Тени Босфора

Пролог

Пролог

1999 год, Стамбул, район Балат.

Босфор пах солью и железом. Лето накрыло город влажной духотой, которая стекала по кривым улочкам Балата, застревая в щелях между разноцветными домами, облупившимися от времени. Воздух дрожал от зноя, смешанного с запахом жареных семечек, доносившимся из лотка на углу, и горьковатым дымом угольных мангалов. Где-то вдалеке кричали чайки, а с минарета соседней мечети разносился призыв к вечерней молитве, но эти звуки казались далёкими, словно из другого мира.

Ей было семь, и она боялась темноты.

Девочка сжимала в руке потрёпанную тетрадь в клетку — единственное богатство, которое решилась взять с собой в это бегство. В тетради были её рисунки: лошади, домики, цветы. Всё то, что она пыталась сохранить, когда мир взрослых рушился у неё на глазах. Отец кричал на кухне, мать плакала, а потом послышался звук разбитой посуды, ставший привычным, как уличный шум. Девочка выскользнула в щель приоткрытой двери и побежала босиком по булыжной мостовой, оставляя позади запах ракы и табака, пропитавший их дом насквозь.

Она бежала вниз по переулку, подальше от чужих голосов, пока не упёрлась в глухую стену. Точнее, в него.

Мальчик сидел на корточках у порога заброшенной мастерской. Ему было, наверное, лет десять, но он казался старше. Одежда — дорогая, но грязная и порванная на локте, словно он сражался с кем-то намного сильнее себя. Лицо… лицо было самым страшным и самым красивым из всего, что она видела в жизни. На левой щеке, от скулы до подбородка, расползался огромный фиолетовый синяк, переходящий в желтизну у краёв. Губы были разбиты, а под глазом темнел свежий кровоподтёк. Но глаза… чёрные, бездонные, смотрели на неё, как у раненого волчонка, в котором смешались боль, ярость и что-то ещё, чего она не могла понять.

Она хотела убежать, но ноги приросли к булыжной мостовой.

— Иди отсюда, — сказал он голосом, полным хрипоты. — Здесь опасно.

Девочка не ушла. Она смотрела на его синяк, и внутри неё поднималась волна такой острой несправедливости, что заболело в груди. Ей захотелось заплакать, но она сдержалась, как учила себя в те ночи, когда отец кричал громче обычного.

— Тебе больно, — сказала она. Это был не вопрос.

Мальчик усмехнулся, но улыбка вышла кривой, болезненной, потому что задела разбитую губу.

— Привык.

Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Остановилась в полуметре. Медленно, боясь спугнуть дикого зверька, она протянула руку и коснулась кончиками пальцев его щеки — чуть выше синяка. Кожа была горячей, а под пальцами она чувствовала, как он вздрагивает, словно каждое прикосновение причиняет ему боль.

Мальчик дернулся, будто от удара током, но не отстранился.

— Если дунуть, пройдёт быстрее, — серьёзно сказала девочка и дунула. Её дыхание было тёплым и пахло молоком и корицей — тем немногим, что ещё оставалось в её жизни от материнской заботы.

Он смотрел на неё. В его чёрных глазах, полных тьмы, впервые за долгое время зажглась искра. Свет. Крошечный, едва заметный, но живой.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Нур. А тебя?

— Керем.

Он вытер грязные руки о штаны и вдруг достал из кармана что-то маленькое, красное. Гранат. Маленький, твёрдый, как камень, но такой яркий, что казалось, он светится в сумерках.

— Держи, — сказал он, вкладывая фрукт в её ладонь. — Это тебе. За то, что не испугалась.

Сзади послышался топот тяжёлых ботинок и грубый окрик: «Керем! Где этот чертов ублюдок?!»

Мальчик мгновенно напрягся. Страх и ярость смешались в его глазах, и она увидела, как он сжался, готовясь к удару.

— Беги, — сказал он ей, толкая в плечо. — Беги и не оборачивайся. И никогда не приходи сюда. Никогда!

Она побежала. Споткнулась, упала, разбив коленку, но вскочила и продолжила бег, не чувствуя боли. Гранат остался у неё в руке, и она прижимала его к груди, как самое дорогое сокровище.

