Телохранитель стервы

Пролог

Пролог

В зале пахнет старым железом, прокисшим потом и пылью, которая, кажется, въелась в бетонные стены еще с советских времен. Этот запах - почти единственная константа в жизни таких, как я, потому что где бы ты ни был - на базе под столицей или в сыром подвале на «нуле» - запах безнадежного мужского труда всегда плюс минус одинаковый.

Удар.

Тяжелая боксерская груша глухо охает, принимая инерцию моего тела, и отлетает назад, основательно натягивая цепи.

Звук правильный, плотный.

А вот ощущение - нет.

В левом плече, прямо под ключицей, где свежий шрам переходит в уродливую, стянутую рытвину, вспыхивает острая, горячая искра, словно кто-то загоняет раскаленную спицу глубоко в мясо. И, сука, медленно проворачивает.

Я стискиваю зубы так, что ноют челюсти, и вместо того, чтобы остановиться, бью снова.

Жестче. Правой, левой, снова левой.

— Работай, сука, - рычу я себе под нос, игнорируя отдающую в шею тошнотворную пульсацию, - работай.

Боль - не враг, а индикатор того, что я еще жив и мои нервные окончания не сгнили окончательно.

Три месяца реабилитации.

Три месяца ада, состоящего из таблеток, капельниц, уколов, физиотерапии и бесконечных осмотров врачей, которые смотрят на меня как на списанную технику. «Функциональность восстановлена на восемьдесят процентов, капитан Аггер». Восемьдесят. В моем мире это означает ноль.

Я бью снова, вкладывая в хук всю ненависть к собственной слабости.

Плечо отзывается хрустом, рука на долю секунды немеет, теряя контроль, и удар смазывается. Груша покачивается, издевательски скрипя креплением.

— Низко держишь локоть, Саша.

Мужской голос прорезает тишину зала, сухой и спокойный, как щелчок предохранителя. Я не оборачиваюсь, потому что мне отлично знаком тембр и мягкий, почти бесшумный шаг - полковник Волков умеет появляться из ниоткуда. Шутит, что это вредная привычка старого диверсанта.

Я останавливаю снаряд рукой, перевожу дыхание и собираюсь с силами для следующего раунда. Насквозь мокрая футболка летит на пол. Пот заливает глаза и неприятно щиплет кожу.

— Локоть в норме, - бросаю, не глядя на Волкова.

Подхожу к скамье, хватаю бутылку с водой и жадно делаю несколько глотков, смывая привкус пыли во рту.

— Для пьяной драки в баре - в норме, - соглашается полковник и, наконец, выходит из тени в пятно тусклого света. Он в гражданском, но этот человек даже в пижаме выглядел бы как устав, отлитый в бронзе. - Для работы в группе - ты труп. И вся группа вместе с тобой.

— Я восстановился. - Швыряю бутылку в угол и пластик с грохотом отскакивает от стены. - Дайте мне неделю, и я сдам нормативы.

— Не сдашь, - он говорит это без жалости, просто констатирует нелицеприятный факт, как прогноз погоды. - Осколок задел нервный узел. Ты потерял резкость. В штурмовой двойке будешь тормозить на полсекунды. А полсекунды - это пуля в голове твоего напарника.

Я молчу. Возразить мне абсолютно нечем.

Все, о чем говорит Волков, я чувствую каждое утро, когда пытаюсь поднять руку, чтобы достать чашку с верхней полки, и меня прошибает холодный пот и ёбаная судорога. Но услышать это вслух - все равно что получить приговор.

— Идем, - Волков кивает на дверь. - Хватит насиловать инвентарь. Постреляем.

Полигон встречает нас промозглым ветром и запахом кордита.

Волков не тратит время на любезности - выкладывает на стол «Макаров» и два снаряженных магазина.

— Дистанция пятнадцать. Работа в движении. Две мишени. Смена магазина. Огонь.

Я вдыхаю, загоняя эмоции в дальний угол сознания.

Мир сужается до прицельной планки. Мышцы вспоминают алгоритмы, вбитые в вены годами тренировок.

Старт.

Я срываюсь с места, уходя влево. Выхват оружия. Хват уверенный, привычный. Бах-бах. Две пули ложатся в центр грудной мишени. Идеально. Смещаюсь вправо, переношу вес тела, работая против законов физики на пределе возможностей.

Плечо ноет, но адреналин глушит боль. Бах. Голова второй мишени.

— Смена! - гаркает Волков.

Левая рука идет к подсумку за новым магазином. Это должно занять мгновение - просто одно слитное, текучее движение. Но когда я рву руку вверх, к рукояти пистолета, плечо предательски клинит. Спазм скручивает трапецию и пальцы на долю секунды теряют цепкость.

Магазин не входит в паз мягко - он ударяется о край шахты.

Дзынь.

Чертов металл соскальзывает и падает в гравий под ногами.

Я замираю. Звенящая в ушах тишина громче любого выстрела. Смотрю на лежащий в пыли черный магазин и, наконец, четко фиксирую: все, конец. На задании я был бы уже мертв.

— Три целых, восемь десятых секунды, - бесстрастно озвучивает Волков, глядя на секундомер. - Ты покойник, Аггер.

Медленно ставлю пистолет на предохранитель и кладу его на стол.

Руки не дрожат. Немецкая кровь, как любила шутить мама, не позволяет мне истерить. Но внутри все выгорает дотла за считанные секунды.

