Тени

Глава 1

Глава 1

Обычный, даже более, чем обычный день медленно, но неумолимо приходил на смену тусклому серому утру. Каждый день, каждый месяц, каждый год, и так будет всегда. На смену сизому туману и лёгкой, едва уловимой мороси пришла ясная погода и сквозь полотно из туч и облаков начали пробиваться лучи солнца, дырявя его, как решето.

После долгой хмурой зимы апрель, обыкновенно, радовал людей яркими красками и свежими ароматами возрождающейся зелени, но не в этот раз. В этом году апрель выдался промозглым и неприлично дождливым.

Каждый видел в этой серости что-то своё: не отличающиеся хорошей спортивной формой учащиеся радовались, что кросс на стадионе откладывается на неопределенный срок; начинающие поэты видели в этом капризе природы вдохновение и питали его дешёвым розовым вином; какой-то мужчина на стоянке тихо матерился себе под нос и курил, причитая о том, что свежевымытая машина вновь покрыта слоем вязкой грязи. Усталая учительница пыталась делать вид, что ей на самом деле нужно заинтересовать болтающих подростков творчеством Шекспира, но едва ли десятиклассникам может быть интересен сюжет вечного «Отелло». В силу возраста им куда интереснее было бы изучать «Ромео и Джульетту» и то – не факт. Современные дети не очень-то любят читать классиков, их куда больше привлекает мелькающий экран мобильного, спрятанного под партой.

Учительница сдержано зевает, прикрывая рот тонкой ладонью, и отворачивается к окну. Она прекрасно видит и играющего парня, который высунул от усердия кончик языка, и того парнишку, что спит на последней парте, измотанный долгой бессонной ночью, и всех остальных. От силы усталую мисс сейчас слушает человек пять, и это в самом лучшем случае.

- Пожалуй, на этом я закончу наш урок, - говорит преподавательница, продолжая смотреть в окно. – До звонка ещё семь минут, и, если у вас есть вопросы, вы можете задать их сейчас.

Сделав над собой усилие, женщина отворачивается от окна и смотрит на нагловатые или же просто равнодушные лица своих учеников. Десятый класс, шестнадцатилетние дети, которые считают себя безумно взрослыми – один из самых отвратительных возрастов. К тому же, радости женщине не прибавлял и недавний развод, пришедшая вслед за ним депрессия и непогашенный кредит, который каждый месяц напоминал о себе.

Взгляд женщины, так и не дождавшейся вопросов из класса, начал медленно бродить по юным лицам, задерживаясь на одном из учеников. Он даже не видит взгляда преподавательницы, продолжая отвечать кому-то в фейсбуке, и даже не пытаясь скрыть этого. Модельная стрижка, самодовольная ухмылка короля мира на губах, дорогие часы и телефон, который тридцатитрёхлетняя женщина не могла себе позволить, работая полный день в школе и подрабатывая написанием работ для студентов – всё это делало образ парня невозможно притягательным для ровесниц и так возмущало взрослых.

Этот класс вообще отличался весьма хорошим материальным положением родителей учащихся. За исключением нескольких ребят, чьи родители были людьми среднего класса, список семей был, как на подбор: банкиры, бизнесмены и прочие состоятельные личности составляли костяк класса. Кто был пошустрее – тот смог прибиться к элите и даже стать её частью, те же, кто не отличался назойливостью и способностью к подхалимству – оставался за бортом и автоматически превращался в пустое место.

На радость учительницы литературы таких – отвергаемых - в классе было не много – всего один юноша, и тому доставалось не сильно. Или сильно, но это уже проблемы классного руководителя, а ей бы только провести свой урок и забыться до следующего раза.

- Мисс, - поднимает руку одна из учениц – темноволосая девушка, сидящая у окна, - а вы зададите нам что-нибудь на дом?

В классе поднялась волна гула, издаваемого раздосадованными молодыми людьми.

- Литтл, мать твою, - не стесняясь в выражениях, обращается к девушке парень в жёлтой толстовке и с толстым хвостом пшеничных дред на голове, - чего ты всё время бежишь впереди паровоза?

- Никуда я не бегу, - беззлобно огрызнулась девушка, - ты думаешь, что без моего напоминания мисс Адамсон не вспомнила бы о домашней работе?

- Тихо! – повысила голос усталая женщина, несильно ударяя ладонью по столу. – Спасибо за напоминание, - женщина мягко кивнула девушке, - да, я собиралась задать вам домашнюю работу. – она подходит к доске и немного неровным, но всё же красивым почерком пишет. – К следующему нашему уроку, который состоится в пятницу, вы должны прочитать произведение Шекспира «Гамлет», провести его анализ и написать по итогам своих размышлений ЭССЕ. Вам понятно задание?

- Да. – кивает темноволосая девушка и скашивает глаза на парня, сидящего на той же парте, но на среднем ряду.

Тот самый парень с телефоном наконец-то оторвался от своей игрушки и теперь сидел, вытянув под столом длинные ноги и сложив руки на груди, всем своим видом выражая скуку и презрение к происходящему.

Глава 2

Глава 2

Запрыгнув на один из многих подоконников, Хенси достаёт MP3-плеер и вдевает наушники в уши, отворачиваясь к окну. Апрельское солнце уже окончательно разогнало хмурые тучи, и только мокрый асфальт и блестящие капельки дождя напоминали о недавней непогоде.

В наушниках играло что-то о любви: ритмичное, с тяжёлыми гитарными переливами и неизменно несчастливым концом, такие песни всегда привлекали девушку своим надрывом. Вздохнув о чём-то своём и едва заметно улыбнувшись умытому солнцу, Хенси отвернулась от прохладной глади стекла, водя взглядом по вечно густой толпе учащихся. Они были такими разными: упитанный мальчик лет четырнадцати со смешной косолапой походкой, высокий парень в реперской кепке и торчащей из-под неё бандане, который громко разговаривал по телефону, девушка с неприличным декольте и вызывающим бюстом, хотя самой лет тринадцать, не больше и…

- Чёрт… - из уст девушки вырвалось едва слышное ругательство, когда она увидела за спинами снующей яркой толпы того, кого ей видеть, одновременно, хотелось видеть больше всех и меньше всех на свете.

Сердце девушки заколотилось сильнее, и через его чёткий бит она услышала надрывный голос солистки одной из любимых групп:

Я называла тебя жизнью, и была неприлично живой,

а ты стал моей болью и смертью,

как французы говорят – се-ля-ви.

Эмоциональный голос, кричащий о любви, взгляд серо-зелёных глаз, который Хенси никак не могла отвести от предмета своего трепета. Мориц приближается и с каждым его шагом сердце её ускоряет свой ритм, а мозг пытается отчаянно придумать план действий: бежать, остаться, делать вид, что не видела, а, может быть, заговорить?

- Что за бред… - тихо шепчет себе Хенси, мотнув головой. – Нужна я ему…

- Что ты там шепчешь, Литтл? – наглый голос над самым её ухом заставляет вздрогнуть и повернуть голову. Рядом с девушкой стоял один их дружков Морица – Эдвард Грейс Келли. – Я давно замечал, что ты немножко того, - он покрутил пальцем у виска, - вот уже и сама с собой разговариваешь…

- Отвали, Келли. – нарочито серьёзно отвечает девушка.

- Я же о тебе, малышка, забочусь, - он склоняется ещё ближе, заставляя девушку отстраниться и прижаться к стеклу. Всем своим видом она выражает неприязнь. – Так же можно и в дурдом загреметь, если продолжать так много летать в облаках.

- Отвали, Келли. – твёрже повторяет девушка, поворачивая голову в сторону обидчика и награждая его убийственным взглядом. – И, если ты ещё хоть раз назовёшь меня малышкой, мне придётся покалечить твоего «малыша». – кивком головы девушка указала на ширинку парня и победно ухмыльнулась, когда он рефлекторно прикрыл уязвимое место.

- Малышка, у тебя по всем признакам недостаток ласки. – сальным тоном сказал парень, преграждая дорогу девушке.

- Пусти, мне нужно в класс. – холодным тоном отвечает она. – Я, в отличии от некоторых, сюда учиться прихожу, а не новую дырку искать! – на последнем слове Хенси пихает парня в грудь и пытается проскользнуть мимо, но это ей не удаётся.

Достаточно быстро среагировав, Эдвард перехватил руки девушки и, продолжая сжимать тонкие запястья, прижал её к стене: не сильно, но не давая возможности бежать.