Она обернулась только один раз, уже на углу.

Она увидела, как двое мужчин в чёрном схватили мальчика за руки. Как один из них замахнулся. Как мальчик не закричал. Он просто смотрел в её сторону, и его губы беззвучно прошептали: «Беги».

Она побежала.

В ту ночь она потеряла свою детскую наивность и обрела тайну, которую пронесёт через всю жизнь. Она так и не узнала, кем был тот мальчик с разбитым лицом и чёрными глазами, подаривший ей гранат. Она даже не знала, жив ли он.

Но гранат она не съела. Она завернула его в носовой платок и спрятала под подушку. А когда через много лет он высох и сморщился, она всё равно хранила его, потому что это было единственное чудо, случившееся в её детстве.

Глава 1

Глава 1. Женщина, которая не боится

2026 год, Стамбул, район Бебек. 21:47.

Дождь хлестал по панорамным окнам ресторана «Nar», превращая огни Босфора в размытые золотые мазки. Внутри играла скрипка, приглушённо и элегантно, но Лейла Демир не слышала музыки. Она смотрела на мужчину напротив и пыталась понять, насколько сильно он сейчас врёт.

За двадцать семь лет своей жизни она научилась распознавать ложь. Её отец врал матери, что больше никогда не поднимет руку. Политики врали в своих предвыборных обещаниях. Даже издатели, которые брали её статьи, врали о тиражах. Но этот человек перед ней — Аднан Топал, владелец строительной империи, миллиардер, филантроп — врал с такой самоуверенностью, что это почти восхищало.

— Kereban Holding чиста, Лейла-ханым, — произнёс он, разливая дорогой виски. Его пальцы унизаны перстнями, на толстой шее поблескивает золотая цепь, спрятанная за воротником рубашки. Он улыбался той маслянистой улыбкой, которой улыбаются люди, привыкшие, что им верят безоговорочно. — Мы платим налоги, мы помогаем искусству. Зачем тебе копаться в прошлом? Прошлое — это грязное бельё, которое не стирают на людях.

Лейла улыбнулась. У неё была опасная улыбка — слишком острая, слишком понимающая. Она поправила выбившуюся прядь тёмных волос, упавшую на высокие скулы. В её внешности не было той мягкой красоты, которую привыкли видеть в светских львицах. В ней чувствовалась порода хищницы: тонкие черты лица, пронзительный взгляд, губы, которые умели не только целовать, но и кусать.

— Аднан-бей, я не домохозяйка, чтобы стирать бельё. Я журналист. И меня интересует, как компания, обанкротившаяся в 2005 году, вдруг, словно феникс, восстала из пепла через два года. Кто был тот инвестор, который залил в неё деньги? Ни одна банковская структура не зафиксировала такого перевода. Это были наличные?

Топал допил виски, поставил бокал и наклонился вперёд. Запах дорогого табака ударил в нос, смешиваясь с ароматом его одеколона — слишком резкого, слишком навязчивого.

— Дорогая, — голос его стал вкрадчивым, маслянистым, почти интимным. — Есть вещи, которые не поддаются журналистскому расследованию. Есть имена, которые не печатают в газетах. И есть девушки, которые… исчезают, если слишком сильно дёргают за ниточки.

Лейла не отвела взгляда. Внутри похолодело, но рука, держащая бокал с водой, не дрогнула. Она за три года в криминальной журналистике слышала угрозы и похлеще. Один наркобарон предлагал ей выйти за него замуж, другой — обещал сбросить с моста, третий — присылал букеты роз с записками «Следующий будет в гробу». Она всё ещё была жива.

— Это угроза, Аднан-бей? — спросила она тихо, почти ласково.

— Это дружеский совет, — он откинулся на спинку стула. — Послушай, Лейла. Ты умная, красивая. Тебе нужен покровитель, а не неприятности. Я мог бы стать твоим покровителем. — Его взгляд скользнул по её шее, по ключицам, прикрытым тонким шёлком блузы. — Зачем тебе правда? Правда никому не нужна. Живи в своё удовольствие.

Она взяла сумочку, достала купюру и положила на стол. Движение было спокойным, почти ленивым, но в нём чувствовалась сталь.

