Тени: Изнанка

Глава 1 Звонок

Гудки.

Длинные, монотонные, они врезались в барабанные перепонки, отсчитывая секунды моей свободы. Раз. Два. Три. С каждым гудком надежда на то, что он не ответит, таяла, сменяясь липким ужасом от того, что будет, когда он всё-таки ответит.

Я стояла на углу темной улицы, сжимая телефон так, что пластик скрипел. Ветер продувал тонкий свитер насквозь, но мне было жарко. Меня лихорадило.

— Слушаю.

Я открыла рот, но звук застрял в горле. Как сказать человеку, который потратил месяцы на то, чтобы сделать из тебя невидимку, что ты только что станцевала на столе у дьявола?

— Виктория? — тон изменился мгновенно. Стал резче.

Я зажмурилась. Слова вылетали рваными кусками, колючими и позорными.

— Я… я хотела отомстить Итану. Мы нашли его машину. То есть, я думала, что это его машина. Черный «Мерседес» … я проколола шины. Все четыре. И расписала её помадой.

— И? Мне тебя похвалить или для чего ты мне звонишь?

И вдруг всё внутри застыло. Именно этот короткий, ледяной вопрос «И?» был хуже любой ярости. Он резал глубже крика. Я поняла, что моя паника, мое отчаяние — для него просто шум. Помеха, которую нужно отсечь, чтобы добраться до сути.

— Это… это была не его машина, — прошептала я, и голос окончательно предательски сдал.

Тишина в трубке стала густой, тяжелой, как вода на глубине. Я услышала, как на той стороне поскрипело кресло. Очень тихо. Затем — короткий, резкий выдох, почти неслышный. Не вздох, а сброс напряжения. Как перед прыжком.

— Чья? — спросил он, одним словом. В нем не было ни вопроса, ни удивления. Было требование факта, который он, кажется, уже знал.

— Лукаса, — выдохнула я, и имя слетело с губ как плевок. — Лукаса Монтгрейва.

На этот раз тишина была абсолютной. Даже фоновый шум в его комнате исчез, будто он замер, перестав дышать. Мне показалось, я слышу, как бьется его сердце. Нет, это било мое. Оно колотилось в висках и в горле.

— Он… он видел меня, — поспешила я выложить всё, пока не отключился мозг. — Он вышел и…поймал.... Спросил имя. Сказал… назвал сумму ущерба. Такую… такую, что я даже не… Он...

Я замолчала, жду. Жду взрыва. Жду его холодного «идиотка». Жду приказа вернуться и сдаться.

— Ты сбежала, — это не был вопрос. — Где ты сейчас?

— Я… я выпрыгнула из машины. И побежала. Спряталась. Я в магазинчике на окраине кампуса.

— Одна?

— Да. Нет. То есть, я одна. Продавец тут есть.

— Он видел твое лицо?

— Кто? Продавец? Нет, то есть… да, но…

— Не продавец. Лукас. Он хорошо тебя рассмотрел?

Вопрос был точным, как прицел снайпера.

— Да, — прошептала я. — Смотрел прямо в глаза.

Снова тишина. Затем — короткий, сухой щелчок. Зажигалка. Он закурил. Я представила его в полумраке своей комнаты, лицо, освещенное тлеющим кончиком сигареты, глаза, лишенные всякого выражения, кроме холодного расчета.

— Стой, где стоишь, — наконец произнес он. В его голосе больше не было раздражения. Там была сталь. — Не двигайся. Ни с кем не говори. Если увидишь черную машину — любую черную машину — спрячься. Я буду через десять минут.

Он приехал через восемь. Бесшумный седан цвета мокрого асфальта вынырнул из темноты, как призрак. Окно опустилось лишь на узкую щель, из которой потянуло ментолом.

— Садись, — коротко бросил он.

Я залезла в салон, боясь даже коснуться дорогой кожи сидений своими грязными руками. Адриан сидел идеально ровно. Руки на руле в положении «без десяти два». Он включил свет в салоне и повернулся ко мне. Его взгляд был сканером. Он прошелся по моему лицу, по грязной одежде, по окровавленным рукам.

Я чувствовала, как пачкаю светлые сиденья грязью и кровью, и мне казалось, что Адриан сейчас вышвырнет меня просто за это. Его машина была храмом порядка, в который я ворвалась как кусок дорожной пыли

— Ты ранена? — спросил он, глядя на порезы от колючей проволоки.

— Нет. Это забор.

Он взял мою руку, осмотрел ладонь. Грубо, быстро.

— Жить будешь.

Адриан отпустил меня и откинулся на спинку сиденья, глядя перед собой. Его пальцы сжались на руле так, что побелели костяшки.

— Рассказывай. Дословно. Что он сказал, и что ответила ты. Не упускай ни одного жеста.

Я начала говорить. Мой голос дрожал, я путалась в деталях, но Адриан не перебивал. Он слушал, и по его лицу невозможно было понять абсолютно ничего. Ни тени страха перед Монтгрейвом, ни тени жалости ко мне.

Когда я закончила, он медленно повернул голову. Его серо-зеленые глаза впились в меня, как скальпели.

— Ты хоть понимаешь, Виктория, что ты сделала? Ты не просто разукрасила ему машину и проколола шины. Ты дала Лукасу повод заинтересоваться тобой, тем что сбежала, а интерес Лукаса — это всегда билет в один конец.

— Ты поможешь мне? — я смотрела на него с надеждой, которая самой казалась жалкой.

Он завел двигатель.

— Куда мы едем? — спросил я, чувствуя, как паника снова поднимается к горлу. — Ты спрячешь меня? Отправишь обратно в ту квартиру?

Адриан посмотрел в зеркало заднего вида.

— Нет. Прятать тебя бесполезно. Лукас найдет тебя, если еще не нашел и выжидает, если я попытаюсь тебя спрятать, он решит, что я играю против него.

— Тогда… что?

— Мы едем к нему.

У меня перехватило дыхание.

— К нему? Ты… ты сдаешь меня?

— Я спасаю твою шкуру, идиотка, — отрезал он, резко выворачивая руль. — Единственный шанс для тебя выжить — это если я приведу тебя к нему сам. Как провинившуюся собаку. Если он поймает тебя — ты труп. Если я приведу тебя — у нас есть пространство для торга.

— Торга? — повторила я. — Чем ты будешь торговать?

Адриан промолчал. Но я знала ответ.

Мной.

Глава 2 Расплата

Мы ехали молча. Город за окном превратился в смазанную ленту огней, но я не видела их. Я видела только темноту, которая сгущалась вокруг меня с каждой секундой.

В голове билась одна, пульсирующая мысль: «Это конец. Это полный пиздец».

