Темная история. Книга 2. Филипп

Аркан XII — Повешенный. I

Now you call my name feels not the same
Why should I go?
You poison my veins nothing remains
I´m lost in a dream

Winter Dawn, Valley of the Beast[1]

Дист, конец мая

пять месяцев спустя

— И это все?.. — Фраза прозвучала осуждающе и слегка презрительно; девушка с темным растрепанным пучком волос брезгливо обошла по кругу соперницу, скрипя кожаными ботинками по песку. Квадрат импровизированной арены был обсажен низкой живой изгородью из самшита, отграничивая тренировочную площадку от зеленых просторов сада; жаркое майское солнце ощутимо припекало, добавляя дополнительных неудобств обеим девушкам, одетым в свободные черные комбинезоны.

В воздухе стояла духота; на горизонте клубились низкие, грозовые тучи, на фоне которых еще ярче казалась зелень и темнее — фиолетовые пятна цветущей сирени.

— Все. — Отдышавшись, Габриэль перекатилась по песку и села, отряхивая ладони от мелких камешков. Ее костюм, черный в серую камуфляжную крапинку, был в пятнах темной зелени от свежей травы — поначалу спарринг начался за границами арены, продолжившись уже там, где и полагалось. — Но зато я могу написать тебя маслом на эпичном полотне. «Моника и молния Ареса». Или ты предпочитаешь что-то ближе к современности, убийство Марата?..

— Смешно, — мрачно отозвалась Моника, не улыбнувшись. Она даже не запыхалась, как будто бой не стоил ей никаких усилий, и Габриэль со вздохом пропустила между пальцами пряди длинного хвоста. — Но, если серьезно, я ожидала большего. Куда делась вся твоя подготовка?.. И ради этого Стефан гонял нас по всей Европе, отыскивая тебя?!

Укол раздражения был неожиданно сильным.

— Прошло много лет, — буркнула Габриэль, принимая предложенную руку. Яркое майское солнце слепило глаза, и она не сразу осознала, что Моника вовсе не намеревалась помогать — наоборот, пренебрежительно улыбнувшись, заломила ее руку за спину, роняя противницу обратно на песок.

— Безнадежно, — констатировала девушка с пучком, усевшись сверху на поверженного врага. Она слегка надавила на руку Габриэль, и в ответ прилетел едва слышный стон. — Больно? — с бездушным любопытством осведомилась Моника.

— Иди к черту, — пробормотала Габриэль, отплевываясь от песка. Маленький садик ее дома в Дисте оказался неплохой тренировочной площадкой — жаль лишь, что на домашней арене она не блистала. Как, к сожалению, и во всех предыдущих встречах с Моникой. — Встану и отомщу.

— Ну да, ну да, — скептическую улыбку Моники можно было почувствовать в ее тоне. Она встала и шагнула назад, позволяя противнице подняться. — Интересно, как ты вообще умудрилась справиться с тем идиотом у фонтана?..

Майский полдень внезапно показался ледяным. Габриэль провела ладонью по собранным в хвост волосам, стряхивая песок; она была рада тому, что сейчас Моника не видит ее лица. Подруга детских лет не могла, не должна была знать о том вечере в Берлине, когда на них с Филиппом напала уличная банда; Габриэль не рассказывала об этом никому — и сейчас терялась в догадках, пытаясь понять, как Моника вообще узнала об этом давнем событии.

Перед глазами вновь мелькнула залитая дождем площадь, ясное намерение нападающего — и ее собственная, начисто лишенная страха злость. Кажется, тогда одно присутствие Филиппа придало ей сил, компенсировав недостаток опыта в реальных драках.

— Он слишком увлекся своими мечтами. — Нужно было что-то ответить, и, кажется, ответ даже показался Монике удовлетворительным. Девушка фыркнула и подняла руки к голове, распуская и без того растрепанный пучок. Черные вьющиеся волосы упали ей на плечи, придавая внезапное сходство с Медузой.

Что там было в мифе?..

Ах да, ее взгляд, взгляд Горгоны, обращающий в камень… взгляд Моники, бесстрастный и спокойный, не был зеркалом ее души — оставалось лишь гадать, что за тайна кроется за этими странными ореховыми глазами.

Рассеянно поправив капюшон комбинезона, Габриэль обернулась на скрип калитки — и ничуть не удивилась, увидев на дорожке Клауса, брата Моники и еще одного товарища по их странному темному детству.

