Тени Черной Горы

Пролог

Осень в тот год выдалась ранняя.

Уже в первых числах сентября ветер с востока приносил такой холод, что по утрам трава хрустела под ногами, как битое стекло, а дыхание стражников на стенах королевского замка превращалось в облачка пара, которые тут же рвал на клочки норд-ост. Часовые кутались в плащи, притопывали ногами в тяжелых сапогах и косились на лес. На Черный Лес, что начинался сразу за рекой и тянулся до самого горизонта, закрывая полнеба своей черной, зубчатой стеной.

В лесу этом водилось зверье, это все знали. Кабаны, волки, медведи. Но в тот год зверье куда-то подевалось. Охотники возвращались с пустыми руками и странным блеском в глазах, от которого лошади шарахались. А те, кто уходил дальше всех, кто решался пересечь реку и углубиться в чащу, те не возвращались вовсе. Исчезали. Как сквозь землю проваливались.

— Морвена балуется, — говорили старухи у колодцев, сплевывая через левое плечо. — Не к добру это. Чует мое сердце, не к добру.

Морвена.

Это имя в королевстве Деламар произносили шепотом, если вообще произносили. Младший брат короля. Когда-то они были не разлей вода — Реджинальд и Морвена, старший и младший. Реджинальд учился владеть мечом, Морвена — читать древние свитки. Реджинальд рос широкий в плечах, румяный, с громовым голосом и простой душой, которая вся была наружу. Морвена, наоборот, вытянулся, побледнел, смотрел исподлобья и видел то, чего не видели другие. То, что пряталось в тенях, за спинами, под кроватью, в тех уголках мира, куда лучше не заглядывать.

Когда умер отец, старый король Эдгар, корона по праву перешла к Реджинальду. Народ ликовал — нового короля любили за доброту и щедрость. Морвена стоял в тени трона и молчал. Он молчал, когда Реджинальд надевал корону. Молчал, когда Реджинальд женился на Элинор. Молчал, когда у Реджинальда родился первенец — мальчик с голубыми глазами, которого назвали Эдгаром.

А потом Морвена ушел. Просто исчез одной темной ночью, забрав с собой только книги — те самые, старые, на коже которых, если долго всматриваться, можно было разглядеть лица, которых никогда не создавал Господь.

— Пусть идет, — сказал тогда Реджинальд, стоя на высокой башне. — Ему здесь душно. Может, на вольном воздухе его душа оттает.

Глупый был человек. Добрый, но глупый.

Он не понимал, что душа у Морвены давно уже не оттаивает. Она греется у другого огня. У того, что горит в самой глубине.

В ту ночь, когда всё случилось, Реджинальду не спалось.

Он вышел на стену, оперся руками о холодный камень и смотрел на восток. Там, за рекой, в Черном Лесу, горел огонь. Не костер — слишком велик. Скорее, это было похоже на зарево огромного пожара, только дыма не было. Огонь лизал небо багровыми языками, и от этого зрелища у короля защемило сердце так, как не щемило даже в сече.

— Ваше величество, — раздался голос за спиной. — Вам бы отдохнуть.

Начальник стражи, старый сэр Годвин, стоял в двух шагах, переминаясь с ноги на ногу. Ему тоже не спалось.

— Что это, Годвин? — спросил Реджинальд, не оборачиваясь. — Что это там горит?

— Не знаю, государь. Но огонь тот... неправильный. Смотреть на него тяжело.

Это была правда. Реджинальд смотрел на зарево всего несколько минут, а в глазах уже стояла резь.

— Брат мой там, — тихо сказал король. — Морвена. Я чувствую это.

Годвин молчал. Он помнил принца Морвену еще мальчишкой. Худого, бледного, с глазами, которые будто видели тебя насквозь.

— Пошли людей, — приказал Реджинальд. — Пусть переправятся через реку и узнают, что там. Если брат в беде — помогут. Если он сам беда...

Он не договорил. Да и что договаривать? Свою кровь не убивают. Свою кровь прощают.