Я пыталась дышать, но воздух в салоне казался слишком разреженным. Я вспоминала взгляд Лукаса на парковке — этот ленивый, скучающий интерес хищника, который уже знает, что жертва никуда не денется. И Адриан… Адриан, который вез меня к нему, как провинившуюся собаку на усыпление.

Руки, все еще грязные, в ссадинах и крови, лежали на коленях. Я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь унять дрожь, но она только усиливалась. Я представляла, что сделает Лукас. Заставит меня мыть его машину языком? Или отдаст своей охране? Или просто выстрелит в колено, чтобы я больше не бегала?

Мое воображение рисовало картины одна страшнее другой: подвалы, долговые расписки, которые я буду отрабатывать всю жизнь, или просто тихий выстрел где-нибудь в лесу. Паника накрывала меня душной волной, заставляя пальцы судорожно ковырять запекшуюся кровь на ладонях.

Адриан молчал. Его профиль был каменным, взгляд прикован к дороге. Он был где-то далеко, просчитывал варианты, строил стратегии, в которых я была лишь переменной.

Внезапно тишину салона разорвал резкий, требовательный звонок телефона.

Я подпрыгнула на сиденье, сердце ухнуло куда-то в пятки. Я была так глубоко в своем кошмаре, что этот звук показался мне сиреной тревоги.

Адриан даже не вздрогнул. Он бросил короткий взгляд на приборную панель, где высветилось имя абонента.

«Отец».

Всего одно слово, но я увидела, как изменилось лицо Адриана. На долю секунды его каменная маска треснула. Челюсти сжались так, что под кожей заходили желваки. В его глазах мелькнуло что-то… не страх, нет. Адриан не боялся. Это было глухое, тяжелое раздражение, смешанное с напряжением.

Он нажал кнопку ответа на руле.

— Слушаю, — его голос стал сухим, лишенным интонаций. Совершенно другим, нежели, когда он говорил со мной или с командой.

Я замерла, боясь даже дышать. Голоса собеседника я не слышала — звук шел не через динамики, а в наушник, который Адриан незаметно вставил в ухо.

Я не слышала, что говорили на том конце. Только низкий, неразборчивый гул мужского голоса. Адриан слушал, не перебивая. Его пальцы чуть сильнее сжали руль, кожа на костяшках побелела.

— Сейчас? — переспросил он коротко. — Я занят.

Пауза. Гул в наушнике стал резче, отрывистее.

— Понял, — отрезал Адриан. — Буду через двадцать минут.

Он нажал отбой и резким движением выдернул наушник. Машина дернулась, меняя траекторию. Мы свернули с проспекта, ведущего к центру, где сиял огнями «Черный лебедь», и направились в сторону старых, респектабельных районов.

— Что случилось? — прошептала я, вжимаясь в сиденье. Смена маршрута пугала меня не меньше, чем перспектива встречи с Лукасом. Неизвестность всегда страшнее.

— Семейные дела, — бросил он, не глядя на меня.

— А я? — вопрос вырвался сам собой.

— Ты едешь со мной. Оставить тебя в машине на улице я не могу — сбежишь или влипнешь в новую историю. Везти тебя к себе нет времени.

— К твоему отцу? — я похолодела

Адриан на секунду задумался, его взгляд аналитически скользнул по мне. Я чувствовала себя лабораторной крысой, чьё участие в эксперименте внезапно стало неудобным.

— Ты останешься в машине, — решил он. — На охраняемой парковке. Двигатель работает, тепло будет. Ты не выходишь, никуда не звонишь, не включаешь свет. Просто сидишь и ждёшь.

— А если…

— Никаких «если», — отрезал он. В его тоне снова зазвенела сталь.

Я кивнула, прижимаясь спиной к креслу. Быть невидимкой. Это была его главная наука, его религия и сейчас я должна была сдать по ней экзамен.

Мы подъехали к высоким кованым воротам, за которыми угадывалась темная громада особняка. Это был не современный хай-тек Адриана и не показная роскошь Руссо. Это был старый дом, тяжелый, мрачный, похожий на крепость, которая хранит свои секреты веками.

Охрана на воротах узнала машину Адриана мгновенно. Створки разъехались. Мы въехали во двор, вымощенный брусчаткой.

— Сиди здесь, — приказал Адриан, глуша мотор. — Двери заблокированы. Стекла тонированные, тебя не видно. Я вернусь через полчаса.

Он вышел из машины, поправил пиджак и направился к парадному входу. Его походка изменилась. Она стала более жесткой, официальной. Он шел не домой. Он шел на доклад.

Я осталась одна в темноте салона. Вокруг была тишина, нарушаемая только шумом ветра в старых деревьях парка. Я смотрела на темные окна дома. В одном из них, на втором этаже, горел свет. Там двигались тени.

Я чувствовала себя посылкой, которую забыли на заднем сиденье. Заложницей чужих разборок. Моя собственная катастрофа с Лукасом отошла на второй план, заслоненная мрачной аурой этого места.

Прошло десять минут. Пятнадцать.

Я гипнотизировала приборную панель, отсчитывая каждую секунду. Тишину разорвал шум моторов. Свет фар мазнул по зеркалу заднего вида, ослепив меня на секунду.

Во двор въехали две машины. Черные, массивные, хищные. Они двигались синхронно, как акулы на охоте. Первая затормозила у крыльца, вторая встала чуть поодаль, перекрывая выезд.

Я сползла вниз по сиденью, стараясь стать плоской, прозрачной, несуществующей. Сердце билось где-то в горле, каждый удар отдавался болью в висках.

Двери первой машины открылись. Из нее вышел мужчина лет пятидесяти в дорогом пальто. Даже через стекло я чувствовала исходящую от него тяжелую, подавляющую ауру. За ним следом показался еще один — помоложе, с цепким взглядом, который, казалось, сканировал каждый сантиметр двора. Он огляделся, его взгляд скользнул по машине Адриана, задержался на тонированных стеклах. Я не знала, кто они такие, но по тому, как они двигались, было ясно: это люди, которые привыкли отдавать приказы и не привыкли слышать «нет».

Глава 3 Подарок

Я бежала, не разбирая дороги, задыхаясь от ледяного воздуха. Гравий летел из-под ног, я свернула в узкий пролет между складскими ангарами, надеясь проскочить в темноту.

Шаги сзади не были бегом — это был расчетливый, стремительный перехват.

Адриан настиг меня через пятьдесят метров. Он не стал окликать меня или просить остановиться. Его рука, как стальной капкан, вцепилась в мой воротник и рывком дернула назад. Я потеряла равновесие, затылком ударившись о его грудь.

— Пусти! — я развернулась, ослепленная ужасом, и наотмашь ударила его по лицу.

Звук пощечины эхом разлетелся по пустому переулку. Адриан даже не шелохнулся. Его голова лишь слегка качнулась в сторону, а когда он снова посмотрел на меня, я поняла — я перешла черту. Его глаза стали мертвыми.

