от понимания, что можно сколько угодно говорить: это неправда, Вике показалось, муж мой не мог.

Да всё он мог. И мне сейчас решать, как поступить дальше.

А ещё я понимаю, что трусиха-страусиха. Что не хочу задавать вопросы и услышать ответы. Это в корне неверно, неправильно. Как там в народе? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь? Так вот: я не желаю этой горькой правды.

Мы неплохо живём. Жили. У нас дочь растёт, которая Влада обожает. А я всё же мать, жена, женщина. И в моих силах всё изменить. Закрыть глаза. Сделать вид, что ничего я сегодня не слышала от Вики, и попробовать спасти свою семью.

В тот момент я верила, что всё возможно. Что у меня есть шанс и силы сделать так, чтобы Влад понял, увидел, оценил и меня, и мои старания, и моё мужество, в конце концов. Кто ещё будет терпеть его маму, которая бесконечно суёт нос в семью и указывает, как жить?

А если у него и есть какое-то увлечение, то это пройдёт и забудется. Не он первый, не он последний. Нормальные мужики погуляют да к жёнам возвращаются. Так и с моим будет.

Не знаю, кого я хотела убедить в том, что всё поправимо. Наверное, себя, прежде всего. Легче всего заниматься самообманом, но на тот момент я ещё этого не поняла.

Когда я вернулась в супружескую спальню, Влад уже спал крепко, разбросав руки по кровати.

Прежде чем лечь, я долго стояла, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на его лицо.

Мне тридцать шесть. Владу сорок. Кризис среднего возраста подкрался. Надо будет почитать в интернете об этом и поискать способы, как с этим бороться.

Я ложусь на самый краешек. Как бы там ни было, я не хочу сейчас, чтобы он меня касался. Даже вот так, во сне, случайно. Мне надо отойти, выспаться, набраться сил, чтобы завтра ринуться в бой за свою семью, за своего мужа, за отца нашего ребёнка.

________________

Дорогие мои читатели!

Загляните ещё в одну книгу нашего моба

Марта Левина, Ярослава Галич "В разводе в 50. Всё только начинается?"

https://litnet.com/shrt/LLAe

– Аглая, перестань. Ты сама во всем виновата.
– В чем? В том, что ты спишь со своей...
– Да. Ты превратилась в тень! В удобное приложение к дивану и плите! Двадцать пять лет ты бегала вокруг меня, варила борщи и гладила рубашки.
– Это называется забота и любовь, – вздохнула я.
– Это называется удушение! – Рявкнул муж. – Мне нужна была женщина, а не нянька. Ты стала пресной. Удобной. Домашней тапочкой, которую надеваешь по привычке, потому что тепло и мягко, но видеть ее уже тошнит.

9

На работу я чуть не опоздала: долго прихорашивалась, завтрак готовила.

Влад вёл себя, как обычно, словно ничего и не произошло.

На самом деле, так и было: привычно, без лишних всплесков. Меня бывшую это бы не встревожило и не заставило напрягаться. То, что случилось за дверьми нашей спальни не в счёт. Меня теперешнюю заставлял напрягаться каждый шорох, жест, взгляд.

Но Влад будто ничего и не заметил. Не сделал комплимент, хоть выглядела я сегодня отлично: тщательно подобранный макияж, не повседневный, а немного «праздничный», одежда, выгодно подчёркивающая все мои достоинства.

Ни комплимента, ни доброго слова. Скользнул, мазнул взглядом и принялся завтракать.

– Мам, ты такая красивая! – ахает Кира. Ребёнок сразу заметил разницу. – У нас сегодня какой-то праздник?

– Нет никакого праздника, не выдумывай, – бормочу, чувствуя, как щёки обдаёт жаром. Украдкой смотрю на Влада, но тот нас не слышит – погружён в свои какие-то мысли, ему нет дела до наших разговоров.

Обидно. Ну, ничего. Капля точит камень. Так и здесь. Рано или поздно он очнётся, прозреет, заметит. А я буду рядом.

Эти мысли меня не успокаивали, но давали призрачную стабильность, когда я могла улыбаться, делать вид, что всё хорошо, что моя семья осталась со мной, прежней, ничего критического не произошло.

Может, поэтому я проехала свою остановку, и в офис буквально влетела.

– Ты что творишь! – шипит на меня Евгеньевна. – Именно сегодня ты как с ума сошла!

– А что случилось? – обычно да, я прихожу вовремя, даже немного с запасом. Но я не единственная, кто забегает в последнюю минуту.

– Быстро раздевайся! Будут нового начальника представлять! Собирают весь коллектив! И сразу же могут полететь головы! Это вроде бы как и не внезапно, все знали, но он вот так повелел: собрать всех ровно в восемь!

И мы несёмся в конференц-зал. Таких, как мы, – кучка.

– Надо было меня не ждать, – ругаю я Евгеньевну в полголоса.

– Надо было, согласна! Но кто бы тебя тогда предупредил? – возражает она с каменным выражением лица.

На щеках у неё красные пятна проступили. Она дышит тяжело. Лишний вес даёт о себе знать.

К счастью, мы влетаем не последними, но, естественно, всё внимание приковано к тем, кто вваливается уже после восьми в зал и занимает, безусловно, первые ряды, потому что, не знаю уж по какой привычке (наверное, это ещё со школы и студенчества увязалось) вначале все стремятся занять места подальше от всеобщего обозрения.

Нам с Евгеньевной ещё и почти центровые места достаются. Она шумно дышит, обмахивается платочком, красная, как кумач.

Мне её жаль. Я чувствую себя виноватой. Наш почти бывший босс сверлит нас взглядом. Брови сурово сведены, рот сжат в ниточку. У него и так губы не ахти, а сейчас так и вовсе потерялись на его лице.

О чём я только думаю? Но Огинский отвлекается на других опоздавших, а я ловлю пристальный взгляд, по всей видимости, нового шефа.

Такой. Высоченный широкоплечий шкаф. Очень светлый блондин с белесыми бровями. Глаза голубые, челюсть тяжёлая, с губами полный порядок.

«Чистый ариец», – невольно думаю я.

Наконец-то все добежали и расселись. Огинский начинает свой «полонез»: он у нас из болтливых. Любит поразглагольствовать. Но сегодня краток, как никогда.

Короткий спич «я ухожу красиво» и представление преемника:

– Гесс Оскар Генрихович.

И тут на этой высочайшей ноте мне становится смешно. Кажется, я угадала с «арийцем».

________________

Ещё одна книга нашего литмоба:

Ася Акатова "После развода. У твоих ног"

https://litnet.com/shrt/YIj7

- Я клянусь всем, что мне было свято, а свято для меня теперь только память о нас, — я люблю тебя. Только тебя. Это не было игрой слов тогда, много лет назад.

- Любил?! И при этом смог пойти к другой? Слова — это пустой звук, Марк. Они ничего не стоят после такого.- Я падаю к твоим ногам, Оля. Не как раб, а как провинившийся, который признал свою вину и готов за неё ответить. Всей жизнью. Каждой минутой, чтобы заслужить твой взгляд. Не прошу забыть. Прошу дать мне возможность искупить. Даже если это займёт вечность.

10

Я тщетно пытаюсь сдержать рвущийся наружу смех. Теперь алеть мордой лица настал мой черёд. И, как я ни стараюсь, наружу прорывается громкий и неприличный чмых, а у меня буквально слёзы из глаз брызжут, плечи трясутся, тело ходуном ходит.

Наверное, это всё нервы. Наложилось одно на другое. А тут этот новый шеф, имеющий, по всей видимости, крепкие немецкие корни, что нашло своё отражение не только во внешности, но и в его имени-отчестве-фамилии.

При иных обстоятельствах я бы, вероятно, не повела себя так. Но в данный конкретный случай звезды сложились так, что мне с трудом удавалось не рассмеяться в голос.

Теперь я тихо завидовала тем, кто пришёл пораньше и занял места подальше. Я же, сидя почти по центру на первом ряду, привлекала слишком много внимания.

Катастрофа приближалась стремительно. Я задыхалась, лила слёзы, прятала лицо в ладонях, получала болезненные толчки в бок крепким локтем Евгеньевны, но остановиться не могла.

– Простите, – удалось чудом выдавить из себя, и я опрометью кинулась прочь из зала под шумок коллег, которые не могли понять, что, собственно, произошло, и почему там, на сцене, некоторая заминка образовалась.

А это два шефа – будущий и уже прошлый – пялились на меня, как на павлина, что впервые распустил хвост и издал душераздирающий крик, который никак не вязался с его роскошной внешностью.

Останавливаться я не стала, пулей влетела в туалет, и вот тогда дала волю своему смеху.

– А-ха-ха! – рыдала я. – А-ха-ха-ха-ха! – позволяла отпустить этого смешливого демона наружу.

Я умывалась холодной водой, снова фыркала, промокала лицо бумажными полотенцами. Макияж поплыл, пришлось его удалять. Веки чуть припухли, но на это нужно только время, чтобы хоть немного выглядеть пристойно.

Естественно, этим всё дело не закончилось.

Я решила, что в конференц-зале мне больше делать нечего, и завернула в нашу комнату. Ещё раз посмотрелась в зеркальце. Тушь, немного помады, чтоб уж совсем не выглядеть, как пугало.

– Ты с ума сошла! – ввалилась Евгеньевна, выпучив глаза. – Все только о тебе и шушукаются теперь! Что на тебя нашло?

Я только плечами пожала. Если б я знала, что, то обязательно поделилась бы ценной информацией с коллегой.

Через полчаса меня вызвали в кабинет начальника.

– Доигралась? – прошипела Евгеньевна, поглядывая на секретаршу, что стояла с невозмутимым лицом в эффектной позе.

Я снова пожала плечами. Ну, что теперь? Если выгонят только из-за того, что я ни к месту рассмеялась, то это глупо. Я вообще-то не на последнем счету в этом офисе. И львиную долю продаж делаю всё же я. У нас не основная компания, а филиал. Тут всех по пальцам можно пересчитать.

Бывший и настоящий встречали меня вместе.

– А это наша Осинина Надежда, – запнулся Огинский.

– Павловна, – напомнила я ему, тот, приободрившись, заиграл свой «полонез» чуть быстрее, чем положено:

– …Надежда Павловна! Наша гордость, отличный работник, очень квалифицированный специалист!

Судя по всему, новое начальство вводили в курс дела и знакомили с коллективом. Так что зря Евгеньевна икру метала и переживала.

– И весьма жизнерадостная, – поддакнул Гесс, не сводя с меня пронзительного взгляда.

Сарказм засчитан.