- Ты придурок? – серьёзно спрашивает девушка, смотря в глаза обидчику, по улыбке которого видно, что происходящее ему нравится и забавляет его.

- Литтл, Литтл… - парень качает головой, не спеша продолжать. Девушка предпринимает попытку к тому, чтобы вырваться, но Эдвард сильнее прижимает её к стене. Урок уже вот-вот начнётся, и в коридоре почти никого кроме них не осталось, что не то, чтобы пугало, на несколько напрягало девушку.

- Имей в виду, если ты продолжишь меня зажимать, я закричу, а голос у меня громкий. – спокойно сказала девушка, в одном ухе которой всё ещё гремели гитарные рифы любимых мелодий.

- Такой же? – ухмыльнувшись, он взял свободный наушник и приложил к уху. Хенси демонстративно скривила лицо.

- Не трогай мои наушники, - говорит она и не сдерживает ухмылки, - ты уши хоть моешь?

В глазах парня, непривыкшего к подобному поведению в своё адрес, блеснули огоньки злости. Сильнее сжав тонкие запястья девушки, он прижал их к её груди, а сам склонился к её лицу так близко, что кроме спокойных серо-зелёных глаз он ничего не мог видеть.

Глава 3

Глава 3

Прошло уже десять минут урока, когда дверь в класс открылась и в помещение вошёл Эдвард. Походка парня всё ещё было неуверенной после нанесенного удара. Всё время, пока под молчаливо-испепеляющим взглядом учительницы парень шёл к своему месту, Хенси незаметно следила за ним. «Так тебе и нужно, Келли» - подумала девушка, когда парень сел и, широко расставив под партой ноги, поморщился.

- Мистер Эдвард Грейс Келли, может быть, вы потрудитесь объяснить мне причину своего опоздания? – по стальному тону и сжатым в черту губам немолодой женщины было понятно, что парень нарвался на гнев.

- У меня были дела, которые я никак не мог отложить. – спокойно ответил парень, складывая руки на груди и принимая привычную позу победителя.

- И что же это за дела, мистер?

- Вам не понять. – ответил парень, покосившись в сторону девушки, что едва сдержала смешок и отвернулась.

- Раз вы опоздали, я думаю, вы знаете тему настолько сильно, что не нуждаетесь в моих объяснениях. – некоторые ученики медленно сползли под парты, потому что геометрию, которую преподавала суровая миссис, мало кто понимал. – Пройдите к доске и решите упражнение, Эдвард.

- Я предпочту воздержаться от этого, - с насмешливой улыбкой отвечает парень, - и уступить место у доски тому, кто горит желанием там оказаться.

- К доске, немедленно. – тон женщины стал ещё более стальным. Забитый парень на последней парте нервно икнул. – Если вы проверяете мои нервы на прочность, советую вам оставить эту затею. – улыбка медленно сползла с лица Эдварда. – Мистер Келли, повторяю, пройдите к доске и не задерживайте наше время.

Беззвучно выругавшись, парень встал и пошёл к доске, он невольно поморщился, его лицо отражало те отголоски боли, что всё ещё бродили в теле.

- Упражнение номер 174, - продиктовала преподавательница, - решайте, Эдвард.

Кое-как записав условие и начертив неровную фигуру, парень завис, в растерянности смотря то на доску, то на преподавательницу, то на одноклассников.

- Подскажите. – одними губами попросил парень, обращаясь к классу.

- Эдвард, ты будешь решать задачу? – спросила учительница, не выдержав молчания и бездействия своего ученика.

- Я… Я не знаю. – парень запнулся и сглотнул. – Я не знаю, как её решать.

- Тогда, вы получаете соответствующую отметку. – спокойно констатировала факт женщина. Миссис Франклин была одной из немногих, на кого не действовало ни обаяние «золотых ребят», ни авторитет их родителей. – Два, Эдвард, буду надеяться, что на последующих занятиях ты исправишься. – женщина села за стол и, поправив кошачьи очки, занесла руку над журналом.

- Нет! – не своим голосом крикнул Эдвард, кидаясь к столу. – Не надо!

- Что – не надо, Эдвард? – спокойно спросила женщина, посмотрев на растревоженного парня. – Ты не смог решить данное тебе упражнение и я тебя оценила в связи с этим, в чём проблем, Эдвард?

- Не ставьте два. – сквозь зубы прошептал парень, желая провалиться под землю.

- Извини, но ты это заслужил. А за это, - женщина указала руку парня, которой он удерживал её ладонь от выставления оценки, - тебе придётся ответить.

- Нет…

- Да, Эдвард, - кивает женщина, - отца в школу.

- Он не может сегодня…

- Я не требую того, чтобы он пришёл сегодня же, передай ему, что я жду его в пятницу после занятий, и сам никуда не уходи после уроков, хорошо? Предвидя твои последующие попытки отговорить меня, скажу, что я ознакомлена с рабочим расписанием твоего отца и в эту пятницу он вполне свободен.

- Вы… - глаза парня сверкнули злобой и отчаянием, кулаки сжались.

- Можешь вернуться на своё место, Эдвард. – спокойно ответила женщина, проигнорировав то, что у парня едва ли пар из ушей не шёл.

Сжав кулаки, парень вернулся на своё место. Мысли о пятничном «разговоре» увлекли его настолько, что даже ноющая боль отошла куда-то на третий план. Дело в том, что, несмотря на свой статус – золотого мальчика, Эдвард Грейс Келли ужачно боится отца. Его отец – Вильгельм Грейс Келли – ведущий нейрохирург Германии. Мужчина всего в этой жизни добился сам, благодаря: уму, таланту, упорству и удивительной работоспособности. Несмотря на то, что Вильгельм рос в весьма небогатой семье: его мать была уборщицей, всю свою жизнь мыла полы, а отец работал водителем на какой-то не очень крупной и процветающей фирме, ему удалось с отличием закончить школу, с таким же отличием отучиться в университете и это при том, что он подрабатывал на двух-трёх работах, спал по три часа, чтобы помогать семье. Ничего и никогда не давалось ему легко, но, тем не менее, он смог добиться всего, и теперь обеспечивал всю свою семью, престарелых родителей, и ежедневно спасал жизни, отчего его считали некоторые чуть ли не святым.

Глава 4

Глава 4

Несмотря на мелкий дождь, который застал Хенси на пороге дома и заставил жаться под навес крыльца, девушка была в приподнятом настроении. За время, проведенное в ожидании матери, она успела сделать домашнее задание по геометрии на завтра и написать наброски будущего ЭССЕ по литературе на пятницу, так что, вечер у неё получался практически свободным. Практически, потому что было ещё задание по иностранному языку и работа по дому, которую она обещала сделать матери ещё три дня назад.

Нельзя сказать, что Хенси была неряшливой или не любила убираться – ей просто было лень это делать. Девушка не считала подержание порядка в доме таким важным атрибутом успеха, чтобы проводить часы напролёт с тряпкой и шваброй, но и в запустение свою комнату она не приводила. Можно сказать, что уборка – единственное дело, в котором Хенси не проявляла своего перфекционизма.

Звук подъезжающего автомобиля заставил Хенси поднять голову. Дверь приглушённо-зелёного универсала открылась и из автомобиля появилась мать Хенси. Завидев дочь, родительница приветственно помахала рукой и улыбнулась, девушка ответила матери лёгкой улыбкой и кивком.

- Надеюсь, ты не долго меня ждала? – спросила женщина, ища в кармане куртки ключи.

- На самом деле, достаточно долго… - пожала плечами Хенси. Мать открыла дверь и виноватым взглядом посмотрела на дочь.

- Прости меня, дорогая. – женщина протянула руку и погладила дочь по щеке, убрала волосы с лица. – Меня задержали несколько дольше, чем я думала…

- Мам, - девушка улыбнулась матери и взяла её за руку, - не нужно извиняться, ты совсем не виновата, слышишь? – мать неуверенно улыбнулась. – Нас просто отпустили с последнего урока, потому что учительница опять болеет. – девушка вновь пожала плечами и прошла в дом, сняла подмоченную дождём куртку.

- Миссис Бабкок?

- Мисс, - поправляет мать Хенси, - она с прошлого сентября снова мисс.

- Точно, дорогая, всё время забываю…

- Ты и не обязана помнить.