Она помахала старому знакомому рукой, повернула голову к Монике — и замерла на месте, завороженно разглядывая завихрения энергий вокруг тела девушки. Алый цвет агрессии, пронизанный черно-багровыми жестокими завитками; радужное, почти ртутное серебро скрытых намерений, обмана, помноженного на все ту же жестокость.

По позвоночнику продрала холодная дрожь. Габриэль вновь начала видеть ауры — и в этот раз видения были ясными и четкими, совсем не такими, как в детстве. Истинная суть вещей проявляла себя по-разному, но видеть правду сквозь иллюзии всегда было ее талантом.

Моника что-то скрывала, и ее секреты были опасными.

Но, опять же, кто из них был без греха?..

— Как тренировка? — Даже повзрослев, Клаус все равно не потерял сходства со взбалмошным щенком; его вечно разлохмаченные волосы не поддавались дрессировке, а поворот головы с улыбкой на мгновение напомнил Габриэль кого-то еще, кого-то из недавнего прошлого, нежданных встреч.

Темная тропа ассоциаций, начатая словами Моники, привела ее к воспоминанию, которое сложно было прогнать прочь.

Она шагнула вперед и протянула руки, ухватив приятеля за ворот голубой рубашки.

Аркан XII - Повешенный. II

Лондон

Тихая, спокойная квартира Марка Шоффилда по-прежнему была ей чужой; Лиза аккуратно, совершенно неслышно вынула ложку из чашки с чаем и нарочито спокойно положила ее на стол.

Желание размахнуться и изо всех сил швырнуть эту ложку о стену было практически неодолимым.

— Я не знаю, что делать, — устало и слегка беспомощно признался Марк. Он стоял к Лизе спиной, задумчиво рассматривая сквозь распахнутое окно маленький дворик внизу; буйство зелени разбавляли цветущие рододендроны, фиолетовыми и алыми пятнами мелькающие среди яркой листвы. — Стефан просил дать ему время… но прошло уже полгода. Наверное, я должен ехать в Дист.

Солнце падало на его светло-голубую рубашку и брюки цвета пустыни, зажигая золотистым ореолом коротко стриженные каштановые волосы; внешне Марк казался воплощением английской сдержанности — но в этом обманчивом спокойствии таился изъян, разрушающий все.

— Ты по-прежнему ее любишь, — в словах Лизы была уверенность обреченности. Все было зря — все эти годы неразделенных чувств, все эти месяцы, что она служила поддержкой, утешением, верным другом, с которым можно было поговорить, излить душу… сердце Марка было отдано другой — и то, что этой другой была ее подруга, лишь добавляло происходящему нотку пронзительной горечи.

Она аккуратно расправила на коленях платье, без надобности разглядывая мелкие полевые цветы узора.

Лиза Уингейт не могла ненавидеть Габриэль ван дер Стерре; все ее воспитание, ее английская кровь восставали против самой идеи подобных бессмысленных эмоций. Игра должна быть честной — иначе не стоит даже пытаться ее начинать.

Но иногда так хотелось дать себе волю…

— Да, — в ответе Марка не было радости. Пожалуй, он и сам понимал бессмысленность своих чувств… но все же не мог не пойти до конца, не убедиться в том, что его надежды тщетны.

Наверное, она могла это понять.

Увериться окончательно, увидеть, что его не ждут… быть может, это поможет забыть и жить дальше?..

Лиза со вздохом запустила руку в волосы; разделила пряди, рассеянно принялась накручивать на палец и без того вьющийся локон.

— Ты поедешь один?.. — Пожалуй, вопрос был глупым. Какой мужчина захотел бы, чтобы у его беды был свидетель?.. Но, вопреки всему, его не хотелось отпускать одного.

Марк повернул к ней голову, слабо улыбнувшись, — и в этой улыбке было столько признания и благодарности, что сердце сдавило щемящей нежностью.

— Я буду рад твоей компании. — Лиза заставила себя улыбнуться в ответ. Она взяла себя в руки: ему не были нужны новые проблемы, ему была нужна дружба и поддержка — и она станет, будет ему другом, если не может сделаться никем иным.

И этого будет достаточно.

***

…Плавятся реальность и мечты, сливается сонная одурь — и явь. И тогда приходит ветер — пронзительный, холодный. Ветер Северного моря, который он ощущает каждой клеточкой тела. Вокруг внезапно расстилается серое море, в котором кое-где громоздятся ледяные глыбы. Он стоит на утесе, позади полыхает костер.

