Текстовые зарисовки в картинах великих художников

Василий Суриков «Взятие снежного городка»

В полумраке комнаты, я слышал, как звонко хрустит снег под окном. То была наша рыжая кошка Маруся, что ходила охотиться в амбар на мышей, то и дело подъедающих наши запасы зерна. Первые лучи теплого солнца, наполняли мою комнату солнечными зайчиками, которые я любил ловить рукой, будто кошка лапой. Сладко потянувшись, я не торопился вылезать из-под одеяла, хотя и знал, что стоит встать пораньше. Сегодня был последний день Масленичной недели, а значит я мог в первых рядах увидеть, как рушится снежная крепость под гнетом копыт гнедых лошадей казаков.

В горнице шумела матушка, готовая накормить всю нашу семью свежей пшенной молочной кашей и золотистыми блинчиками, пропитанными сливочным маслом и разбавленным водой медом, для сладкой корочки. Этот сладчайший аромат вперемешку с травяным и ягодным чаем заставил меня подняться.

В моих ногах лежали котята, найдя в моей постели теплое укрытие от трескучего мороза. Завывание ветра на чердаке не предавало мне уверенности, что сегодня хоть на толику стало теплее. Укутав котят шерстяной шалью, я надел теплую рубаху и шерстяные портки. На ногах уже красовались шерстяные белые носки, с узором соловьем на резинке.

― Алеша, беги завтракать! ― Нежный мамин голос заставил меня зарумяниться.

Я быстрее застегнул на себе шерстяную жилетку, которая приятно грела спину, и выбежал в коридор:

― Бегу!

На столе красовалась стопка блинов, по краям расставлены горшочки с кашей, ломти свежеиспеченного хлеба, на котором подтаивало сливочное масло, блестящей струйкой стекая в тарелку. В центре стола высился самовар, источающий теплый пар кипятка. Возле моей тарелки с кашей стояло блюдце малинового варенья, в котором я намеревался искупать блины. Оно мерцало на утреннем солнце, будто драгоценные камни, которые мама закатывала каждое лето в банку.

Кажется, у меня по лицу пробежали слюнки, от чего матушка засмеялась:

― Садись скорее, а то остынет. ― Она с нежностью потрепала меня по волосам, а потом подбросила дровишек в печку – самое теплое место в доме. От чего котята ютились в моей постели мне было доселе не понятно. ― Куда побежите разбойничать сегодня?

― Ну, чего сразу разбойничать… ― Облизав ложку, я практически доел свою кашу, надувшись. ― Хотел сходить на ярмарку. Сегодня же будет «Взятие снежного городка»! Как же интересно, кто захватит крепость. Чей конь протопчется на нем!

― Чей бы конь там ни был, мне его жаль. Шум, гам, трещотки, трель свистулек. И, ох уж эти хворостины. Больно бедолаге.

― Казачьи кони крепки и бесстрашны! Нечего переживать. Я боюсь больше за Ваньку.

― От чего же?

― А он всю Масленичную неделю ту крепость строил. Представляешь, даже узоры как на печных изразцах прутиком нарисовал. А тут в одно мгновение… Раз! И нет крепости той.

― Нашли из-за чего переживать. Ну, доедай скорее, да беги. А то пропустишь все веселье. ― Она вновь издала смешок и налила мне горячий чай, добавив и туда малинки. Ой, как она всегда помогала мне от простуды. Особенно в те дни, когда мы играли в снежки, и заячья шапка кубарем спадала с меня прямо в сугроб. Мороз в одно мгновение окутывал мои уши, которые горели, словно от огня.

Допив чай на скорую руку, я напялил валенки, да заячий тулуп, а в самую последнюю очередь вспомнил о злосчастной шапке. Скрипучий снег подбадривал меня бежать скорее через зимний сад, напугав Маруську, которая, довольно сидя на заборе, облизывала отъетую мышами морду.

На ярмарочной площади слышался звон бубенцов от тройки лошадей, что катала в поле односельчан. Аромат блинчиков, бубликов, чая, брусничного, облепихового и черничного пирогов манил меня, но мой полный желудок подбадривал меня бежать сразу к крепости. Ярмарочные палатки были битком набиты, вязаными кружевными платками, валенками и рукавичками с искусной вышивкой снегирей и гроздей рябины, глиняными свистульками, окрашенными во все цвета радуги, посудой ручной работы, а также сладкими карамельками и фруктами в карамельной глазури.

Мои глаза полыхали от такого разнообразия. Несмотря на то, что я видел это вот уже неделю день изо дня, разнообразие всего не переставало меня удивлять. За мной увязалась Жулька – местная дворняжка, которая больше всего на свете любила играть с ребятами, то в сугробах долгими зимними днями, то в речке, где ребята летом прятались от жары. Я потрепал собаку за ушком и ускорил свой шаг.

Чутье меня не обмануло. Игра уже началась. На лужайке у самой окарины деревни пятнистые, вороные и гнедые кони вытаптывали сугробы в окружении веселых сельчан. Они подбадривали мужичков и юношей сражаться за свою крепость и не пущать лошадей к снежным холмикам на двух концах поля. Я встал рядом с Ванькой, который как завороженный смотрел на свою крепость. Он то сжимал прутики забора, за который было заходить запрещено, чтобы кони не затоптали; то вставал на мыски, сжимая губы от волнения всякий раз, как конь хоть на сантиметр приближался к его творению.

Вдруг особо резвый вороной конь таки прорвал оборону мальчишек, хлестающих прутьями в право да налево. Он остановился всего на мгновение и встал на дыбы, а потом сделал грациозный прыжок над своим седоком, обрушив всю мощь своих копыт на снежную крепость. Снежные комья полетели в разные стороны под веселый гогот толпы. Конь обогнул разрушенную постройку несколько раз, а затем умчал с наездником к рыночной площади, где его ждала возлюбленная.

Я осмотрел кусочек снега, подмерзший и крепкий, исписанный рукою Ивана. Я заметил такой удрученный взгляд друга, что не на шутку запереживал за него.

― Не переживай ты так, Ванька. В следующем году мы с тобой построим такую крепость, которую не разрушит ни один богатырь. Не то что конь. ― Яркая улыбка озарила мое лицо, от чего улыбнулся и мой спутник, явно вдохновившись этой мыслью.

― Ты прав, Лешка. Мы с тобой построим большой и крепкий город. И никого не подпустим к нему!