Я попыталась ударить снова, но на этот раз он не позволил.

Адриан перехватил мою руку в воздухе. Одним резким, ломающим движением он выкрутил её мне за спину и с такой силой впечатал меня лицом в холодную, шершавую стену ангара, что из легких выбило весь воздух.

— Хватит, — прошипел он мне в самое ухо. Это не был крик, это был ледяной шепот, от которого кровь стыла в жилах. — Мне надоело это дешевое шоу, Виктория. Твои удары для меня — не более чем укус комара, но мое терпение закончилось.

Он навалился на меня всем весом, лишая возможности пошевелиться. Мое лицо было прижато к бетону, я чувствовала кожей каждую неровность камня.

— Еще один замах, еще одна попытка побега — и я сломаю тебе запястье прямо здесь. Ты думаешь, это игра? Думаешь, я буду уговаривать тебя выжить?

Он схватил меня за подбородок, заставляя повернуть голову так, чтобы я видела его лицо. В свете далекого фонаря оно казалось маской хирурга, который собирается вскрыть нарыв.

— Ты завтра пойдешь к Лукасу. В ошейнике или на своих ногах — решать тебе. Но если ты еще раз поднимешь на меня руку, я выбью из тебя эту дурь. Ты поняла?

Я не могла ответить — горло перехватило от боли и осознания собственного бессилия. Я только судорожно всхлипнула.

— Повторяю: ты поняла?! — Он сильнее надавил на выкрученную руку, заставляя меня взвыть от боли.

— Да... да, поняла! — прохрипела я.

Он отпустил меня так резко, что я едва не рухнула на колени. Адриан не стал подавать мне руку. Он просто схватил меня за локоть — жестко, до синяков — и потащил обратно к машине. Я больше не сопротивлялась. Каждое его движение источало такую угрозу, что я поняла: сейчас он действительно может меня уничтожить.

Он швырнул меня на сиденье, захлопнул дверь и сел за руль. Оглушительно щелкнул центральный замок.

— Попробуешь дернуться еще раз — поедешь в багажнике. Выбор за тобой, — отрезал он, вдавливая педаль газа.

Я забилась в угол кресла, глядя на его неподвижный профиль. Адриан больше не был моим щитом.

Паркинг встретил нас гулким эхом и запахом дорогого бензина. Адриан не проронил ни слова. Он заглушил двигатель, и тишина в салоне стала практически осязаемой. Я видела, как он медленно разжимает пальцы на руле — на коже остались глубокие отпечатки от кожаной оплётки.

— Выходи, — бросил он, даже не глядя в мою сторону.

Лифт поднялся на последний этаж бесшумно. Когда двери разошлись, я оказалась в пространстве, которое больше напоминало операционную, чем жилье. Стекло, сталь, темно-серый бетон. Холодный свет, отражающийся от панорамных окон, за которыми догорал ночной город.

Адриан, не разуваясь прошел вглубь квартиры. Его шаги по наливному полу звучали как удары метронома. Он толкнул одну из дверей и кивком указал мне внутрь.

Это была ванная. Огромная, стерильная, облицованная черным мрамором.

Он подошел к встроенному шкафу, выудил оттуда стопку одежды — судя по всему, мужскую футболку и какие-то спортивные штаны — и с глухим стуком бросил их на край каменной столешницы. Рядом приземлилось чистое полотенце.

— У тебя десять минут, чтобы смыть с себя эту грязь и перестать выглядеть как мусор, — его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, что пугало гораздо сильнее крика. — Если через десять минут ты не выйдешь — я зайду и вытащу тебя сам. Мне плевать на твою скромность, Виктория. У нас нет времени на сантименты.

Он замер в дверном проеме, его фигура загораживала единственный выход. Его взгляд прошелся по моему лицу, задерживаясь на ссадинах и пятнах помады на куртке, с таким выражением, будто он осматривал испорченный товар.

— Если решишь вскрыть себе вены в моей ванне — делай это быстро. Но учти, я всё равно привезу твой труп к Монтгрейву. Ему будет достаточно и этого.

Он вышел, с тихим щелчком закрыв дверь.

Я осталась одна. Дрожь, которую я сдерживала в машине, наконец прорвалась наружу. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя: спутанные волосы, дикие глаза, размазанная грязь и кровь на скуле. Десять минут. Таймер в моей голове начал обратный отсчет.

Я включила воду. Она была обжигающе горячей, но я почти не чувствовала температуры. Я сдирала с себя одежду, которая пахла улицей, страхом и ментоловым дымом Адриана, и мне казалось, что вместе с ней я сдираю саму себя.

Я вышла из ванной ровно через девять минут. Мокрые волосы липли к шее, а огромная футболка Адриана висела на мне мешком, подчеркивая, насколько я сейчас была никчемной и хрупкой в его стерильном мире.

Адриан сидел в гостиной, на кожаном диване. Перед ним на низком столике стояла открытая аптечка и стакан с прозрачной жидкостью — то ли вода, то ли джин. Он уже снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатав рукава.

— Иди сюда, — коротко бросил он, не оборачиваясь.

Я подошла на ватных ногах и села на самый край дивана, стараясь сохранять дистанцию. Но Адриан этого не позволил. Он грубо перехватил мою руку и дернул на себя, заставляя сесть вплотную.

— Сиди смирно, — приказал он.

Он взял ватный диск, пропитанный антисептиком, и прижал его к порезу на моей ладони. Я зашипела от резкой боли, попыталась отдернуть руку, но его пальцы сомкнулись на моем запястье как стальные наручники.

Глава 4 Полка

Двери лифта начали медленно съезжаться, скрывая его идеальный силуэт. Я осталась стоять в пустом холле, прижав руки к груди. «Вечером позвоню». Это не звучало как спасение. Это звучало как приказ дожить до вечера.

— Сеньорита? — скрипучий голос секретарши заставил меня вздрогнуть. — Вы собираетесь делать кофе для синьора Монтгрейва или планируете дождаться здесь вечера?

Я резко обернулась. Клаудия смотрела на меня поверх очков в тонкой золотой оправе. В её взгляде не было сочувствия — только холодная исполнительность, профессиональная деформация человека, работающего на хищников.

— Да... кофе, — я судорожно выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. — Синьор Монтгрейв сказал, вы покажете, как...

Она коротким жестом указала на дверь за своей спиной, ведущую в небольшую, идеально чистую кофейную зону.

— Черный, без сахара. Зерна из третьей банки слева. Чашка должна быть предварительно прогрета, — чеканила она, даже не глядя на меня. — И советую поторопиться. Синьор Лукас не любит ждать, а когда он не получает кофе вовремя, его настроение портится. А когда у него портится настроение... — она наконец подняла на меня глаза, — у всех остальных начинаются проблемы с дыханием.