Свобода. Вольный ветер гонит облака. Запах соли — и соль на губах. Он машинально облизывает их, и из ниоткуда приходит зов:

— Фалег!

Голос — мужской, смутно знакомый, трогающий потаенные струны его души. Имя отзывается резкой болью в груди. Море реагирует бурно, ледяными волнами разбиваясь об утес.

Издали доносится отчаянный женский крик. У этого голоса есть имя, и это имя — Габриэль.

Ветер и стальное море. Блики света на коротком, причудливо скошенном мече.

— Кто обидел тебя?

Гаснет костер, слабое пламя не выдерживает резкого ветра. Ветер — живой, у него тоже есть имя, но это имя не вспоминается, ускользает прочь струйками воздуха между пальцами.

Ветер смеется, злорадно шепча:

— Ты вспомнил меня, брат мой, враг мой? Вспомнил, Фалег? Я пришел, пришел отнять у тебя все, что тебе дорого, враг мой.

Он кричит, захлебываясь яростью и непонятным отчаяньем:

— Нет, не надо!

Он умеет убивать. Но не умеет... чего?

Вновь запах костра — и вместо утеса уже туманные леса, и ветер яростно треплет штандарт с волчьей головой, а всадник во главе кавалерии вскидывает перед собой квадратный щит, ожигая злым весельем взгляда из-под темного шлема, в котором угадывается силуэт того же лесного хищника.

Ветер налетает резким порывом — и он резко разворачивается, выдирая из ножен на боку короткий клинок…

Калифорния, Соединенные Штаты

Вместо рукояти рука схватила лишь воздух, но инерцию движения было уже не остановить: Филипп грянулся о пол, в последний момент каким-то чудом успев выставить перед собой ладони.

Аркан XII - Повешенный. III

Берлин, этой же ночью

Сирены полиции и медиков оглушающе завывали на весь окрестный квартал. Заправка горела так, что Вальтеру опаляло жаром лицо даже через улицу. Тихо чертыхнувшись себе под нос, он обернулся к Курту, наградив тощего байкера откровенно мрачным взглядом.

— Кто-нибудь видел стрелявших?

Тот пожал плечами и ссутулился, сразу став ощутимо меньше ростом. Кожаная куртка поверх футболки смотрелась вытертой и видавшей виды, и таким же сейчас казался и сам Курт, с его заострившимся, худым лицом человека, который не успел предотвратить беду.

— Десперадос, кто еще. Мелкий упоминал, что они погромили дискотеку и собирались сегодня напасть где-то еще… я собирался тебе звонить, но тут мне сказали, что его пристрелили на заправке. Пока я доехал… — Курт кивнул, не глядя, в сторону пожара, наглядно иллюстрировавшего случившееся.

Фрилинг, чья черная одежда почти сливалась с тенями от огромного здания, мрачно смотрел, как пожарные тушат горящий комплекс; подобный градус разрушения был для него непривычным, он не был свойственен развеселой байкерской братии, и Вальтер пока что слабо представлял, как ему на это реагировать.

…Он не был военным лидером — проклятье, он был советником, бухгалтером, стратегом! — и понятия не имел, что делать с воинственной оравой рехнувшихся идиотов, а Хорста больше не было рядом, чтобы взять на себя бремя решений.

Байкеры были не единственным примером — участились локальные конфликты, военные заварушки, как будто мир начал потихоньку сходить с ума. Вальтер чувствовал это всем своим существом, видел в поведении своих подопечных, которых уже нельзя было удержать.

Проблемы были обоюдными: стычек становилось все больше, обе стороны — и Ангелы Ада, и Десперадос — несли потери, но все попытки связаться с Отчаянными, чтобы заключить мир, пропадали втуне, разбиваясь о глухую стену молчания.

Вальтер до сих пор не знал, кто из их капитанов наследовал Рохо; связи были прерваны, наладить диалог было невозможно. Фрилинг уже дошел до такой степени отчаянья, при которой впору было самому спланировать рейд на какую-нибудь из известных баз Десперадос и хорошенько там все погромить, чтобы вызвать хоть кого-то на разговор.

— Как они меня задолбали, — себе под нос пробормотал Вальтер. — И Рохо…

— Ты что, знаешь, куда его черти унесли? — Курт хохотнул, нарочито округлив глаза.

