Тэльва. Дитя Золотого Сияния.

Пролог.

Зал Совета дышал древней мощью. Каждый камень в его стенах помнил времена, когда Тэльва была молода, а маги только начинали плести нити судьбы этого мира. Своды, уходящие в непроглядную тьму, поглощали звук шагов, превращая их в шепот забытых эпох. Здесь не было факелов - каждый из семи пришедших нес собственный свет: будь то холодное сияние Варгана, мерцающее, как ледник под тусклыми звездами, золотистые песчинки Талис, переливающиеся, словно дюны на рассвете, или зыбкий туман Лирейны, в котором мерцали отблески еще не сбывшегося будущего.

Семеро из Девяти. Семь столпов, на которых держался хрупкий баланс Тэльвы. Их тени, падающие на каменный пол, не просто повторяли очертания тел - они жили собственной жизнью, извиваясь и переплетаясь в сложном танце власти.

В центре зала, на простом каменном постаменте, стояли две деревянные колыбели. Две крошечные жизни, две искры в кромешной тьме предопределения. Их дыхание - легкое и ровное - было единственным звуком, нарушающим торжественную тишину. Они спали, не ведая, что в эту ночь решается их судьба, что их имена еще не даны, но уже вписаны в хроники кровавыми чернилами.

Талис, Хранительница Золотой Энергии, подняла руку, и золотистые песчинки заструились между ее пальцами, образуя сложные узоры.

- Двойственность там, где должна быть одна, - ее голос был мягок и глубок, как звук энергии, текущей сквозь века. - Это против природы Тэльвы.

Варган, маг Ледяных Пиков, скрестил на груди руки, покрытые инеем. Его дыхание оставляло в воздухе кристаллики льда, которые не таяли, а медленно падали к его ногам.

- В моих библиотеках хранятся записи всех нарушений баланса, - его слова резали воздух, как ледяные осколки. - За тысячелетия ни одно из них не принесло ничего, кроме разрушения. Но даже самые страшные из них кажутся лишь отблеском перед тем, что, возможно, несут эти двое. Если мы позволим им жить… - он замолчал, но продолжать не было необходимости. Каждый из собравшихся понимал последствия неверно принятого решения.

Ориен из Плывущих Лесов, стоял неподвижно. Из его плаща пробивались тонкие ростки, которые тут же засыхали и осыпались. Когда он заговорил, казалось, будто это шепчут сами древние деревья:

- Но если мы поднимем руку на невинных... - его голос дрогнул. - Где та грань, за которой хранители превращаются в палачей?

Зеракс Ун, маг-покровитель Медных Руин, держал в руках тонкую пластину из темного металла, на которой то и дело вспыхивали крохотные багровые звездочки, складываясь в древние символы и письмена. Он провел по ней пальцами, и их свет на мгновение стал ярче.

- Звезды молчат, - прошептал он. - Но в Медных Скрижалях сказано: двойная природа - это всегда разлом. Всегда - хаос. Мы не имеем права рисковать всем миром.

Лирейна, окутанная дымкой предвидений, дрожала, как лист на ветру. Ее взгляд, всегда обращенный куда-то вглубь себя и своих видений, сейчас был полон вполне реального страха. Она молчала, не желая ни высказывать свое мнение, ни принимать участия в жестоком ритуале.

Илдари, Глубинная Провидица, не сводила глаз с малышек. Вода из ее ампулы струилась по воздуху, рисуя зыбкие картины возможного будущего. Но среди всех этих водяных узоров не возникало ни единого, где двойняшки переживали эту ночь.

- Вода помнит все, - сказала она. - Если мы сделаем этот выбор, он навсегда останется в памяти мира. Иногда... иногда смерть - это не конец, а начало чего-то нового.

Кайрос из Скрытых Пределов стоял немного в стороне от остальных. Его лицо было печальным, а в глазах мерцало неуловимое знание, словно отражение тайн, доступных лишь ему одному.

- А если не убьем? - спросил он тихо, впервые позволяя прозвучать слову, которого остальные так боялись. - Может быть, именно баланс двух начал - ключ к тому, чтобы спастись? Может быть, мир уже давно нуждается в таком нарушении?