— Списывайте, - глухо говорю, пытаясь рассмотреть в серости бетонного бруствера сомнительные перспективы собственного будущего. - В штабные крысы я не пойду. Лучше сразу рапорт на увольнение.

00-01

Волков хмыкает, доставая пачку сигарет. Чиркает зажигалкой, выпускает облако дыма, которое тут же уносит ветер.

— Гордый какой. Немец, одно слово, - протягивает пачку мне. Закурить хочется страшно, но я мотаю головой. - Никто тебя списывать не собирается. Ты - очень дорогой актив, Саш. Государство в тебя слишком много вложило, чтобы отпускать на гражданку писать мемуары и кошмарить соседей флешбэками.

— Я не могу работать в поле. Вы сами видели.

— В поле - нет. В тени - да.

Волков лезет во внутренний карман куртки и достает сложенную вдвое папку. Бросает ее на стол рядом со стволом, который только что доказал мою профнепригодность.

— Есть задача. Нестандартная. Требует мозгов, выдержки и умения выглядеть убедительно в дорогом костюме. Стрелять, может, тоже придется. А еще - много думать и держать ухо востро.

Я скептически смотрю на папку, но все равно открываю.

Первое, что бросается в глаза - цветная фотография девчонки лет двадцати, вряд ли ей больше. Снимок сделан явно на каком-то мероприятии: профессиональный свет, бокал шампанского в тонких пальцах, запрокинутая голова. Она блондинка, и даже на безжизненном снимке ее длинные густые волосы выглядят так будто слегка колышутся от сквозняка.

Она красива той самой глянцевой, безупречной красотой, от которой меня мутит. Кожа на фото кажется такой гладкой и мягкой, что делает ее еще больше похожей на силиконовую куклу. Но, конечно, очень дорогую. Могу поспорить, что самая большая проблема в ее жизни - это пресловутый сломанный ноготь или закрытый бутик.

— Александра Викторовна Захарова, - поясняет полковник, - единственная дочь Виктора Захарова, владельца группы компаний «Транс-Логистик». Слышал?

— Логисты, - киваю. - Полукриминальная структура. Контрабанда под прикрытием белого импорта.

— Именно. Сейчас их прессуют. Захаров теряет позиции, его фуры горят, склады арестовывают. Он словил паничку и пытается выйти сухим из воды.

Волков делает паузу, стряхивая пепел.

— Есть информация, что сейчас Захаров ведет подковерные переговоры с «Портовым альянсом». Если эти двое объединятся - логисты и портовики - они замкнут на себе весь юг. У нас есть сведения, что «портовики» уже ведут переговоры с… «границей». Через этот коридор пойдет не только «серый» айфон, Саш. Там пойдут разные «интересные» компоненты для того, что потом полетит нам на головы.

Я перевожу взгляд с фотографии на Волкова, складывая несложную задачу.

Правда, для меня совсем непривычную. И я бы, конечно, послал все эти шпионские игры куда подальше, потому что винтовка - мой лучший способ «решать проблемы», но в ближайшее время она мне не светит.

— Моя задача?

— Сначала - смотреть, слушать, наблюдать. Далеко тебя не пустят, но условия для «карьерного роста» мы тебе организуем. Со временем, - смотрит на меня и усмехается, - чтобы не привлекать слишком много внимания. Рапортовать по требованию. Держать нос по ветру. Этого слияния нельзя допустить, Саш - у нас нас нет ресурсов воевать с этой гидрой, если они сольются в экстазе. Нам нужно сделать так, чтобы они не за одним столом бухали, а перегрызли друг другу глотки.

— Кого убрать? - спрашиваю деловито. Это было бы проще и это то, что я хорошо умею делать.

— Без приказа - никаких «зачисток», - бросает Волков. - За девкой следить в оба глаза - она полностью невменяемая: гульки, кабаки, бухло рекой.

Достаточно исчерпывающая характеристика для того, чтобы мой свежий шрам напомнил о себе острой обжигающей болью. И о том, почему мне придется мараться в этом гламурном дерьме - тоже.

— Почему не Захаров? - задаю, как мне кажется, резонный вопрос. Вряд ли эта малолетнаяя цацка хоть каким-то боком имеет отношение к папашиным схемам.

— Потому что к нему сейчас не подобраться. - Полковник бросает в меня цепкий взгляд. - И потому что есть еще кое-какая информация в разработке. Это все, что тебе пока нужно знать.

— Товарищ полковник, я офицер спецназа, а не нянька для мажорки, - морщусь от абсурдности ситуации и все-таки пытаюсь сопротивляться.

— Если надо - будешь ей и нянькой, и бабушкой, Аггер, - отрезает Волков. - Кроме того, ты подходишь: рожа в базах полиции и спецслужб не засвечена, выглядишь как наемник, ведешь себя как наемник. Легенда простая: контуженный ветеран, ищет заработок, принципов нет, совести нет. Идеальный кандидат для Захарова.

Он наклоняется ко мне, и его голос становится жестче.

— У тебя месяц на подготовку легенды и вход в семью. Ты умный парень, Саш, не мне тебя учить, как работать на территории врага. Это не просьба - это приказ. Это ты бабе можешь отказать, Саш, а государству - нет.

Я снова бросаю взгляд на папку, выхватываю самое главное: возраст двадцать, студентка второго курса экономического, длинный список именитых поклонников, среди которых парочку имен теперь можно встретить разве что на надгробиях.

