Темная сторона колоды

Дурак. Начало, которого никто не ждал.

Дождь стучал по жестяному козырьку над входом в «Салоны Астрала Марго» не столько каплями, сколько целыми ведрами ледяной воды. Он смывал с тротуаров пыль большого города, но не мог смыть ощущение липкой, прозаической фальши, которое витало внутри. Для Маргариты этот стук был идеальным саундтреком к ее жизни — монотонным, навязчивым и безнадежно скучным.

— Итак, карта Шестерка Кубков, дорогая, — ее голос был томным, медовым, специально поставленным для таких случаев. Она водила изящными пальцами с идеальным маникюром над раскладом на бархатной скатерти. — Она говорит о ностальгии, о светлых воспоминаниях из детства. Кто-то из прошлого хранит о вас теплые чувства.

Клиентка, женщина лет пятидесяти с уставшим лицом и дорогой, но безвкусной сумкой, завороженно смотрела на карту с изображением ребенка, передающего цветок другому. Ее глаза блестели от наведенного Маргаритой гипноза дешевой романтики.

Марго знала, что эта женщина пришла не за правдой. Она пришла за красивой сказкой. За уверенностью, что ее серая жизнь хоть как-то освещена лучами чьей-то тайной любви. Маргарита эту сказку продавала. Продавала мастерски. Колоды старинных Таро, свечи, хрустальный шар — все это было лишь дорогой декорацией к простому и циничному разводу на деньги.

Она не чувствовала карты. Никогда не чувствовала. Для нее это были просто кусочки картона с красивыми картинками, отличный инструмент для манипуляции. Настоящая магия, та, что текла в ее жилах по праву рождения, была надежно заблокирована ею же самой. Зачем она, если можно вот так, не напрягаясь, снимать сливки с одиноких и отчаявшихся?

Клиентка ушла, оставив в баночке из-под печенья сумму, равную хорошему ужину в ресторане. Маргарита зевнула, потянулась и принялась собирать карты. Ее пальцы скользнули по нулевой карте Старшего Аркана — Дураку. Беспечный юноша с котомкой за спиной, не смотрящий куда идет, готовый шагнуть в пропасть. Символ глупости, наивности, новых начинаний и… доверия к миру. Она фыркнула. Глупость и наивность — вот что двигало ее клиентами. Ее же двигал трезвый, холодный расчет.

Она закрыла салон, и дождь сразу же принялся барабанить по зонту. Дорога домой была мокрой и унылой. Ее квартира — студия в центре — была такой же красивой и бездушной, как и ее работа: дизайнерский ремонт, дорогая техника, ни одной личной фотографии. Ничего, что напоминало бы о том, откуда она родом. О старом деревенском доме со скрипучим крыльцом. О запахе сушеных трав. О бабке Агате.

Бабка Агата была последней настоящей ведьмой их рода. Она ворожила по-настоящему: лечила травами, отводила сглаз, говорила с духами. И искренне верила, что ее внучка унаследует этот дар. Маргарита унаследовала. И похоронила его под слоями цинизма и жажды легкой городской жизни. Их последний разговор перед смертью Агаты был страшным.

«Ты предаешь саму суть своего бытия, Марго! — хрипела старуха, сжимая костлявой рукой ее запястье. — Ты торгуешь тем, во что даже не веришь! Ты профанируешь великое искусство!»

Маргарита вырвалась тогда. Уехала. И на похороны не приехала. Чувство вины она успешно заливала дорогим вином и заглушала звоном монет.

Этой ночью ей приснился тот самый дом. Она стояла на пороге, и скрипучее крыльцо было не старым и облезлым, а каким-то новым, сияющим неестественным светом. Дверь распахнулась сама, и в проеме, окутанная тенями, стояла бабка Агата. Но не дряхлая и больная, а могущественная и страшная. Ее глаза блестели, как угли.

«Маргарита, — ее голос был не звуком, а вибрацией, пронизывающей самое нутро. — Ты променяла дар на безделушки. Ты обманывала тех, кто искал истину. Твое сердце очерствело, а разум затуманила жажда наживы. Ты смеешься над Дураком, сама являясь им — идущей к пропасти и не ведающей об этом».

Марго хотела крикнуть, что это всего лишь сон, но не могла пошевелиться.

«Ты презираешь наивность и доверие? Хорошо. Твой путь к исправлению начнется с них. Ты отправишься туда, где обман — это воздух, а правда — яд. Ты пройдешь через все Двадцать Два Аркана. И если в конце пути твое сердце не оттает, а душа не очистится, ты

останешься там навсегда, став частью лжи, которую так любишь».

Бабка подняла руку. В ней была не ее старая потрепанная колода, а сияющая, золотая. Она вынула одну карту — Дурака.

«Начни с начала. И помни: чтобы выйти из мира обмана, ты должна будешь обмануть всех. Таков закон Королевства. И да простит тебя тот, в ком ты однажды узнаешь себя».

Карта полетела к Марго, увеличиваясь в размерах, превращаясь в настоящую пропасть. Яркий, ослепительный свет хлынул из нее. Маргарита почувствовала, как падает. В ушах завывал ветер, а в сердце впивался ледяной коготь страха.

Она ударилась о землю. Твердую, пыльную. Свет померк. Она лежала на спине, глядя в ослепительно-синее, неестественно яркое небо. Воздух был напоен странными запахами — корицы, пыли и чего-то электрического, озоном после грозы.

Над ней склонилось несколько лиц. Молодые, красивые, но с пустыми, как у кукол, глазами. Они были одеты в пестрые, лоскуточные наряды, словно труппа бродячих артистов.

— О! Смотрите! Новенькая! — пропел один из них, юноша в колпаке с бубенчиком.

— Упала с неба! Как забавно! — подхватила девушка с неестественно розовыми щеками.

— Наверное, новая забава от Мага? — поинтересовался третий, подкравшись бесшумно, как кот.

Их улыбки были широкими, неестественно белыми и совершенно недобрыми. Они помогли ей подняться, их прикосновения были быстрыми и цепкими, как у воров. Маргарита огляделась. Она стояла на центральной площади города, который был похож на гигантскую ярмарку. Дома были кривыми и покосившимися, разукрашенными в пестрые цвета, но при ближайшем рассмотрении Марго увидела, что краска облезает, а под ней — труха и гниль. Повсюду толпились люди. Они смеялись, обнимались, что-то горячо обсуждали, обменивались монетами и свертками. Но их смех был слишком громким, объятия — механическими, а в глазах, если присмотреться, плескалась только настороженность и холод.

К ней подошел упитанный мужчина в камзоле, смахивающем на наряд шута, и с лицом, полным фальшивого участия.