Я кивнула и почти сбежала в подсобку. Кофемашина выглядела как пульт управления космическим кораблем. Я тупо смотрела на сверкающий хром и кнопки, чувствуя, как паника снова подступает к горлу.

«Не делай глупостей. Вечером позвоню». Голос Адриана набатом бил в ушах.

Я трясущимися руками схватила чашку. Она была тонкой, почти прозрачной — одно неверное движение, и я раздавлю её. В голове крутились инструкции Клаудии. Третья банка. Прогреть чашку.

Пока темная, густая жидкость медленно наполняла фарфор, я смотрела в окно. Адриан уже уехал. Он вернулся в свой мир, оставив меня здесь как залог своего спокойствия.

Запах кофе был резким, горьким — таким же, как вся эта ситуация. Я взяла поднос. Руки всё ещё ходили ходуном, и я впилась пальцами в края металла, надеясь, что не расплескаю всё по дороге.

Я подошла к массивной двери кабинета. Мое отражение в полированном дереве выглядело жалко: бледная, растрепанная, в огромной кофте. Настоящая «тень».

Я сделала глубокий вдох, толкнула дверь локтем и вошла.

Лукас сидел в той же позе, перебирая бумаги. Он даже не поднял головы, но я почувствовала, как изменился воздух в комнате, стоило мне переступить порог.

Лукас сидел в той же позе. Он даже не поднял головы, но воздух в кабинете мгновенно стал вязким, тяжелым. Я медленно подошла к столу, стараясь не звенеть фарфором. Поставила поднос на самый край, боясь даже дышать.

Он продолжал изучать чертеж, и на мгновение мне показалось, что я действительно стала частью интерьера. Вещью, которую принесли и поставили в угол до востребования.

— Ваш кофе, — прошептала я, надеясь, что он просто кивнет и отпустит меня.

Секунды потянулись, как густая смола. Лукас медленно, с намеренной неспешностью отложил ручку. Его взгляд переместился на чашку, а затем — на меня. Тяжелый, ледяной, лишенный и капли тепла. Так смотрят на сомнительную покупку, которую еще не решили, оставить или выбросить в утиль.

— Подойди, — приказал он.

Голос был тихим, но в нем вибрировала такая мощь, что мои ноги сами двинулись вперед, прежде чем я успела осознать приказ. Я обошла стол и остановилась в полуметре от него.

— Ближе.

Я сделала еще полшага, оказываясь в зоне его досягаемости. Теперь я чувствовала исходящий от него жар. Сердце пустилось в безумный пляс, ударяясь о ребра так сильно, что, казалось, звук заполняет весь кабинет.

Внезапно его рука метнулась вперед. Я не успела даже вскрикнуть — его пальцы, жесткие и неоспоримые, мертвой хваткой сомкнулись на моем подбородке. Он дернул меня вниз, заставляя наклониться к нему, что в позвоночнике что-то хрустнуло. Я задохнулась, инстинктивно вцепившись пальцами в край его стола, чтобы не упасть прямо на него.

— Посмотри на меня, — потребовал он, и это не было просьбой.

Я вскинула глаза, натыкаясь на его пронизывающий взгляд. Лукас медленно поворачивал мою голову то влево, то вправо, подставляя лицо свету из окна. Он изучал каждую деталь: ссадину на скуле, бледность моей кожи, зрачки, расширенные от ужаса. Я чувствовала себя лабораторным образцом под микроскопом.

— Ты думала, что сбежишь? — спросил он вкрадчиво. — От меня?

Я хотела ответить, но челюсть была зажата железными пальцами. Я только судорожно выдохнула, когда его большой палец медленно, с нажимом провел по моей нижней губе. В этом жесте было столько ледяного пренебрежения и одновременно пугающего обладания, что у меня подкосились колени.

В горле пересохло. Я застыла, боясь даже моргнуть, когда он приблизил его ко мне.

— Ты бегаешь быстро, Виктория. Но недостаточно, чтобы скрыться в этом городе от Монтгрейва. Сбежать от меня — значит признать, что ты самоубийственно глупа.

Другой рукой он потянулся к столу. Среди документов лежал нож. Мой. Он взял его, медленно покрутил в пальцах, и сталь хищно блеснула на солнце. В горле окончательно пересохло. Я застыла, боясь даже моргнуть.

— Красивое лицо, — произнес он, глядя не на меня, а на лезвие.

Лукас прижал холодную, тупую сторону ножа к моей щеке. Металл обжег кожу ледяным холодом. Он медленно повел лезвием от скулы к уголку губ, чуть надавливая, заставляя меня чувствовать каждое микронное движение стали.

— Жаль будет его портить, если ты снова решишь побегать. Я не люблю, когда мои вещи портятся, Виктория. Но я еще больше не люблю, когда они пытаются проявлять характер.

Лезвие медленно скользнуло вниз, по линии челюсти к шее. Я почти перестала чувствовать свое тело, превратившись в один сплошной комок нервов. Капля холодного пота медленно скатилась между лопаток.

Лезвие медленно скользнуло вниз, по линии челюсти прямо к сонной артерии. Он наконец посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде была абсолютная, подавляющая уверенность в своей власти.

Глава 5 Алгоритм

— Нет, — его голос, тихий и холодный, ударил наотмашь. Лукас слегка прищурился, и в его глазах блеснуло опасное предупреждение. — На коленях, Виктория. Ползи ко мне.

Я замерла в полупозиции, не успев полностью разогнуть ноги. Унижение было почти физическим, оно обжигало горло хуже любого виски. Я посмотрела ему в глаза — в них не было и капли тепла, только ледяной интерес исследователя. Он хотел посмотреть, как низко я смогу опуститься ради своего спасения.

Медленно, дюйм за дюймом, я начала преодолевать расстояние, между нами, на коленях. Ворс ковра царапал кожу сквозь тонкую ткань, но я не чувствовала этого. Я чувствовала только его взгляд.

Когда между нами осталось меньше полуметра, я остановилась. Запах его парфюма — терпкий, с нотами горького табака — заполнил всё пространство. Лукас наклонился вперед, взял свой пустой стакан со столика и покрутил его в пальцах, наблюдая, как на дне тает последняя капля льда.

— Ты ведь думала, что на парковке тебе просто повезло, — проговорил он вкрадчиво. — Прыткая маленькая девчонка, которая умеет быстро бегать.

Он поставил стакан обратно. Звук стекла о дерево заставил меня вздрогнуть.

— Мне стало интересно, насколько быстро ты сломаешься, если заставить тебя не бежать, а стоять на месте. Или ползать.

Он замолчал, изучая мои дрожащие руки. Его интерес был отстраненным, почти научным, и от этого мне становилось по-настоящему жутко.

— Адриан сказал, что ты просто мусор. Но я не люблю разбрасываться вещами, которые могут быть полезны. Даже если они такие... грязные, как ты сейчас.