Годвин поклонился и ушел. А король остался на стене. Стоял до самого рассвета, пока зарево на востоке не погасло, сменившись серым, болезненным рассветом.

Ни один из посланных им людей не вернулся.

А Морвена в это время стоял в центре круга, выложенного из человеческих черепов, и смотрел, как плавится воздух над ямой.

Яму эту его люди рыли две недели, не смыкая глаз, не зная отдыха. Она ушла вглубь на тридцать футов, и на дне ее теперь клубилось нечто. Не дым, не туман, не газ. Что-то живое. Что-то, что дышало. Что-то, что смотрело в ответ.

Вокруг, за пределами круга, лежали тела. Много тел. Тех самых людей, что рыли эту яму. Они не умерли — они опустели. Морвена чувствовал разницу: когда человек умирает, он становится просто мясом. А эти были пустыми. Как выпотрошенные рыбы.

— Еще, — прошептал Морвена, и голос его сел. — Я дал вам тридцать. Мало?

Из ямы донесся звук. Не голос, нет. Скорее, огромный зверь облизнулся во сне. Сытый, довольный, влажный звук.

— Я дам вам больше, — пообещал колдун, и губы его растянулись в улыбку. — Я дам вам целую армию. Я дам вам замок. Я дам вам короля. Моего брата.

Тьма в яме колыхнулась. Ей понравилось это слово. Брат. Кровь. Предательство.

— Только помогите мне, — выдохнул Морвена, падая на колени. — Дайте мне силу. Дайте мне воинов, которых нельзя убить.

1 глава

Утро в Касл-Роке пахло кофе и безнадегой.

Джейк Гарднер понял это ровно в шесть пятьдесят три, когда его будильник — старый «Дженерал Электрик», доставшийся от матери и орущий как резаный поросенок, — врезался в сон с такой силой, что сон разлетелся вдребезги. Джейк протянул руку, нашарил кнопку, нажал. Тишина. Благословенная, хрупкая тишина.

Он открыл глаза.

Потолок был на месте. Все тот же старый потолок с желтоватым разводом от протечки в углу — крыша текла уже три года, а хозяин дома, мистер Уорвик, говорил, что «на следующей неделе обязательно пришлет человека». Следующая неделя длилась уже третий год. За окном шумела Плезант-стрит — редкие машины, где-то лаяла собака, мусоровоз грохотал баками у ресторанчика через дорогу.

Обычное утро. Обычный день.

Джейк сел на диване, потер лицо ладонями. Кожа была сухой, глаза слезились — сказалась ночь без сна. Он помнил, как лежал и смотрел в потолок, прислушиваясь к себе. К тому странному теплу в груди. К тому тихому эху, которое шептало «спасибо» где-то на краю сознания.

— Приснится же такое, — пробормотал он вслух, чтобы услышать свой голос. — Пицца на ночь — зло. Надо завязывать.

Он встал, прошел на кухню. Кухня была размером с кладовку — плита, раковина, холодильник и узкий стол, на котором стояла кофеварка. Джейк насыпал кофе, залил воду, нажал кнопку. Кофеварка зашипела, зафыркала, и через минуту комнату заполнил запах — единственный запах в этой квартире, который можно было назвать приятным.

Пока кофе капал, он заглянул в холодильник. Там было пусто. Точнее, там стояла банка с маринованными огурцами (открытая, третья неделя пошла), лежал засохший кусок сыра в полиэтилене и сиротливо белел пакет молока, срок годности которого истек позавчера. Джейк понюхал молоко. Поморщился. Вылил в раковину.

— Надо в магазин зайти, — сказал он холодильнику. Холодильник промолчал, но Джейк готов был поклясться, что в этом молчании было осуждение.

Он налил кофе в большую кружку с надписью «Лучший папа на свете» — кружка досталась от бывшей девушки, которая ушла полгода назад. Она прихватила его любимую толстовку, пару дисков и зубную щетку, а эту кружку оставила на столе как единственное напоминание о том, что у них вообще что-то было. Джейк не знал, смеяться ему или плакать. Он просто пил из нее кофе. Кофе был важнее.