Образ Александры «Санни» Захаровой окончательно трансформируется в моем воображении в пустоголовую куклу и, что-то мне подсказывает, в причину моей будущей жопной боли.

Плечо снова ноет, напоминая о моей неполноценности. И о том, что я больше не воин, а актер погорелого театра.

— Пизда подкралась незаметно, - бормочу я, переворачивая ее фото изображением вниз. Кажется, что уже сейчас она капризно кривит губы персонально в мой адрес.

Говорить о том, что я согласен, нет необходимости, потому что мое согласие никто не спрашивал. Мне выдали новое задание, обозначили приоритеты и сроки.

— Связь держим как обычно, по закрытому, - Волков тушит сигарету о подошву ботинка. И первые за время нашего разговора в его взгляде мелькает что-то похоже на сочувствие. - Готовься, Аггер. Тебе предстоит пройти ад похуже передовой - бабские капризы страшнее минометов.

Глава первая: Аггер

Глава первая: Аггер

Дом Виктора Захарова похож на мавзолей, построенный для живых, которые очень боятся стать мертвыми.

Я останавливаю свой неприметный «Фольксваген» у гостевых ворот и опускаю стекло. Охрана на КПП - двое парней в черной форме, явно купленной в ближайшем военторге - лениво выползает из будки. Сканирую их за три секунды. У того, что слева, кобура висит слишком низко, на бедре, как у ковбоя из вестерна. Пока он ее расстегнет, я успею прострелить ему голову, закурить и уехать. У второго взгляд бегает - наверняка думает о том, как побыстрее сдать смену и поехать к девке.

Дилетанты.

— Фамилия? - спрашивает «ковбой», жуя жвачку.

— Аггер, — отвечаю я, не снимая солнечных очков. - У меня назначено на двенадцать.

Он сверяется со списком на планшете, хмурится, потом нажимает кнопку. Тяжелые кованые ворота с золотыми вензелями (какая безвкусица) медленно ползут в стороны.

Я въезжаю на территорию. Ландшафтный дизайн здесь стоит больше, чем годовой бюджет моей роты. Идеально постриженные газоны, туи, выстроенные в ряд, как солдаты, фонтан в виде голой нимфы, из кувшина которой льется вода - все кричит об огромных деньгах.

О «новых» деньгах, которые отмывали через стройки и серые схемы на таможне.

Мой взгляд скользит не по красотам - я по привычке ищу уязвимости. Камеры по периметру - неплохо, но угол обзора у угловой башни оставляет мертвую зону метра в полтора. Забор высокий, под напряжением, но датчики движения старой модели - если знать частоту, их можно заглушить обычным китайским сканером.

Чтобы проникнуть в дом не через главные ворота, мне понадобилось бы минут десять.

Я паркуюсь у парадного входа, глушу мотор и несколько секунд сижу в тишине.

Плечо ноет. Тупая, тянущая боль всегда усиливается перед дождем или перед дерьмовой работой. Сегодня совпало и то, и другое. Небо над столицей затянуто свинцовыми тучами, а мне предстоит разговор с человеком, с которым я бы предпочел разговаривать, предварительно скрутив его в бараний рог.

Выхожу из машины, поправляю пиджак.

Легенда «Александра Аггера, наемника с темным прошлым» сидит на мне как вторая кожа. Месяц подготовки не прошел зря - я вычистил свою биографию, создал цифровой след человека, который воевал там, где воюют все, и убивал тех, кого официально не существовало.

Захаров уже знает обо мне все, что я позволил ему узнать.

Но главное я сделал сам - убрал охранника девки.

Предыдущий водитель, некий Олег Суханкин, был неплохим, но слишком болтливым и жадным мужиком. Убрать его с доски было проще, чем разобрать автомат Калашникова. Пара граммов белого порошка, подброшенного в бардачок рабочей машины, анонимный звонок в полицию как раз в тот момент, когда он вез «принцессу» из клуба и Олега загребли под белы руки. Скандал замяли, водилу уволили с волчьим билетом, а Захаров теперь в бешенстве срочно ищет того, кто не нюхает, не болтает и умеет водить так, чтобы пассажира не укачивало от страха.

И вот я здесь. Единственный кандидат, чье резюме идеально ложится в эту брешь.

Дворецкий провожает меня в кабинет хозяина. Мы идем по длинным коридорам, увешанным картинами в тяжелых рамах. Под ногами дорогой, глушащий мои шаги паркет, но я все равно ступаю мягко, перекатываясь с пятки на носок. По привычке.

— Виктор Петрович вас ожидает, - говорит дворецкий, распахивая передо мной массивную дверь из красного дерева.

Кабинет Захарова квинтэссенция власти и безвкусицы (хотя что я, владелец «двушки» у черта на рогах, в этом понимаю?). Огромный стол, кожаные кресла, запах дорогих сигарет и выдержанного коньяка. Сам Захаров стоит у окна, спиной ко мне - он невысокий, коренастый, с короткой бычьей шеей. Типичный продукт девяностых, который переоделся в костюм подороже, но так и не вытравил из себя братка.

— Александр Аггер, - произносит мои имя Захаров, не оборачиваясь. Голос у него хриплый и прокуренный. - Откуда такая странная фамилия?

— Немец, в третьем поколении, - отвечаю ровно, останавливаясь в центре комнаты.

Садиться мне не предложили, но я и не собирался.