— Ужин оплачен, Аднан-бей. А правда нужна мне. И, кажется, я уже нашла одну ниточку. Она ведёт в ваш старый порт в Тузле.

Она встала. Топал дернулся, схватил её за запястье. Пальцы его впились в кожу до боли, оставляя следы. Его лицо исказилось от ярости, которую он больше не мог скрывать.

— Сядь.

— Убери руку, — голос Лейлы стал холодным, как сталь. Она не повысила тона, но в нём появилась та интонация, которая заставляла даже самых отъявленных бандитов сбавлять обороты.

В этот момент воздух в ресторане словно сгустился. Изменилось что-то неуловимое: напряжение, разлившееся по залу, стало почти физическим. Официанты вытянулись в струнку, взгляды посетителей устремились ко входу. Даже скрипачка сбилась с такта на долю секунды.

Лейла обернулась.

В дверях стоял мужчина.

Он был высок, широк в плечах, одет в идеально сидящий темно-синий костюм, который, казалось, был сшит специально для того, чтобы подчеркнуть опасность, скрытую в каждом его движении. Его волосы — чёрные, чуть длиннее, чем принято в деловом мире, — были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкие скулы. Лицо… у него было лицо, которое невозможно забыть. Резкие скулы, прямой нос, полные, жёстко сжатые губы. И глаза. Чёрные глаза, в которых не было ни капли света. Только холодная, выверенная пустота, за которой угадывалась бездна.

Он смотрел прямо на руку Аднана Топала, сжимающую запястье Лейлы.

Топал побелел.

Пальцы, державшие Лейлу, разжались мгновенно, словно их отсекли невидимым мечом. Он отдернул руку, будто обжёгся, и вскочил на ноги так резко, что стул опрокинулся, с грохотом ударившись о паркет.

— Керем-бей! — голос Топала сорвался на фальцет, в нём не было и следа прежней самоуверенности. — Я… мы просто беседовали…

Мужчина — Керем — не ответил. Он не спеша, плавным движением хищника подошёл к их столу. Каждый его шаг отдавался в тишине зала глухим стуком, и казалось, что он не идёт, а плывёт над полом, как акула в прозрачной воде.

Он остановился рядом с Лейлой. От него пахло дождём, дорогим деревом и ещё чем-то диким, неуловимым — запахом, который она не могла определить, но который заставил её кожу покрыться мурашками. Опасность. Чистая, неразбавленная опасность, замешанная на сдержанной силе.

Он даже не взглянул на неё. Смотрел только на Топала, и этот взгляд был тяжелее любого удара.

— Аднан, — голос его был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой, но в нём не было ни угрозы, ни злости. Только констатация факта. — Ты что-то хотел сказать моей гостье?

— Я… я не знал, что она… — Топал заикался, пот струился по его лбу, смешиваясь с дорогим одеколоном, и ручейками стекал по шее. Он пытался улыбнуться, но улыбка получилась похожей на оскал. — Керем-бей, простите, ради Аллаха, я не знал…

Глава 2

Глава 2. Демон в человеческом обличье

Керем Кылыч вышел из ресторана, и воздух Стамбула ударил в лицо влажной прохладой. Дождь прекратился, но асфальт блестел, отражая огни набережной, словно чёрное зеркало. Где-то вдалеке выли сирены — скорее всего, очередная авария на мосту, но Керем всегда настораживался при этих звуках.

Он не обернулся.

Не мог.

Потому что знал: если обернётся, если позволит себе ещё раз взглянуть на эту женщину с тёмными волосами и опасной улыбкой, то потеряет контроль. А он не имел права терять контроль. Никогда.

За двадцать лет, прошедшие с той ночи в Балате, он научился одному: страх — это валюта. И он был самым богатым человеком в городе, потому что его боялись сильнее, чем смерти. Но сейчас он чувствовал нечто иное. Не страх. Не гнев. Что-то, что делало его уязвимым, и это было хуже любой пули.

— Керем-бей, — раздался голос сзади. Мягкий, преданный. — Машина ждёт.