Лукас молчал, рассматривая меня так, словно я была неодушевленным предметом, деталью интерьера, которая внезапно начала проявлять характер. Его взгляд скользнул по моим плечам, задержался на испачканных руках и снова вернулся к лицу.

— Посмотри на свои руки, Виктория, — произнес он тихим, лишенным эмоций голосом. — Грязь тебе идет. Она делает тебя... настоящей.

Я не ответила, лишь крепче сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как под ногтями засыхает воск. Ярость внутри клокотала, но я заставила себя опустить взгляд на его начищенные до блеска туфли.

— Но я не люблю грязь на себе, — внезапно продолжил он.

Лукас чуть сдвинул ногу, и я увидела на мыске его правого ботинка крошечное, едва заметное серое пятнышко — должно быть, капля пыли или пепла сорвалась, пока он курил или пил виски. В контексте его идеального образа это пятно выглядело как вызов.

— Исправь это, — приказал он, не меняя позы.

Я замерла. Он не предлагал мне взять щетку или салфетку. Он просто ждал. Его нога была в опасной близости от моего лица.

— У меня... у меня нет салфетки в руках, синьор, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал от подступающей к горлу тошноты.

— У тебя есть руки, — бросил он, и в его глазах блеснуло холодное торжество. — И на тебе надета кофта, которая всё равно выглядит как тряпка. Ты сказала, что готова на любые условия, чтобы закрыть долг. Вот твое условие на текущую минуту.

В горле встал горький ком. Я смотрела на это ничтожное пятнышко, которое сейчас значило больше, чем весь мой долг. Это была черта. Лукас не просто хотел чистую обувь — он хотел увидеть, как я использую себя в качестве тряпки.

Я медленно подняла взгляд. Я не стала прятать глаза. В них сейчас горела такая яростная, концентрированная ненависть, что воздух вокруг, казалось, должен был заискриться. Лукас принял этот взгляд. Он даже не шелохнулся, лишь чуть сильнее сжал подлокотники кресла, и в его глазах мелькнуло что-то... предвкушающее. Моё сопротивление его не злило. Оно его забавляло.

— Ну же, Виктория, — вкрадчиво поторопил он. — Время — деньги. А твоё время сейчас принадлежит мне. Каждая секунда задержки увеличивает твой счет.

Я стиснула зубы так, что челюсть свело судорогой. Пальцы судорожно вцепились в край моей растянутой, огромной худи. Той самой, которая была моим единственным щитом в этом кабинете.

И сделала выбор.

Я не стала медленно тянуть ткань. Я резко, одним движением, подалась вперед, оказываясь почти вплотную к его колену. Я видела каждую нитку на его идеально выглаженных брюках. Схватив край рукава своей кофты, я прижала его к носку его туфли.

Я терла это пятно с такой ожесточенностью, будто пыталась стереть саму себя из этой реальности. Я чувствовала через ткань тепло его ноги, твердость дорогой кожи его обуви. Это было омерзительно. Это было физически невыносимо. Но я не отвела взгляда от его ботинка, пока кожа не засияла, как черное зеркало.

Закончив, я не отстранилась сразу. Я замерла на секунду, всё еще сжимая ткань у его стопы, а затем медленно подняла голову.

— Готово, — выдохнула я. Мой голос был хриплым, чужим. — Достаточно чисто, синьор Монтгрейв?

Лукас молчал. Он смотрел на меня сверху вниз, и теперь в его глазах не было ленивого смешка. Он изучал моё лицо, мои тяжело вздымающиеся плечи, мою ярость, которую я даже не пыталась скрыть. Он медленно протянул руку, и я инстинктивно вздрогнула, но он лишь поправил манжет своей рубашки, не сводя с меня глаз.

— Почти, — произнес он, и в его голосе прозвучало странное, пугающее удовлетворение.

В дверь снова постучали. На этот раз Клаудия не стала ждать.

— Синьор Монтгрейв, машина. Нам пора.

Лукас медленно поднялся. Я так и осталась сидеть у его ног, чувствуя себя опустошенной. Он навис надо мной, загораживая свет ламп.

— Сложи рубашки. Клаудия проверит результат, —он говорил это так, словно минуты назад ничего не произошло. — Через полчаса за тобой заедет водитель. Ты едешь в мой дом. Твои вещи уже перевозят.

Я вскинула голову, чувствуя, как реальность окончательно уходит из-под ног.

— Что? Какой дом? Мы так не договаривались!

Лукас уже шел к выходу, на ходу набрасывая пиджак. Он обернулся в дверях — высокий, холодный, недосягаемый.

— Мы договорились на мои условия, Виктория. А моё условие — ты будешь под рукой двадцать четыре часа в сутки.

Глава 6 Особь

Я сидела на полу, прислонившись спиной к тяжелой дубовой двери своей новой «комнаты». Телефон, из которого только что доносились короткие, безжалостные гудки, казался куском холодного пластика. Адриан не просто отказал мне в помощи — он методично, пункт за пунктом, проинструктировал меня, как правильно сдаться. Его слова «стань его тенью» и «следи за руками» крутились в голове навязчивым мотивом, превращая меня из человека в какой-то биологический механизм, единственная задача которого — не раздражать хозяина.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы всё еще хранили серый оттенок гуталина, а под ногтями забился воск. Мерзкое напоминание о часе, проведенном на коленях в его офисе.

«Стать тенью...» — повторила я про себя. — «Как можно стать тенью в доме, где каждый угол подсвечен так, чтобы выставить твое ничтожество на показ?»

Я медленно поднялась. Колени отозвались тупой болью. Зимний вечер за окном окончательно вступил в свои права, окрашивая Мадрид в иссиня-черные тона. В Ла-Моралехе не было слышно шума города. Здесь царила тишина элитного кладбища.

Я подошла к сумке, которую эти люди бесцеремонно вырвали из моей прошлой жизни. Рывком вывалила содержимое на идеально заправленную кровать. Вещи Адриана лежали сверху, как клеймо. Шелк, кружево, тонкая кожа. Он подготовил меня к этой «сделке» заранее, даже если сам в этом не признавался.

Я пошла в ванную. Она была облицована серым, почти черным мрамором. Вода хлынула из крана — горячая, обжигающая. Я терла руки мочалкой так сильно, что кожа покраснела и начала саднить. Я пыталась смыть не только грязь, но и ощущение его взгляда на своей спине.

Закончив, я стояла перед зеркалом, кутаясь в полотенце. Бледная, с темными кругами под глазами. Через три дня Новый год. Мама, наверное, уже купила ту самую скатерть с вышивкой... Слезы снова подступили к горлу.

