Темная. Зов Сумрака.

Пролог

Ночь была окутана дымом. Полная луна скрылась за тучами, ее свет затерялся во мраке. Туман, словно мрачный призрак, ступал по влажным после дождя каменным плитам улиц.

Тишина повисла над городом, животные затихли. Собаки спрятали носы в будку, куры прижались друг к другу, коровы в стойлах замерли в страхе. Не было слышно журчания воды, пения птиц и стрекочущие отголоски насекомых. Сама природа забыла, как дышать.

Прогремел гром, сначала один, а затем второй. Вспышки молнии сотрясали землю. Темное облако дыма продолжало свой путь, накрывая собой крыши домов и оставляя после себя мрак. Оно неспешно заползая в щели дверей и сквозь плотно закрытые ставни, не оставляя ни одного дома без своего посещения.

Лениво скользя по скрипучим полам и стенам, заволакивая столы, стулья и все, что попадалось на пути, он искал. Искал живое, дышащее. Он чувствовал стук сердца и бурлящую кровь в венах. Он чувствовал их и желал всеми своими темными недрами поглотить, насытиться их криками и болью, заглушить свою жажду чужим страхом.

Дым был изнурен голодом и хотел только одного - Убивать

В тускло освещённом коридоре послышались торопливые шаги, переходящие в бег. Седая голова гудела от тяжёлого дыхания и стука сердца. Лёгкие горели, а капельки пота стекали по морщинистому лбу и исчезали в чёрной горловине одежды.

- Это случилось...- повторял мужчина шёпотом снова и снова , словно мантру, и нервно сглатывал.

Сворачивая он упёрся взглядом в тяжелые массивные двери. Ткань его плаща шуршала под ногами спутываясь. Пальцами он нащупал в нагрудном кармане платок и быстрым движением стер раздражающие капли с кожи до того как одна из них попала бы ему в глаз.
Раздался стук, и, не дожидаясь ответа, в комнату ворвался запыхавшийся мужчина. Было темно, и только тусклый свет от свечей в дальнем конце комнаты позволил увидеть фигуру, что сидела вполоборота и, облокотившись на правую руку, смотрел в бездну камина, слегка помешивая жидкость в кубке левой рукой.
- Прошу прощение за срочность! Это произошло! Снова…- сбившиймся дыханием прохрипел ворвавшийся. Он положил руку на грудь, надеясь успокоить сердцебиение и востановить дыхание, тот даже не шелохнулся.

Человек, чьё лицо было скрыто, немного подождал. Затем он потянулся к столику, поверхность которого была покрыта еле заметными узорами. Из деревянной шкатулки, называемой хьюмидором, он достал сигару и закурил.

Он сделал затяжку, выпустил облако дыма и только после этого поднёс бокал к губам. В этот момент его тусклые глаза, в которых отражался слабый свет свечей, обратились к мужчине...

- Да...- протяжно произнес тихий с хрипотцой голос.- Мы этого ждали.- камни на кольцах переливались и на долю секунды мужчина у дверей завороженно замер. Неровное дыхание гостя раздавалось в тишине. Смутившись, мужчина опустил усталые глаза и сжал платок, что продолжал держать в руке.

Здесь царила своя уединенная атмосфера. В воздухе витал аромат жженых трав, смешанный с терпким алкоголем. Казалось, жизнь здесь остановилась, и происходящее в мире его совсем не касалось. Но это была временная иллюзия, созданная обманной тишиной и визуальной безопасностью.

Хотелось остаться здесь и забыться , погрузиться в полумрак и оставить позади тяжелый груз жизни. Присесть на обвитое бархатом кресло, закурить и полностью раствориться в дыму...

Шорох в кресле вывели из минутных мечтай мужчину. От неловкости склонив голову опуская лицо показывая седую макушку, мужчина было открыл рот, но его опередили.

- Ты знаешь, что делать.- раздалось тихо но в глухой комнате это прозвучало отчетливо и ясно. Мужчине махнули рукой в сторону выхода. Разговор был окончен.

И вновь поклонившись он было уже взялся за ручку двери, когда снова услышал.

— И Энтуэн, я прошу вас хранить молчание об этом… Пока храните молчание, я сам подниму этот вопрос на Совете.

— Слушаюсь, Ваше Высочество, всё будет исполнено, — пробормотал мужчина, склонив седую голову в последний раз и скрылся в темноте коридора. Его переполняли страх и тревога.

Мир находился в состоянии безумной, дикой опасности, и никто не знал, что ждёт каждого из них. Останутся ли они в живых, будут ли в безопасности? Но его Высочество обещал сделать всё возможное, он обещал это всем…Он обещал вернуть стране былой покой, даже если для этого потребуется уничтожить её. Ту, что навсегда пропала без пути к былой себе.

Глава 1.

1568 год, Империя Аррас

Что-то прохладное коснулось моих обнажённых плеч. Едва уловимое прикосновение оставляло на коже приятные узоры, вызывая лёгкую дрожь. Поддавшись движению пальцев, моё тело не желало прерывать контакт. Они щекотали ключицы, шею, уши и возвращались к плечам и груди. Я извивалась, как кошка, получившая ласку, в чужих и незнакомых руках. Глаза не хотели открываться, погружая меня в волну удовольствия.

Внезапно всё прекратилось. Пальцы, которые так нежно ласкали моё тело, исчезли, и я нехотя открыла глаза. Учащённое дыхание остановилось. Вокруг была пустота, и только тёмная ледяная вода под ногами заполняла её. Жар отступил, и на его место пришёл озноб, изо рта пошёл пар. Мне было холодно. Тёмная лёгкая ткань неприятно липла к коже. Мои шаги заставляли воду покрываться рябью.