Это был Джошкун. Его тень, его водитель, его телохранитель и, возможно, единственный человек, которому Керем доверял. Коренастый, с лицом, изрезанным шрамами, которые он получил, прикрывая хозяина спиной. Он знал о Кереме всё — и при этом никогда не осуждал.

— Поехали, — коротко бросил Керем, садясь на заднее сиденье чёрного Maybach.

Машина бесшумно выехала на дорогу, идущую вдоль Босфора. Огни города отражались в мокром асфальте, создавая иллюзию, что они едут по реке из расплавленного золота. Керем откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

Перед глазами всё ещё стояла она.

Лейла Демир.

Он знал о ней всё. Он знал о ней всё ещё до того, как она начала копать под Kereban. Каждую статью, каждое интервью, каждую награду. Он знал, что она выросла в детском доме после того, как мать умерла, а отец сел в тюрьму за избиение. Он знал, что она упрямая, как горный козёл, и что у неё нет инстинкта самосохранения. Он знал, что она спит с включённым светом, потому что до сих пор боится темноты — той самой темноты, которая окружала её в детстве.

Но сегодня, когда он увидел, как Топал схватил её за руку, в груди вспыхнуло что-то, чего он не испытывал долгие годы. Ярость. Слепая, первобытная ярость.

Он хотел убить Топала. Прямо там, на глазах у всех. Своими руками. Свернуть его жирную шею, чтобы больше никогда не смел прикасаться к ней. Чтобы даже думать о ней боялся.

Но он сдержался. Он всегда сдерживался. В этом была его сила и его проклятие.

— Джошкун, — сказал он, не открывая глаз.

— Да, Керем-бей?

— Узнай, где живёт журналистка Лейла Демир. Поставь двух человек у её дома. Не спускать глаз. Если кто-то из людей Топала или… других подойдёт ближе, чем на десять метров, — он открыл глаза, и в них отразился холод океанской бездны, — убирайте.

— Слушаюсь, — голос Джошкуна не дрогнул. Он привык к таким приказам.

Керем снова закрыл глаза.

Ты не понимаешь, Лейла, — подумал он. — Ты копаешь могилу. И не свою. Ты копаешь могилу, в которой уже давно всё похоронено. Включая меня.

Машина въехала в ворота его особняка, когда часы показывали почти полночь. Дом стоял на холме, окружённый высокими стенами и вековыми платанами. Внутри всё было тихо, только охрана бесшумно перемещалась по периметру, как тени.

Керем прошёл в свой кабинет, не зажигая света. Сел в кресло, положил руки на подлокотники и уставился в темноту. Перед глазами всё ещё была она.

Гранат, — вспомнил он вдруг. — Гранат, который я дал той девочке в Балате.

Тогда он думал, что она просто сон. Светлый, тёплый сон, который разбудила темнота, когда люди отца нашли его и снова начали бить. Он никогда не искал её. Зачем? Она была символом того, чего он не заслуживал. Света, который не мог принадлежать ему.

Но теперь, когда он увидел её взрослой, когда услышал её голос, когда почувствовал её запах…

Она снова дунула на мою щеку, — подумал он, касаясь пальцами того места, которого она коснулась в ресторане. — Как тогда.

И это пугало его больше, чем все враги, вместе взятые.

Глава 3

Глава 3. Сделка с дьяволом

Три дня.

Три дня Лейла пыталась найти информацию на человека по имени Керем. Три дня её источники молчали, как рыбы об лёд. Даже компьютерный гений редакции, парень по кличке Файл, который мог взломать Пентагон, вернулся с пустыми руками.

— Его нет, — сказал Файл, потирая покрасневшие глаза. Он сидел в кресле, развалившись, но в его позе чувствовалась усталость человека, который перерыл все базы данных, какие только существуют. — Совсем. Ни налоговой истории, ни регистрации машины, ни ипотеки. Как будто человек родился вчера и сразу стал миллиардером. Всё, что я нашёл — это несколько упоминаний в полицейских сводках, но они засекречены уровнем «государственная тайна».

— Это невозможно, — Лейла ходила по тесной редакционной комнате, чувствуя, как стены сжимаются. — Даже у призраков есть цифровой след.