Я быстро переоделась. Джинсы привычно обтянули ноги, свитер скрыл дрожь в плечах. Я подошла к окну. Мадрид в конце декабря — это не открытка. Это серый асфальт, пронизывающий ветер и осознание того, что мои чертежи по архитектурному проектированию остались в общежитии. У меня в январе сдача проекта по реновации старого квартала, а я стою здесь и жду, когда за мной придут.

Раздался короткий, сухой стук. Я открыла. На пороге стояла Инес. Она не смотрела мне в глаза, её взгляд был направлен куда-то в район моего плеча.

— Синьор вернулся. Идите за мной, — бросила она.

Мы спустились на первый этаж. Инес открыла тяжелую дверь в малую столовую и просто кивнула мне внутрь, после чего сразу исчезла.

Лукас сидел за столом. Перед ним стоял стакан с виски, лед в котором уже почти растаял. Он читал какие-то документы, подперев голову рукой. В домашнем джемпере он не выглядел уютным. Напротив, отсутствие пиджака подчеркивало мощь его плеч и ту пугающую уверенность, с которой он занимал пространство.

Я замерла у входа.

Рука Лукаса, лежащая на столе, была неподвижна. Длинные пальцы прижимали край листа. Никакой лишней суеты.

— Подойди ближе, — раздалось от стола. Голос был тихим, но в нем слышался рокот лавины.

Я сделала несколько шагов и остановилась. Он не поднимал глаз еще секунд тридцать. Тишина давила на уши. Наконец, он медленно перевернул страницу и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, лишенным малейшего намека на гостеприимство. Он осматривал мой свитер и джинсы так, словно я была пятном плесени на его стене

— Ты выглядишь жалко, Виктория, — произнес он без тени эмоций. — Но это даже хорошо. Чем меньше в тебе будет спеси, тем быстрее ты поймешь свою роль в этом доме.

— Я хочу знать... — начала я, но он даже не дал мне закончить.

— Ты ничего не хочешь знать, — отрезал он, и его пальцы чуть сильнее сжали край листа. Это был единственный жест, выдававший его раздражение. — Твое мнение здесь имеет такой же вес, как пыль на этих плинтусах. Ты здесь на правах зверушки, которую подобрали после того, как она забавно прыгнула под колеса.

Лукас медленно поднес стакан к губам. Я услышала, как лед с сухим стуком ударился о тонкое стекло — этот звук в мертвой тишине столовой показался мне оглушительным, как треск ломающегося позвоночника. Он сделал глоток, не сводя с меня глаз, и я почувствовала, как по коже пополз липкий, парализующий холод.

— Зверушки не задают вопросов, Виктория, — продолжил он, и его голос, низкий и рокочущий, казалось, вибрировал в самом воздухе. — Они просто пытаются выжить. И если они достаточно умны, они делают это тихо.

Я сжала кулаки в карманах джинсов. Мои ногти впились в ладони, напоминая о том, что я всё ещё существую, что под этой оболочкой «жалости» и «ничтожества» есть я.

«Зверушка», — повторил мой внутренний голос с ядовитым сарказмом. — «Интересно, он в курсе, что даже у крыс есть зубы, а загнанный в угол зверь становится самым опасным?»

Но вслух я не произнесла ни слова. Я смотрела на край стола, на полированную поверхность темного мрамора, в которой отражалась лампа.

Лукас медленно поднялся. Его фигура перекрыла свет, и я оказалась в его огромной, плотной тени. Он обошел стол, и каждый его шаг по паркету отдавался ударом в моем животе. Он остановился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его тела, и тот самый запах — кожа, табак и что-то металлическое, острое.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Я медленно подняла голову. Из-за разницы в росте мне пришлось сильно закинуть её назад. Лукас смотрел на меня сверху вниз с тем самым выражением, с каким коллекционер изучает дефект на редкой статуэтке. Его взгляд скользнул по моим волосам, задержался на всё еще бледных губах и уперся прямо в глаза.

— Вчера на парковке в тебе было больше огня, — произнес он вкрадчиво. — Куда он делся? Адриан вытравил его из тебя за одну ночь? Или ты просто решила, что покорность — это твоя лучшая стратегия?

Я молчала, не в силах выдавить ни слова. Его близость ощущалась физически — тяжелая, давящая аура силы, которая не оставляла места для протеста. Сказать, что Адриан ничего во мне не вытравливал — значило бы солгать. Он не просто вытравил огонь, он выпотрошил меня этой ночью, оставив один лишь страх.

Глава 7 Внутри

Он наклонился, глядя на чертеж через мое плечо, и я почувствовала, как его рука тяжело легла мне на талию, прижимая к себе. Это не было лаской. Это был захват, напоминание о том, кто здесь на самом деле держит поводок.

— Не пытайся быть умнее меня, — прошептал он, и его голос легко перекрыл шум стройки. — Если здесь будет хоть одна ошибка, которую я не заказывал, ты будешь проверять её на прочность лично. Сразу после монтажа.

Я посмотрела на чертеж, затем на стальные ребра моей будущей тюрьмы.

— Угол в норме, — выдохнула я, предавая саму себя. — Люфта не будет.

Лукас удовлетворенно хмыкнул и отпустил меня.

— Продолжай. Я хочу, чтобы к вечеру каркас был застеклен.

Я провела на стройке весь день. Я проверяла каждый болт, каждую прокладку, чувствуя себя палачом, который старательно затачивает топор для собственной казни. К пяти часам вечера очертания куба были завершены. Прозрачные стены из тяжелого триплекса отражали холодный свет ламп, создавая иллюзию пустоты, которая на самом деле была непробиваемой преградой.

Я стояла перед этим сооружением, чувствуя тошноту. Оно было прекрасным и уродливым одновременно. Мое лучшее творение и мой самый страшный кошмар.

В этот момент в дверях гостевого крыла появился Адриан. Он был в своем обычном дорогом костюме, с неизменной легкой улыбкой, которая теперь казалась мне маской дьявола. Он подошел к Лукасу, они коротко обменялись рукопожатием, после чего Адриан перевел взгляд на меня.

— Вижу, ты нашла общий язык с архитектурой, Виктория, — произнес он, подходя ближе. — Выглядит... впечатляюще. Лукас сказал, ты сама всё спроектировала.

Я смотрела на него, и в груди закипала горькая, удушающая ярость.

— Ты знал… — прошептала я. — Ты знал, что он собирается сделать?

Адриан чуть склонил голову набок, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на жалость, но оно тут же исчезло.

— Я знал, что Лукас найдет тебе применение. И это гораздо лучше, чем альтернативы, которые рассматривали его люди. Поверь.

— Лучше? — я прошипела, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Лучше — строить себе клетку? Он же психопат, Адриан! А ты… ты его пособник. Ты привёз меня к нему, как вещь.

В его глазах что-то мелькнуло — не раскаяние, а скорее усталое раздражение.