Захаров, наконец, поворачивается. Лицо у него неприятное - тяжелое, одутловатое, с глазами буравчиками, которыми он изучает меня, как лошадь на торгах. Смотрит на руки, на то, как сидит костюм, на шрам, который едва виден над воротником рубашки.

Неуловимо пытается задавить авторитетом.

Пусть пытается. Я смотрел в глаза людям, которые отрезали головы пленным. Взгляд проворовавшегося логиста меня не впечатляет.

— Мне сказали, ты профи. - Он проходит к столу, садится и закуривает, не предлагая мне. - Сказали, что у тебя нет совести, но есть принципы. Это редкое сочетание, Аггер.

— Совесть - роскошь для бедных, Виктор Петрович. Принципы помогают выжить.

Он усмехается, выпуская струю дыма в потолок.

Снова рассматривает, на этот раз используя тактику: «Я - хозяин, а ты - дерьмо».

Я просто молча жду, когда ему надоест устраивать словесный шмон.

— Мне нужен человек для дочери. Не нянька, а цепной пес . Тот, кто будет с ней двадцать четыре на семь. Возить, охранять, проверять ее еду, ее сумки и содержимое ее… - он морщится, подбирая слово, - … койку.

— Я ознакомился с условиями.

— Моя дочь - сложный ребенок. Она думает, что бессмертная. Уверена, что мир крутится вокруг ее задницы. Твоя задача - стеречь эту задницу как зеницу ока.

— Мне нужен полный карт-бланш, - говорю я, перехватывая инициативу. - Я видел вашу охрану на воротах. Это цирк. Если будет что-то реальное серьезное - эти клоуны даже стволы достать не успеют.

Захаров напрягается, сужая поросячьи глазки.

— Ты много на себя берешь, Аггер. - Он привык сам выдвигать условия, но точно не наоборот.

— Я беру на себя ответственность за жизнь вашего актива. - Не моргнув глазом, выдерживаю его психологический прессинг. - Это стоит дорого. И это требует моих правил.

01-01

Захаров секунду молчит, а потом сует сигарету в пепельницу, шлепает ладонью по столешнице и встает, хохотнув. Смех у него лающий, неприятный.

— Ты мне нравишься. Ты жесткий. Олег был размазней, во всем ей потакал и закончил как нарколыга. Санни нужна твердая рука. - Он становится напротив, тычет пальцем в сторону моего шрама на шее. - Я навел справки. Твой послужной список… впечатляет. Где ты получил это ранение? В отчете сказано - частная операция в Африке.

— Скажем так: там было жарко, - ухожу от ответа. Чем меньше лжи, тем проще ее помнить.

— Добро. Испытательный срок - две недели. Если она тебя не уволит или ты ее не придушишь, подпишем контракт на полгода. Зарплата как договаривались, плюс бонус за… вредность.

Он открывает ящик стола, достает ключ от машины и бросает мне.

— «Гелендваген» в гараже. Бронированный. Проверь его сам, раз такой умный. И запомни, Аггер: она - моя дочь, моя единственная девочка. Если с ее головы упадет хоть волос…

Договорить Захаров не успевает.

Массивная дверь распахивается с таким грохотом, будто ее вышибли тараном.

В кабинет врывается ураган из смеси аромата приторно-сладких духов, звона браслетов и цокота каблуков.

— Папа! Это просто невыносимо! Моя карта снова заблокирована?!

Я медленно поворачиваю голову.

Александра Захарова. «Санни».

Фото в досье врало - оно не передавало и десятой доли того высокомерия, которое исходит от нее волнами. Его так много, что оно буквально влетает в кабинет впереди нее.

На Захаровой-младшей платье - если этот кусок блестящей гладкой тряпки можно так назвать - невыносимо розового цвета, и оно едва прикрывает бедра. Тонкие бретельки сползают с плеч. Кожа… Черт, она вся сияет и выглядит влажной. Волосы — спутанная грива светлых локонов. Глаза блестят нездоровым, пьяным блеском.

Александра похожа на смесь типичной Барби из коробки и дорогой елочной игрушки.

— Санни, у нас гости, - устало говорит Захаров, даже не пытаясь изобразить строгость.

Она замирает посреди комнаты, покачиваясь на шпильках, высотой с Эйфелеву башню.

Как будто только сейчас замечает постороннего.

Ее взгляд скользит по мне снизу вверх. От ботинок - через костюм - к лицу.

Это не взгляд женщины на мужчину. И даже не взгляд человека на человека.

Так смотрят на новый диван в гостиной, оценивая обивку, габариты и впишется ли в интерьер.

Ее слишком ярко накрашенные губы, кривятся в презрительной ухмылке, а нос она морщит так демонстративно, как будто вместе с посторонним обнаружила заодно и неприятный запах. Хотя от меня пахнет только мылом, а от нее несет перегаром вперемешку с чем-то за все деньги мира, но вызывающим мгновенную зубную боль.

— Что это? - Она тычет в меня пальцем с идеальным маникюром.

— Это Александр, - представляет меня Захаров. - Твой новый телохранитель.

Санни закатывает глаза так картинно, что мне кажется, они сейчас застрянут в таком положении. Подходит ко мне ближе.

Вблизи запах алкоголя от нее чувствуется сильнее - полдень, а девка уже набралась.

Она нарушает мое личное пространство, вторгается в «красную зону». Любого другого я бы уже уложил мордой в пол за такое сближение.