— У этого нет, — Файл пожал плечами. — Лейла, послушай меня как друга. Брось это. Человек, который стёр о себе всю информацию, не просто богатый. Он опасный. И если он пришёл к тебе в ресторан, значит, ты уже на радаре. А когда такие люди берут кого-то на радар…

— Я знаю, — перебила она, но не остановилась.

Она не послушала. Вместо этого она сделала то, что любой нормальный человек назвал бы самоубийством.

Она нашла его.

Это было проще, чем казалось. Она вспомнила взгляд, которым Топал смотрел на этого Керема. Страх. Не уважение, не подобострастие. Настоящий животный страх, который не спрячешь за улыбками и деньгами.

Значит, Керем был выше Топала в пищевой цепочке. Намного выше.

Лейла надела чёрные джинсы, водолазку, кожаные перчатки — всё то, что делало её незаметной в темноте. Она взяла с собой только телефон и маленький диктофон. Оружия у неё не было, но она никогда не носила оружие. Её оружием были слова.

Она отправилась в район, который в народе называли «Золотая клетка» — элитный жилой комплекс на европейской стороне, где, по слухам, обитала старая гвардия стамбульского андерграунда. Высокие стены, камеры, вооружённая охрана — всё это было призвано отсечь посторонних. Но Лейла знала, что любая крепость имеет слабое место.

Она нашла его. В ограждении была калитка, которую, судя по всему, не открывали годами. Замок проржавел, и она легко сломала его, поддев монтировкой, которую предусмотрительно захватила из редакции. Журналистское чутьё подсказало, что камеры здесь нет уже три месяца — местные жители жаловались в газету, что система безопасности устарела.

Она проскользнула внутрь.

Центральный особняк, отделенный от других высокими магнолиями, угадывался сразу. Он был больше, темнее, словно вырос из земли сам по себе. Огромный бассейн, подсвеченный снизу, пульсировал голубым светом в темноте, создавая иллюзию, что в глубине горит вечный огонь.

Она подошла к окну, выходящему в сад. Стекло было тонированным, но из-за света внутри она видела силуэты, словно в калейдоскопе.

Он стоял посреди комнаты. Без пиджака, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, открывающими мощные предплечья. Его фигура — широкая спина, мощные руки — казалась высеченной из камня. Даже сквозь стекло она чувствовала исходящую от него силу.

Напротив него стоял… Топал.

Но не тот надменный делец, которого она видела в ресторане. Этот Топал дрожал. Он что-то говорил, жестикулировал, падал на колени. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с потом. Он выглядел жалко, как червяк, раздавленный каблуком.

Керем слушал. Потом сказал что-то — одно слово, короткое, как выстрел.

Топал замер.

Керем взял со стола хрустальную пепельницу, тяжёлую, увесистую. Лейла затаила дыхание, ожидая удара.

Он не ударил. Он просто поставил пепельницу на край стола, на самом краю, балансируя. Казалось, малейшее дуновение — и она упадёт и разобьётся.

— Ты знаешь правила, Аднан, — донёсся до неё сквозь стекло его голос. Приглушённый, но чёткий, как звук камертона. — Ты коснулся того, что не принадлежит тебе. За это полагается наказание.

— Керем-бей, прошу, я не знал, что она…

— Молчать.

Тишина.

Керем обошел стол и сел в кресло. Взял с подноса чашку кофе, отпил глоток. Движения его были медленными, почти ленивыми, но в них чувствовалась сила, готовая высвободиться в любую секунду. Он был как тигр, который играет с добычей перед тем, как нанести последний удар.

— Порт в Тузле, — сказал он. — Передаёшь его мне. Полностью. Завтра же.

— Но это же…

— Это твоя жизнь, Аднан, — Керем поставил чашку. — Или порт, или твоя жизнь. Выбирай.

Топал заплакал. Крупный мужчина, владелец империи, сидел на коленях и плакал, как ребенок. Он хватался за воздух, за край стола, за ножку стула, но везде находил только пустоту.

— Я выбираю жизнь, Керем-бей. Я выбираю жизнь.

— Умный выбор, — Керем кивнул Джошкуну, который до этого стоял в углу, незаметный, как тень. — Выведи его.