Я решила благоразумно промолчать. Больше на «ха-ха» меня не пёрло, я старалась выглядеть презентабельно и делово.

– Присаживайтесь, Надежда Павловна, – кивнул мне на офисное кресло новый гендир и тут же, как коршун, начал задавать вопросы.

Сыпались они из него со скоростью пулемётной очереди, но все по делу, так что нельзя было уличить Гесса в предвзятости.

Пришлось собрать мысли в кучку, сосредоточиться и отвечать правильно. Огинский поглядывал в свою бумажку и довольно улыбался, как Чеширский Кот.

_____________

Приглашаю вас в книгу Эмили Гунн и Эммы Босса "После развода. Скупая слеза"

https://litnet.com/shrt/Exeo

- Как-то ты вяло предаешься разврату, Градинский, - выдала я застуканному мужу.
Но это и придавало обреченности положению. Ведь я видела кое-что похуже эйфории от первого, украденного раза. Я видела… привычку.
- У меня здесь… в отеле переговоры.
- Переговоры? В горизонтальном положении?
- Да что ты цепляешься?! В соседних номерах инвесторы, можешь сама проверить, - сообщил муж так, будто это умаляло его вину. - Они так привыкли. Я не мог сидеть в сторонке с минералкой и выглядеть импотентом! – в отчаянии воззвал он к Моему. Здравому. Смыслу! – Ты хочешь слухов?
- О-о, сейчас я только этого и хотела бы! Причем небеспочвенных! Надеюсь, блеск от застывших слез мой неверный муж примет за ведьмовской и надолго потеряет сон! И не только его…

11

Оскар

Этот перевод – возможность подняться выше. Всё же столица. Есть некоторые перспективы, хоть сама должность в небольшом и почти убыточном филиале – сомнительная ступень. Мне чётко дали понять: вытяну, сожру, не подавлюсь – будет место получше. Если справлюсь с задачей.

Ян так не считал.

– Да ну, нафиг! – истерил он по всем правилам и бушевал, как бушуют гормоны в растущем организме нормально развивающегося тринадцатилетнего подростка. – Сколько можно?! Опять переезд, другая школа! Мне здесь нравится!

– Я тебя понимаю, – соглашаюсь невозмутимо. – Но я уезжаю и тебя здесь одного оставить никак не могу. Есть вариант вернуться к матери.

Ян на миг умолкает.

– Делать мне больше нечего, – бурчит недовольно, но уже не так яростно, как перед этим.

Мать для него как холодный душ. Нет, она у нас неплохая, моя бывшая жена и мама Яна. Но у Светланы новая жизнь, новый муж и новый второй ребёнок на подходе. Второй раз подряд рожает. Третий, если точно. Но Ян уже взрослый, а там между младенцами хорошо, если год разницы будет. Так что выбор у Яна невелик.

Света от Яна не отказывалась, но при разводе наш отпрыск пожелал жить со мной. Да так, наверное, и лучше. Я не смог ей в полной мере стать хорошим мужем: слишком часто ездил по командировкам, нередко длительным, недодавал ей тепла и ласки, вот она и нашла другого, кто всё это восполнял в полной мере. Вон, по прибавлению в их семействе видно. А меня она, как ни уламывала на второго ребёнка, я стоял скалой и не соглашался.

Во всём этом есть как плюсы, так и минусы. Я понятия не имел, что значит быть отцом, сколько это ответственности, времени, забот и хлопот. Но я справился. Правда, во всём пришлось правильно расставлять приоритеты.

От длительных командировок, к примеру, пришлось отказаться. Да и от кратковременных тоже почти. Питаться как попало – тоже не вариант с ребёнком. Глаз да глаз, школа, уроки, стирка, уборка и прочие радости, которые женщины тащат на своих плечах безропотно (почти) и добровольно.

Будучи женатым, я понятия ни о чём подобном не имел. Ну, мусор вынести иногда, посуду помыть изредка, пресловутый гвоздь в стену вбить – это ещё куда ни шло. Но то, что навалилось на меня, когда с женой мы разошлись, а Ян остался со мной, я не ожидал.

Справился, конечно. И ещё не понятно, кто кого воспитывал поначалу. Однако у нас бывают моменты, когда, образно говоря, дым коромыслом от жарких споров, которые всё равно заканчиваются моей победой, пусть она даётся мне и с большим трудом. Характер у нас один на двоих – упрямый, а поэтому нам порой нелегко и общий язык найти, и компромиссы.

На новом месте осваивались быстро.

«Мда, ремонт бы нужен», – почесал я в затылке и подумал: опять всё заново, быт налаживать, дитя в школу пристраивать, хотя этот вопрос решился быстро: учебное заведение гордо стояло через дорогу. И это был огромный жирный плюс.

Вступление в должность тоже не обошлось без казусов. Не знаю, над чем смеялась эта женщина в первом ряду, которая, к тому же, ещё и опоздала, но подозревал, что смех её был связан со мной. Тогда я почувствовал лишь раздражение. А потом, когда Огинский вызвал её в кабинет для знакомства, я вдруг понял, что такие глазищи у этой Надежды – ух! Да и толковая она оказалась, на удивление.

В общем целом этот первый рабочий день я бы охарактеризовал на четвёрочку с минусом. Или на троечку с плюсом. Но цифра четыре всё же больше грела душу.

– Ну, что, Оскар Генрихович, – улыбался мне слишком лучезарно Огинский, – как говорится, с почином?

Он чуть ли не танцевал. Ещё бы. Ему на повышение. А мне разгребать после него эти авгиевы конюшни, где убытки не покрываются прибылями. И с этим нужно что-то делать. Это мой шанс. И я его не собирался упускать.

______________

Сегодня я приглашаю вас в книгу Лилии Хисамовой "После развода. Можешь (не) возвращаться"

https://litnet.com/shrt/Ttfo

— У вас замершая беременность. Нужно делать аборт.
Как это возможно?
Ведь ещё вчера я слышала сердцебиение своего малыша…
— Вы уверены?
Врач поднимает на меня холодный взгляд:
— Уверена. Этот ребёнок не родится.Я только собиралась порадовать мужа. Но мир рухнул в одно мгновение. А потом шаг за шагом рассыпался окончательно: любимый отдалился, стал чужим. И в один день без каких-либо объяснений подал на развод. Когда я пришла подписывать документы, увидела их вместе: мужа с той самой докторшей, которая уговаривала меня прервать беременность.

12

По-хорошему, нужно было бы разогнать всю эту богадельню, набрать собственную команду, которая будет слушать меня и заглядывать в рот, а не сравнивать с прошлым руководством и сетовать: «Ах, как хорошо было при Огинском и как плохо при этом новом чуваке!».

У этого гениального в своей простоте плана был один существенный недостаток: я здесь пришлый, выскочка, чужак. Поэтому решил присмотреться к местному контингенту, увидеть их работу, сделать выводы. А там можно и чистку рядов постепенно провести, проводя параллельно собеседования. Всё же столица, специалистов должно быть немало и с соответствующим образованием, и с опытом работы.

Вот эту Осинину Надежду Павловну, к примеру, можно смело оставлять. Человек на своём месте. Ну, и ещё пару-тройку человек, которые показались мне вполне годными с первого взгляда. Остальной контингент ещё придётся разглядывать под лупой. Я не привык рубить с плеча. Иногда очень тихие и неприметные люди раскрывались совершенно внезапно и с разных сторон.

«Пахать не перепахать», – подумал, разглядывая горы документации и прикидывая, кого бы привлечь, чтобы разгрести эти завалы, которые, возможно, и имели какую-то ценность, но на данный момент представляли собой воистину кладбище мёртвых домашних животных.

С толковым секретарём мне не повезло. Та, что досталась в наследство, по всей вероятности, сидела на своём месте, отращивая пятую точку, по чьей-то протекции. Глаза преданные, но ни проблеска умной мысли. Губы уточкой, ногти на километр. Как она, спрашивается, печатает?

Как позже оказалось – двумя пальцами брезгливо. И кофе варила отвратный. Балласт как есть, и я с этим мириться не собирался. Умный и расторопный секретарь – залог спокойной работы и правильного графика, когда всё тикает, как часы. Тратить нервы, здоровье и силы на бездарную куклу в приёмной я не собирался.

Как ни крути, мне позарез нужен был человек с очень адекватным трезвым взглядом, который бы правильное направление указал, рассказал, к кому следует присмотреться, а на кого не стоит тратить ни нервы, ни внимания.

Обычно эту функцию исполнял грамотный секретарь, но, глядя на ту, что досталась мне в наследство от Огинского, я решил, что кроме недалёких сплетен да предвзятого отношения я ничего из этого источника не почерпну.

Сразу почему-то пришла на ум та большеглазая хохотунья, но я усилием воли отогнал этот образ от себя подальше.

Среди моих знакомых и коллег почему-то бытовало мнение, что я после неудачного брака ненавижу женщин. Откуда это утверждение пошло, понятия не имею. Я и брак свой неудачным не считал. Просто в какой-то момент векторы наших интересов разошлись. Так бывает, это жизнь.

Я глубоко уважал мать своего сына, любил и ценил женщин в общем целом и считал, что у них свой, нестандартный на всё взгляд, отличающийся в корне от мужского видения и мышления. И этим можно и нужно пользоваться.

С мыслью о том, что мне нужен доверенный человек в коллективе, я решил переспать, не гнать коней, а пока что просто присмотреться к тем, кто трудился бок-о-бок, на чём держался коллектив и что он из себя представляет.

Надо сказать, что на работе, даже вот на такой, где всё новое и незнакомое, я чувствовал себя в своей стихии. Но стоило мне переступить порог собственного дома, как начиналось.

– Пап, кран течёт, – заявил мой отпрыск, как только за мной захлопнулась входная дверь. – И вообще тут жуть. Одноклассники задроты, классуха отстой, но я не подрался. Я молодец?

– Хоть что-то радует в этом мире, – буркнул я, переоделся и полез смотреть, что там с этим чёртовым краном.

______________________

Дорогие мои, продолжаю знакомить вас с книгами нашего литмоба,

Элли Лартер. "После развода. Ты вернёшься, но я не прощу"

https://litnet.com/shrt/7S_y

Я открываю дверь кабинета мужа – моим глазам открывается зрелище, которое я сразу хочу развидеть.
Прямо на ректорском столе сидит незнакомая мне блондинка с бесконечно длинными ногами, а рядом с ней – мой муж...
Витины пальцы путаются в волосах блондинки, им обоим явно очень хорошо, а я... я, ошалев от увиденного, и слова сказать не могу, только ключи от машины роняю на пол...
И это – прямо накануне семейного отпуска!