- А ты не знаешь, - раскладывая немногочисленные продукты в холодильнике, спросила женщина, - у неё что-нибудь серьёзное? Она стала так часто болеть…

- Ну, да, серьёзное… - неопределенно ответила девушка, смотря перед собой.

- Ты имеешь в виду что-то конкретное? – обеспокоено спросила женщина. Симона всегда была очень сердобольной и излишне эмоциональной, что беспокоило Хенси и потому она предпочитала беречь мать от негативных новостей.

- Что-то конкретное… - вновь неопределенно сказала девушка.

- И что же?

- Это всего лишь наши догадки, и тебе они не понравятся…

- Ты меня пугаешь…

- Мама, - девушка улыбнулась и взяла мать за руку, - мы думаем, что мисс Бабкок снова ушла в запой.

- Куда?

- В запой. Я же говорила, что тебе не понравится.

- А почему ты так думаешь?

- На самом деле, это не моя идея. – девушка сложила руки на груди и присела на край тумбочки. – Это предположение Морица, но я тоже чувствовала от неё запах алкоголя, так что, вполне может быть, что он прав. – женщина покачала головой, но не стала ничего отвечать. Она решила оставить грехи учительницы на её совести.

- Хенси, ты будешь обедать?

- Эм… - девушка ненадолго задумалась, прикусывая губу. – Да, пожалуй. Я прилично проголодалась.

- Ты не против, если я пообедаю с тобой?

- Конечно, нет, мам, - воскликнула девушка, - как ты могла такое подумать?

- В последнее время ты несколько отдалилась от нас…

- В последнее время?

- Последний год. – уточнила мать, кладя руки на стол и нервно заламывая пальцы. – Нам с Макеем бы очень хотелось, чтобы ты была искренней с нами, как и прежде. Мне бы этого очень хотелось… Хенси, ты же знаешь, что всё-всё можешь нам рассказать, и мы поймём.

Глава 5

Глава 5

«… В общем, Кристина, особо ничего не изменилось: учителя так же нудят, солнце светит, но не так часто, как хотелось бы, вот только тебя нет рядом… Кристина, помнишь, как мы устраивали с тобой наши традиционные вечера с мороженым? У тебя было шоколадное, у меня вишнёвое, а потом нам надоедал собственный выбор и мы менялись, вмешивая в вишню шоколад и наоборот. Было весело. Мне этого не хватает. Недавно я попробовала устроить такой же вечер с мамой, было прикольно, но это не совсем то.

Я рада, что у тебя там появились друзья, честно рада. Эта твоя подруга очень интересная и хорошая, судя по твоим письмам. Извини, я всё время забываю, как её зовут…

А ещё я посмотрела тот фильм, про который ты говорила. Если честно, мне он совсем не понравился. А ты посмотрела тот сериал, который я тебе советовала, а то ты не написала об этом?

… Когда я садилась писать, мне хотелось сказать так много и, наверное, много и получилось, но это такая дешёвая поделка нашего общения – эти письма. Я хочу поговорить с тобой вживую, и я очень рада тому, что ты собираешься в Штутгарт летом. Только обязательно напиши мне хотя бы за месяц дату приезда, чтобы она не совпала с нашим семейным отпуском. Да, Кристина, спустя три года зависания в городе, мы наконец-то выберемся на море! Я уже представляю себе это: пляж, палящее солнце, поющее море и сладкие коктейли с цветными соломинками и зонтиками, ммм…

Маме это действительно нужно, она часто грустит после увольнения, да и мне лишним не будет – впереди выпускной класс, едва ли удастся расслабиться в новом учебном году. Да и не хочу я расслабляться, ты же знаешь, что я очень хочу поступить в медицинский, и ты знаешь, я – упорная =).

В общем, дорогая подруга, всё хорошо, жаловаться не буду, а буду ждать твоего ответа и информации о дате твоего приезда.

Не забывай обо мне.

Хенси».

Девушка отправила письмо, пару минут устало просмотрела на монитор и, выйдя из почты, нажала на кнопку отключения питания компьютера. Немного подумав, старенькая машина низко и тихо погудела и отключилась, оставляя девушку в темноте, потому что белый монитор был единственным источником света в комнате. Была у Хенси такая привычка – работать или развлекаться за компьютером без света, и даже резь в глазах не останавливала девушку.

Смотря в темноту погасшего монитора и думая о чём-то своём, девушка не услышала, как за её спиной тихо открылась дверь. Щелчок выключателя и возглас матери вывели Хенси из некого подобия транса.

- Хенси, господи, - мать схватилась за сердце, - ты чего меня пушаешь? – сощурившись от слишком яркого после тьмы света, девушка обернулась к матери.

- А ты не пугайся, мам. – она улыбнулась. – В конце концов, не чудище же здесь тебя поджидает, во тьме.

- А вдруг? – девушка улыбнулась и покачала головой. – Как же монстры под кроватью? – женщина тоже мягко улыбнулась и, прикрыв дверь, села на край кровати.

Приложив палец к губам и, кивнув матери, девушка медленно опустилась на колени и подняла длинное покрывало, свисающее почти до самого пола.

- Ау, монстры? – позвала Хенси, говоря в подкроватную темноту. – Выходите, вас раскусили. Ау, вы где там? – для пущей уверенности, девушка засунула под кровать голову, а после руку, шаря по пыльному полу. – Сбежали… - растерянно произнесла она и вынырнула из-под кровати, фыркнув от пыли. – Всё, мам, не бойся, монстров там больше нет, теперь это полностью моя личная комната.

- Никаких монстров, - с улыбкой произнесла женщина и встала, подходя к дочери, - только мой маленький чёртик. – Симона наклонилась и поцеловала дочь в лоб, на что последняя смешно наморщила нос.

- У вас тут тайная вечеря? – раздался голос отца семейства, чья голова всунулась в комнату и смешливо улыбалась.

- Почти, - вздохнула Хенси, садясь на кровать. – Только свергали мы не Иисуса, а прогоняли монстров. Кстати, миссия выполнена блистательно.

- Я горжусь вами, сержант! – ответил Макей, продолжая улыбаться и входя в комнату уже полностью.

- Благодарю вас, генерал. – Хенси вскинула руку к виску, отдавая честь. – Миссия по поимке особо опасных подкроватных монстров, которые пугали прекрасную Симону, выполнена, и, мне кажется, пришло время поговорить о моём повешении…

- Что вы имеете в виду, сержант Хенси?

Глава 6

Глава 6

Неделя пролетела незаметно, и вот уже к горожанам подкралась пятница, что дышала в затылок и игриво шептала на ушко: «ты так устал за эту неделю, брось это, не работай сегодня, иди в бар, отдохни». Кто-то слушал этот лживый голосок и, махнув на работу рукой, считал часы до конца рабочей смены, кто-то, кто был менее привязан к расписанию, не дождавшись обеда достал бутылочку пива или чего покрепче, кто-то не хотел веселиться и развлекаться, тихо мечтая о любимой постели и десятичасовом сне, кто-то, вопреки усталости и игривому солнцу, что заглядывало в окна и манило, пытался работать или учиться.

К последним и принадлежала Хенси. Девушка усердно вдумывалась в условия задачи из контрольной по геометрии. Глаза периодически закрывались – она вновь допоздна просидела в интернете – по ним било слишком яркое солнце, заставляя жмуриться и периодически закрывать глаза, всего на мгновение, чтобы не заснуть.

- У вас осталось пятнадцать минут. – напомнила преподавательница, внимательно следящая за тем, чтобы никто не списывал.

Эта черта – крайняя принципиальность, всегда поражала и восхищала Хенси в миссис Франклин. Женщине было всё равно: сын ты президента или дворника, ты получишь то, что реально заслужишь своими знаниями. Может быть, про сына президента были только догадки, но несколько лет назад эту школу закончил сын мэра, и никаких поблажек ему не было, что возмущало и одновременно заставляло чувствовать уважение его отца.

И никакие уловки на миссис Франклин также не действовали, чего только не придумывали предприимчивые ученики, свидетелем чего только не становилась Хенси: угрозы с криками: «да вы знаете, кто мой отец?!», мольбы, слёзы, липовые справки, один особо креативный парень из класса на год старше однажды изобразил приступ эпилепсии, чтобы не писать контрольную. Но итог у всех этих ухищрений был один – женщине было всё равно. Она не держала обиды, и, если ты, вопреки своему поведению, знал предмет хорошо, она и оценивала ученика соответственно, но, если ты был, как говорят, дубом, то ты мог принести хоть справку о собственной смерти и ничего не добиться.

