Темное влечение

Глава 1

Чашка дрожала у меня в руках. Я сжала пальцы сильнее, чтобы остановить этот предательский звон фарфора.

За дверью голос, моего босса – Гришина звучал непривычно тихо, почти ласково. Это всегда плохой знак. Когда боится он — бояться приходится всем. Особенно таким, как я. Тем, кто в курсе всего.

– Гость уже ждет, — бросил Глеб-охранник, когда я подходила к кабинету.

Его лицо было каменным, но глаза выдали всё. Мне стало тяжело дышать.

Дверь распахнулась. Гришин, краснорожий, кивнул мне резко:

– Ставь. И жди. Молча.

Я вошла. Воздух в кабинете был густым, как сироп. Мой босс, обычно развалившись в кресле, сейчас сидел напряжённо, как школьник на экзамене. А в кресле напротив…

Он.

Роман Игнатьев.

Он сидел, откинувшись, спиной к панорамному окну и вечернему дождю. Высокий. Слишком высокий, даже сидя. Светлые волосы, холодное лицо с резкими чертами.

Он не смотрел на меня. Он смотрел на экран своего телефона, который молчал в его руке. От него исходила тишина. Такая громкая, что в ушах закладывало.

Я сделала шаг, другой. Поставила чашку перед ним на стол. Без стука.

Только тогда он поднял глаза.

Лёд.

Его глаза были бледными, прозрачными и абсолютно пустыми. В них не было ничего — ни любопытства, ни оценки. Просто констатация факта: предмет прибыл. Мебель. Часть интерьера. Он тут же забыл о моём существовании, взгляд скользнул мимо, к Гришину.

– Не идет у нас разговор, Антон, — сказал он. Голос низкий, ровный, без интонации. В нём не было вопроса. Это был приговор.

Гришин нервно засмеялся, звук был противным, лающим.

– Роман, не начинай. Всё будет, как договаривались.

Игнатьев медленно отпил глоток. Поставил чашку на стол с тихим звоном.

– Договорённости — для людей, у которых есть что терять, — произнёс он так же ровно. — У тебя, Антон, уже ничего нет. Кроме долгов. И глупых амбиций.

Он говорил с Гришиным о цифрах, о сроках, о «недоразумениях». Каждое его слово было тихим, но таким острым, что, казалось, режет воздух.

Я стояла у стены, стараясь не дышать, стараясь исчезнуть. Я была тенью. Бесшумной, серой, не имеющей значения. Именно такой, какой меня и держали.

Но это не помогало. Я чувствовала его. Каждой клеткой. Он был как перепад давления перед грозой — невидимый, но от которого давит на грудную клетку, и сердце колотится где-то в горле. Он был центром. Абсолютным.

Всё в комнате — пышная мебель Гришина, дурацкие картины, даже сам Гришин — казалось бутафорией, жалкими декорациями вокруг одного реального предмета. Его.

Он ни разу не посмотрел на меня после того первого взгляда. Но его невнимание было хуже любого изучения. Оно говорило: ты настолько ниже, что даже не заслуживаешь взгляда. Ты — пыль. И от этого мне становилось не просто страшно. Мне становилось стыдно. Стыдно за свой потный от страха лоб, за дрожь в коленях, за эту убогую надежду, что он просто не заметит меня.

Он вдруг встал. Движение было одним плавным усилием мышц, без суеты. Гришин вздрогнул, будто его дёрнули за нитку.

– Всё, Антон. Мне наскучил твой голос. Я свое слово сказал.

Он поправил манжет, не глядя ни на кого. Развернулся и пошёл к двери. Проходя мимо меня, он не замедлил шаг. Не повернул головы. Но его плечо на секунду оказалось в сантиметре от моего. От него пахло морозным воздухом, дорогим деревом и чем-то металлическим. Как от нового оружия.

Я задержала дыхание. Он вышел. Дверь закрылась беззвучно.

Я наконец выдохнула. Всё тело дрожало мелкой, противной дрожью.

– Грёбаный урод, — прошипел Гришин, вытирая платком шею. Но в его глазах был не гнев, а чистый, животный страх. – Собирайся. Едем на склад, в порт. Этот псих хочет встречи на нейтралке. Я ему устрою встречу… Пугать меня вздумал! Я в теме уже лет двадцать, а он еще пацан! Глеб! Машину!

Нейтралка. У меня всё внутри оборвалось. В нашем мире нейтральных территорий не бывает. Бывают только ловушки.

Час спустя мы въезжали в гигантский тёмный ангар.

Дождь стучал по крыше, как горох. Внутри пахло ржавчиной, мазутом и сыростью. Мои каблуки гулко отдавались в пустоте. Глеб и другие плотным кольцом окружили Гришина. Я шла сзади, чувствуя, как холод от бетонного пола пробирает до костей.

Меня не должно тут быть! Я езжу на встречи только с иностранными клиентами и поставщиками, но Света слегла с температурой и меня взяли для “кофе подать и бумажки принести”.

Из темноты напротив вышло несколько человек. В центре — он. Роман. Без пиджака, в простой тёмной футболке. На его фоне Гришин в своём барсучьем пальто казался жалким паяцем.

– Антон, — голос Романа разнёсся эхом. — Ты решил устроить представление?

– Просто свидетели, Рома! Для порядка! — загоготал Гришин, но смех его срывался на визг. – На нейтралке, все как ты хотел.

Роман медленно провёл взглядом по нашим охранникам. Потом, на долю секунды, его взгляд коснулся меня. В нём не было ничего. Ни презрения, ни интереса. Было пустое место. Как будто он смотрел сквозь меня на стену. И это было в тысячу раз страшнее.

Он едва заметно кивнул кому-то за спиной.

Выстрел.

Оглушительный удар, от которого заложило уши. Пуля ударила в металлическую балку в метре от Романа, осыпав его искрами.

Выстрел с нашей стороны.

Гришин полез первым.

Я вскрикнула, пригнулась. Всё взорвалось. Ослепительные вспышки выстрелов в темноте, треск автоматов, крики. Кто-то тяжело рухнул рядом. Глеб орал, стреляя наотмашь:

– Шеф! К выходу, блин!

Я подняла голову, ослеплённая огнём и ужасом. И увидела Гришина. Он смотрел прямо на меня. И в его глазах я прочитала всё. Подлый, спасительный для него расчёт.

Он рванулся ко мне. Его пальцы впились мне в плечо до боли, и со всей дури он толкнул меня вперёд — прямо на открытое пространство, между собой и людьми Романа.

Я пошатнулась, споткнулась и упала на колени. Ладони шлёпнулись во что-то холодное и маслянистое. В ушах звенело. Я подняла голову, пытаясь отдышаться.