— La morte prematura, — раздался откуда-то издалека слабый неразборчивый голос.

Никого не было и ничего. Откуда он, определить его направление у меня не получалось, как бы упорно я ни прислушивалась. И я двинулась дальше — не имело значения куда, главное — идти. С каждым шагом лицо обдавало морозным ветерком. Кончики ресниц покрылись инеем, зубы стучали. Я попыталась согреть непослушные пальцы дыханием, потереть ладони друг об друга, но тщетно. Голос застрял где-то в горле, страх сковал сердце и растёкся по телу. Упрямые слёзы спешили вырваться, и всхлип остался немым, как и само это место. Бездушная, беспроглядная пустошь.

За спиной послышались всплески, неспешным шагом кто-то приближался, и чем ближе он был, тем ярче я его чувствовала. Не физически, а внутренним нутром, и уже казалось знакомым мне. Я вздрогнула, когда его горячие пальцы нежно коснулись моей спины, пройдясь вдоль позвоночника, по лопаткам и остановившись на шее. Я не хотела оборачиваться, боясь столкнуться с чем-то страшным.

Кожу опалило его томное глубокое дыхание, и я почувствовала желание прильнуть к нему, как к огню, чтобы согреться, позабыв обо всем. Руки, которые раньше так приятно скользили по моей коже, вызывая дрожь, теперь обвились вокруг моей шеи, сжимая её всё сильнее и сильнее. И только тогда я осознала, что нужно спасаться.

Я царапалась и впивалась ногтями, пытаясь высвободиться, но пальцы будто онемели. Пальцы сжимались всё туже, точно ошейник. Кожу жгло, в нос ударил едкий запах палёной плоти. Крик застрял в лёгких, не находя выхода. В глазах поплыло, заволокло тёмной пеленой. Я извивалась в его руках, но с каждым отчаянным рывком силы покидали меня. Он не отпускал, и я сдавалась, обмякла и повисла на его руках. Слишком слаба. Беспомощно.

— La morte prematura, — словно змея, прошипело над ухом. Меня пробрала дрожь. Я не понимала значения сказанного, но внутренний голос знал. Знал, что это не последняя наша встреча.

От неожиданности я резко распахнула глаза и села на кровати. Щека пульсировала от боли. На мгновение я забыла обо всём, стараясь успокоить испуганное сердцебиение. Руки дрожали, сжимая и разжимая пальцы, пыталась понять происходящее. В горле от жажды покалывало.

Что это было? Я почувствовала лёгкое покалывание на шее и потянулась к ней. В мгновение ока я вскочила на ноги и встала напротив шкафа, на двери которого было огромное зеркало.

— За всё время, что мы вместе живём, ты впервые так быстро проснулась! — услышала я за спиной.

Я была настолько поглощена своими мыслями и осматриванием себя, что все это время не замечала фигуру подруги рядом. Алексия подняла подушку, которую я, видимо, снова уронила во время беспокойного сна. Она задумчиво стряхивала её.

— Если бы только знала раньше, то будила бы только так! — продолжила она.

Я задумчиво снова посмотрела на своё отражение, а именно на зону ключиц, пытаясь все же рассмотреть хоть одно пятнышко. В зеркале была всё та же я, что и всегда. Тёмноволосая, сероглазая девочка-подросток. А на шее всё так же ни следа. Я с облегчением выдохнула.

Сглотнув ком в горле, я протяжно выдохнула, выдыхая вместе с тем неприятные ощущения. Это всего лишь сон. Через пару часов и я забуду о нём, как это бывает с кошмарами. И даже саднящая щека не так меня волновала, как пережитое во сне.

На часах было восемь утра, через час наша небольшая группа должна была собраться в общем зале, а до него нужно ещё собраться и не забыть перекусить. В животе от одной мысли о еде потянуло, а после негромко заурчало. Первым делом нужно распутать свои чёрные непослушные колтуны, так называемыми волосами.

— Садись, — поставив стул за спиной, Алексия пошла к своему комоду.

Она была полностью готовой и успела собрать свои светлые волосы в косу и уложила бубликом на затылке, не забыла и свою излюбленную голубую ленту. Она довольно напевала себе под нос придуманную мелодию, чуть заметно пританцовывая, подол её юбки нежно развивался вслед за ней.

С окна подул приятный летний ветерок, играя с ловцом снов из колокольчиков и цветных кисточек, звон заполнил нашу маленькую комнату. «Музыка ветра» — так его называла моя соседка, сделав его одним дождливым вечером от скуки. По правилам его расположение должно быть у кровати над изголовьем, однако, привлекая внимания любопытных птиц своим звучанием, было решено, что место его в верхнем углу оконной рамы. Алексии нравилось наблюдать за реакцией птиц и их любопытством. Сегодня погода обещает быть теплой и ясной. В столь ранний час солнце уже радовало своим теплом.

— Сегодня такой важный день! Мы должны показать себя во всей красе! — с энтузиазмом воскликнула девушка, сверкнув своими сине-чистыми глазами, расчёсывая мои спутанные волосы, тянув на себя. Я лишь поморщилась.

Я и Алексия оказались в одном и том же учреждении для брошенных детей. К сожалению, так распорядилась судьба, что мы встретились именно здесь.

Иногда мне было её жаль, а иногда я даже завидовала. Несмотря на то что наше жизненное положение было совершенно разным, мы нашли точки соприкосновения. Я росла без отца, но с матерью, а она, как ненужная вещь, была выброшена своими родителями.