Девка обходит меня кругом, цокая каблуками. Останавливается передо мной, закидывает голову, чтобы посмотреть в глаза - я выше больше чем на голову, даже с ее каблуками.

— Телохранитель? - тянет гласные. - Серьезно? Пап, когда я просила собаку, я имела в виду маленького, милого той-терьера, которого можно носить в сумочке. А не… - она пренебрежительно машет рукой в сторону моих плеч, - не старого, шрамированного добермана, который явно забыл команду «место».

В кабинете повисает тишина. Захаров хмыкает, скрывая улыбку в кулаке.

Ему забавно. Ему весело смотреть, как его дочь точит когти.

Я смотрю на нее сверху вниз. Вижу пульсирующую жилку на ее шее и расширенные зрачки. Вижу полную пустоту за этой бравадой.

Той-терьер, говоришь? Ну-ну. Доберманы, соска, перегрызают горло молча.

— Я не собака, Александра Викторовна, - произношу ледяным тоном. - Я ваша страховка от преждевременной смерти. И сумочка для меня будет маловата.

Ее глаза расширяются от удивления - она не привыкла, что мебель разговаривает. Секунду хлопает ресницами, пытаясь переварить услышанное, а потом фыркает и отворачивается, теряя ко мне интерес.

— Уволь его, - бросает отцу через плечо, направляясь к бару. - Он скучный. И смотрит на меня как маньяк.

Захарову тон нашего «знакомства» определенно нравится.

А может, он его даже весилит, потому что он подмигивает мне, со словами:

— Приступай к обязанностям, Аггер. Она твоя.

Я смотрю на ее спину, на то, как двигаются бедра под тонкой тканью и в который раз вспоминаю про долг, мать его, государству.

От Автора

Дорогие читатели!

Перед тем, как вы нырнете в эту историю, хочу сразу предупредить - чтобы потом не было неожиданных «ой, а я думала…» 😏

Санни - не милая, нежная девочка с комплексами и тихим голосом. Она капризная, избалованная, дерзкая оторва с острым языком привычкой получать всё, что захочет. Она будет бесить, провоцировать, вести себя как настоящая стерва - и да, это часть ее характера.

Аггер - не романтичный принц на белом коне. Он грубый, жесткий, циничный солдафон со шрамами (и на теле, и в душе), который привык решать проблемы силой и не умеет в красивые слова. Он будет контролировать, брать своё без лишних церемоний - и иногда это будет на грани (а порой и за гранью) «нежного обращения».

Это история про двух сломанных, колючих, упрямых персонажей, которые сначала ненавидят друг друга до дрожи, а потом… ну, вы сами все увидите😏

Я вас предупредила😉

И, конечно, буду ОЧЕНЬ благодарна за лайки, комментарии и внимание книге - на старте это всегда особенно важно для любого автора!

Сумасшедшая Я❤️

PS. Визуал Аггера - в следующей главе.

Визуал: Сашка

Глава вторая: Санни

Глава вторая: Санни

Первым делом, открыв глаза и разглядывая красивую лепнину у себя над головой я… с тоской вспоминаю Олега, потому что вместе с его увольнением из моей спальни испарился аромат кофе и синабона из моей любимой кондитерской. Олег всегда привозил их к моему пробуждению - и всегда каким-то образом умудрялся, чтобы они оставались теплыми, даже если я сплю до обеда.

Боже, за что мне все это?

Точнее… тот, новенький.

Как там его? Помню, что мы с ним тезки, но я лучше откушу себе язык, чем назову этот кошмар с ледяными глазами своим именем. А фамилия у него такая странная, что вспоминать ее - это точно не то, чем я буду загружать свой еще не проснувшийся мозг.

Пусть будет просто - Доберман. А если будет вести себя хорошо - переименую в Лабрадора.

Хотя отсутствие кофе, булочки и хотя бы каких-то знаков внимания - это делали ВСЕ без исключения охранники, даже те, которые годились мне в отцы! - дурной знак. Как и тот шрам у него на шее - это же просто неприлично даже не пытаться его скрыть. Я не знаю… ну хотя бы залепил пластырем это уродство, потому что от одного воспоминания о торчащей из-за тугого воротника покрученной ране, мне хочется блевануть.

Но… плевать.

Я потягиваюсь в постели, отгоняя неприятные мысли.

Это всего лишь очередной наемник. Очередной «бык», которого папа нанял, чтобы изображать заботу о моей заднице. Они все одинаковые: тупые, жадные до денег и легко управляемые. Пара улыбок, пара капризов, угроза «я позвоню папочке» - и мой Доберман станет шелковым. Или не задержится в этом доме ни одной лишней минуты.

Я скидываю одеяло и иду в душ: щедро поливаю себя маслом, пока кожа не становится восхитительно влажной, потом наступает очередь волос и лица.

Когда, наконец, заканчиваю свой обычный двухчасовой ритуал красоты и возвращаюсь в комнату, кофе на столике все еще нет.

Вот же…

Твое счастье, Доберман, что сегодня у меня день расписан по часам, а то бы я занялась тобой вплотную - так, что сбежал бы вечером, сверкая пятками.

Сегодня у меня действительно планы: сначала в салон часа на четыре, потом обед с Лерой, а вечером - открытие сезона в «SkyBar». И я собираюсь провести этот день так, как привыкла: на максимальной скорости и с максимальным комфортом.

Я выбираю наряд тщательно. Джинсы-скинни, которые сидят как вторая кожа, белый кроп-топ и жакет от Бальман. Волосы собираю в высокий хвост а ля Ариана Гранде.