— Ты сама проколола шины его машины, Виктория. Я не вкладывал нож в твои руки. Я не пособник, а лишь буфер между тобой и реальными последствиями. И то, что ты сейчас здесь стоишь и дышишь, а не валяешься где-нибудь в канаве — это моя заслуга.

Он отвернулся, снова обратив внимание на конструкцию. Лукас в это время отошёл к бригадиру, отдавая какие-то распоряжения, но я чувствовала его внимание, как спиной чувствуешь прицел.

— Послушай меня, — тихо, но жёстко продолжил Адриан, не глядя на меня. — Твои чувства, твоё «я» — всё это сейчас не то, что ты не можешь себе позволить. Есть только выживание. А выживание в его мире выглядит так: ты делаешь то, что он говорит, и делаешь это идеально. Ты доказываешь свою полезность. Тогда, возможно, клетка останется просто… метафорой. Иллюстрацией его власти. В противном случае…

Он не договорил, лишь кивнул в сторону Лукаса, который как раз повернулся и направился обратно к нам, его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая степень моего смятения.

Лукас подошел к нам, прерывая этот разговор. Он по-хозяйски положил руку мне на плечо.

— Мы как раз заканчиваем, Адриан. Виктория проделала отличную работу. Думаю, пришло время испытать систему.

Он вытащил из кармана небольшой плоский пульт и нажал на кнопку. Раздался тихий, едва слышный гул. Массивная стеклянная дверь в кубе медленно, бесшумно отъехала в сторону.

Лукас посмотрел на меня. В его взгляде не было вопроса. Только приказ.

— Зайди внутрь. Проверь акустику. Я хочу убедиться, что звукоизоляция работает так, как ты рассчитала.

Я смотрела на темный зев открытой двери. Прозрачный куб, который под светом строительных ламп отливал холодным синим цветом, теперь казался мне огромным капканом. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

— Нет, — выдохнула я, отступая на шаг. Мой голос дрожал, но в нем не было мольбы. Только чистый, концентрированный ужас.

Лукас не шелохнулся. Он продолжал стоять, глядя на меня с тем же бесстрастным любопытством, с каким смотрят на сломанный механизм. Его рука на моем плече чуть напряглась.

— Я всё рассчитала на бумаге, — я начала говорить быстрее, пятясь назад, пока не уперлась спиной в холодную бетонную колонну. — Акустика... она соответствует чертежам. Там нечего проверять. Я не пойду.

Адриан стоял в стороне, засунув руки в карманы. Он отвел взгляд, рассматривая что-то на потолке, и этот его жест — отказ от вмешательства — ударил меня больнее, чем если бы он меня ударил.

— Виктория, — голос Лукаса стал тише, приобретая ту самую вкрадчивую, рокочущую интонацию, от которой по коже полз мороз. — Я не привык повторять свои распоряжения. Ты лично должна гарантировать качество своей работы.

Лукас молчал несколько секунд, изучая мое лицо, словно читая карту сопротивления. Потом он кивнул, как будто получил всю необходимую информацию.

— Как знаешь.

Он отпустил моё плечо. На мгновение я подумала, что выиграла. Что он отступит перед прямым отказом. Это была иллюзия, длившаяся не больше секунды.

Его движение было стремительным и невероятно точным. Он не схватил меня за руку. Он обхватил меня сзади, одной мощной рукой зафиксировав мои руки, скрещенные на груди, а другой — под колени. Я даже вскрикнуть не успела. Он поднял меня с земли так легко, словно я была не живым, дышащим существом, а пустой картонной коробкой.

— Пусти! — наконец вырвался у меня крик, полный животного ужаса. Я забилась, пытаясь вырваться, но его хватка была абсолютной, как стальные тиски. Мои удары каблуками по его ногам не вызвали у него ни малейшей реакции.

— Адриан! — я в отчаянии посмотрела на него, но он лишь едва заметно качнул головой, словно говоря: «Сама виновата».

Глава 8 Тест

Лукас чуть прищурился. В его взгляде промелькнуло нечто, похожее на мимолетное одобрение моей попытки торговаться.

— Мы посмотрим на твое поведение, — ответил он уклончиво. — Послушание — это навык, который тебе еще предстоит освоить. Пока что ты ведешь себя как раненый зверек: шумишь и отказываешься от еды. Это не приближает тебя к выходу. Это лишь заставляет меня задуматься о том, не нужно ли усилить режим изоляции.

Он развернулся, собираясь уходить.

— Лукас! — я ударила ладонью по стеклу. — Сколько? Сколько времени я должна здесь пробыть, чтобы ты посчитал долг закрытым?

Он остановился у самых дверей, но не обернулся.

— Столько, сколько потребуется, чтобы я перестал видеть в твоих глазах желание сбежать при первой возможности. Пока что, Виктория, ты светишься этим желанием, как та лазерная проекция. Ешь. Скоро тебе принесут материалы для работы. И не разочаровывай меня своим упрямством.

Тяжелые двери зала закрылись. Я осталась в вакуумной тишине, наедине с тикающим таймером и своим бешеным пульсом, который лазерная проекция продолжала транслировать на стену моей гробницы.

Я посмотрела на поднос с едой. Каша уже остыла, но запах кофе от столика Лукаса всё еще витал в зале, издевательски напоминая о мире, который находился всего в нескольких шагах от меня. За этой прозрачной, непреодолимой стеной.

***

Обед прошел в тягучем ожидании. В час дня шлюз снова лязгнул. На этот раз, кроме еды, в куб задвинули плоскую платформу. Кармина, оглянувшись на камеры, склонилась к отверстию шлюза. Её лицо было бледным, в глазах читалась искренняя тревога.

— Ешьте, Виктория, силы вам понадобятся, — зашептала она, быстро выкладывая на бетонный подиум папки, рулоны плотной бумаги и набор профессиональных карандашей. — Адриан... он ищет лазейку. Он два часа спорил с синьором в кабинете, пытался убедить его, что архитекторам нужно вдохновение, а не решетки. Просил перевести вас хотя бы в комнату наверху.

Я вцепилась в край шлюза, как в спасательный круг.

— И что? Что он ответил?

Кармина печально покачала годовой.

— Синьор Монтгрейв сказал, что вдохновение рождается из нужды. Он непреклонен. Сейчас он хочет видеть результат. Рисуйте. Это ваш единственный шанс показать ему, что вы полезна вне этих стен.

Шлюз закрылся. Я осталась стоять на коленях перед кучей бумаги. Адриан. Он был моим единственным связующим звеном с реальностью, но даже его влияния не хватало, чтобы сдвинуть Лукаса с места.

Я ела пасту, давясь слезами и ненавистью. Каждое движение челюстей казалось предательством, но Адриан был прав — мне нужны были калории. Без них я просто превращусь в апатичный овощ, а Лукасу именно это и нужно.