- Пятнадцать минут… - Хенси едва слышно повторила слова учительницы и подняла на женщину глаза, после чего вновь уставилась в тетрадь.

Все задачи она давно решила – не факт, что правильно, но решила, вот только чертёж к последней у девушки никак не получался ровным. Вместо прямоугольного на Хенси с немым укором смотрел разносторонний треугольник, что доводило девушку до белого каления. Разница была не такой уж и заметной, и миссис Франклин могла даже закрыть на это глаза, но перфекционизм не позволял девушке оставить всё так, как было.

Очередной раз с нажимом проведя ластиком по уже затёртому листу, девушка взяла линейку и принялась чертить заново, высунув от усердия кончик языка. Почти, почти…

- Чёрт! – вырвалось из уст девушки и она испуганно подняла глаза на учительницу, боясь того, что она могла услышать. Но миссис Франклин продолжала сверлить взглядом Томаса, который осторожно списывал со шпаргалки, ещё не зная, что его коварный план уже ничего не стоит.

Хенси тяжело вздохнула и вновь опустила глаза в тетрадь, устало смотря на своё убогое творение, как она сама его окрестила. Погрешность в чертеже была всего в пару миллиметров, и это бесило девушку больше всего. В её голове не укладывалось, как она может решить все задачи и не мочь начертить какой-то там треугольник?

- Если ты вчера легла спать, как сказала отцу, а не смотрела до трёх сериал, ты бы выспалась и легко справилась с этой задачей. – язвительно и нравоучительно подмечал внутренний голос, после чего девушка начинала злиться ещё больше, но уже на себя, а не многострадальный треугольник.

«Всё, последний раз перечерчиваю и, если не получится, оставлю, как есть» - подумала Хенси и начала в который раз стирать рисунок. Время поджимало и Хенси буквально слышала бег невидимых стрелок, который приближал конец урока. Девушке казалось, что от напряжения она вспотела, но усилия приносили свои плоды – треугольник получался правильной формы, осталось только довести последнюю линию до конца, завершив фигуру.

Грани фигуры сомкнулись и, победно улыбнувшись, девушка отложила линейку с карандашом и повернула голову в сторону Морица, но вместо него она столкнулась взглядом с Эдвардом, который молча и напряжённо смотрела на неё, испепеляя глазами.

На мгновение выдав мимикой своё недоумение, девушка взяла себя в руки и отвернулась, опуская глаза на свои старенькие часы с потрепанным ремнём. Вот-вот должен был прозвенеть звонок, вот-вот…

Громкий перезвон заставил некоторых учеников облегчённо вздохнуть, а некоторых – тихо застонать, потому что они не успели закончить.

Глава 7

Глава 7

Пятничная обида погоды оказалась так сильна, что за два дня выходных солнце не соизволило выглянуть ни на минуту. В пятницу отгремела гроза, оставив не парочку домов без электричества, в субботу, начавшись ещё до рассвета, весь день лил ливень, который поутих только к утру воскресенья, сменившись ещё более неприятным явлением природы – мерным и занудным дождём. Из белёсо-блеклого полотна неба так бесконечно падали остро-холодные капли, и все горожане, видя хмурость небес, понимали, что этот день опять придётся провести по своим домам.

После таких мокрых выходных, солнце, выглянувшее в понедельник утром, показалось людям просто-напросто издёвкой. Идя на работу или спеша на учёбу, каждый считал своим обязательством крепко ругнуться и укоризненно посмотреть на ясное, словно посвежевшее за выходные, солнце.

Об этом же и говорили одноклассники Хенси, изредка поглядывая в окно и закатывая глаза. Особенно сетовали на погоду девушки, которым дождь испортил не только планы, но и причёску.

- … так что, мы перенесли нашу встречу на сегодня, и я очень надеюсь, что она состоится. – Хенси случайно услышала отрывок разговора двух одноклассниц и стала слушать их. Разговор не вызывал в девушке интереса и подслушивать нехорошо, но ей было слишком скучно, чтобы перебирать варианты.

- Понимаю, - лукаво улыбнулась вторая участница диалога, - истосковалась небось?

- Ты не представляешь – как! – эмоционально выдохнула девушка, прикрывая глаза.

Дальше Хенси предпочла не слушать, личная жизнь её одноклассниц не особо интересовала её, даже больше – совершенно не интересовала. Вздохнув, девушка посмотрела в окно и глянула на часы. До начала первого урока было ещё двадцать три минуты, каким-то неведомым образом ей сегодня удалось приехать так рано, что, вместо традиционного марафона по коридору, в надежде не опоздать, ей предстояло почти полчаса ожидания. И, самое интересное, что приехать в такую рань получилось не только у неё – большая часть класса уже была на своих местах, что никак не укладывалось в голове девушки.

В классе не было только Конрада – наверное, он опять заболел – и Морица с компанией. Отсутствие Трюмпера и друзей совершенно не удивляло девушку, скорее, её бы вверг в шок их ранний приезд, который бы точно служил вестником апокалипсиса.

Слегка улыбнувшись своим мыслям, девушка достала плеер и, справившись с извечно запутанными проводами, вдела наушники, закрывая глаза и растворяясь в музыке…

- Хенси? Хенси! – девушка не слышала слов преподавательницы, что уже несколько минут пыталась докричаться до ученицы под смешки и шёпот класса. – Хенси? Мисс Литтл!

Молодая учительница начинала закипать, не столько от того, что ученица спит, несмотря на то, что урок уже начался, её бесило веселье класса по этому поводу и собственное бездействие – слишком мягкая новенькая учительница часто кричала и нервничала, но это не добавляло ей авторитета в глазах учеников, а ей самой не приносило никакого удовольствия. Женщина просто не знала, как правильно себя вести, едва окончив педагогический университет, она пришла работать в эту школу и всеми силами пыталась заставить себя уважать, что не особо у неё получалось. Увы, но детей, как и животных, не обманешь – они всё-всё чувствуют.

- М? – промычала Хенси, когда учительница, окончательно потеряв терпение, тронула её за плечо. – Макей, ещё часик, пожалуйста… - мямлила Хенси, из-за музыки не слыша нарастающий смех одноклассников. – Мне ко второму уроку.

- Мисс Литтл?

- Да, спасибо, я возьму завтрак… - этот странный диалог глухого с немым становился всё более смешным.

- Мисс Литтл! – учительница повысила голос, отчего он стал звучать высоко и даже несколько неприятно и пронзительно. – Хенси! – вновь тронув девушку за плечо и случайно толкнув, от эмоций, женщина добилась своего.

Потерев глаза, совсем позабыв про густой тёмно-серый макияж, девушка разлепила веки и сонно подняла взгляд на женщину, вмиг просыпаясь и округляя глаза. В наушниках продолжала играть музыка и надрывный крик солистки очень удачно совпали во времени с гневной тирадой мисс Лесбок, это было бы даже смешно, если бы не ощущение Хенси полной глупости ситуации.

А вот одноклассники время даром не теряли. Вскочив с места и больно ударившись об угол парты, девушка столкнулась взглядом с несколькими камерами, что снимали очередной школьный «шедевр», что забудется через неделю, но за эти дни успеет устроить своему главному актёру «сладкую жизнь».

Не отрывая взгляда от этих объективов, девушка боковым зрением увидела тянущуюся к ней руку учительницы и, запоздало среагировав, отшатнулась назад, врезаясь в парту сзади сидящего, и выдёргивая правый наушник.

Глава 8

Глава 8

…У каждого конца есть своё начало, но, к сожалению, люди не имеют склонности чувствовать этот момент…

- Ребята, - нервно поглядывая на часы и виновато улыбаясь, сказала учительница, - мне очень нужно успеть по делам, так что, если вы меня извините, я оставлю вас. – по классу пронёсся оживленный гул и радостный клёкот. – Пожалуйста, будьте умницами, не шумите. Можете остаться в классе до конца урока, а можете пойти домой. Насколько я знаю, у вас мой урок последний? – ученики дружно закивали. – Только, прошу вас, что бы вы не выбрали – сделайте это тихо. – женщина уже собрала сумку и надевала лёгкое кремовое пальто, что немножко забрызгалось снизу грязью, но она этого не заметила. – Если вы не подвёдете меня, может быть, я буду вас так отпускать почаще.