Лейла отпрянула от окна. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все остальные звуки. Она только что стала свидетелем того, как один из самых влиятельных людей Стамбула отдал половину своего состояния просто потому, что посмел схватить её за руку.

Из-за меня, — пронеслось в голове. — Он сделал это из-за меня.

Она попятилась, наступила на сухую ветку, и треск показался ей пушечным выстрелом, разорвавшим тишину.

— Кто здесь? — голос раздался сзади.

Она обернулась и увидела охранника. Здоровенный мужчина, похожий на шкаф, уже тянул руку к рации, на его лице застыло удивление, смешанное с решимостью.

Лейла побежала.

Она бежала по саду, перепрыгивая через кусты, петляя между деревьями, как заяц, за которым гонится стая волков. В ушах свистел ветер, легкие горели, сердце выскакивало из груди. Она знала, что не убежит — эти люди знают каждый камень здесь. Но она не могла остановиться.

И тогда она врезалась в него.

Она влетела прямо в его грудь, как в стену. Сильные руки схватили её за плечи, удерживая от падения. Она подняла голову.

Глава 4

Глава 4. В клетке со львом

Три дня спустя.

Лейла стояла посреди спальни, которую ей выделили, и чувствовала себя экспонатом в музее.

Комната была огромной, с высокими потолками и панорамными окнами, выходящими на Босфор. Стены выдержаны в тёмных тонах — антрацит, шоколад, вкрапления меди, которые при дневном свете отливали золотом. Кровать — гигантская, с бархатным изголовьем — казалась слишком большой для одного человека. Или слишком подходящей для двоих. Бельё было шёлковым, прохладным, и пахло лавандой — тем самым запахом, который она чувствовала на нём в ту ночь.

Она провела пальцем по гладкой поверхности туалетного столика. Ни пылинки. Ничего лишнего. На столике стоял только один предмет — маленькая ваза, в которой лежал свежий гранат.

Лейла замерла.

Она взяла гранат в руки, повертела. Он был спелым, тяжёлым, с потрескавшейся коркой, сквозь которую просвечивали рубиновые зёрна.

— Это не совпадение, — прошептала она.

Этот дом был не просто роскошным, он был стерильным, как операционная. В нём не было ни одной личной вещи, ни одной фотографии, ни одной детали, которая говорила бы о том, кто здесь живёт. Только гранат на столике. И она знала, что он оставлен специально для неё.

— Лейла-ханым, — в дверях стояла пожилая женщина в простом платье. Эмине. — Керем-бей ждёт вас к завтраку. Он не любит, когда опаздывают.

— Сейчас спущусь, — кивнула Лейла, откладывая гранат.

Она надела тёмно-бордовое платье, которое нашла в шкафу. Все вещи были её размера, что напугало больше всего. Кто-то заранее продумал каждую деталь: от нижнего белья до вечерних туфель. Она чувствовала себя куклой, которую наряжают для игры.

Она спустилась по широкой мраморной лестнице, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом в пустоте особняка. В столовой было светло, несмотря на тяжёлые шторы. Керем сидел во главе длинного стола, перед ним — чашка чёрного кофе и планшет. Он был одет в тёмно-серые брюки и тонкий кашемировый свитер, который облегал его широкие плечи. Без пиджака он казался более… человечным. Но только казался.

— Садись, — сказал он, не поднимая головы.

Лейла села напротив. Эмине поставила перед ней поднос с едой: оливки, сыр, мёд, свежий хлеб, дымящийся чай в прозрачном стакане. Запах корицы ударил в нос, и на секунду ей показалось, что она снова в Балате, в той старой квартире, где мать готовила завтрак перед тем, как отец начинал кричать.

— Ты ела? — спросил он, отложив планшет.

— Я не голодна.

— Я не спрашиваю, голодна ли ты. Я спрашиваю, ела ли ты. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего ей захотелось подчиниться. Но она не подчинялась.

— Нет, — ответила она, выдерживая его взгляд.

— Тогда ешь.

Она взяла кусочек хлеба, отломила, положила в рот. Еда была вкусной — настоящий деревенский хлеб, хрустящий снаружи, мягкий внутри, — но в горло не лезла. Каждый кусок казался ватой.