Тяжелое молчание повисло в зале. Хозяин Библиотеки Истинных Судеб произнес вслух то, о чем многие из них тайно думали, но не осмеливались признаться: рискнуть ради надежды значило поставить на карту судьбу всей Тэльвы. Каждый из магов чувствовал - решение, принятое сегодня, изменит не только их жизни, но и саму ткань реальности.

- Мы не прямые потомки Сияния, - наконец, произнесла Талис. - Но мы - последний оплот равновесия. Если рискнем... можем потерять все.

- А если нарушим равновесие сами? - Илдари посмотрела на своих собратьев. - Что тогда?

В этот миг тени в углах зала ожили. Они сгущались, ползли по стенам, сливались в единую массу, поглощая свет магических аур семи. Воздух, казалось, стал гуще, затруднив дыхание. Из этих теней на свет шагнул Астар. Маг-покровитель Теневого Клана. Тот, чье имя было запрещено упоминать на Тэльве почти двести лет. Тот, кто исчез из мира, когда судьба его клана была решена изгнанием и забвением. Его плащ был соткан из самой ночи, а на бледном лице с резкими чертами лежала печать горя, вины и долгих скитаний. Но самыми необычными были глаза - не отражающие свет, а поглощающие его, в глубине которых таилась память обо всей истории Тэльвы, начиная с первых дней этого мира. Он не сделал ни шага к колыбелям. Не поднял руки. Но само его присутствие заставило могущественных магов испытать трепет. Варган впервые за тысячелетия ощутил холод. Талис держалась прямо, но золотистая энергия в ее ладонях затрепетала, как пламя свечи на ветру, готовое вот-вот угаснуть.

Молчание длилось вечность. Никто не смел заговорить первым. Даже Лирейна, всегда погруженная в свои видения и равнодушная к внешнему миру, теперь выглядела встревоженной и беззащитной. Самые могущественные обитатели Тэльвы вдруг словно оказались хрупкими смертными перед лицом восьмого.

Только Кайрос оставался спокоен. Он смотрел прямо на Астара, и в этом взгляде было нечто, что заставило даже сильнейшего из них дрогнуть и отвести взгляд.

Глава 1.

Пыльный кабинет профессора Вальтера был для Лары чем-то большим, чем просто рабочим пространством - словно портал в забытые эпохи, затерянный среди университетских коридоров. В отличие от строгих, вылизанных кабинетов других преподавателей, его рабочее место напоминало археологические раскопки: стопки книг с потрескавшимися корешками и фотографии древних артефактов, приколотые к пробковой доске булавками с набалдашниками в виде сов. В углу стоял странный глобус, где вместо привычных континентов изображались земли с названиями вроде "Хадраксия" или "Уль-Турион", омываемые Морем Разбитых Зеркал.

Над столом, почти под самым потолком, висели необычные часы - их медные шестеренки были выставлены напоказ за стеклянным циферблатом, а вместо цифр располагались алхимические символы. Стрелки двигались странно: минутная иногда замирала, а часовая дергалась назад, создавая иллюзию, что время в этом кабинете подчинялось иным законам. Профессор всегда уклонялся от вопроса о том, где смог раздобыть такую диковинку; лишь загадочно улыбался в ответ.

Воздух здесь пах старыми чернилами, воском и горьковатой сладостью мастики. Эрик Вальтер имел привычку жевать эти янтарные капли смолы, привезенные с Хиоса. На столе рядом с его чернильным прибором всегда стояла небольшая серебряная коробочка с гранулами, похожими на застывшие слезы дерева. Иногда, в моменты глубоких раздумий, он машинально доставал одну, и тогда в кабинете начинал интенсивнее витать этот особенный запах - одновременно смолистый и свежий, будто ветер с Эгейского моря, смешанный с ароматом горных трав.

На одной из полок, между керамической амфорой и черепом неизвестного животного, стояла довольно большая бронзовая статуэтка - человеческая фигура с руками, вытянутыми перед лицом. Если приглядеться, можно было заметить: между пальцами зияла странная пустота, словно когда-то там находилось нечто важное, давно утраченное или вынутое.