— Кто-то утверждает, что он в психушке, — со вздохом отозвался Фрилинг. — Рехнулся, съехал с катушек, поехал крышей, ушел за белым кроликом. Остальные думают, что его попросту тихо пришили в темном переулке. Лично я думаю, что он жив, но доказательств у меня нет.

— А-а… ну так бы и сказал. — Тощий байкер закатил глаза к небу, наглядно иллюстрируя привычку Вальтера думать вслух.

— Рохо пропал, Хорст час назад умер в больнице, — мурлыкнул женский голос у него под ухом. — Бедный, бедный Вальтер, и с кем же тебе поговорить, чтобы что-то понять?..

Фрилинг резко развернулся и буквально впечатал ладонью в стену дома женскую фигурку с длинными растрепанными светлыми волосами. Рядом сдавленно чертыхнулся Курт, пытаясь закрыть собой от зрителей живописную сцену.

— Миранда. Чего тебе надо? И откуда ты знаешь — про Хорста?.. — Вальтер отчаянно надеялся, что наглая девчонка соврала, чтобы побольнее его уязвить. Он держал ее за горло в прямом смысле слова, но в светлых глазах Миранды вместо страха было лишь злорадное удовлетворение.

— Больно? Должно быть. — Она подняла руки и отвела его ладонь от своего горла. — Не стоит, Вальтер, рядом слишком много полиции. Ты же не будешь нападать на женщину у них на виду?..

Фрилинг скрипнул зубами и сцепил руки у себя за спиной. Миранда одобрительно улыбнулась и небрежно похлопала его по щеке.

— Молодец, заслужил пару ответов. Итак… про Хорста? Конечно, у нас были свои наблюдатели в больнице, как может быть иначе?.. — Она рассмеялась, и Вальтер еле сдержал желание вновь слегка ее придушить. — Что до того, что мне надо… скажем так, наш босс желает пойти на контакт.

— Да ладно, и нельзя было сделать это раньше? — с заметной неприязнью буркнул Курт, опасливо косясь на полицию.

— Ох, нет, — протянула Миранда, широко улыбнувшись ему и Вальтеру. — Она не желает общаться с Фрилингом, видишь ли. Так что…

Две изумленные фразы слились в одну:

— Она?

— А с кем тогда?

— МакГрегор, — с мстительной радостью выдохнула Миранда, вплотную подступая к Вальтеру. — Скажи Волчонку возвращаться. Мы согласны говорить только с ним.

Два байкера молча смотрели, как тонкая, затянутая в черную кожу фигурка исчезает в уличных тенях; ни у одного из них не было ни единой связной мысли по поводу произошедшего.

Бруно. Чуда все же не случилось.

И она — что за «она»?.. — желает говорить только с МакГрегором.

Вечер никак не желал заканчиваться. Вальтер отпустил Курта, вдоволь налюбовавшись на пожар на заправке, но на этом неприятности только начались: полицейская облава на месте очередного столкновения банд, нападение на второй клуб Десперадос, перестрелка на окраине…

Intermezzo IV

Bethor

Я чувствую себя акулой. Подобно хищнице, способной учуять каплю крови в безбрежном океане, я ощущаю энергию Марса, энергию войны. Фалег, дух войны, одним своим присутствием изменяет реальность.

Я должен принести на землю Золотой век — расцвет искусcтва и культуры, второе Возрождение... но воинственность, призрачным шлейфом тянущаяся за ним, уничтожает все. Неудивительно, что он так полюбил Лондон — англичане всегда были воинственной нацией, да и его прошлое, прошлое легата, чьи легионы некогда огнем и мечом прошлись по этой земле, присоединяя ее к великой империи, намертво привязывает его к этому месту.

Я не могу выкинуть его с земли — демон может лишь уйти сам. Никогда за бесчисленные, тонущие в тумане времени столетия не было такого, чтобы кто-то из Олимпийской семерки нарушил очередность жребия...

Как заставить его уйти? Его память спит; на краткий миг заглядывая в его сознание при пробуждении, я вижу лишь бесформенный туман.

Я знаю одно — чтобы избавиться от Фалега, нужно узнать, как все произошло, — и вернуть ему полностью память демона.

На мгновение я представляю себя этаким Шерлоком Холмсом с трубкой, рыщущим по месту преступления, и ухмыльнулся. Методы всезнайки-детектива тут не подходят.

А еще я знаю, что сегодня встречу его, и своим демонским предзнанием вижу, где это случится.