Я выгляжу лучше чем миллион долларов, и чувствую себя так же.

Спускаясь в гараж, листаю свою ленту, смахивая бесконечные «огонечки» на мое вчерашнее фото в серебряном купальнике из СПА, в котором у меня был забронирован весь бассейн на два часа. Пару раз, когда в череде безмолвных сердечек появляются какие-то горячие фразочки от мужицких акаунтов. Ради интереса читаю, что они пишут, но как правило это просто какая-то тиражированная всеми пикаперами страны фигня.

Сую телефон в задний карман джинсов, предвкушая как через пять минут буду гнать сотку на своей желтой малышке «без верха» - после недели затяжных скучных ливней, наконец, солнечно и по-майски тепло.

«Порше» - моя единственная настоящая любовь - агрессивный и быстрый, с эксклюзивной окраской, а самое главное - послушный только мне.

Только за рулем я чувствую, что могу контролировать в своей жизни хоть что-то. Поэтому очень часто на эту тему тоже не задумываюсь. Как сказала Диана (моя «обожаемая» мачеха): «В твоем возрасте неприлично думать о таких вещах».

Поэтому, я просто прожигаю свою жизнь, наслаждаясь папочкиными деньгами и вседозволенностью.

Нажимаю кнопку на брелоке - дверь в гараж плавно съезжает в сторону.

Я замираю, так и держа руку немного приподнятой вверх.

Моя «малышка» стоит на месте. Но прямо перед ее капотом, блокируя выезд, припаркован огромный, черный… Я даже не знаю, что это? Гроб на колесах со значком «Мерседеса»? Танк?

А на капоте этого уродца, скрестив руки на груди, сидит Доберман.

Он в черной футболке, натянутой на его плечи так плотно, что, кажется, ткань вот-вот порвется по шву, в черных брюках-карго и ботинках на толстой подошве. На носу - темные очки. У него плотно татуированные черно-белыми рисунками руки, тыльные стороны ладоней и даже пальцы - что за уродство, боже?! Он выглядит как персонаж боевика, перепутавший съемочную площадку с моим домом.

Увидев меня, не спеша снимает очки и спрыгивает с капота. Двигается он пугающе бесшумно для человека таких габаритов.

— Доброе утро, Александра Викторовна. - Его голос сухой и ровный, пугающе неживой.

Наверное только это останавливает меня от закономерного вопроса: «Какого черта ты здесь делаешь и где, блять, мой латте на кокосовом молоке?!» Сомневаюсь, что он вообще в курсе существования кокосового молока. И латте.

— Убери свой катафалк, - бросаю я, проходя мимо него к водительской двери. - Ты меня заблокировал.

Тяну ручку двери - заперто.

На секунду впадаю в ступор, потому что не привыкла, что моя малышка вдруг не поддается. Потом начинаю рыться в сумке в поисках ключа. Странно, я всегда оставляю его в замке, здесь же охраняемая территория.

— Это ищете?

Я резко оборачиваюсь.

Аггер - вот, я вспомнила его мерзкую фамилию! - стоит в двух шагах от меня. На его вытянутом пальце, сверкая хромом, болтается ключ от моей машины. Брелок с пушистым помпоном выглядит в его огромной, грубой лапище нелепо и жалко.

— Отдай, - протягиваю руку и нетерпеливо несколько раз сгибаю пальцы. - Я опаздываю.

— Вы никуда не опаздываете. - Он, как ни в чем не бывало, с каменной рожей сжимает ключ в кулаке и прячет в карман брюк. - По распоряжению Виктора Петровича, с сегодняшнего дня вы передвигаетесь только на служебном транспорте. И только в моем сопровождении.

У меня в глазах темнеет от одной мысли, чтобы сесть… вот в это с вот этим.

Глава третья: Аггер

Глава третья: Аггер

У войны есть разные фазы.

Есть активные боевые действия, когда работает артиллерия и авиация, и в тебя летит все, что может тебя убить.

Есть диверсии в тылу врага - мой основной профиль.

А есть позиционная война - изматывающая и тягучая, когда противники сидят в окопах и ждут, у кого первыми сдадут нервы.

С Александрой Захаровой у нас началась фаза саботажа.

Я думал, что после того, как я вытащил ее из машины обдолбаного мажора, она хотя бы какое-то время будет вести себя спокойно. Но ее «спокойно» закончилось через пару дней, когда я в очередной раз отказался выдать ключи от ее тачки. Санни исполнила угрозу - пошла жаловаться отцу. Захаров вызвал меня «на ковер» и… вынес благодарность за то, что не даю себя прогнуть. Даже предложил выпить что-то из тех бутылок, которые стоят у него как в музее. Я, разумеется отказался.

А Санни от своей идеи от меня избавиться (это так очевидно лежит на поверхности) - нет. Пошла вторая неделя ледяного молчания, мелких пакостей и попыток прогнуть меня под свои стандарты «обслуживающего персонала».

Она проверяет границы: тычется носом в электрический забор, получает разряд, отскакивает, шипит, но упорно лезет снова. Если бы эту энергию да в мирное русло, она могла бы как минимум нормально учиться (по ощущениям, в университет я вожу ее просто «для галочки»), но пока она учиться только управлять моим терпением - и тоже безрезультатно.

А я с тоской поглядываю на то, как охрана Захарова постоянно куда-то с ним мотается, пока я стерегу гламурные капризы его дочери. И незаметно вникаю как тут у них все устроено.