- Не подведём. – отозвался за всех Мориц, подмигивая молодой женщине. Может быть, такое поведение ученика и могло разозлить другого преподавателя, но мисс – почти миссис в своих мечтах – Фишер всегда была лёгкой на подъём и невероятно позитивной, а в преддверии очередного свидания тем более. Даже атомная война не могла сейчас омрачить настрой женщины, не говоря уже о такой мелочи, как игривая выходка Трюмпера.

- Я позабочусь о том, чтобы все были тише воды, - Томас ухмыльнулся и дал подзатыльник худенькому парнишке, сидящему на последней парте, - так ведь? Чего ты на меня так смотришь? Все знаю, что ты самый болтливый… - друзья поддержали парня рокотом смеха и он, дав пять Киту, вернулся в нормальное положение.

Мисс Фишер хотела было что-то сказать, но, взглянув на миниатюрные часы, махнула рукой и, подхватив сумку, вновь обратилась к классу:

- Я рассчитываю на вас, ребята, не подведите меня. – она рассеянно улыбнулась и махнула рукой. – До свидания.

- До свидания. – с готовностью ответил Томас, одним движением сгребая тетради и учебники в большое чрево рюкзака.

Хенси, не спеша, собрала вещи, медленно застегнула молнию на сумке и перекинула длинный ремень через плечо. Спешить домой ей совершенно не хотелось, и не потому, что там никто не ждёт, совсем нет. Просто, сегодня была пятница, мать опять уехала на собеседование – несмотря на большое количество вакансий, ни на одну Симона ещё не подошла – а отец обещал задержаться допоздна: его коллега заболел и Макей должен был его подменить.

- Чёрт… - вырвалось из уст Хенси, и она остановилась, судорожно сжимая ремень сумки. – Собрание… - она прикусила губу и тяжело вздохнула. – Я же обещала…

Хенси ещё на прошлой неделе сказала классной руководительнице, что её родители смогут посетить родительское собрание, и совсем забыла проинформировать женщину в обратном. Поджав губы, девушка быстрым шагом направилась к выходу из класса, желая покончить с этим быстрее и едва не сшибая Морица, стоявшего в дверях, толкая его в плечо.

Даже не заметив небольшой «аварии», девушка поспешила дальше, шаркая подошвами ботинок по деревянному полу. Прошмыгнув мимо учительской, девушка, часто оглядываясь, стала вчитываться в расписание, ища фамилию учительницы. Женщина сейчас вела урок в девятом классе, в аудитории, расположенной в другом конце школы.

Разведя в бессилии руками, девушка поправила сумку и поплелась в противоположное крыло. Бегать во время урока по школе не очень-то нравилась девушке, да и было это рискованным делом, потому что, заметь её кто-то из преподавательского состава, возникло бы много вопросов. И, в итоге, досталось бы не только Хенси, но и безалаберной мисс Фишер, которая позволяла себе решать свои личные дела в рабочее время.

Нужный класс нашёлся быстро, несмотря на то, что Хенси пришлось спуститься на первый этаж, пройти по коридору до лестницы и вновь подняться на третий этаж – планировка школы оставляла желать лучшего. Поравнявшись с нужной дверью, девушка протянула руку и почти коснулась пальцами ручки, но отдёрнула ладонь, будто её обожгло.

С немалым опозданием, но до девушки дошло то, что не только ходить по школе не стоит, но и заходить в класс. Второе было даже хуже, потому что, гуляющий ученик может отвертеться и сказать, что вышел в туалет/в медпункт и так далее, а вот ученик, приходящий в чужой класс и чего-то хотящий, априори – прогульщик. Особенно, если учесть то, что Хенси была полностью собрана и готова к выходу на улицу.

Какое-то время посмотрев на дверь и что-то обдумав, Хенси прислонилась к стене и сползла вниз, садясь на корточки и опуская голову. До конца урока оставалось как минимум пятнадцать минут, и у Хенси не было выбора, кроме как ждать. Точнее, выбор был, но было бы не очень красиво уходить, ничего не сказав учительнице о том, что родители не придут. По совести, она должна была передать это ещё в среду, когда и узнала, но у Хенси эта информация совершенно вылетело из головы.

Глава 9

Глава 9

Отчаянно сопротивляясь, Хенси бессвязно что-то визжала, до белых костяшек вцепившись в руку Морица, что силой тянула её голову вниз.

- Мориц, прошу тебя, нет, не надо! – всхлипнула девушка. Ситуация становилась не то, что напряжённой, она начинала пугать и заставляла наплевать на принципы.

Но, вместо пощады, Мориц замахнулся и ударил девушку коленом, попав в живот, в тазовую косточку. Удар был не сильным, и был скорее призван испугать, нежели причинить настоящую боль и увечья, но для слабой и напуганной девушки его оказалось достаточно.

Всхлипнув, Хенси упала на колени и тут же крепкая рука Морица с новой силой вцепилась в её волосы, толкая лицо вниз. Её губы почти коснулись испачканного её же кровью кроссовка Эдварда, она с силой сжала губы и зажмурила глаза.

- Нет, прошу, нет, - едва слышно шептала Хенси сквозь зубы, боясь открыть рот. – Зачем вам это? Не надо…

- Литтл, лучше слушайся, а то хуже будет, - ухмыльнулся Эдвард, приподнимая ногу и проводя испачканным мыском по щеке девушки, оставляя на коже густой красноватый след. К горлу Хенси подступила тошнота. Нет-нет-нет-нет, она не позволит унижать себя, не позволит…

Девушка хотела поднять голову, но в её волосы вновь вцепилась чья-то рука, толкая вниз, тыкая лицом в обувь. Она ударилась носом о жёсткий мысок кроссовка и поморщилась от боли, крови не было, но глаза заслезились от новой вспышки боли, от новой порции унижения.

- Давай, малышка, лижи, - сладким голосом маньяка произнёс Мориц, поглаживая девушку по волосам, - и так, скажи спасибо Эдварду, он тебе помог, осталось совсем чуть-чуть. Ты же понимаешь, что за свои ошибки нужно отвечать?

Какое-то время Хенси молчала, а потом, набрав полные лёгкие воздуха, выплюнула слова в лицо своего главного мучителя:

- Пошёл ты, Трюмпер! – кричала девушка, смотря парню в глаза. От неожиданной смены поведения своей жертвы, парень несколько растерялся, а друзья не решались действовать без команды. – Я то думала, что ты – хороший, а ты, Мориц, ты – урод! Моральный урод! Ты, вы все, вы только и умеете, что издеваться над теми, кто не может дать вам сдачи! Что молчишь? Словами вы меня унизить не смогли, так вы решили победить меня физически? Молодцы! Герои, что уж сказать! – за время своей тирады девушка успела встать на ноги, её всё ещё никто не останавливал. – Пять парней против одной девушки, поздравляю, это достойно уважения! Уроды, вы понимаете, какие вы уроды? – кричала девушка, утирая рукавом испачканное в крови, слюне и слезах лицо. – Ты, ты… - она на мгновение запнулась словами, задохнулась кислородом. – Ты, Мориц, ты такой же, как твой отец, ведь это ты всё придумал? – глаза парня резко сузились, этих слов он простить не мог никому и, тем более, Хенси.

У Морица Трюмпера было одно единственное слабое место – отец, сидящий в тюрьме. Старший Трюмпер был, как говорят, криминальным авторитетом и фактически держал весь город. Почти четыре года назад за ним пришли из полиции, у Трюмпера был выбор: попытаться избежать заключения и подставить под удар бизнес и друзей или сесть. Он выбрал второе. С его связями, с его «заслугами» в теневой стороне городской жизни, его заключение походило скорее на отпуск, а товарищи, оставшиеся на свободе, приглядывали за его супругой и сыном, чтобы с теми ничего не случилось дурного.

Хенси поняла, что сказала лишнего, но было уже слишком поздно. Она открыла рот, чтобы как-то оправдаться, но Мориц, гневно сверкнув почерневшими от злости глазами, подлетел к ней и ударил кулаком в лицо. Голова девушки мотнулась в сторону, словно она была тряпичной куклой, на липкие дорожки крови тут же налипли волосы, упавшие на лицо.

Она даже не успела повернуть головы, когда Мориц нанёс второй удар. Девушка пошатнулась, голова закружилась. Ещё удар, на этот раз в живот, она сгибается от боли, дрожащей рукой держась за замшелую стену. Ещё удар, в правый бок, под рёбра. Беззвучно охнув, Хенси упала на влажную блеклую траву.