13

Голодный желудок пел рулады.

– Я макароны сварил и котлеты пожарил, – подбадривал меня Ян. Вроде бы как говорил: вот, справишься с задачей, хорошая собака, я дам тебе косточку.

Я почти на сто процентов был уверен, что макароны, как всегда, переварены, а полуфабрикатные котлеты зажарены, но сетовать не смел. Это ж сын готовил, побеспокоился.

Кран я, естественно, починил, у меня руки из того места растут, инструменты всегда в наличии нужные, но быт надо налаживать. Я поставил для себя задачу вечером изучить ближайшие супермаркеты, доставку горячей еды на вынос, заодно – строительные компании, занимающиеся ремонтом.

Как ухитриться сделать ремонт в квартире, в которой мы с Яном живём, я пока представлял смутно. Этот момент нужно было пережить. Или найти временное жильё, пока здесь суть да дело… Но это лишние расходы. Квартира и так съёмная, по сути. Зато, на мой взгляд, неплохая, хоть и запущенная.

Нам как бы для двоих даже большая – четыре комнаты. Я б предпочёл в два раза меньше, чтобы с уборкой не морочиться настолько, насколько требовали эти хоромы.

Существовали три веских «но», которые всё же сделали выбор пока без других вариантов: во-первых, очень хороший район, во-вторых, шикарная «сталинка» с высокими потолками, окнами-эркерами, а мне как бы и кабинет личный не помешает отдельный, поэтому две комнаты вроде и маловато будет, в-третьих, от работы недалеко.

И если отсутствие второго «но» я как-нибудь пережил бы безболезненно, то хороший район, отличная (на мой взгляд) школа для сына через дорогу и не надо на работу через весь город тащиться, застревая в пробках, теряя драгоценное время утром и вечером, решили всё.

Ладно, вопросы надо решать по мере их поступления. По очереди. Тут важно выстроить эту очередь и выяснить, кто первый, а кто последний, подождёт.

Макароны в этот раз сын не доварил.

– Альденте, что ты понимаешь! – заранее оправдывался сын, хоть я давно научился не выдавать эмоций.

Котлеты по традиции зажарены до черноты. Интересно, ему самому такое нравится или стоял перед сковородой и тупил в телефон?

– Спасибо, сынок, что бы я без тебя делал, – хвалю я Яна, точно зная, что все претензии могу засунуть себе сам знаю куда.

– Сидел бы голодный или ел фастфуд? – хитро щурит глаза мой отпрыск.

Но еда – это меньшее, что меня сейчас волнует. И раз сын что-то приготовил, хоть запросто мог заказать пиццу или суши, значит лишь одно: он где-то набедокурил и сейчас вот так неловко пытается окружить меня чрезмерной (на его взгляд) заботой.

– А теперь рассказывай подробнее про классуху отстой и одноклассников задротов. За не подрался – хвалю.

Сын тяжело вздыхает. Я вижу, как дёргается кадык на длинной шее. Длинные ресницы вздрагивают, пугая тени на щеках. Он у меня в Свету, красавчик. Ещё год-два и от девчонок будет не продохнуть. А может, и уже. Надо будет чуть больше ему внимания уделять, интересоваться его успехами. Ну, и беседовать. Без этого никуда.

– Да норм всё, – досадливо передёргивает он плечами, – не волнуйся. – Всё, как всегда, ничего нового. Сразу же поинтересовались, немец я или еврей, ну, ты в курсе, да? В каждом коллективе свои маркеры. Там у них заводила есть, авторитет местного разлива, – брезгливо морщит губы сын. – Одни – приближённые, свита этого царька, другие – униженные и угнетённые, боятся слово поперёк вставить.

– Удивительно, что ты не подрался, да, – киваю, понимая, что за сыном не заржавеет, и вот сейчас он ставит меня в известность, что драка не за горами. – Но ты уж, будь добр, продержись, сынок, подольше. Там, глядишь, не таким всё плохим покажется. Товарищей найдёшь, общий язык с классной руководительницей.

– А надо? – кидает он на меня взгляд.

– Да, сынок. Мне эта школа нравится. И дело даже не в том, что в двух шагах от дома, а в общем целом – это очень даже хорошее учебное заведение, я интересовался. А когда я интересуюсь, то это не формальность. Поэтому советую не спешить, договорились?

Ян снова вздыхает. М-да. Видимо, скоро меня вызовет либо классная руководительница, либо директор «на ковёр». Ну, мне не привыкать, конечно. Но я всё же хотел бы обойтись без воспитательных бесед, когда воспитывают меня как родителя.

____________

Дорогие читатели, приглашаю вас в книгу Алекс Мара "В разводе. По ту сторону любви"

https://litnet.com/shrt/gxbr

– Ты мне изменяешь? – спрашиваю хрипло.
Муж подаётся вперёд, опирается локтями на колени.
– А вот скажи, меня кто-нибудь осудит, если я и правда стану тебе изменять? Посмотри на себя. Волосы закручены в гульку, безразмерная кофта поверх уродливой пижамы, да ещё и чего-то требуешь… Скажи, я должен радоваться, что вернулся домой? Или, по-твоему, я должен безумно тебя хотеть?
После предательства мужа мы с дочкой остались на улице без средств к существованию.
А потом оказалось, что это только начало наших проблем.

14

Надя

– Ну?! – накидывается на меня Евгеньевна, как только я возвращаюсь из начальнического кабинета. – Сильно ругался?

– А зачем ему ругаться? – недоумеваю я, потому что всё, что случилось утром, уже отошло на десятый план.

– Ну, как же? Мстить, что ты смеялась над ним.

Надо же. Люди спят и видят, что все вокруг только и мечтают, чтобы сделать что-то плохое нам или тем, кто рядом.

– Наталия Евгеньевна, больше позитива, хватит уже придумывать ужастики. Оскар Генрихович вполне адекватный руководитель. Вызывали меня не на ковёр, чтобы отчихвостить за неподобающее поведение, а по работе. Новый человек вникает в рабочий процесс. Возможно, хочет нам всем добра и процветания.

– Знаем мы, как эти процветания достигаются, – вздыхает моя коллега, – на других огородах. А наши забросят и забудут. Новая метла по-новому метёт – не зря народ так говорит.

– Да, может, и к лучшему, что будет по-другому мести. Огинский в последнее время какой-то на расслабоне был. Видимо, уже знал, что его переводят, вот и смотрел на всё сквозь пальцы. А люди такие… сразу видят. И только кто слабину дал – борзеют и на шею садятся.

– Грамотная ты, Надежда, – снова вздыхает Евгеньевна. – Суровая. Небось дали бы тебе за руль подержаться, ты б тут порядки навела.

– Мне никто не даст – раз, я не хочу – два, каждый должен знать своё место – три, – обрываю я её сетования. – Пора работать – четыре. А то если будем только стонать да ждать, когда нас выпихнут отсюда, это случится очень быстро.

Евгеньевна всё равно бурчала и поглядывала на меня. Возможно, её задело, что её никто никуда не вызвал. С одной стороны, она этого боялась, с другой – её это задело.

Я, если уж откровенно, тоже не совсем погрузилась в рабочий процесс, потому что меня мучило то, что происходило в моей семье.

Нет, понятно, что я решила сделать вид, будто ничего не знаю и не ведаю. Выбрала роль страуса. И да, я очень терпеливая по своей натуре. Могу долго выдержать. Одна моя свекровь чего стоит – и ничего, столько лет почти без скандалов. А точнее, вообще без них. Так, мелкие стычки, но где их не бывает?

Как бы там ни было, грудь словно плитой привалило. Тяжело всё же тащить эдакий груз. Можно и надорваться. Чёткого плана, как действовать, у меня не было. Это как уникальный рецепт от всех болезней. Его не существует. Так и в этой ситуации.

Наверное, почти в каждой семье наступает момент, когда приходится снимать розовые очки. Все эти установки: он меня любит, он меня любит такой, какая я есть, в какой-то момент не срабатывают. Кому-то, наверное, что-то и изменить не мешает. А что делать тем, кому вроде бы и менять ничего не нужно?

Как оживить былой интерес? Ведь вроде бы всё хорошо, у меня, к примеру, даже мысли не возникало, что что-то идёт не так.

Особенно грани стираются, когда вместе прожили много лет.

Я честно пыталась разложить по полочкам свою семейную жизнь. Пройтись по всем пунктам, которые могли бы мужчину заставить охладеть.

Выгляжу я хорошо, слежу за собой. Неконфликтная, терпеливая. С матерью его в хороших отношениях. Насколько это возможно, конечно же.

Работаю, не бездельничаю. Пальму первенства из рук мужа не рву. Он всегда в приоритете.

Была у нас одна-единственная трагедия – я никак родить не могла, но и с нею мы справились, причём Влад меня всегда поддерживал. Никогда, даже в сердцах, не упрекал меня и мать свою осаживал, когда она заводила песню, что, мол, нужно найти нормальную женщину, которая родить способна.

Что, что пошло не так? Где я допустила ошибку, где недосмотрела?

Эти мысли меня изводили, делали больно. Но домой я вернулась с улыбкой, готовая продолжить борьбу за своего мужа, за свою семью.

Правда, ждал меня дома отнюдь не Влад, а свекровь, которая снова решила внезапно (а по-другому и не бывало) нас навестить.

Очень вовремя. Что поделать: вампир всегда чует, где можно поживиться.

__________________

Продолжаю знакомить с книгами нашего литмоба.

Сегодня приглашаю вас в роман Юлии Кажановой "Невозможно забыть"

Только для лиц, достигших 18+

(кстати, сегодня на неё действует скидка, есть возможность купить книгу по максимально низкой цене)

https://litnet.com/shrt/xuCN

– Ты его ударила?
– Нет, он же огромный! Я развелась!
– Что? – теперь уже удивляется Страхов.
- А ещё я сказала, что у меня есть другой!
– Что? Кто? Когда ты успела?
– А я откуда знаю? Мне просто захотелось как-то прижать его. Не быть жертвой!
– И поэтому ты сказала, что у тебя есть мужчина? – И теперь на меня смотрят то ли со смехом, то ли с довольной улыбкой.
– Да! А ещё я беременна!
– Что? Да от кого?- взвыл Страхов.
– А я откуда знаю?
– Ты что, не знаешь, от кого залетела?
– Ник, ты больной? Я не беременна!
– Женщина, тебя не было пять минут, но за это время ты успела застукать мужа с любовницей, развестись, найти мужика и забеременеть?
– Ну, если в общих чертах, то да!

15

В этот раз она припёрлась загодя, зная, что нас, взрослых, дома нет.