— Ты боишься, — сказал Керем, наблюдая за ней.

— Я не боюсь, — ответила она, проглатывая хлеб с усилием. — Я… привыкаю.

— К чему? К роскоши?

— К тебе, — честно сказала она.

Он усмехнулся. На этот раз усмешка была не злой, а какой-то… грустной. На секунду ей показалось, что она видит не того монстра, который отобрал порт у Топала, а человека, который устал быть монстром.

— Это правильно. Привыкай. — Он встал, обошёл стол и остановился рядом с её стулом. — Сегодня вечером у меня встреча. Ты поедешь со мной.

— Какая встреча?

— Важная. — Он наклонился, взял её за подбородок, заставляя поднять голову. — Надень что-нибудь, что подчеркнёт твою красоту. И помни: ты моя гостья. Ты будешь улыбаться, слушать и молчать.

— Я журналист, — возразила она. — Молчать — не моё призвание.

Его пальцы сжались чуть сильнее, не больно, но ощутимо.

— Сегодня вечером — это твоё призвание. Или я оставлю тебя здесь.

Она хотела возразить, но передумала. Ей нужно было увидеть его мир. Это была часть сделки. Часть правды, которую она поклялась узнать.

— Хорошо, — сказала она. — Я буду молчать. Как рыба.

Он отпустил её подбородок, но не отошёл. Его взгляд скользнул по её губам, задержался на шее, на ключицах, выглядывающих из выреза платья. В его глазах вспыхнуло что-то, что заставило её сердце забиться быстрее.

— Ты слишком красива для этого, — сказал он неожиданно. — Для этого грязного мира.

Сердце Лейлы пропустило удар.

Он развернулся и вышел из столовой, оставив её одну с подносом нетронутой еды и бьющимся в груди сердцем.

Глава 5

Глава 5. Пир во время чумы

Особняк, в который они приехали вечером, находился на вершине холма в Бебеке, скрытый от посторонних глаз высокими каменными стенами и вековыми платанами, чьи ветви сплетались над головами в зелёный шатёр. Внутри играла музыка — джаз, приглушённый и дорогой, такой, что её слышали, но не слушали. Люди в вечерних нарядах фланировали по залам, держа в руках бокалы с шампанским, и их смех был слишком громким, улыбки — слишком яркими.

Лейла была в длинном платье цвета индиго, которое облегало её фигуру, оставляя открытой спину. Ткань струилась при каждом движении, переливаясь в свете люстр. Волосы уложены в низкий пучок, на шее — бриллиантовое колье, которое Керем надел на неё перед выходом, коснувшись пальцами её затылка. Камень холодно прикасался к ключицам, напоминая о том, что она здесь — украшение, экспонат, доказательство его власти.

Она чувствовала его присутствие за спиной, как физическую тяжесть. Он был рядом, всегда рядом. Его рука лежала на её пояснице — легкая, но властная. Она ощущала каждый его палец, каждое движение, и это знание того, что он может в любой момент сжать или отпустить, заставляло её напрягаться.

— Керем-бей! — к ним подошёл мужчина лет пятидесяти, с редеющими волосами и цепким взглядом. Он улыбался так широко, что казалось, его лицо вот-вот треснет. — Давно не виделись. Слышал, у вас новые проекты? Порт в Тузле, говорят, теперь ваш?

Лейла затаила дыхание.

— Слухи преувеличены, — Керем улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Просто помог старому другу разобраться с документами.

— Другу? — мужчина рассмеялся, обнажая золотые коронки. — Аднан Топал теперь в Анталье, говорят, отходит от стресса. Какая забота!

Керем промолчал. Его пальцы на пояснице Лейлы чуть сжались, словно предупреждая: слушай, запоминай, но молчи.

— А это? — мужчина перевёл взгляд на Лейлу, и в его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с вожделением. — Ваша новая… спутница?

— Моя невеста, — спокойно сказал Керем.

Лейла едва не поперхнулась воздухом. Она повернула к нему голову, но он не смотрел на неё. Его лицо было непроницаемо, словно он только что сказал, что погода сегодня хорошая.