Сам Захаров- типичный продукт своего времени. Первый капитал поднял на дурачках, которые радостно закапывали «пять сольдо на поле чудес», дальше - решил, что ему не западло марать руки и начал карабкаться туда, где большое бабло держит за руку большой криминал. Сейчас через него проходит вся логистика по суше - под прикрытием легального импорта, «в серую» чего только не завозится. Почему никто до сих пор не скрутил его в бараний рог - вопрос не моей компетенции.

У Захарова есть все атрибуты роскошной жизни - роскошный домина, хороший автопарк, молода жена и избалованная дочь.

Диане, его третьей по счету жене, вроде бы тридцать два (хотя кто его знает, не подрисованы ли циферки в паспорте в меньшую сторону). Дела мужа ее не интересуют от слова совсем, зато интересует содержимое моих штанов, судя по тому, что в последнее время мы все чаще и чаще «совершенно случайно» сталкиваемся почти на каждом шагу.

Ну и Санни, с которой лично для меня все было предельно ясно еще на этапе ее фото в папке полковника Волкова. Можно сказать, что с тех пор она ни разу не разочаровала мои ожидания.

Сегодня суббота и все семейство собирается светить лицами на благотворительном аукционе в «Арсенале». Заметил, что владельцам грязных денег доставляет особенное удовольствие тратить их на что-то высокое и светлое. Ну и заодно выгуливать золотые безвкусные часы, бриллианты и новые тачки.

Я останавливаю «Гелендваген» у входа.

Санни сидит сзади. Всю дорогу она демонстративно громко разговаривала по телефону с подругой, обсуждая, какой у неё «дубовый» новый охранник (периодически называя меня псом и Доберманом). Я не реагировал. Моя задача - слушать эфир и контролировать зеркала, а не фильтровать поток сознания гламурной погремушки.

Я выхожу, открываю ей дверь.

Она появляется на свет, обдавая запахом каких-то сладких духов.

Светлое платье в пол, с открытой спиной, в котором Захарова-младшая выглядит дорого и породисто. Если не знать, что внутри этой красивой оболочки тикает часовой механизм с перерезанными проводами.

— Сумку, - Санни протягивает что-то усыпанное блестящими камнями, на сумку, на мой взгляд, не похожее совсем, но, очевидно, это она и есть. В мою сторону она даже не смотрит, обращается как к слуге, который забыл вынести ночной горшок.

— Я не ношу женские сумки, Александра, - отвечаю спокойно.

Стою неподвижно, с расслабленными вдоль тела руками, готовыми в любую секунду сломать кому-то шею или выхватить ствол, но точно не таскать ее цацки.

Она замирает, нарочно медленно поворачивает голову. Щедро обдает меня искрами из глаз.

— У меня заняты руки, - трясет телефоном у меня под носом. - Это твоя работа, Доберман - помогать мне!

— Моя работа - обеспечивать вашу безопасность, Александра Викторовна. Для этого мои руки должны быть свободны. Если на нас нападут, пока я держу вашу блестящую игрушку, вы умрете первой.

— Ты невыносим, - шипит сквозь стиснутые зубы.

— Я профессионален.

Санни фыркает, швыряет телефон в сумку и идет ко входу, громогласно цокая каблуками.

Я следую за ней, как тень, существующая на дистанции двух метров.

Внутри зала пахнет лицемерием. Люди с бокалами курсируют между лотами - картинами современных художников, которые выглядят как мазня, но стоят как крыло «Боинга».

Захаров уже здесь, кивает мне издалека - короткий, деловой жест, означающий: «Бди».

Я киваю в ответ.

Санни вливается в толпу: улыбается, целует воздух возле щек каких-то расфуфыренных женщин, смеется над шутками мажоров. Светская львица (или как их там?) в своей стихии. Но я вижу, как она нервничает, и заливается шампанским - бокал за бокалом. Официанты только успевают менять пустую посуду на полную.

Плохой знак.

Алкоголь для нее - не удовольствие, а топливо для бунта.

— Принеси мне воды, - бросает она через плечо, когда останавливаемся у картины, изображающей хуй его знает что.

— Бар в десяти метрах, - отвечаю я, изучая периметр. Слева - выход на террасу, справа - кухня. Пожарные выходы свободны.

— Я сказала - принеси. У меня каблуки, мне тяжело ходить.

— Сядьте на диван.

Санни резко поворачивается - алкоголь делает свое дело и ее чуть не заносит на этом вираже. Она снова набралась - глаза лихорадочно блестят, перекошенное капризами лицо идет красными пятнами.

Глава четвертая: Санни

Глава четвертая: Санни

Моя жизнь превратилась в реалити-шоу про тюрьму строгого режима, только вместо робы на мне кашемир от Лоро Пиано, а вместо надзирателя - двухметровая глыба льда с немецкой фамилией.

Он больше не Доберман.

Теперь я зову его «Гестапо»

И если бы у меня был дневник, сегодня я написала бы в нем: «Шел четырнадцатый гребаный день жизни под прицелом голубых мудаческих глаз». Но дневника у меня нет (и никогда не было), поэтому я развлекаюсь тем, что бесцельно листаю ленту Тредс в телефоне, пользуясь тем, что Гестапо смягчился и иногда дает мне его, пока мы в машине. С условием, что я не буду ничего постить. Не знаю, как ему это удается, но от мыслей о том, а не послать бы его на хер и нарушить договор, у меня предательски сжимается задница.

