Тёмный Павлин в воспоминаниях

Глава 1 . Начало вражды

Действие происходит на реке Сяцзян в окрестностях Гонконга. Два племени, Лаушунь и Танлан, чьи предки веками жили в согласии, готовятся к братоубийственной бойне. Повод — спор за лучшие рыбные места у излучины реки. Но истинная причина глубже и темнее.

Стычка назначена под покровом ночи — не из тактической хитрости, а из стыда. Обе стороны помнят времена, когда их воины сражались плечом к плечу, а старейшины делили один костёр.

Всё изменилось в год Огненного Тигра, когда на свет появилась госпожа Озари Тори. С её рождением старый шаман Лаушуней пророчествовал: «Пришла Птица Рассвета. Она принесёт свет одним и сожжёт крылья другим». С тех пор тень её судьбы легла на оба племени, а тихая река стала границей недоверия.

Теперь, в эту безлунную ночь, клинки Лаушунь («Верный Сунь») и когти Танлан («Богомол») готовы встретиться в темноте, чтобы больше никогда не видеть друг друга при свете дня.

Годы шли, а зловещее пророчество, казалось, забылось, растворившись в буднях. Тори исполнилось семнадцать. Для племени Лаушунь это был двойной праздник: день рождения дочери вождя и ожидание наследника — мать Тори, Ману, была на сносях. Воздух звенел от смеха и запаха жареной рыбы. Казалось, тень раздора окончательно отступила.

Маленькая девочка, ставшая девушкой, всё так же не подозревала, что её жизнь — это песочные часы, чьи последние зёрна вот-вот просыплются. Она улыбалась, принимая поздравления, и не видела, как старейшины украдкой поглядывают на воду, словно ожидая, что река вот-вот окрасится в красное.

И тогда это случилось.

Со свистом, рассекающим праздничный гул, на крытый стол влетела стрела. Не простая — тетива была пропитана смолой, и наконечник пылал алым огнём. Он вонзился в центр пиршества, в самое сердце изобилия, поджигая скатерть и сея мгновенный, животный ужас.

Началась паника. Гости вскрикивали, опрокидывая скамьи. Но громче всех закричала Ману. Беременная, неповоротливая от тяжести будущего наследника, она замерла, прижимая руки к животу, её глаза расширились от чистого, первобытного страха не за себя, а за дитя.

И в этот момент хаоса Тори действовала. Её детская невинность испарилась в дыму. Она не искала виноватых, не смотрела, откуда пришла стрела. Её мир сузился до одной точки — до матери. Сквозь толпу, отталкивая обезумевших родственников, она рванулась к Ману.

— Мама! Вниз! — её голос, обычно мелодичный, резал воздух с металлической твёрдостью. Она накрыла тело матери своим, пытаясь оттащить её от горящего стола, от центра опасности. Её руки дрожали, но движения были точны. — Всё хорошо. Дыши. Со мной всё хорошо. Он в безопасности, — твердила она, гладя живот матери, пытаясь успокоить и её, и будущего брата, чьё рождение должно было укрепить племя, а не стать мишенью в ночи.

А над ними, в тёмном небе, тлел след от стрелы — первая ласточка пророчества, наконец явившаяся не словом, а огнём. И все поняли: война началась. Не завтра. Сейчас. И первым выстрелом она нацелилась в самое святое — в будущее Лаушуней и в сердце той, что так и не узнала детства без этого груза.