Свекровь оккупировала мою кухню, что-то готовила и напевала. Слух у неё отсутствовал, как и голос, а поэтому она речитативом скрипела, как несмазанная телега, но было видно, что ей всё нравится, она довольна собой и тем, что делает.

– А, явилась, – бросила она мельком на меня пренебрежительный взгляд. – Зачем так много работать? Зачем работать допоздна, когда дома ребёнок голодный, муж скоро домой явится, а у тебя тут шаром покати.

Со мной чуть не случилась истерика. Видимо, на нервах.

Это у нас-то шаром покати? Да холодильник ломится от еды! Там и первое, и второе, и закуски, и салат готовый – только заправить соусом осталось. И даже хлеб её с зёрнами в наличии – специально зашла, купила свежего, не забыла!

– Я вот пельмени варю, – указала она на меня ложкой. – Свежие, горяченькие.

Ага-ага. Ещё бы сказала: собственными ручками слепленные. Но я точно знаю, что она себя этим утруждать не стала – купила готовые, замороженные. Однако говорить об этом нельзя, ещё оскорбится, будет бухтеть, жаловаться Владу. Я на таком пределе сейчас, что готова на всё плюнуть.

– Какая вы молодец, мама! – восхищаюсь, но неискренне, а даже с неким сарказмом, но свекровь его не улавливает. Самолюбование – её всё.

– Да, я вот молодец. А ты рискуешь потерять мужа! – снова тычет она в меня ложкой, и это становится последней каплей.

– Это вы сейчас о чём? – сразу же теряю я и улыбку, и желание в очередной раз сгладить углы, не вступать с этой вампирихой в конфронтацию.

– Да всё о том же! – мерзко растягивает она в улыбке тонкие губы. – Когда жена не справляется со своими обязанностями, муж смотрит налево. Я вон, гляжу, Владичек часто задерживаться стал. А это сигнальчик, знаешь ли. Я бы уже задумалась. Но ты, Надежда, то ли плохо видишь, то ли тебе всё равно. А всё почему? Потому что запустила ты домашние дела ради какой-то работы! Ребёнок без глазу, муж – тоже. В доме бардак, есть в доме совершенно нечего! И нет бы спасибо сказала, неблагодарная, что я тут стою на страже вашей семьи!

– Спасибо! – отвешиваю я поклон чуть ли не до земли. – Но, может, вам бы своей семьёй заняться? А не ходить, сеять смуту хоть здесь, хоть у дочери своей?

Я терпеливая, да. Очень. Но если меня прорвёт, то удержу нет. А сейчас я в таком состоянии, что мне не хочется сдерживаться.

– Ты что такое говоришь-то, а? – подбирается, как кобра, готовая к прыжку, свекровь. – Ты как со мной разговариваешь?

– Точно так же, как и вы сейчас со мной! За шестнадцать лет я от вас ни единого доброго слова не услышала. Ни разу! Даже когда долгожданную дочь родила, вы фыркнули, потому что внука ждали, оказывается. У меня чудо случилось, а у вас трагедия. Ни разу вас не устроила ни еда, ни уборка в доме. Ни-че-го вы не нашли хорошего ни во мне, ни в том, что я делаю! Да, я работаю. И зарабатываю наравне с вашим сыном. И не задерживаюсь на работе допоздна, не позволяю себе. Не прихожу домой с усталым лицом, не ем готовую еду и не падаю, утомлённая солнцем, рассказывая, что у меня был тяжёлый день. Я снова торчу у плиты, проверяю домашние задания у Киры, читаю ей на ночь, а когда все спать ложатся, ещё и стираю иногда.

– Милочка, так делают все без исключения женщины! – складывает на груди руки Татьяна Михайловна.

– Возможно. Но я уверена: не у всех этих женщин сводят на «нет» их каждодневный труд, не обесценивают его, а хоть иногда говорят «спасибо».

– Ты ради спасиба замуж, что ли, выходила?

Бесполезно. Непробиваемая пробка. Можно тут головой биться хоть до утра, она найдёт сотню аргументов, чтобы мне возражать.

В этот эпический момент наконец-то домой вернулся Влад.

– Владичек! – радостно скачет в коридор свекровь. – Явился, моё солнышко? А я тут для тебя твои любимые пельмени варю! Свеженькие, с пылу, с жару!

Потом она несётся назад, суёт нос в кастрюлю с пельменями и снова шипит на меня:

– Вот! Всё из-за тебя! Переварились!

Конечно же. Кто ж ещё виноват, что она за ними не следила, а предпочла на каждое моё слово свои десять вставить?

______________

Дорогие читатели! Приглашаю в книгу Веры Рэй "После развода. Засунь свои извинения в..."

Книга для читателей, достигших 18+

https://litnet.com/shrt/P1Sb

-Наташа, повторяю, я ни в чем перед тобой не виноват. Но я готов извиниться, чтобы сохранить наш брак. Прости за то, что люблю только тебя, и что никто другой мне не нужен! Давай, пока не поздно, все отменим. Я не хочу с тобой разводиться!
-Думаешь, я поверю твоим сказочкам? Пффф… Васнецов, засунь свои лживые извинения, знаешь куда?!
Размечтался, все отменить. Я, может, уже почувствовала вкус свободы. И обратно замуж я точно не хочу!

16

Разваренные, как лягушки, пельмени, все едят молча. Кроме меня. Я на этот ужас даже смотреть не могу. А особенно на то, сколько свекровь в тарелку себе и Владу кладёт сливочного масла.

Я суп достала и разогрела, кашу с котлетой. Вижу, как жалостливо поглядывает на меня дочь. Молча убираю её тарелку с почти не тронутыми пельменями, что купаются в озере масла, и ставлю перед ней кашу с котлетой и винегрет, к которому тоже тянется Влад.

Он от маминой еды отказываться не стал. Свекровь косится на мои манипуляции, но, на удивление, молчит.

– Как у тебя дела, Владичек? – приступает она к светской беседе, запихиваясь пельменями, наворачивая мой винегрет и подмахивая себе куском хлебушка с зёрнами.

– Всё нормально, – бурчит Влад. Он снова «устал. Так устал…», но я предпочитаю изображать страуса.

Я всё ещё верю, что смогу выровнять ситуацию. Но неплохо бы свекровь сплавить и на порог дома не пускать хоть какое-то время. Тут и так обстановка взрывоопасная. Я не могу ещё и на неё тратить лимит своего душевного равновесия, который к концу подходит.

– Ты бы так не надрывался, что ли, – лебезит она, заглядывая Владу в глаза, – больше бы внимания семье уделял. Сходил бы с Надей и Кирой в кино, например. Я вот тут билеты на премьеру достала! – встаёт она, выплывает в коридор и возвращается с билетами. У меня глаза на лоб лезут. – Выходные скоро! И не благодари! Я для вас стараюсь!

– Спасибо, мама, но на выходных я буду занят. Мне не до кино, – тут же выдаёт мой муж, и я вижу, как тяжёлые думы бороздят его чело.

Внутри становится пусто. Можно в гонг ударить и оглохнуть от вибрации.

Конечно же. Он будет занят. Ему не до нас с Кирой. Что непонятного?

А ещё я каким-то шестым чувством понимаю: свекровь знает. Именно поэтому она припёрлась к нам сегодня «не по плану». Обычно она не так часто ходит. Бывает, да, но раз у нас Татьяна Михайловна была недавно, значит очередь теперь за дочерью и можно немного выдохнуть.

А тут она примчалась, пельмени варила, билеты на премьеру купила, достала по блату небось. Все эти разговоры про «потеряешь мужа»…

Кто-то и ей доложил. А может, сама его с пассией увидела.

– Иногда, – сжимает она недовольно губы, – нужно отложить все дела и побыть с семьёй. У тебя жена и дочь. Вспомни, когда ты в последний раз их баловал? Когда вы вместе куда-то ходили?

От её слов становится ещё хуже. Меня горячкой накрывает. Температура, наверное, повысилась.

– Ладно, я подумаю, – бурчит Влад недовольно и вырывает из рук матери билеты.

– Ну, вот и молодец, – расплывается она в улыбке, а затем похлопывает Влада по плечу. – Я пойду, у меня ещё дела есть. Очень важные.

Конечно же, когда свекровь переступает порог моей квартиры с целью выйти, я всегда испытываю облегчение. Но в этот раз – нет. Наверное, потому, что свекровь ушла, а тягостная тревога, неопределённость остались.

Я молча сгребаю остатки пельменей в мусорное ведро. С тарелок и из кастрюли выбрасываю. Механически довожу кухню до идеального блеска. Привычка. И если раньше это повинность, когда хочешь всё побыстрее сделать и отдохнуть, то сегодня я намеренно оттягиваю момент, когда отсюда нужно будет выйти.

Я не знаю, о чём говорить с мужем. Наверное, впервые.

Из кухни я перекочёвываю в детскую. А позже – в собственную кровать. Сегодня я без сил. Влад присоединяется ко мне гораздо позже. Я всё ещё не сплю, хоть в голове гудит от усталости и всё той же безнадёги.

На большой супружеской кровати я ощущаю себя одиноким жалким котёнком, что дрейфует на льдине через холодный бездушный океан.

________________

Приглашаю в книгу Ксении Хиж "В разводе. Принимай меня на ночь" 16+

https://litnet.com/shrt/lZX7

После 10 лет брака муж оказался изменщиком, да ещё и трусом.
Предал меня и как огня боится своего нового босса, который, кажется, положил на меня глаз.
Что ж, месть будет для него страшна, а для меня, кажется, очень сладкой.
Бойся, милый, я открываю мир других мужчин!
И ты точно пожалеешь, что обидел меня!.

17

Весь остаток недели я очень старалась быть хорошей женой, разрывалась между работой и домом, но понимала, что чем больше я прилагаю усилий, тем сильнее разрастается пропасть в душе.

На работе тоже не всё гладко складывалось, и вот этот общий дисбаланс планомерно меня добивал. Но до выходных я умудрилась удержаться на каких-то собственных внутренних ресурсах и морально-волевых усилиях.

Во мне прочно сидел комплекс отличницы, когда я во всём и всегда должна быть первой-примерной. Именно поэтому я и на работе старалась всегда держать марку, жутко волновалась, когда вызывали к начальству, и если вдруг родина говорила «надо», я старалась ещё больше, чтобы достичь того, чего от меня ожидали.

Когда новый начальник вызвал меня во второй раз, я была спокойна, как удав. В отличие от Евгеньевны, что вздрагивала от каждого шороха. Ей бы мою закалку. Перестала бы дрожать, как осиновый лист на ветру.