Лара потянулась за очередной книгой, и солнечный свет скользнул по ее смуглой коже, подчеркнув тонкие запястья и длинные пальцы, привыкшие к кропотливой работе с древними текстами. Ее темные, почти черные волосы, собранные в небрежный пучок, блестели даже в полумраке кабинета. Медово-карие глаза изучали текст с холодной методичностью ученого, но стоило лучу света упасть под определенным углом - и в них проступала теплая глубина. Густые ресницы отбрасывали легкие тени, подчеркивая то проницательность ее взгляда, то его задумчивую глубину. Высокая, стройная и привлекательная, она казалась чужеродным элементом в этом хаосе из бумаг и артефактов – слишком живой, слишком яркой для мира пыльных фолиантов.

Однокурсники и друзья частенько подшучивали над ее страстью к древностям, в шутку прозвав Ларой Крофт. Лара лишь улыбалась: в отличие от своей знаменитой тезки, она предпочитала археологические открытия не в джунглях, а в университетских архивах и антикварных лавках, и вместо пистолета всегда носила с собой карандаш и блокнот.

Солнечный свет свободно лился в кабинет, играя на стопках книг и разрозненных страницах ее диссертации. "Забытые культы поздней античности: между историей и мифом". Тема, за которую профессор Вальтер уговорил ее взяться всего полгода назад, когда она, разочарованная сухим академизмом кафедры, практически решилась бросить аспирантуру.

– Вы ищете историю в учебниках, – сказал он тогда, задумчиво поворачивая в руках странный каменный диск с трещиной, похожей на молнию. – А она, знаете ли, прячется не на страницах. Она затаилась в таких вот вещах. В трещинах, в изъянах, в том, что мы привыкли считать ошибкой природы или чьей-то фантазией.

Его взгляд скользнул по ее лицу, задержавшись на глазах, теплых, как осенний мед.

– У вас взгляд археолога, Лара, – мягко добавил профессор. – Вы замечаете то, мимо чего другие проходят, не задумываясь.

После экспедиции в Каппадокию Вальтер объявил о сенсационном открытии - якобы обнаружил неизвестный тип клинописи. Доказательств, правда, предоставить не смог, зато кафедра получила отличный повод для коллективного недоумения. Уволить такого редкого энтузиаста не рискнули - кто еще будет спорить с музейными хранителями до хрипоты и ночевать на раскопках ради одной черепицы? Вместо этого для профессора ввели особый порядок отчетности: теперь каждую его статью проверяли два независимых эксперта, а иногда и три.

Студентов, впрочем, это не смущало: лекции Вальтера были событием. Только он умел превращать древние тексты в детективы с погонями и любовными интригами, а шумные споры о происхождении очередной таблички напоминали скорее итальянскую оперу, чем академическую дискуссию. Неудивительно, что такая неординарная личность - и это в свои, по университетским меркам, почти юные 43 года - быстро обросла слухами и легендами. Самым популярным был миф о том, что в домашней библиотеке профессора Вальтера хранятся не только уникальные копии запрещенных Ватиканом манускриптов, но и пара инструкций по вызыванию дождя на латыни и даже список грехов, написанный рукой самого Люцифера.

Лара лишь усмехнулась, вдруг вспомнив эти байки, и вновь погрузилась в работу. Она сосредоточилась на факсимиле месопотамской таблички, которую изучала. Ее пальцы скользили по клинописным знакам, методично отмечая частоту упоминаний о "Великом параде планет" - редком астрономическом явлении, зафиксированном древними астрономами.

Сегодня как раз должно было произойти подобное соединение планет. Лара на мгновение отвлеклась, бросив взгляд в окно: над городом раскинулось ясное голубое небо, спокойное и привычное для этого времени года. Она аккуратно отметила что-то в блокноте, когда услышала шаги в коридоре.

"Вальтер вернулся", - подумала девушка, откладывая лупу. На столе перед ней лежали ее записи - строгие колонки цифр и символов, где не оставалось места для мистических толкований.

Дверь кабинета скрипнула.

- Профессор? – Лара обернулась, и свет лампы упал на ее немного уставшее лицо, высветив тонкие черты и легкий румянец на смуглых щеках.