Она была готова просить прощения, она была готова умолять о нём, пусть даже на коленях, только бы прекратить побои, но ей не давали такой возможности. У неё, элементарно, не было времени между ударами, чтобы вдохнуть и что-то сказать. Живот, грудная клетка и лицо горели огнём. Она отчаянно закрывала грязными ладошками голову, прикрывала локтями грудь, пытаясь защитить жизненно важные органы.

- Эй, хватит! Хватит! – сквозь гул в ушах, Хенси услышала крик Томаса. Приоткрыв глаза, она увидела, что дредастый держит Морица за руку, удерживая от дальнейших побоев.

«Наверное, если бы не Том, Мориц бы меня убил» - подумала Хенси, переворачиваясь на спину и замирая. Рёбра болели так, что было трудно дышать, девушка старалась делать мелкие и поверхностные вдохи, чтобы не причинять себе лишней боли.

Глава 10

Глава 10

Около девятнадцати часов местный житель – Альфред Бернштейн вышел из дома, отправляясь на традиционную вечернюю прогулку. Пойдя за собакой, которая, погнавшись за котом, убежала в полузаброшенный гаражный комплекс, мужчина обнаружил тело юной девушки с многочисленными следами насилия, он же доставил её в больницу, где девушка была тут же помещена в отделение реанимации.

Вследствие большой кровопотери и множественных внутренних повреждений, состояние пациентки расценивалось, как критическое, врачи боролись за её жизнь почти до рассвета.

Документов при девушки не было, а сумку с телефоном нашедший её мужчина не заметил и не забрал, личность удалось установить только к утру. Пациенткой оказалась Хенси Литтл, ученица десятого класса.

В семь утра в доме её родителей раздался звонок. Врачи не стали объяснять всей ситуации по телефону, сказав лишь, что их дочь находиться в больнице. Бросив всё, Макей и Симона Литтл бросились к своему ребёнку.

Симона была к этому моменту уже на грани нервного срыва и держалась только благодаря успокоительным таблеткам, которые пила жменями, чтобы сохранять ясность ума до того момента, когда станет известно хоть что-нибудь о её пропавшей дочери.

Несмотря на жалкие попытки убедить супругу и самого себя в том, что Хенси, наверное, просто решила переночевать у подруги или у парня, которого скрывала от них, Макей сам слабо верил в собственные слова. Он слишком хорошо знал падчерицу, чтобы поверить в то, что она, наплевав на их чувства, не пришла ночевать, а пошла развлекаться.

Идя к разрывающемуся телефону, мужчина до последнего надеялся, что это звонят из полиции, чтобы сказать, что его дочь напилась или надебоширила, но холодный, давно привыкший сообщать подобные новости, голос врача разрушил мечты мужчины.

Примчавшись в больницу, Литтлы набросились на врача с расспросами и отчаянными просьбами пустить их дочери. Не сказав по телефону, что же произошло с их дочерью, врач дал мужчине и женщине пусть небольшую, но надежду на то, что ничего по-настоящему страшного не произошло. Но эта надежда, как и все предыдущие, рухнула, когда немолодой уставший мужчина в белом халате сообщил, что их дочь находиться в отделении реанимации и, хоть её жизнь уже находиться вне опасности, её состояние расценивается, как тяжёлое.

В этот момент внутри Симоны и Макея что-то рухнуло – мир рухнул. Каждый человек, кем бы он не был: оптимистом, реалистом или пессимистом уверен, что все те ужасы, о которых говорят в новостях, могу произойти с кем угодно, но не с ним. И в троице больнее, когда жертвой неизвестных уродов становишься даже не ты сам, а твой ребёнок – то юное создание, что ещё только начинает свой жизненный путь, полный надежд и устремлений.

Симона, словно не слыша слов врача, умоляла пустить её к дочери, просила, падала на колени – супруг едва успевал подхватывать её. Но, несмотря на то, что внешне мужчина выглядел куда спокойнее своей супруги, ему было не лучше. Несмотря на то, что Хенси и была ему не родной по крови - она была ему родной по душе. Мужчина любил эту девушку, как своего ребёнка, может быть, даже больше, чем мог полюбить своего. И потому сейчас ему было бесконечно больно от того, что с ней такое произошло.

Стараясь не показывать виду, как внутри у него всё дрожит, мужчина попросил врача рассказать им обо всём, что произошло, обо всём, что известно. На это эскулап был согласен, проведя всхлипывающую женщину и её супруга в свой кабинет, мужчина рассказал им всю правду. Уже на словах про избиение Симона перестала плакать, затихла и подняла на врача какой-то остекленевший взгляд, который она не сводила до самого последнего слова мужчины.

С каждым словом, с каждой новой деталью этого ужасного происшествия внутри женщины что-то сжималось, обливалось кровью, надламывалось. Почти не дыша, находясь на грани потери сознания, женщина, тем не менее, выслушала врача до самого конца, несмотря на его предложение продолжить после, когда она немного успокоиться.

- Это всё? – спросил Макей, когда мужчина в белом халате замолчал.

- Да, - кивнул врач и добавил, - это всё, что известно.

- Спасибо вам… - сказал мужчина и запнулся, в горле был огромный, приносящий боль ком. – Спасибо вам, что вы спасли её.

- Это наша работа, - как-то слишком холодно ответил врач. Ему были ни к чему эти переживания, он давно научился становиться бесчувственным к чужому горю, в противном случае, он бы не проработал в больнице двадцать с лишним лет.

Заметив, как трясутся руки женщины, врач обратился к ней:

- Мистер и миссис Литтл, вам лучше поехать домой. – Симона отрицательно покачала головой. – Миссис, вы нужны своей дочери здоровыми и сильными, а для этого вам нужно беречь себя, езжайте домой.

Глава 11

Глава 11

Хенси лежала на кровати, отрешённо смотря в сторону окна, изредка моргая. Сегодня был первый день, когда, после пробуждения, её на стали вновь возвращать в царство Морфея. Может быть, эскулапам надоело тратить на неё дорогостоящие препараты, может быть, они сочли, что теперь девушка в силах справиться сама – вот только, почему она так решили – вопрос. А, может быть, Хенси просто повела себя спокойно, что заставило людей в белых халатах несколько расслабиться.

Хенси не знала ответа, ей было всё равно. В нос настырно проникал аромат сладких цветов, что источали огромные букеты. Макей, узнав, что девушка пришла в себя, примчался прямиком из кровати, прикупив по дороге цветов, сладостей, каких-то игрушек – всего того, что призвано радовать человека. Повод для этого был весомый – помимо того, что девушка наконец-то была в сознании, у неё был день рождения. Вчера был, и Хенси проспала его, как просыпала и двое суток до него. Любой семнадцатилетний подросток расстроился бы, пропусти он столь важный день, долгожданный праздник, но девушке было всё равно.

Она была даже рада, что проспала свой день, потому что настроение её едва ли можно было назвать праздничным. Даже самый глупый человек не мог бы так ошибиться. А, проведя этот день во сне, Хенси хотя бы не проплакала его…

Тяжело вздохнув, девушка медленно перевернулась набок, подтягивая колени к груди. Её тело всё ещё болело – уже не так, как прежде, но ощущения были весьма отчётливыми, что мешало ей полностью погрузиться в свои мысли, убежать от реальности в спасительный мир грёз.

Пытаясь думать о чём угодно, девушка вновь и вновь закрывала глаза, надеясь заснуть, но предательница память настырно пыталась добить девушку, прогоняя перед её глазами воспоминания о том страшном дне, едва она закрывала веки. Эта боль, эти чувства были хуже всего того, что происходило с её телом, потому что раны заживут, и пусть даже останутся шрамы, но они побледнеют со временем. Надежды же на то, что память станет бледнее и слабее не было. Слишком яркими были эти воспоминания, слишком едко они впитались в психику нежного создания, прожигая в полотне её сознания огромные дыры с рваными краями.

Хенси больше не чувствовала себя собой. Она не чувствовала себя живой и, хоть Макей и врачи говорили, что всё будет хорошо – она не верила. Она не хотела верить. Зачем? В чём смысл будущего, если тебе оно не нужно?