– Присаживайтесь, Надежда Павловна, – надо же, имя моё запомнил. Огинский, к примеру, постоянно на отчестве спотыкался. – У меня к вам непростой разговор.

Мне бы похолодеть от этих слов, но мне как-то всё равно, что ли.

– Это может показаться странным, – кидает он внимательный взгляд из-под ресниц на меня, – но мне нужна помощь. Знаете ли… взгляд изнутри, если можно так выразиться.

Я замкнута в клетке собственных переживаний, а поэтому не сразу понимаю, о чём речь. Только тогда, когда он прямо озвучивает, что от меня хочет.

– Простите, – выпрямляю я спину, – думаю, вы не по адресу.

Гесс тяжело вздыхает. Я вижу, как его рука тянется к голове, чтобы, наверное, волосы взъерошить, но на полпути останавливается. Он себя контролирует.

– Мне проще всех уволить, – говорит он откровенно.

Это то, чего боялась Евгеньевна. А по сути, так и есть. Чтобы всё разгрести здесь, разобраться, что к чему, прислушаться-присмотреться к каждому, нужно время, а это очень даже ценный ресурс.

– И я уже начал – уволил секретаршу, – морщится он, как от зубной боли.

Я слабо улыбаюсь. Фифу Огинского недолюбливали, но все знали, что она его родственница, а поэтому Стеллочка была всего лишь его личной головной болью. Гесс, судя по всему, головняков терпеть не мог.

– Не знаю, – говорю откровенно, – почему вы решили, что я могу вам помочь, но, наверное, всё же помогу. Я не умею сплетничать, наушницей быть тоже не желаю, у меня совершенно другие приоритеты, но есть человек, который вам поможет от всей души. Не смотрите, что у неё лишний вес и возраст. Зато она знает всё и про всех, очень хочет доработать до пенсии, а может, и дальше, и, надеюсь, сможет что-то очень дельное посоветовать.

Гесс смотрит на меня заинтересованно.

– Видите, я не ошибся, когда обратился к вам, Надежда Павловна. Всё же есть у меня какое-то внутреннее чутьё.

Я снова слабо улыбаюсь и сдаю с потрохами Евгеньевну.

Самый светлый момент этой рабочей недели – это наблюдать за выпученными глазами коллеги, когда её наконец-то вызывают «на ковёр», как она искренне считает.

Чуть позже она возвращается в глубокой задумчивости, хмыкает, поджимает губы, закатывает глаза, но по лицу видно: Евгеньевна наконец-то расслабилась.

Как ни крути, а она была права: нас ждали перемены, которые снова почти меня не задели, потому что я вся погрузилась в собственную семейную драму.

Ни в какое кино на выходных мы так и не пошли.

___________________

Приглашаю в книгу Киры Фарах "После развода. Время платить по счетам, козёл!"

https://litnet.com/shrt/Q6R2

Муж пришёл домой со встречи выпускников — весь в чужой помаде, духах и с наглой уверенностью, что я всё проглочу.
Я посмотрела на него, хмыкнула и сказала:
— Всё, козёл. Время платить по счетам.
Что дальше?
Да всё элементарно!
Кто-то получил битой по фебриже. По мне так закономерный исход для среднестатистического кобеля.
Чемодан у двери — с латексными средствами защиты и записочкой: «На всякий случай».
Фото козла в соцсетях — в помаде, с гримасой боли и комментарием: «В поисках новой жизни. Старый муж в утиль».
Это не история мести. Это битва за достоинство — без слёз, но с сильными ударами по самому больному месту. Это история о том, как из «просто жены» перевоплотиться в женщину, способную дать отпор своему обидчику.

18

В субботу я выдраила квартиру до блеска. Это была слишком тщательная генеральная уборка. Перестирала всё, что только могла. Приготовила праздничные блюда. Навела красоту: сходила в салон, обновила причёску, маникюр, педикюр, сделала эпиляцию, купила красивое бельё.

Очень многое можно успеть, когда ты понимаешь, что мужу до тебя дела нет, а себя чем-то нужно занять. А я вроде бы как всё равно стараюсь угодить, доказать хоть самой себе, что я всё же красивая, желанная женщина… Уговорить себя, что у Влада это только блажь, и всё пройдёт, нужно только перетерпеть. Он увидит, сравнит, оценит…

Только всё зря, конечно же. Влад пришёл в субботу всё такой же «утомлённый солнцем». На чистоту он плевал. Наверное, его больше бардак бы удивил. А чистота у нас постоянно. Ну, разве что углы сегодня блестят, но об этом знаю только я.

В праздничных блюдах поковырялся. Тоже привык, что дома его кормят вкусно, разнообразно, можно носом покрутить, выбрать то, чего больше хочется.

Это маме его вечно «шаром покати». Той хоть из шкуры выскочи, то хлебушек не тот, то маслица маловато.

Вечером я, как дура, надела новое купленное бельё и поняла, что не хочу с Владом в одну постель ложиться. Вот не хочу и всё.

Он там где-то шлялся. Неизвестно с кем был. А потом полезет ко мне. После кого-то. Аж до тошноты скрутило.

Но в постель я с ним легла, конечно. Наступила на горло собственной песне. Только ни бельё его не привлекло красивое, ни я, вся душистая и гладкая.

Правда, я тоже поползновений в его сторону не делала. Но и он даже не глянул. Равнодушие.

Я прожила с Владом шестнадцать лет, и очень хорошо его знаю. Уж я точно в курсе, когда он спит, а когда притворяется.

Вот сегодня он притворялся. Лишь бы ко мне не прикасаться и супружеский долг не исполнять.

С одной стороны, я испытала облегчение. С другой – обидно до слёз. И они капали в подушку. А я не смела дышать громко и носом хлюпать. Не доставлю ему такого удовольствия.

Потом он уснул, а я долго ещё не могла, хоть устала, как собака.

Билеты на премьеру – воскресные. И я всё же надеюсь, что Влад о них вспомнит, но увы.

– У меня деловые переговоры, – смотрит он на наручные часы с утра и хмурится. Очень деловой и собранный. Весь такой в заботах. На износ прям.

Он уходит. Я ему и слова поперёк не сказала, хоть хотелось разораться и что-нибудь разбить.

– Мам, а как же премьера? – спрашивает огорчённо Кира.

И тут я понимаю, что билеты остались у Влада. Он их из рук свекрови забирал.

– Мы что-нибудь придумаем, – ободряю я её. Во мне такая решимость, что я готова свернуть горы ради дочери. Раз уж с мужем у меня ничего не получается.

Билеты я купила. Не без труда, но смогла. Сумасшедшие деньги заплатила, но не пожалела об этом ни капли.

Сходили с Кирой, развеялись, получили массу положительных эмоций. Потом зашли в кафе выпить чаю и съесть пирожное. Кира, конечно, хотела и мороженое, но я решила, что не то время, не та погода, чтобы холодное есть.

И вот там-то мы столкнулись с Оскаром Генриховичем. Гесс был не один, с мальчишкой. Видимо, с сыном.

– Добрый вечер, Надежда Павловна, – вежливо поздоровался мой начальник, мальчишка лишь кивнул головой и то только потому, что Гесс его слегка толкнул.

Кира в это время выбирала пирожное, разглядывала витрину.

– Здравствуйте, Оскар Генрихович, – поприветствовала шефа и я.

– Мам, вот это хочу! – обернулась Кира.

– И мне такое же, – требует пацан.

– К сожалению, это последнее, – извиняется взглядом продавец.

– Значит, оно моё! Я была первой! – показывает дочь язык.

– Кира! – шокировано возмущаюсь я её поведением.

– Но это моё любимое! – не сдаётся сын Гесса.

– Ян! – одёргивает его мой начальник, – будь джентльменом.

Моя дочь и его сын непримиримо смотрят друг на друга. Ещё немного – и, наверное, случится катастрофа.

– Извините, – говорит Гесс, покупает пирожное и отдаёт его Кире.

– Пап, ну, ты ваще! – бунтует его сын.

– Я куплю тебе другое, – пытается найти компромисс Гесс, а Кира тем временем с видом победительницы уплывает с заветным пирожным к столику.

– Не хочу другое. Это дело принципа, – всё ещё артачится Ян.

Я вздыхаю, виновато смотрю на Оскара Генриховича. Он качает головой.

– Всё хорошо, Надежда Павловна. Ян у меня хороший, но ему немного не хватает воспитания.

Я делаю заказ, пока отец и сын о чём-то в полголоса разговаривают. Гесс явно воспитывает отпрыска. Мне бы тоже не мешало поговорить с Кирой. Конфликт на ровном месте. Но, глядя на её довольную, перемазанную в креме, мордашку, у меня не хватает духу сделать ей выговор. Потом. Дома.

Делаю глоток чая и слышу спокойный голос у себя над головой:

– Можно к вам?

19

Оскар

– Что на тебя нашло? – спрашиваю у Яна, когда мелкая Осинина уплывает с трофеем за дальний столик.

Ну, вот. А я переживал, что скоро от девчонок отбоя не будет. Как ни крути, мальчики гораздо медленнее развиваются в этом плане. Он же с малявкой подраться был готов из-за пирожного.

– Почему ей? Ты мой отец или её? – раздувает ноздри Ян.

– Она девочка. И меньше тебя. Кто-то должен быть взрослее, умнее, снисходительнее.

– Вот поэтому мать от тебя и ушла! – резюмирует сын. – Не умеешь ты их к ногтю и строить, как надо! А они потом бесятся с жиру и к другим мужикам уходят!

Отличная философия. Особенно сейчас, на людях, весь этот сор из избы.

К сожалению, у сына бывают вот такие вспышки неконтролируемого гнева на ровном месте. Подросток. Гормоны. Бушует в нём вся эта дрянь и выплёскивается порой не вовремя.

– Ещё одно слово – и ты отправишься к матери. Учиться на лучших примерах мужественности.

– Извини, – тут же сдувается Ян. – А кто эта баба? – интересуется якобы безразлично.

– Надежда Павловна – сотрудница, моя подчинённая. И не баба, а женщина. Что касается всего остального – поговорим дома. А сейчас, будь добр, вести себя прилично. Мы присоединимся к ним.

– Зачем? – вскидывается сын.

– Затем, чтобы ты понимал: не весь мир вокруг тебя крутится – раз. Себя надо уметь контролировать – два. И неплохо было бы, если б ты попросил прощения у Надежды Павловны и девочки.

– Ну, нет!

– Тогда просто посиди молча, будь добр. Вырабатывай в себе стойкость.

– Ладно, я понял. Готов понести наказание и выдержать эту моральную порку.