Наверное, это и есть пресловутый инстинкт самосохранения, проснувшийся во мне почему-то только сейчас.

Я сижу на заднем сиденье черного катафалка, уткнувшись в телефон, но кожей чувствую взгляд Гестапо в зеркале заднего вида. На меня он не смотрит - к слову, наверное, он импотент, потому что это первый в моей жизни мужик, которого я ни разу не палила за тем, что он пялится на мои ноги, сиськи или задницу.

Пространство вокруг - машины, пешеходы, окна домов - интересует его гораздо больше, чем моя, без преувеличения, роскошная сочная жопушка. Но когда на секунду наши взгляды встречаются в отражении, у меня по спине бегут мурашки. Не от страха, а от холода.

Чтоб тебе провалиться, гад.

— Мы пропустили поворот на СПА-салон, - замечаю я, снова уткнувшись в экран. - У меня запись на маникюр через двадцать минут.

— Запись отменена, - его голос звучит ровно, как навигатор - ноль эмоций, просто констатация факта. - Виктор Петрович распорядился доставить тебя домой сразу после пар. Сегодня семейный ужин.

Я сжимаю телефон так, что пластиковый чехол жалобно скрипит.

— Ты не охренел ли, Аггер? — я подаюсь вперед, врываясь в пространство между передними сиденьями. — Ты кто такой, чтобы отменять мои записи? Я не просила твоего мнения.

Он даже не поворачивает голову. Я вижу только его профиль: резкий, хищный, словно высеченный из гранита. Короткие светлые волосы, выстриженные по-армейски, открывают мощную шею. На ней, прямо над воротником рубашки, проклятый уродливый шрам - мне кажется, он его специально выставляет напоказ, чтобы портить мне аппетит и настроение. Каждый раз, когда вижу эту рваную кожу, хочется спросить, кто его так отделал, но я скорее откушу себе язык, чем проявлю интерес.

— Протокол безопасности, - отвечает он, плавно перестраиваясь в правый ряд. Его огромные руки с выпирающими венами лежат на руле так уверенно, будто он родился в этом кресле. - Твой отец сказал: университет - дом. Никаких остановок. Ты наказана, Александра. Забыла?

Наказана. Боже, мне двадцать лет, а меня посадили под домашний арест, как школьницу. И все из-за того случая с журналистом, как будто я сказала что-то такое, что никто не знает. Папа решил, что я «потеряла берега», и теперь мой мир сжался до размеров этой машины и моей спальни.

— Я тебя ненавижу, - выплевываю ему в затылок, развлекая себя тем, что пытаюсь найти хотя бы одна торчащую не в ту сторону светлую волосину. Но куда там - у Аггера даже стрижка «по стойке смирно».

— Не сомневаюсь, - спокойно отзывается он, хотя звучит это примерно как: «Да насрать вообще, что ты там обо мне думаешь». - Пристегнись.

Я падаю обратно на сиденье, скрещивая руки на груди. С любым другим это сработало бы. Олег бы уже извинялся, предлагал заехать за кофе или цветами. Но Аггер… Он непробиваемый. Он смотрит на меня как на пустое место. Как на груз, который нужно доставить из точки А в точку Б, желательно, не поцарапав упаковку.

И именно это больше всего бесит.

В чате «Bitches Only» одно за другим всплывают сообщения, которые я пролистываю с легким вкусом зависти во рту. Катя только вчера вернулась с каникул в Риме и спамит нашу переписку огромным количество фото с закрытых вечеринок.

Лерун: Кстати, про вечеринки! Сегодня в SkyBar открытие сезона! Или для «итальянки» это уже слишком провинциально?))

Кэт: Я буду!

Я молчу, держу палец над клавиатурой, не в силах написать «нет».

Лерун: Санни? (тэгает мой ник)

Я быстро печатаю ответ, злобно поглядывая на затылок Аггера.

Я: Не могу. Я в тюрьме у Гестапо.

Кэт: Я пропустила начало Третьей мировой? Какое Гестапо?

Я: Локальное. Ужасное.

Лерун: Ужасно сексуальное и горячее Гестапо, с вайбом: «Убью за тебя».

Кэт: Таааааак, подробности?!

Лерун: Щас!

Я вижу, как она загружает медиа в чат и одергиваю себя, чтобы с досады не грызть ноготь.

Вечеринки в «Скай» одни из лучших в городе, а на открытие сезона всегда приглашают забугорных диджеев с мировыми именами. С семнадцати лет я не пропустила ни одной, но сегодня буду тухнуть на скучном вечере, слушать от отца, как мне правильно реагировать на ухаживания Евсеева, и смотреть, как мачеха жрет глазами моего телохранителя.

Справедливости ради - на него пялятся все особи женского пола в радиусе ста метров, где бы мы не появились. Это раздражает и бесит, потому что каким-то образом теперь в центре внимания не я и моя кредитка, а шрамированный айсберг.

Картинки Леры, наконец, загружаются в чат.

Я смотрю - и издаю громкий трубный стон раненой слонихи.

Аггер тут же ловит мое лицо в зеркале заднего вида, хмурится.

Я показываю ему средний палец - в отместку за то, что теперь даже в нашей болталке минимум десяток его фото с разных ракурсов: возле машины, со спины, в полоборота, когда прикуривает.

Я: Что, блять, ЭТО ТАКОЕ?!!!!