Порой, Хенси корила себя за подобные мысли, но быстро остывала. Что-то внутри неё сломалось, умерло, и тот внутренний голос, что был вечным советником и учителем замолчал навсегда, оставляя девушку наедине со своими ошибками и чувством вины. Вопреки здравому смыслу, она чувствовала себя виноватой. Виноватой в том, что так глупо поверила Морицу, доверилась, пошла за ним, добровольно заходя в капкан, заплывая, как рыбка в сети.

- Если бы я его не любила, - то и дело повторяла про себя девушка, - этого бы всего не было. Я бы никогда не пошла с ним, не пошла за ним. Я бы никогда ему не поверила. Но влюбленные, увы, глупы! Глупы и слепы, как же я могла не видеть всего того, что могло меня уберечь?

Хенси прогоняла эти мысли в своей голове раз за разом, и от этого становилось ещё хуже, ещё горше, потому что быть жертвой – ужасно, быть жертвой того, кого любишь – унизительно и отвратительно, быть жертвой того, кого любишь и кому сам поверил, дав ему волю – невыносимо.

Это съедало Хенси изнутри, выжирало и выжигало, оставляя на месте бойкой, светлой души лишь мёртвое пепелище, по которому ледяной ветер гонял прах тех самых бабочек, что закрыли ей глаза своими крыльями в тот самый день.

Больше не было ни любви, ни веры, ни надежды. Больше не было ничего, и, может быть, врачи и Макей правы – всё наладиться, но Хенси не могла в это верить. Быть может, просто нужно время, а, может быть…

Девушка резко мотнула головой, зажмуривая глаза, отгоняя прочь мысли. Нет, как бы не было сложно, она должна справиться, она должна хотя бы сделать вид, что она всё ещё жива. Она должна справиться хотя бы ради родителей, ради матери и Макея, ведь они так истово верят, что всё будет хорошо… Как она может их подвести?

А боль… Боль пройдёт. Наверное, пройдёт. Она никогда не сможет затихнуть полностью, но, быть может, она сможет научиться жить с этим и не обращать внимания на шёпот мыслей, что упрямо убеждает её ещё раз заглянуть на тот самый пустырь, в тот самый день…

Вновь перевернувшись, Хенси сжала зубы, чтобы не застонать – боль внутри и снаружи тела была всё ещё очень сильной, а обезболивающие препараты ей почти перестали колоть. Все рассчитывали на то, что молодой организм сможет справиться. И, может быть, организм и сможет, но душа, душа…

Дни шли, бесконечной чередой тянулись перед глазами, совершенно не отличаясь друг от друга. Каждое утро приходил Макей и сидел с Хенси до обеда, каждый день были какие-то бесконечные процедуры и осмотры, разговоры с врачами, к которым Хенси уже даже не прислушивалась – они были настолько однотипны, что включенность разума не требовалась для ответа.

Глава 12

Глава 12

- Хенси так будет лучше.

- Вы думаете? – Макей поднял глаза на эскулапа, эти две фразы повторялись уже раз в пятый, и мужчина никак не мог согласиться до конца. – Мне кажется…

- Мистер Литтл, - перебил мужчину врач, - так будет лучше, поверьте мне.

- Но это же… Это же психбольница?

- Нет, мистер, - доктор покачал головой, слишком долгий диалог начал его утомлять, - мы всего лишь хотим перевести вашу дочь в психиатрическое отделение. Это – не больница, - интонационно подчеркнул доктор. – Понимаете ли, произошедшее сегодня – лишь единичный эпизод, но, поймите меня, мы не можем оставить это без внимания. У жертв насилия часто проявляется подобное – агрессия, в том числе и самоагрессия. Мистер Литтл, мы опасаемся, что Хенси может причинить себе вред, именно поэтому её стоит перевести в психиатрическое отделение. Поверьте мне, ваша дочь даже не заметит разницы: там нет мягких стен и привязывать к кровати её никто не станет, - Макей слабо улыбнулся, - но там она будет находиться под постоянным присмотром. И, что не менее важно, там её будут окружать профессионалы, которые лучше, чем я или мои коллеги, смогут оказать ей помощь. – доктор замолчал и посмотрел на Макея, который смотрел куда-то в пол. – Мистер Литтл, - вновь обратился к мужчине врач, поняв, что первый не заговорит сам, - вы согласны? Мистер Литтл?

- Да, я вас слышу, - отозвался мужчина и запустил пятерню в волосы, взъерошивая их.

- Я не могу вас заставить подписать соглашение о переводе, но, как специалист, я настоятельно рекомендую вам это сделать. – мужчина посмотрел на Макея, поджав губы. Его жест выражал внутреннее раздражение несговорчивостью мужчины. – Хенси и так пришлось нелегко, а, если учесть то, что произошло с её матерью…

- Я ей ничего не сказал, - перебил врача Макей.

- Не могу судить – правильно вы поступили или же нет, - мягко отозвался доктор. – Но, рано или поздно, вам придётся рассказать ей всё. И тогда будет лучше, если рядом с ней будут люди, способные оказать квалифицированную помощь. Она может решить, что это её вина.

- Я постараюсь скрывать это так долго, как будет возможно, - ответил Макей, продолжая смотреть в пол. Его рука то и дело тянулась к карману, в котором лежали сигареты, он всеми силами держался, чтобы не попросить закурить прямо здесь. – Может быть, мне и не придётся ничего говорить… Симона поправиться и всё будет хорошо.

- Это ваш выбор, мистер, - ответил доктор, всеми фибрами души надеясь, что разговор вот-вот закончится. Сегодня у его брата был юбилей и отец девушки бесстыдно задерживал его, не зная об этом. – Так вы подпишите разрешение?

Макей поднял на настырного эскулапа потускневший от пережитого и покрасневший от постоянного недосыпа взгляд. Мужчина в белом халате едва слышно постукивал пальцами по столу, выдавая своё нетерпение. Вздохнув, Макей ответил:

- Да, я подпишу. – врач не смог сдержать лёгкой победной улыбки и тут же поспешил исправить положение:

- Я рад, что вы сделали правильный выбор, - он поспешил протянуть мужчине соглашение и ручку, - поверьте, ей так будет лучше.

- Наверное, - ответил Макей, не читая написанного в соглашении и чиркая кривоватую роспись, - только, прошу вас, - он задержал взгляд на враче, смотря ему прямо в глаза, - не нужно делать из неё психически больную или неуравновешенную.

- Мистер Литтл, можете быть уверены – Хенси даже не узнает о том, что будет проходить дальнейшее лечение в психиатрическом отделении.

- Надеюсь, - ответил Макей, вставая и похлопывая себя по карманам. – Если вы позволите, я зайду к дочери?

- Конечно, мистер, - не смотря на мужчину отозвался врач, собирая какие-то бумаги в кожаный портфель.

- Спасибо.

В это время Хенси находилась в своей палате. Успокоительный укол всё ещё действовал, разжижая мысли, это было очень странное ощущение – ты всё видишь и ощущаешь, но тебе настолько всё равно, как не может быть нормальному здоровому человеку. В голове была какая-то жижа, и даже немолодая медсестра, которую оставили, чтобы присматривать за Хенси, не вызывала в девушке никаких эмоций.

Седоватая женщина читала какую-то книгу, отрывая от неё взгляд примерно раз в пол часа, смотря на оглушенную успокоительным девушку, и вновь возвращаясь к чтению. Единственным чувством Хенси сейчас было желание посетить туалет, но даже этого она не делала, потому что тело было будто ватным, а воля настолько ослабла, что её не хватало даже на такое элементарное действие.

Глава 13

Глава 13

Письмо от 11 мая 2007 года:

«Здравствуй, мама. Наверное, тебе странно видеть такое вычурное приветствие от меня? Просто, мама, дорогая моя, любимая моя, я действительно желаю тебе здоровья, а ведь именно это и кроется в моих словах? Мама, скажи, почему ты не ответила на моё предыдущее письмо? Мам, не ври мне, прошу. Тебе плохо? Макей говорит, что ты болеешь, так давно болеешь…

Мам, я переживаю за тебя. Да, это смешно звучит, если учитывать то, в каком положении я сама нахожусь, но это так. Мама, ты же знаешь, что ты – мой самый дорогой и близкий человек на всём белом свете, ты и Макей. Я могу пережить даже свою боль, но вашу – никогда. Мам, напиши мне честно, если тебе так нехорошо, что ты не можешь отвечать, я перестану донимать тебя своими письмами, я же всё понимаю… Понимаю, как тебе, должно быть, нелегко сейчас.