Я прекрасно понимаю, что наше вторжение – это демарш, но ничего с собой поделать не могу. И дело совершенно не в Яне, хоть ему и полезно будет поработать нал собой. Дело во мне. Меня неумолимо тянет к Надежде Павловне. Что-то есть в ней колдовское.

А ещё она грустная, это чувствуется. Вроде бы улыбается, разговаривает, на дочь смотрит с любовью, а глаза печальные.

Я не очень большой мастак с женщинами. Ухаживать, наверное, красиво не умею, слова правильные говорить. К Осининой меня тянет со страшной силой, и я не знаю, что мне с этим делать. Я ведь понимаю, не дурак: она не одинока. Замужем. Досье её на досуге почитал. Просто так, да. Как и многих других моих подчинённых.

– Вы, наверное, живёте здесь неподалёку? – завожу светскую беседу, понимая, что раз уж назвался груздем, надо лезть в кузов первым.

– Да, – кивает она.

– Мы тоже. Вот, обживаемся с сыном, изучаем окрестности. Нам нравится это кафе.

Ян стойко молчит, но я вижу, как он поджимает губы и сдерживается, чтобы глаза не закатить.

Они всё так же с дочкой Надежды поглядывают друг на друга, как боевые щенки: любой толчок, слово, жест – и могут сцепиться, но, к счастью, этого не происходит.

Неспешная беседа течёт, как полноводная река. И слова откуда-то берутся. Правда, общие, ни о чём. Никто из нас не стремится переступить грань. Но мне лично и этого хватает. У неё хоть глаза оживают немного.

– Был рад с вами пообщаться в другой обстановке, – наконец-то говорю я, понимая, что нужно вовремя уйти. Ян с облегчением вздыхает. Громко. – До встречи завтра, – встаю, и мы с сыном уходим.

– А кто этот дядька? – слышу я громкий шёпот девочки. Кира, кажется.

– Это мой начальник. Работаем вместе, – тихий голос Надежды.

Ян хмыкает. Дети – такие дети. Кто этот дядька. Кто эта тётька…

Никто. Мы друг другу никто. Почти. Но, кажется, я бы не отказался хоть ещё раз столкнуться с этой женщиной вот так, неожиданно, во внерабочей обстановке.

20

Дома Яну я делаю внушение.

– Я понимаю, что у тебя гормоны из ушей, что многое тебя бесит, кажется несправедливым. Одноклассники – дрянь, классная руководительница – говно, мелкая девчонка, что отжала последнее пирожное – коза, отец – мягкотелый слюнтяй.

– Я такого не говорил! – возмущается он.

– Не важно, какими словами ты это сказал. Суть не меняется. Но все твои категоричные суждения, мягко говоря, не всегда отвечают действительности. Или искажают её.

– Я думал, что ты всё же оценишь, что я молчал и не сказал ни слова, пока ты с этой мадамой общался.

– Я оценил, сын. Не думай, что я ничего не замечаю. Но моя задача не только рычать на тебя да сдерживать, а ещё и втолковывать, почему вот это хорошо, а это плохо. Ты голодаешь? Я никогда не покупаю тебе сладкого?

– Это дело принципа было! – зло фыркает Ян.

– Отжать у девчонки пирожное, – киваю согласно я. – Показать, кто у нас альфа-самец. Поставить меня в дурацкое положение.

– Если б ты не знал эту тётку, ты бы внимания не обратил.

Я неверяще качаю головой.

– Я бы поступил точно так же, даже если б не был знаком с Надеждой Павловной. Без вариантов. То, что ты сделал, мало того, что не по-мужски, так ещё и мелочно. Уступить даме место. Подать руку, когда она выходит из транспорта, отдать вкусняшку, даже если тебе очень хочется её слопать, а не запихнуть её в рот по-жлобски и окинуть более слабого взглядом победителя. Это должно быть заложено в мужчину на автомате.

– Ты слишком правильный, пап, – сдувается Ян. Я вижу, что он понял, но перечит из чистого упрямства.

– Другого отца у тебя нет, извини. А если рассуждать о правильности или неправильности, то вскорости ты дойдёшь до того, что будешь идти по улице, навстречу тебе – маленькая девочка с любимым тобой сортом мороженого, к примеру, в руках. И ты посчитаешь, что по праву сильного – это твоё.

– Ну, ты сравнил, пап!

– Грань очень призрачна, Ян. Один шаг – и ты уже не просто упрямый мальчик, у которого перекошены принципы, а хулиган и даже преступник. Я уж молчу, что девочка, женщина, мать, сестра – слабый пол, а ты обязан быть защитником, плечом, скалой, которая хранит и оберегает, отдаёт последнее, если понадобится.

– Ну, ты вон последнее и отдал, – бурчит Ян. На лице у него упрямое ослиное выражение. Видимо, если и достучусь, то не сегодня. – А я, между прочим, тоже ребёнок. Твой, к слову. А не эта девчонка, что нос задрала выше крыши, так бы и втащил ей!

– Мне очень жаль, что ты меня не слышишь, – вздыхаю.

– Да всё я слышу.

– Значит, не понимаешь услышанное. Не хочешь немного подвинуть свой эгоизм. Я бы понял, если б у тебя было тяжёлое детство и деревянные игрушки. Но у тебя же есть всё. И сладкое ты ешь чуть ли не каждый день.

Я уже шёл почти по кругу, пытаясь достучаться.

– Да понял я, пап, всё понял, – вздыхает Ян. Девочек не обижать. Последним делиться. Что не понятного-то? И я, короче, мужчина.

– Станешь им когда-нибудь, если усвоишь простые правила и моральные устои, – поправляю я его.

– Да ни фига это не просто! – вспыхивает он.

– Ну, может, поэтому ты и человек, а не обезьяна? Поэтому мы, люди, достаточно сложно устроены? Не просто базовые потребности – поесть-поспать, а ещё и мыслить, созидать, нести ответственность за свои поступки.

Ян хмурит брови, кусает губы.

– Ладно. Я подумаю. Но мне не нравится – слышишь! – не нравится, что ты задвигаешь меня ради каких-то левых людей, почти незнакомых! И не важно, что они бабы!

– Женщины, – поправляю его. – И это неправильная, снова перекошенная реальность у тебя в голове. Я не задвигаю тебя. Повторю свои вопросы, на которые ты так и не дал ответы: ты был голоден? Никогда в жизни не ел сладкого? Ты недополучил пирожных, пусть и других, а не того самого, которого тебе хотелось?

– Нет, – пялится Ян в пол, – на все вопросы – нет.

Наверное, это неправильно, но я прижимаю его к себе и похлопываю по спине, успокаивая. И плечи сына расслабляются.

– Я хочу, чтобы ты вырос настоящим. Вот это для меня важней всего.

– Я буду стараться, пап, – дёргает Ян плечом, вырываясь. Но делает он это не сразу, а лишь некоторое время спустя, и я понимаю, что всё сделал правильно: он нуждался в моей поддержке, даже если я его распекал.

21

Надежда

– Ты вела себя безобразно, Кир, – говорю я дочери, когда мы выходим из кафе и идём домой. – Мне как-то даже неудобно.

– Перед начальником? – хитро щурит глаза моя дочь.

– Перед ним тоже. Подумает, что я неправильно тебя воспитываю.

– Ой, ну пусть своего лохматого приструнит. Вообще-то я девочка. Он мог бы уступить!

– Он и так уступил, – вздыхаю тяжело.

– Да не будь вас рядом, он бы начал показывать, какой крутой. А так обломилось. А начальник твой ничего, нормальный дядька. Но, по-моему, ты ему нравишься. Он к тебе не пристаёт? А то я папке скажу, он ему наваляет!

Только вот этого мне не хватало. А с другой стороны… ревность – хороший толчок иногда для развития отношений. Только вот Гесс ни в чём не виноват, и за счёт кого-то специально драконить Влада я не хочу.

– Нет, не пристаёт. Если бы это было так, я бы с ним спокойно за одним столом не сидела и занималась бы поисками новой работы.

– Ты, мам, порой, как часы, – выдаёт дочь. – Тик-так, тик-так! И ничто тебя не может сбить с толку. Даже бабушка. Я с ней двадцать раз поспорю, а ты ни разу.

При этих её словах я спотыкаюсь.

– Было бы лучше, если б я без конца скандалила? – спрашиваю тихо.

– Отстаивала свои права!

Кажется, я дожилась. Десятилетняя дочь воспитывает меня и учит жизни.

Но именно эти её слова подтолкнули меня к мысли, что дальше так жить нельзя.

Я всю семейную жизнь терпела свекровь с её придирками, приходами в мой дом в любое время. Я постоянно прогибалась под Влада.

Вот и сейчас я выбрала позицию выжидания. Может, он одумается, поймёт, кто ему важен и дорог.

Ничего он не поймёт. А сколько можно ждать? Годы? Знать и терпеть, что он ходит налево, улыбаться и готовить ему завтраки, обеды, ужины, стирать рубашки, ублажать его вечно недовольную мать. Он же в это время спокойно будет развлекаться где-то там, а домой приходить вечно уставший, недовольный, игнорирующий и меня, и ребёнка.

Влад ради Киры не захотел ничего отменять сегодня. Даже билеты нам не отдал, чтобы мы сходили с дочерью на премьеру. Может, даже был там, но не с нами?..

Все эти мысли разъедали меня, как кислота.

Наверное, я погорячилась, решив, что смогу корчить из себя идеальную жену, которая только улыбается и делает вид, что всё отлично у неё в семье.

Когда мы с Кирой возвращаемся, Влад уже дома. Сидит, мрачнее тучи.

– Где вы были? – грозно вопрошает он, сложив руки на груди.

– Ходили на премьеру, билеты на которую так и остались у тебя, а нам очень хотелось попасть на неё, – зеркалю я его позу.

– Сеанс давно закончился, – проявляет он чудеса осведомлённости, и это так сильно бьёт меня, что впору согнуться от боли.

– А мы ещё в кафе заходили! – влезает между нами дочь. – Там мамин начальник угощал нас пирожными!

Не знаю, зачем она это делает. В свои десять Кира не наивный ребёнок. Порой она проявляет какие-то чудеса прозорливости и практической сметки.

Вот сейчас она явно понимает, что отец злится, но подливает масла в огонь. Возможно, Кира тоже обижена, и хочет нанести свой удар. Она не я. Молчать и терпеть не станет. И при этом у неё обида изнутри не рвётся. Она считает, что делает всё правильно.

– Какой начальник? – хмыкает Влад. – Огинский, что ли?