— Знаешь, — сказал он вслух, усаживаясь обратно на диван и включая телевизор, — у нормальных людей по утрам бывают нормальные мысли. Что надеть, что съесть, не опоздать ли на работу. А у меня — тысячелетние колдуны, черные горы и... это.

Он ткнул себя пальцем в грудь. В то место, где горело тепло.

— Или не это. Или это просто несварение.

Телевизор загрузился, показал местные новости. Дикторша с идеальной укладкой рассказывала о том, что в соседнем городке нашли угнанную машину, а в Портленде открывается новый торговый центр. Джейк слушал вполуха, пил кофе и пытался не думать о том, что случилось ночью.

Не получалось.

Тепло в груди никуда не делось. Оно просто было — ровное, спокойное, как маленькая печка. И где-то на краю сознания, там, где обычно просто шум, теперь было... тише? Нет, не тише. Там было присутствие. Как будто в комнате кто-то есть, но ты не видишь, а чувствуешь кожей.

— Ладно, — сказал Джейк, допил кофе и пошел в душ. — Работа сама себя не сделает.

Душ не помог.

Вода лилась горячая, пар застилал глаза, и на какое-то время Джейк почти забыл о странном сне, о тепле, о голосе. Но когда он вышел, вытерся и посмотрел в запотевшее зеркало, из тумана на него глянуло его собственное лицо. Обычное. Карие глаза, темные волосы, легкая небритость, потому что бриться каждый день — это для тех, у кого есть девушка или хотя бы собеседование.

— Ну и что ты на меня смотришь? — спросил он отражение. Отражение, естественно, не ответило.

Но в груди кольнуло.

Слабо. Едва заметно. Как будто кто-то легонько постучал изнутри.

— Эй, — сказал Джейк, глядя на свое отражение уже с другим выражением. — Ты там? Ты вообще существуешь?

Тишина.

— Если ты там, скажи что-нибудь. Хотя бы... ну, не знаю. Каркни. Или просто дай знак.

Тишина.

— Вот и поговорили, — вздохнул Джейк и пошел одеваться.

«Рэдио Шек» в торговом центре «Сивью Плаза» был местом, куда люди заходили по трем причинам: купить батарейки, спросить, почему не работает телевизор (хотя телевизоры мы не ремонтируем, только продаем), или просто спрятаться от дождя. Джейк работал там уже два года, с тех пор как вылетел из колледжа на втором курсе. Специальность «бизнес-администрирование» оказалась не его историей. Точнее, он оказался не историей бизнес-администрирования.

Менеджером у них был Эрни — толстый, лысеющий мужчина лет пятидесяти, который ненавидел свою работу, свою жизнь и особенно тех покупателей, которые заходили за пять минут до закрытия. Эрни встречал Джейка у входа, жуя пончик.

— Опаздываешь, Гарднер, — сказал он, глядя на часы. — На три минуты.

— У меня будильник сломался, — соврал Джейк. Будильник не ломался. Просто он слишком долго смотрел в зеркало, пытаясь вызвать на разговор того, кого там не было.

2 глава

Второй день после сна начался так же, как первый — с кофе, пустого холодильника и тихого голоса в груди, который прокомментировал погоду за окном.

— Серо, — сказал голос, когда Джейк отдернул штору. — Уныло. В моем мире такое небо было перед большими битвами. Или перед казнями. Или просто так — для настроения.

— У нас это называется «осень в Новой Англии», — буркнул Джейк, наливая кофе. — Никаких битв. Просто дождь собирается.

— Дождь — это хорошо, — задумчиво сказал голос. — Дождь смывает кровь. И следы. И улики. Ты когда-нибудь прятал тело, Джейк?

— Что? Нет!

— Я тоже. Но слышал, что дождь помогает. Просто к сведению.

Джейк допил кофе и решил, что сегодня точно не будет удивляться. Ничему. Даже если голос начнет давать советы по сокрытию трупов.

Работа тянулась медленно.