— О, поздравляю! — мужчина оживился, потирая руки. — Красивая. Из хорошей семьи?

— Из лучшей, — ответил Керем. — Простите, нам нужно поприветствовать хозяина.

Он увлёк Лейлу прочь, в угол зала, где никого не было. Здесь, подальше от чужих глаз, он ослабил хватку, но не убрал руку.

— Невеста? — прошипела она, вырываясь из его руки. — Ты с ума сошел?

— Успокойся, — он взял бокал с подноса проходящего официанта и протянул ей. — Так проще. Женщина, которая появляется рядом со мной, либо моя любовница, либо моя невеста. Любовница — это временно, невеста — серьёзно. К невесте больше уважения, меньше вопросов.

— А ты не думал спросить меня?

— Нет, — он сделал глоток шампанского, не сводя с неё глаз. — Ты моя тень, помнишь? Тени не спрашивают.

Она хотела ответить резкостью, но в этот момент к ним подошёл хозяин дома — пожилой мужчина с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и холодными, как у ящерицы, глазами. Он двигался бесшумно, и Лейла поняла, что это тот тип людей, которые привыкли, что их боятся.

— Керем, — старик протянул руку. — Рад, что ты пришёл. И привёл такую очаровательную девушку.

— Хасан-бей, — Керем пожал его руку. — Позвольте представить Лейлу.

Старик — Хасан — посмотрел на Лейлу долгим взглядом. В его глазах не было ничего, кроме расчёта. Он смотрел на неё так, как смотрят на актив, который нужно оценить: прочность, стоимость, срок годности.

— Лейла, — повторил он. — Красивое имя. Надеюсь, вы составите компанию моей жене, пока мы с Керемом обсудим дела.

Это было не предложение. Это был приказ.

Лейла взглянула на Керема. Он кивнул, и в этом кивке она прочитала: делай, что говорят, не спорь.

Она отошла, чувствуя, как тяжёлый взгляд Хасана буравит ей спину.

Жена Хасана, немолодая женщина с идеальной укладкой и стеклянными глазами, говорила о чём-то неважном — о погоде, о новой коллекции ювелирного дома, о свадьбе какой-то знаменитости, которую Лейла не знала. Лейла кивала, улыбалась, вставляла вежливые «да» и «неужели», но все её мысли были там, в кабинете, куда ушли Керем и Хасан.

Она хотела знать, о чём они говорят.

Воспользовавшись моментом, когда жена Хасана отвлеклась на подругу, Лейла скользнула в коридор, ведущий к кабинету. Сердце колотилось, но она двигалась бесшумно, как училась в детстве, когда нужно было пройти мимо спящего отца, чтобы не разбудить его и не навлечь гнев.

Дверь была приоткрыта.

Голос Керема был низким, вкрадчивым, но Лейла слышала каждое слово:

— Хасан-бей, вы просили меня разобраться с Kereban. Я разобрался. Порт теперь мой. Вы получите свои десять процентов, как и договаривались.

— Десять? — голос Хасана стал жестким. — Мы говорили о двадцати.

— Мы говорили о десяти, если работа будет сделана чисто. Она сделана чисто. Топал уехал, никто ничего не узнал. Десять.

— Ты забываешься, Керем, — в голосе Хасана послышалась угроза. — Я знаю тебя с пелёнок. Я знаю, кто твой отец. Я знаю, что ты сделал, чтобы занять его место. Не испытывай моё терпение.

Тишина.

Лейла придвинулась ближе, чувствуя, как холодный мрамор стены касается щеки.

— Хасан-бей, — голос Керема был спокоен, но в нём чувствовался металл, который не гнётся и не ломается. — Мой отец мёртв. Я занял его место, потому что был сильнее. Я сильнее и сейчас. Вы получите десять. Или не получите ничего. Выбор за вами.

— Ты… — Хасан задохнулся от ярости, и Лейла услышала, как он тяжело дышит, как бьётся его сердце.

— Я тот, кто держит этот город, — закончил Керем. — Без меня ваш бизнес рухнет за неделю. Подумайте об этом, пока не поздно.

Звук шагов. Керем вышел из кабинета и столкнулся с Лейлой в коридоре.