Ну, да. Огинский ему не соперник – так он считает. Чуть за пятьдесят, ростом не вышел – эдакий колобок. К тому же, Огинский – жмот. Поэтому Влад сейчас искренне считает, что Кира привирает.

– Нет, – слышу я будто со стороны свой голос, полный холода, – Гесс Оскар Генрихович. У меня теперь новый начальник.

– Ага! – подпрыгивает рядом дочь. – вот такого роста, – тянет она ладошку под потолок, – вот такие плечи! – расставляет руки вширь, насколько может.

И это я ещё оправдываюсь. Замечательно. Он целый день не понятно где был, а мы тут что-то ему доказываем.

В этот момент я чувствую, что во мне лопается и некрасиво звенит струна. Видимо, это моё терпение кончилось.

22

– Вот даже как? – меряет Влад меня тяжёлым взглядом.

Но в нём нет вспышки ревности – только осуждение и брезгливость. Сейчас он жутко похож на свою драгоценную мамашу. И это ещё больше меня подстёгивает.

Я хочу разораться, устроить скандал. Я очень близка к этому. Единственное, что меня сдерживает – это дочь, что крутится между нами.

– Кира, иди в свою комнату. Скоро будем ужинать и спать. Завтра кому-то в школу.

– Можно подумать, у тебя ужин готов, – хмыкает муж.

– Можно подумать, ты побеспокоился и приготовил, – зеркалю я его тон.

К счастью, Кира, видимо, сообразив, что между нами вырастают айсберги, уходит. А мы так и стоим друг напротив друга, меряемся взглядами.

– Что происходит, Надь? – спрашивает едко Влад.

– Я могу задать те же вопросы. Где ты был? Что делал? Чем таким очень важным ты занят, что тебя чуть ли сутками дома нет. Ты даже не отдал нам билеты, которые подарила твоя мать, чтобы мы с Кирой могли сходить в кино вдвоём, раз уж ты чересчур занят.

– Ты на что сейчас намекаешь? – шипит он и складывает руки на груди.

– А я не намекаю, Влад.

– А-а-а! – решила показательное выступление устроить?

Мы переругиваемся в полголоса, чтобы дочь не слышала, что мы скандалим.

– Нет, я розовые очки разбила. Только не нужно мне больше втирать, что ты работаешь на износ. Уже все в курсе, что у тебя любовница. Я пыталась закрыть на это глаза. Думала, ты очнёшься. Увидишь, поймёшь, осознаешь, что ты женат, у тебя семья и дочь, но вижу, всё зря. Бесполезно.

– Прозрела? – мерзко улыбается он. – Да меня от тебя тошнит, Надь! Ты же клуша, наседка, тупая курица! Ни характера, ни огня! Старая, как износившаяся подошва! Я устал от тебя, я гуляю от тебя, а ты всё глазами хлопаешь да лапшу с ушей не снимаешь, терпила!

– Вот, значит, как ты обо мне думаешь? – в груди становится так горячо, что я начинаю задыхаться.

– Против правды не попрёшь, – разводит он руками. – На правду не обижаются. И вот эти твои жалкие потуги вызвать во мне ревность, рассказывая о новом начальнике, просто смешны. Ещё и дочь подговорила тебе подыграть. Не стыдно, Надь?

– А тебе как, нигде не жмёт с любовницей везде шляться? – я уже не выбираю выражения и не стараюсь быть вежливой и удобной, как делала это всегда до этого вечера.

– Следила за мной, праведница? Ещё и мать против меня науськала?

От подобного обвинения, я аж захлебнулась негодованием, но рассказывать, что его моя подруга видела с любовницей и свекровь, вероятно, тоже, не стала.

В конце концов, он сам признался, зачем сейчас вываливать очевидное?

– Думай, что хочешь, – говорю устало, – от этого факты не перестают быть фактами. Тебе даже духу не хватило всё самому рассказать. Только и геройства, что оскорбить меня, твою жену, обозвать по-всякому. И если ты думаешь, что я буду и дальше всё это терпеть, ты ошибаешься. Я терпеливая, да. И всегда считала это своим достоинством – умение ладить, сглаживать углы, угождать твоей матери. Оказывается, в твоих глазах это слабость и безволие. Я больше не стану бороться за человека, который меня не ценит. Нравится ходить налево? Тогда я пойду направо.

С этими словами я собралась уходить, но Влад больно схватил меня за руку.

– Ничего, очухаешься, подумаешь, поймёшь: деваться тебе некуда.

Я смотрю на него с удивлением. Он решил, что я соглашусь теперь и дальше делать вид, будто ничего не происходит?

Но, судя по всему, да. Смотрит зло. Дышит тяжело. Назло маме отморожу уши? Или как назвать то, что он только что произнёс?

Я передёргиваю плечами, с силой вырываю руку и всё-таки ухожу. Синяки останутся. Влад никогда не вёл себя так грубо. Хотя достаточно вспомнить его недавнее поведение в спальне. Там он тоже проявил себя не как знакомый муж, с которым прожито много лет, а как жестокий злой незнакомец. То же самое происходит и сейчас.

А может, я действительно ничего не видела? Не замечала этой маски, под которой скрывается вот этот мужчина – хам и грубиян?

Но я, наверное, догадываюсь, что им сейчас руководит. Он не любит, когда ему перечат. У него пунктик: последнее слово должно быть всегда за ним. Правило не всегда срабатывает только с его дорогой мамочкой.

Ужинали мы с Кирой вдвоём. Влад к столу не вышел, да я его и видеть не желала.

Кира сидела, как в воду опущенная. Скорее всего, подслушивала. Как мы ни старались разговаривать тише, у нас не очень-то и получилось.

К счастью, дочь ни о чём не спрашивала и вопросы не задавала. Даже не поинтересовалась, почему это папа ужинать не захотел.

23

Понедельник – день тяжёлый. Для меня – вдвойне.

Я почти не спала эту ночь, всё ворочала в голове наш с Владом разговор. Грызню, точнее. Разговором вот это безобразие назвать сложно.

Спали мы, как всегда, в супружеской спальне вместе. К счастью, кровать у нас большая, так что не пересеклись. Он на своей половине, я – на своей.

Влад спал прекрасно. А я всё крутила да вертела обидные слова и понимала: больше так продолжаться не может.

В одном он прав: уходить мне пока некуда. Да и задевала сильно его уверенность, что мне не спрыгнуть с этого «Титаника». Взял бы и ушёл к своей прекрасной любовнице, оставил бы нас с Кирой в покое!

Но я точно знала: он никогда так не сделает. Кто угодно, только не Влад. Он, как и его мама, умел хорошо считать. Да и мама его не позволит обидеть сыночку-корзиночку. Зубами выгрызет даже то, что ему не положено.

Но в любом случае, жить под одной крышей с человеком, который меня ни во что не ставит, пусть даже как два незнакомца – выше моих сил.

А ещё и дочь. Стоит мне только поднять перья, как навалятся они вдвоём со своей мамашей, и останусь я у разбитого корыта да без Киры.

Вот это для меня – страшнее всего.

Утро наступило неприветливое. Напряжённое.

Кира собиралась в школу, я, как всегда, готовила завтрак. Вроде бы всё, как всегда, но в воздухе висела гроза. Тёмные тучи сгустились в нашем доме.

С Владом я не разговаривала, но он на завтрак совместный явился. Ел демонстративно.

– Пересолила, – сморщился и отодвинул от себя тарелку.

Я молча выкинула еду в ведро.

Дочь на весь этот цирк смотрела широко распахнутыми глазами.

Замечательно.

Влад выпил чашку кофе с надменным выражением лица и ушёл.

– Собирайся, Кир, а то опоздаем, – говорю я дочери, привычно перемывая посуду.

– Мам, – Кира и с места не сдвинулась, – я всё слышала. Папа нас больше не любит, да?

И так это прозвучало… Ножом тупым по сердцу.

У неё в глазах слёзы стоят и губка нижняя дрожит. Мой дорогой, драгоценный ребёнок. Моя с таким трудом вымоленная дочь. Нет, я никогда не хотела и не хочу, чтобы она прошла через вот это.

– Ну, что ты, – обнимаю её, – папа тебя любит.

– А тебя?

А меня нет. Но вслух я это боюсь произнести. Не из-за себя. Из-за Киры.

– А раз он тебя не любит, то и меня тоже! – дочь по-своему трактует моё молчание. – Потому что я ему тоже не нужна. Думаешь, я дурочка, не вижу и не замечаю? Давай уйдём от него!

Легко сказать. На улицу?

– Я подумаю, Кира. Обязательно. Но мне нужно время.

– Я понимаю, – жмётся она ко мне, как котёнок, и во мне такая буря решимости поднимается, что, кажется, я могу горы свернуть!

Но на деле всё оказывается не так просто.

Весь день голова моя забита не работой. Я будто в тумане. Всё из рук валится, ни на чём не могу сосредоточиться толком. Выстраиваю в голове диалоги с Владом.

Вечером он, как всегда, задерживается. Ну, можно уже и не скрываться, что уж. Открыто заявил, что его от меня тошнит, а где-то там есть та, что его вдохновляет.

Явился он ближе к полуночи. Я упорно его дожидалась.

– Я подаю на развод, – говорю я ему.

– Правда, что ли? – глумится он и делано дёргает бровями, будто в удивлении.

– Ты сам понимаешь, что дальше так продолжаться не может.

– Ну, тогда у меня для тебя плохие новости, Надюшенька, – криво улыбается, а глаза становятся колючими. – Развод я тебе не дам. А если дам, то только на моих условиях. Уйдёшь отсюда ни с чем. И Кира останется со мной. По-другому у нас не выйдет.

Это удар под дых. По самому больному. Это то, что может меня сломать.

– Зачем тебе всё это? – спрашиваю тихо. – Зачем мы тебе нужны, если у тебя, можно сказать, другая семья на стороне? Женишься, она не пустоцвет, родит тебе сына. Всё, как ты мечтал.

– И потерять всё, что у меня есть сейчас? – давит он меня взглядом. – Я не для того пахал столько лет, чтобы отдать заработанное кровью и потом какой-то чужой тётке.

Я. Чужая тётка. Я. Мать его ребёнка. Я, что прожила и проработала с ним плечом к плечу, ни дня не бездельничала, всем ему угождала. Лебезила перед его матерью. И даже хотела закрывать глаза на его похождения. Оказывается, ни я ему не нужна, ни любовница, раз он даже ради неё не готов расстаться с привычным комфортом и вещами.

Кто он, мужчина, за которого я замуж вышла?..

24

В доме началась холодная война и тотальное молчание. Той же ночью я перебралась в большую комнату, спала на неудобном диване, но назад, в супружескую постель, меня не тянуло.