Мне действительно кажется, что с тобой что-то не так, этот страх съедает меня, мам. А ещё Макей… Он не приходил ко мне уже три дня. Я пытаюсь держаться, разум говорит мне, что он не обязан быть со мной каждый день, но я ничего не могу с собой поделать. Мне кажется, что я становлюсь параноиком. Мне всё время чудятся какие-то страшные вещи, я всё время боюсь чего-то.

Мама, мне бы очень хотелось, чтобы ты была рядом со мной, пусть не каждый день, пусть всего по часику, но была. Мама, ты нужна мне, очень нужна. Прошу тебя, ответь мне.

Просто напиши мне, прошу, расскажи, как ты себя чувствуешь, как проходят твои дни. Я не буду делать это письмо длинным, чтобы не заставлять тебя вдумываться в какие-то растянутые мысли и речи, просто скажу, что я почти в порядке, а ты?

Мама, напиши мне, как получишь письмо.

Люблю тебя.

Твоя дочь Хенси».

Письмо от 22 мая 2007 года:

«Привет, мама. Ты вновь не ответила мне, но я не сержусь на тебя. Наверное, у тебя есть причины для молчания. Я только лишь надеюсь, что эти причины не столь серьёзны. Мама, может быть, ты нашла работу и потому не можешь отвечать мне? Скажи, я не обижусь, я всё понимаю. Ты так долго ждала этого, я же видела, что тебе нелегко сидеть на шее Макея, хоть он и не против этого. Ты всегда была самостоятельной и меня приучала к тому же.

Мама, у меня тут очень много времени для мыслей, точнее, кроме мыслей мне и делать-то нечего. В прошлой моей палате был телевизор, а в новой нет. Конечно, выбор каналов был скуден, но всё лучше, чем смотреть в стену, рисуя на ней своим воображением. Врачи говорят, что телевизор вреден для пациентов, тормозит выздоровление, я не очень им верю, хотя, по идее, должна. Никогда не слышала о вреде телевизионных передач для больных, разве что для психически больных, у них яркие и эмоционально насыщенные картины могут спровоцировать приступ, но я же не психически больная?

Конечно, нет! Даже самой смешно… Скорее всего, врачи просто перенесли телевизор себе в ординаторскую, а пациентам говорят, что это для их блага.

Ой, мам, кто-то идёт, так что, заканчиваю. Ответь мне сразу же, как получишь это письмо.

Целую и скучаю.

Твоя любящая дочь Хенси».

Письмо от 27 мая 2007 года:

«Привет, мама. Знаешь, мне начинает казаться, что ты забыла про меня. Конечно, это звучит смешно – можно найти замену жене или мужу, но замену ребёнку найти нельзя, так ведь? Мама, просто напиши мне, что происходит, хотя бы два слова: «я работаю», «я обиделась» - что угодно! Мне просто нужно знать, что ты в порядке.

Я очень скучаю, мама, ты нужна мне, честно, нужна. Да, Макей приходит ко мне почти каждый день, только как-то было, что он не появлялся у меня, но… Мам, это не то, мне стыдно, что я это пишу (ты ведь не покажешь это письмо Макею?), но мне не хватает тебя. Понимаешь, есть такое, что я не могу обсудить с ним.

И, мама, не хочу тебя учить, но, прошу, будь внимательнее к Макею. Извини, что пишу это, но, мне кажется, что с ним что-то не так. Не бери особо в голову, просто больше будь с ним.

На сегодня это всё.

Крепко-крепко обнимаю.

Твоя Хенси».

Глава 14

Глава 14

Дни тянулись один за другим, с периодичностью в две недели Хенси возвращалась в палату для буйных, где проводила дни и ночи в полубессознательном, оглушённом состоянии. Девушка сама выбирала это – слишком уж отвратительно однообразна была жизнь в этих унылых стенах, настолько отвратительна, что даже попадание в буйное отделение виделась чем-то, вроде смены обстановки и отпуска.

Отметив, что девушка не проявляет никакой положительной динамики, врачи, как говорится, махнули на неё рукой. Её перестали возвращать в нормальную палату и теперь она всегда лежала в палате с мягкими стенами, без окон.

Не видя солнечного света уже четыре месяца, девушка потерялась во времени и, если бы не та самая медсестра, похожая на ангела, Хенси бы окончательно двинулась умом, уйдя в себя настолько глубоко, что вернуться стало бы практически невозможным.

Но было и маленькое улучшение в состоянии девушки – она перестала думать о смерти. Точнее, о смерти она думала, но перестала строить планы о том, как убить себя. Тому было две причины: невозможность самоубийства среди мягких стен и полного отсутствия того, чем можно нанести себе хоть какой-то вред; вторая причина крылась в том, что Хенси поняла, что, каждая такая попытка будет продлевать её ужасный «отпуск» в этих стенах минимум на два месяца, а ей этого совсем не хотелось.

Хенси почти свыклась с мыслью о том, что родные забыли о ней, забросили её и оставили гнить в этой лечебнице для психов, доживая остатки молодых лет и медленно превращаясь в одну их них. Иногда Хенси даже начинала ненавидеть родителей за это – за то, что бросили её здесь, но потом это прошло. Время заставляет ко всему привыкнуть, и даже к тому, что ты не нужен тем, кто обещал всегда быть рядом.

Как бы ужасно это не было, но Хенси поняла, что единственный способ выйти отсюда – доказать врачам, что она здорова. К сожалению, пока, даже полностью выздоровев, девушка не могла покинуть этих стен – никто не выпишет несовершеннолетнюю пациентку без согласия родителей, но до того момента, когда Хенси должно было исполниться восемнадцать, делая её полноправной хозяйкой своей жизни, оставалось не так уж и много – всего два месяца.

Это Хенси тоже узнала от той самой медсестры-блондинки, потому что сама девушка никак не могла следить за временем. Узнав, что сейчас конец февраля и зима доживает свои последние дни, Хенси выдохнула – оставалось совсем чуть-чуть и она выйдет отсюда, выйдет. Она была уверена в этом.

Конечно, у девушки не было совершенно никаких мыслей о том, как же она будет жить, но это её мало интересовало. Она решила, что сразу же, как выйдет отсюда, пойдёт работать, согласиться даже на самую грязную и унизительную работу, чтобы иметь возможность зарабатывать на жизнь. Порой, её охватывала грусть, когда она вспоминала о своих мечтах, о том, как грезила престижной работой кардиохирурга, но, какой бы больной Хенси не была, она отдавала себе отчёт в том, что ни одна больница не откроет перед ней свои двери, с её-то «багажом», даже, если она переступит через себя и окончит эту чёртову школу.

Мечты девушки, точно так же, как и её жизнь, медленно и уверенно накрывались медным тазом, который постепенно превращался в цинковый купол – гроб, похоронивший под собой всё то, что было когда-то её жизнью.

Всё летело ко всем чертям, но это почти перестало волновать девушку, у неё была только одна цель – выйти отсюда и попытаться жить.

- Жить, - думала Хенси, глядя в стену, - глупое слово, но, может быть, у меня с ним ещё что-нибудь получится…

Было утро, примерно десять, вот-вот должна была прийти медсестра, имени которой Хенси так и не спросила, она продолжала называть блондинку – ангелом, подчёркивая это ироничной интонацией. Но блондинка не обижалась, не зная истории девушки, она, тем не менее, сочувствовала ей, пытаясь помочь и хоть как-то скрасить её будни.

Но время шло, приблизился обед, а затем и ланч, а медсестра так и не появилась в палате Хенси. Ворочаясь, пытаясь делать вид, что она никого не ждёт Хенси, тем не менее, периодически поглядывала на дверь с маленьким зарешеченным окном. У Хенси не было возможности следить за временем, но, когда её начало клонить в сон, что логически говорило о наступлении ночи или даже раннего утра, девушка резким движением откинула одеяло, забираясь в измятую постель, и крикнула в сторону двери:

- Ну и пошла ты! Мне же лучше, что никто меня трогать не будет! – после этого Хенси зло глянула в тёмный глаз камеры, что днём и ночью фиксировал каждое движение больной, и свернулась калачиком, пытаясь заснуть. Внутри кипела какая-то странная обида, перемешанная со злостью и разочарованием. Запрещая себе плакать, кусая губы, Хенси уговаривала себя заснуть. Не то, чтобы сон спасал Хенси, служил ей лекарством, нет, каждый её сон был кошмаром, но иным, нежели реальность, а это уже какое-никакое разнообразие.