Волна жара плещет мне в лицо, принося невозможный аромат разнотравья. Я усмехаюсь, поднося к лицу веточку полыни, абсолютно чуждую этому месту; резкий запах на мгновение перебивает душную гарь, и я поворачиваю голову, с искренним интересом наблюдая, как в зареве ночного пожара догорает лаборатория.

Раскат грома с оглушающим грохотом сотрясает небо, и я смеюсь, запрокинув лицо к небу; пик моей силы наступает во время грозы, и человеку не понять тех ощущений, того экстаза, что я испытываю, когда яркая молния разрывает темноту.

Во всем огромном пустом комплексе нет никого, кроме того, за кем я пришел. Я делаю несколько шагов по шероховатому бетону двора; наклоняюсь над скорчившейся у стены фигурой, от которой буквально веет безумием.

— Я наконец-то нашел тебя, — усмехаюсь я, властным жестом приподнимая его голову за подбородок. Ответом мне — изумленный и неприязненный взгляд почти прозрачных серо-зеленых глаз, невозможно ярких в ослепительных вспышках молний. — Phaleg. Memoria, memoria tenax.[1]

Он кричит, обхватив себя за плечи руками и сжавшись, словно от удара. В ментальном плане так оно и есть — названное вслух истинное имя сущности в сочетании с заклинанием и выбросом освобождающей энергии на несколько минут обеспечивает носителю полную гамму болевых ощущений. Прости, но без этого я не смогу разговаривать с тобой на равных... и не смогу узнать, чтоже ты делаешь здесь.

Сменив зрение, я, не отрываясь, смотрю на то, как проступают на горящем в астральном огне человеческом теле следы сути.

Сколько лет твоему текущему носителю, Фалег? Тридцать?.. Тридцать пять?

Твой любимый возраст; таким был и Веспасиан, когда на его плечи легла твоя тень.

Простая черная футболка с волком, драные джинсы, растрепанная русая челка… ага, уже не совсем русая — в его волосах медленно проявляются несколько черных прядей, как будто какой-то парикмахер-неформал вознамерился сделать ему мелирование наоборот. Смотрится, кстати, ничего, по человеческим-то меркам; стильно. Забавно, как признаки истинной сути накладываются поверх человеческого обличья...

Сначала облик его меняется на астральном плане, потом приходит черед физического, на котором не видим сжигающий тело призрачный огонь.

Мое удивление можно попробовать на вкус — оно сродни обжигающему коньяку и окрашивает мою ауру в глубокий янтарный цвет. Мое заклинание возвращения памяти не отделило дух от тела — как это может быть? Неужели он не просто завладел психикой носителя, а воплотился, родившись человеком на земле?

Черты лица меняются на глазах — нет, не внешность, но впечатление от нее. Заостряются черты, сглаживаются неровности кожи, она словно сияет изнутри светом; а когда он на миг поднимает на меня взгляд — угрюмый взъерошенный чудак пропадает бесследно, в серых озерах тумана светится отражение Силы.

Сейчас я бы не посмел вновь взять его за подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

Демон вернулся.

— Аве[2], Фалег, — почти помимо воли произношу я.

— Зачем?! — яростный крик. Почти черные глаза — из-за расширенных зрачков. Ненависть. Бешенство, которое я чувствую и на астральном плане; здесь оно подобно темному пламени, несущему частицы металла и гари.

— Потому что ты пришел сюда не в срок. И я хочу знать почему...

[1] Память, твердая память

[2] Приветствую (лат.)

Аркан XIII — Смерть. I

You've been one so far away

Don't think that you know me

I'm someone else

Someone strong

It’s time for me to break free

Magnus Karlsson, No control[1]

В воздухе пахло свежестью: вчерашняя гроза — рухнувшая на Калифорнию внезапно, вопреки жаркому прогнозу, — отмыла мир; все, начиная с зелени парков и заканчивая пустынной асфальтовой площадкой аэропорта, выглядело свежевыстиранным и вывешенным на просушку.

МакГрегору понадобилось совсем немного времени, чтобы собраться: в его пустынной съемной квартире почти не было личных вещей. Пожалуй, если бы вчерашний пожар вместо завода случился здесь, в его жилище, Филипп бы с трудом вспомнил, что вообще потерял.

Уже стоя на регистрации в аэропорту, он все-таки позволил себе немного подумать над происходящим — непозволительная роскошь для стремительно сходящего с ума человека.