Утром я приготовила завтрак для себя и Киры. Раз уж Влада тошнит, то пусть не надеется, что я стану его обслуживать и угождать, как раньше.

Владу это не понравилось. Он привык завтракать и к тому, что я бегала вокруг, как заведённая механическая игрушка. Но отныне – до свидания.

– Где мой завтрак? – спрашивает он недовольным тоном.

– Там же, где ты пропадаешь по вечерам, – тихо отвечаю я ему.

– А, вот, значит, как? Ну-ну, – лезет он в холодильник и демонстративно достаёт остатки от ужина и чего-то ещё.

Еды у нас всегда много. Это только маме его шаром покати. Другое дело, что всё не с пылу с жару, как он любит. Чтобы всё было свежее и горячее.

Ну, ничего, микроволновка вон есть, руки не отсохнут. Может, хоть вспомнит, как это делается и на какие кнопки надо нажимать.

Вспомнил, правда, с трудом. Чертыхался.

А ещё я не стала мыть за ним посуду.

К сожалению, за всем этим Кира наблюдает, но молчит.

– Ты всё правильно сделала, мам, – говорит она мне, когда я снова её в школу провожаю. – И знаешь, я вот не задумывалась. Папа наш на машине ездит, а ты на автобусе. Почему так? Вот у Матвея Горобца папа маму отвозит, куда надо, и не только на работу. Они все вместе на машине ездят. А мы – нет.

Ну, к школе, Кире, допустим, не так уж и далеко. Да и мне тоже. Но сам факт, да. Я просто об этом никогда не задумывалась, а ребёнок проанализировал и вопросами задался.

Машину свою Влад тоже любит и, можно сказать, трясётся над ней. Интересно, его любовница тоже не достойна, чтобы её на автомобиле возили?

Вика их видела целующимися. На улице. Он даже не удосужился хоть немного скрываться. Какая-то ненормальная бравада.

На работе я снова не смогла сконцентрироваться. Из рук всё валилось и в буквальном, и переносном смыслах. У меня ничего не получалось. Да я и, наверное, не очень-то старалась. Какая-то апатия навалилась.

Я обещаю мысленно, что с завтрашнего дня обязательно возьму себя в руки, потому что с таким настроением можно и работу потерять, а я сейчас позволить себе этого не могу. У меня ещё бой впереди. Непростой, я бы сказала, даже адски трудный.

Вечером меня ждёт сюрприз, хотя за столько лет семейной жизни я наелась этих неожиданных визитов выше крыши.

Мадам Упыриха примчалась. И я понимаю, что не просто так. Владик вызвал тяжёлую артиллерию. Видимо, считает, что его мама погрозит мне пальцем, снова погундит, и я опять буду кормить его горячими завтраками и свежими ужинами.

– Надюша, что это за срач в доме? – наезжает свекровь с порога. – Неслыханно! Посуда не мыта, шаром покати в холодильнике, дочь голодная, Владик скоро вернётся с работы.

– Владик вернётся нескоро, Татьяна Михайловна. И вы это прекрасно знаете, – говорю я спокойно, буднично, без лишних эмоций. – А посуду за собой ваш сын не помыл. И да. Я больше не собираюсь его обслуживать. Я тут не рабыня. И уже почти не жена. Вашего сына, оказывается, тошнит от меня.

– Что ты такое говоришь! Что ты говоришь-то, господи! – открывает она рот, как рыба, выброшенная на берег. Грудь её тяжело вздымается. Но, кажется, она впервые за все годы, растеряна.

Ненадолго, думается. Но лиха беда начало.

– Я говорю правду. Ваш сын мне изменяет и сам в этом признался. Рассказал мне, кто я и где моё место.

Свекровь уже взяла себя в руки. Спружинилась вся, будто готовая к броску.

– А я говорила! Я предупреждала! Ты плохая хозяйка! Ни еды у тебя в доме толком, ни порядка! Зато вся в работе, деловая какая! Нет бы за мужем ухаживать, ублажать, как положено! Нет же, все сейчас современные, независимые. Где это видано?

– Где это слыхано? Папа решает, а Вася сдаёт, – бормочу я себе под нос дурацкую песенку из какого-то старого фильма или передачи. – Вы всё сказали? До свидания. Оставьте, пожалуйста, меня в покое. Надеюсь, в самое ближайшее время у вас появится идеальная невестка, которая будет вас любить, уважать, ценить, а главное – правильно ублажать вашего сына. А я устала, износилась, как старая подошва – мне ваш сын недавно об этом заявил. Увольте меня от вашего присутствия, будьте так добры. Я плохая. Принято. Будет лучше во сто крат. Я согласна. А теперь вон, – указываю я пальцем на дверь, и свекровь пятится, поглядывая на меня с опаской.

А я ведь даже голос не повысила. И почти не нагрубила ей. Разве что сказала то, о чём мечтала долгие шестнадцать лет. Но лучше поздно, чем никогда.

______________

Дорогие мои читатели!

Приглашаю вас в мою новую историю "Нас развенчала Ложь"

https://litnet.com/shrt/c6P3

– Выходи за меня замуж, – смотрит пристально, заглядывая в душу. Красивый. Мужественный. Сильный.
Каждая девушка мечтает услышать эти слова от мужчины, которого любит, и я не могу сказать ему «нет».
Но у каждого из нас за плечами прошлое.
Он богат, а я сирота, воспитанная в приёмной семье.
Он был женат. Я была замужем.
У каждого из нас – шрамы от прошлых отношений, тайны и боль.
Я снова верю в то, что буду счастлива, но между нами встаёт Ложь.
Она нас развенчала, раскидала в разные стороны.
Но тот, кто любит, сумеет найти выход из лабиринта Лжи.

25

Не знаю, что там свекровь наплела Владу – думаю, она ему звонила после своего ухода от нас. Точнее, почти бегства.

Домой муж явился очень поздно. Я слышала, как хлопнула входная дверь, но даже не пошевелилась, чтобы встать.

Всё, закончилось то время, что я ждала его и разогревала ужин.

А с утра всё началось сначала. Комментариев да придирок сдало больше от Влада. Я старалась не вслушиваться и не отвечать, но его замечания всё равно нервировали.

Эдакое моральное унижение. Особый вид абьюза, когда руки не распускают, зато давят словами.

Не зря в народе ходит крылатая фраза: говори человеку каждый день, что он свинья, он и захрюкает. Это действовало точно так же. Но хрюкать я не собиралась.

Рабочий день я начала не с работы, а с того, что записалась на консультацию к юристу. Недалеко. Платно. Должна успеть за обеденный перерыв.

Меня волновало только одно: может ли Влад отобрать у меня ребёнка. Остальное как-нибудь переживу.

– У вас ребёнок в таком возрасте, что может выбирать, с кем из родителей хочет остаться, но, уверяю, даже это ещё не приговор. Наше судопроизводство рассматривает все аспекты, и зачастую ребёнок остаётся с матерью. Вам не о чем волноваться, – успокоил меня юрист.

Он показался мне грамотным и компетентным. Терпеливо объяснял все нюансы, разжёвывал мелочи, которые меня беспокоили.

Я вышла от него немного успокоенная. Шла и мысленно прокручивала все детали нашего разговора.

Я работаю, доход у меня есть. Я имею право на всё, нажитое за годы брака, в том числе, и на часть квартиры, в которой с мужем мы проживали.

Это невероятно меня подбодрило, я обрела в душе некий баланс, которого мне так не хватало, чтобы хоть немного почувствовать почву под ногами.

К сожалению, долго это состояние не продержалось.

К концу недели я готова была взвыть волком: Влад доставал меня по каждой мелочи.

Он теперь все вечера проводил дома, уделял время дочери, показывал, какой он хороший и заботливый, а я – никчемная косорукая бестолочь. Курица, не умеющая даже как следует ужин приготовить.

Мать его больше не появлялась на нашем пороге, но, видимо, дирижировала виртуально, потому что её полностью заменил Влад. Вылезло из него всё, чего раньше я не замечала и даже подумать не могла, что он может вот так изощрённо надо мной издеваться.

Больше всего меня расстраивало, что всё это наблюдала Кира. А хуже всего было то, что мне не оставалось времени с ней поговорить, пообщаться. Да даже уроки проверить – теперь всем этим занимался Влад. Он даже снизошёл до того, что стал возить дочь в школу на машине.

Всё, как она мечтала, наверное, в глубине души.

А я… только беспомощно на всё это взирала и впадала в отчаяние.

В пятницу Гесс вызвал меня к себе в кабинет.

– Что происходит, Надежда?

– Павловна, – машинально добавляю я. Огинский, наш прошлый начальник, постоянно забывал моё отчество.

Сейчас же, перебив и поправив Гесса, я вдруг понимаю, что он, наверное, он и не собирался произносить моё имя-отчество.

Краска бросается в лицо. Становится невыносимо жарко. Ладони потеют.

– Что происходит, Надежда Павловна? – бесстрастно повторяет Оскар Генрихович свой вопрос. – Вас будто подменили.

Мне бы собраться. Ответить ему, как положено, по-деловому. А вместо этого я, сломавшись, чувствую, как булькают и подступают к горлу слёзы.

Мне их не удержать, хоть я пытаюсь.

Они хлынули фонтаном.

Я сижу, опустив голову, и буквально захлёбываюсь в них, не в силах остановиться.

В кабинете висит невероятная тишина, я слышу лишь свои судорожные всхлипы и пытаюсь их подавить, но у меня не получается.

А потом я слышу шаги.

Это Гесс встал из-за стола, обогнул его и приблизился ко мне.

Я вижу, как на колени мне ложится белоснежный платок.

– Вытрите слёзы и рассказывайте, – голос его звучит участливо и спокойно.

И вот эта искра доброты, которую я чувствую так остро, окончательно меня ломает.

В другое время я бы не стала рассказывать о своих личных проблемах начальнику. Да мне бы в голову это никогда не пришло!

А сейчас я сумбурно, перескакивая с одного на другое, вываливаю на его голову всё, что со мной происходит. Он ведь хотел это знать, да?

Правда, его интересовала моя работа, а не драматические события семейной жизни, но, как ни крути, всё это взаимосвязано.

Гесс сидит рядом – подтянул другой стул. Слушает внимательно, не перебивает, вопросы не задаёт. Но откуда-то у меня чувство: он делает это вовсе не из вежливости, когда делают вид, а сами думают о чём-то другом, с тоской ожидая, когда же человек наконец-то заткнётся.

– Ну, в общем, как-то так, – скомкано завершаю я свой рассказ, вытирая нос его платком. – Простите.