Эрни с утра был в особенно кислом настроении — жена, как он пробурчал между пончиками, опять «пилила» его за то, что он «ничего не добился в жизни». Джейк слушал вполуха, раскладывал батарейки на полке и краем сознания отмечал, что теперь видит Эрни по-другому.

Серый. Именно так сказал голос. И правда — вокруг Эрни висела какая-то мутная дымка, не черная, не белая, а именно серая, как старый пепел. Джейк моргнул — дымка никуда не делась.

— Видишь? — тихо спросил голос. — Это те, кто не выбрал. Ни света, ни тьмы. Просто плывут по течению. Их души не горят — они тлеют.

— И что с ними будет? — мысленно спросил Джейк.

— Ничего. Они просто… перестанут. Когда умрут, от них не останется даже пепла. Пустота.

Джейк посмотрел на Эрни, который сейчас ругался с поставщиком по телефону, и впервые за два года почувствовал к нему не раздражение, а что-то вроде жалости.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он.

— Чего? — переспросил Эрни, прикрывая трубку. — Ты что-то сказал?

— Ничего, — ответил Джейк. — Я просто… думал вслух.

— Ты думай тише, — буркнул Эрни и вернулся к телефону.

В полдень в магазин зашли двое.

Парень и девушка, лет по двадцать пять, обычные с виду — джинсы, куртки, растерянные лица туристов, которые забрели не туда. Но когда они переступили порог, тепло в груди Джейка дернулось. Сильнее, чем с женщиной с пультом.

Он поднял глаза.

И увидел.

Вокруг них обоих горел свет. Разный — у парня он был золотистый, спокойный, как закат; у девушки — серебристый, чуть мерцающий, будто звезды. Но главное было не в цвете. Главное было в том, что свет этот тянулся друг к другу. Тонкие нити, похожие на те, что он видел во сне, когда душа Морвены вырывалась из тьмы, переплетались между ними, создавая что-то единое.

— О, — сказал голос с удивлением. — Вот это редкость.

— Что? — мысленно спросил Джейк, стараясь не пялиться на пару.

— Истинная пара. Две души, созданные друг для друга. Они могут жить в разных телах, но связаны навсегда. В моем мире таких сжигали.

— За что?!

— Зависть, — просто ответил голос. — Те, кто не мог найти свою половину, ненавидели тех, кто нашел. Люди не любят смотреть на чужое счастье, когда у них самих внутри пустота.

Парень тем временем подошел к стеллажу с наушниками, девушка осталась у входа, разглядывая витрину с часами. Но нити между ними не исчезали — они пульсировали, жили, дышали.

— Здравствуйте, — сказал Джейк, подходя к парню. — Что ищете?

— Да наушники, — парень улыбнулся. Улыбка была открытая, простая. — Хочу девушке подарить. У нее старые сломались, а она без музыки не может. Вы не подскажете, какие лучше?

Джейк посмотрел на полку. Потом на парня. Потом на девушку, которая обернулась и тоже улыбнулась — им обоим.

— Вот эти, — сказал Джейк, беря с полки коробку. — Они чуть дороже, но звук отличный. И она будет вспоминать вас каждый раз, когда их наденет.

Парень посмотрел на него с легким удивлением.

— Спасибо. Вы прямо… в душу заглянули.

— Бывает, — усмехнулся Джейк.

Они ушли через пять минут. Джейк смотрел им вслед и видел, как свет за ними тянется, как шлейф. Интересно, они знают, как им повезло? Наверное, нет. Счастливые редко знают, что они счастливы. Это свойство счастья.

— Ты хорошо справился, — сказал голос. — Ты видел их души и не испугался. Это прогресс.

— Я не испугался, — согласился Джейк. — Я позавидовал.

— Чему?

— Тому, что они есть друг у друга. А у меня — только ты и кредит за машину.

Голос помолчал. Потом тихо сказал:

— Я тоже завидую, Джейк. Я тысячу лет один. Ты — первое существо, с которым я говорю с тех пор, как вылетел из той горы. И знаешь что? Ты лучше, чем большинство из тех, кого я встречал в своей жизни. Даже когда был человеком.

Джейк ничего не ответил. Но в груди стало теплее.