Вчерашний вечер не был сном: страшный пожар на оружейном заводе был в заголовках всех новостей. Камеры оказались неисправны; расследование уже началось, но предварительной причиной возгорания назвали неисправную проводку — или вовсе удар молнии. Страшная калифорнийская жара в сочетании с грозой могла вызвать к жизни и не такие чудеса… но МакГрегор знал, как все было на самом деле.

Стоило ему закрыть глаза, как металл вновь плавился, без вреда стекая по коже ладони, и вновь в ушах отдавался знакомый откуда-то, гулким эхом звучащий голос: Фáлег…

Имя было страшным, как ночной пожар в завоеванном городе; его буквы были окрашены кровью, в звуке звенела сталь легионерских мечей…

Это имя принадлежало ему самому, Филипп знал это без тени сомнения.

Что это значило?..

Регистрация заканчивалась, подошла его очередь; МакГрегор не сразу осознал, что сотрудник авиакомпании уже третий раз с видимым раздражением окликает его по имени, чтобы проводить на посадку.

Не к месту ожило чувство юмора, паршивое и довольно мрачное.

Ну вот, не откликаюсь на собственное имя. Вернусь домой, сдамся мозгоправу.

Домой?..

Криво улыбнувшись представителю службы безопасности, Филипп уронил на ленту рюкзак и все-таки позволил себе додумать пугающую мысль до конца.

Он должен был прилететь в Берлин. Домой.

Домом для него всегда являлось место, где был его отец. Но сейчас… Бруно больше не было; мир стал пустым и неприглядным местом. Вальтер попросту закрыл жилище Хорста, изредка наведываясь, чтобы проверить, все ли в порядке. Все вещи МакГрегора все еще находились в том лондонском доме, который Филипп так и не удосужился выставить на продажу…

За окошком иллюминатора прогревал двигатели самолет; Филипп закрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья. Ему предстоял долгий перелет… и все старые проблемы никуда не делись и требовали решений.

МакГрегор знал, что он должен вернуться. Помочь Вальтеру; разобраться с Ангелами. Должен отомстить за отца.

Ночное озарение никуда не делось, и весь тот дикий сонм эмоций и ощущений, объединенных сладостным, упоительным бешенством, все еще был здесь; удерживать все это в узде становилось все сложнее.

И она, Габриэль. Где она, куда ушла в тот вечер их последней ссоры?.. Где теперь ее искать?..

Эти кошмары, видения, пожар на заводе… все это вновь было связано с Габриэль, отгадка таилась в той давней встрече на мосту, уже давно не тянувшей на случайность.

Эль. Она в опасности, он знал это каждой клеточкой своего тела.

«…Я пришел, пришел отнять у тебя все, что тебе дорого, враг мой…»

Тот эпизод из прошлого, Дэн-и-Эль, казался незначительным перед лицом всего, что с ним сейчас происходило. Синеглазый незнакомец, явившийся ему посреди грозы и огня, перевернул мир и все понятия о хорошем и плохом.

Филипп больше не знал, кому он может верить.

Но только к ней он мог прийти, даже окончательно и бесповоротно сойдя с ума…

Берлин

Берлин встретил МакГрегора утренней прохладой: временные чудеса, случавшиеся при перелетах из одного полушария в другое, зачастую оставляли путешественников полностью дезориентированными, и Филипп, и без того утомленный многочасовым перелетом, не сразу включился в правильное время суток.

Уставший мозг навязчиво утверждал, что на дворе ночь и не мешало бы хорошенько выспаться до того, как начинать творить безобразия, но льющееся сквозь огромные окна аэропорта солнца приятно пригревало, возвращая мыслям фокус.

Вальтер, одетый в джинсы и однотонную черную футболку под неизменной кожаной курткой, помахал рукой еще издалека. МакГрегор на приветствие не ответил; остановившись в шаге от Фрилинга, он недобро прищурился на друга.

Прошедшие полгода изменили обоих — и они с потаенным любопытством разглядывали друг друга, подмечая неизбежные перемены в давно знакомом облике. Отросшие волосы Филиппа каким-то образом делали его лицо еще более суровым, пряча в тенях контуры подбородка. Вальтер сильно похудел, потеряв в весе, но при этом как будто визуально прибавив в росте: он перестал сутулиться и теперь нес свое тело с новой, пришедшей лишь за последнее время уверенностью.