Я взяла карандаш. Сначала пальцы не слушались, но как только грифель коснулся ватмана, включился профессиональный инстинкт. Я начала чертить. Скалы Галисии, северный ветер, гранит. Я погрузилась в расчеты теплопотерь и углов обтекаемости капсул. Это был способ сбежать — если не физически, то хотя бы ментально.

Я закончила первый набросок плана размещения, приступила к деталировке фасада. Но чем глубже я погружалась в работу, тем сильнее становилось осознание. Это не абстракция. Это будут реальные стены, в которых будут жить, или существовать, люди. По моим чертежам. И я здесь, запертая в прототипе, который сама же усовершенствую.

Но к десяти часам вечера тишина начала сводить меня с ума.

Свет в основном зале погас, оставив только внутреннюю подсветку куба Я отшвырнула карандаш. Он отскочил от стекла с жалким щелчком. Потом ластик. Потом линейка. Бумаги полетели на пол. Тишина стала настолько плотной, что я начала слышать гул крови в собственных ушах. Лазерная проекция пульса на стене мигала монотонно: 72... 73... 74...

Ощущение замкнутости навалилось, как лавина. Стекло над головой, стекло по бокам, бетон под ногами. Воздух казался слишком сухим, слишком «мертвым».

— Выпустите меня! — мой голос сорвался на хрип. Я вскочила и ударила по стеклу. — Лукас! Я всё сделала! Слышишь?! Посмотри!

Тишина. Только мерцание цифр.

— Хватит! Пожалуйста, хватит! — я закричала, срываясь на ультразвук. Вспышка паники была такой силы, что я начала бросаться на стены. Я ударила плечом в триплекс, потом еще раз. Боль в суставе была тупой, но она была хоть каким-то ощущением в этом вакууме. — Открой эту чертову дверь! Я не могу дышать!

Я колотила по стеклу кулаками, пока костяшки не засаднили. Я кричала, выплескивая всю ярость, весь страх, всю обиду на то, как несправедливо со мной обошлись.

— Я ненавижу тебя! Ты слышишь?! Я ненавижу этот дом, этот куб и тебя!

Тяжелые двери в конце зала грохнули. В проеме застыл массивный силуэт. Лукас шел неспешно, его шаги гулко чеканили тишину. Он был без пиджака, в рубашке с закатанными до локтей рукавами — на предплечьях перекатывались жесткие мышцы. В руке он сжимал плоский пульт.

Он подошел вплотную к стеклу. Его присутствие подействовало как ледяной душ. Я замерла, прижавшись лбом к прозрачной преграде. Волосы растрепались, лицо горело от соленых дорожек слез.

— Закончила? — спросил он. Голос был ровным, без тени раздражения или торжества. Просто деловым. — Успокоилась?

Он нажал на пульте кнопку связи.

— Посмотри на себя. Ты бьешься о стекло, которое сама же выбрала за его прочность. Это нелогично.

— Логика... — я всхлипнула, сползая на пол прямо перед его ногами. — Как ты можешь говорить о логике? Ты держишь меня в клетке!

Лукас медленно опустился на корточки, оказавшись на одном уровне со мной. Наши глаза встретились. Между нами было всего несколько сантиметров стали и стекла. В его взгляде не было сочувствия, но была странная, пугающая сосредоточенность.

— Я пришел не для того, чтобы слушать твои крики, — тихо сказал он. — Я пришел за результатом. Где чертежи?

— Там... — я махнула рукой на кучу бумаг.

Лукас кивнул.

— Успокойся. Твой срыв ничего не изменит, кроме твоих показателей на стене. Если ты хочешь, чтобы завтра я позволил тебе выйти в сад под присмотром Инес — ты должна доказать, что умеешь контролировать свои эмоции. Зверушки, которые бросаются на решетку, сидят на коротком поводке. Те, кто ведут себя тихо — получают вольер побольше.

Глава 9 Доступ

Он резко отстранился, возвращая мне пространство, отчего я едва не сползла по стене.

— Иди работать. Покажи мне систему вентиляции.

Я, пошатываясь, дошла до чертежной доски. Мои руки дрожали, а в голове все еще стоял его запах и холодный расчет его угроз. Я взяла карандаш, но вместо того, чтобы рисовать блоки, я на мгновение прикрыла глаза.

Прошел час. Я сидела над ватманом, механически проводя линии. В голове набатом стучали слова Адриана: «Это не архитектурный заказ, это психологический тест». Если всё это — просто фикция, чтобы занять мои руки и проверить нервы на прочность, то зачем мне выкладываться?

Я чертила схему вентиляции, намеренно делая ее стандартной, скучной, едва ли жизнеспособной для экстремальных условий скал. Я просто отбывала время, как заключенный на принудительных работах.

Тихие шаги за спиной заставили меня напрячься. Я не обернулась, но почувствовала, как воздух в комнате изменился.

Лукас подошел вплотную. Он не остановился в шаге, как сделал бы нормальный человек. Он встал так близко, что я ощутила жар, исходящий от его тела. Его руки легли на стол по обе стороны от моих локтей, накрывая края ватмана. Он буквально запер меня в «клетке» своего тела.

Я оказалась в ловушке между тяжелым деревянным столом и его грудью. Запах его парфюма — холодный, с нотками кожи и горького апельсина — заполнил легкие, вытесняя запах графита.

— Ты отвлекаешься, Виктория, — пророкотал его голос над самым моим ухом.

Он наклонился ниже, чтобы рассмотреть чертеж. Его щека почти коснулась моей, я чувствовала кожей его дыхание. По телу прошла непрошеная дрожь, и я сильнее сжала карандаш, надеясь, что он этого не заметил.

— Что это? — его палец, длинный и сильный, уперся в центральный узел воздуховода. — Ты заложила сюда стандартный клапан. Его заклинит при первом же обледенении. Ты ведь знаешь это.

— Я считала для средних температур, — пробормотала я, стараясь не шевелиться, чтобы не задеть его плечо.

Лукас усмехнулся. Вибрация его смеха отозвалась где-то у меня в позвоночнике. Одна его рука оторвалась от стола, и я на мгновение затаила дыхание, ожидая удара или хватки, но его пальцы просто накрыли мою ладонь, сжимающую карандаш.

Его рука была огромной, горячей и пугающе уверенной. Он не перехватил карандаш, он просто заставил мою руку двигаться по бумаге, перечеркивая слабую линию жирным, агрессивным штрихом.

— Не лги мне, — его голос стал тише, приобретая опасную, бархатистую мягкость. — Ты не стараешься. Ты решила, что раз этот проект может никогда не увидеть свет, то можно работать вполсилы?

Он чуть повернул голову, и теперь, если бы я повернулась к нему, наши губы бы соприкоснулись.

— Адриан слишком много болтает, — продолжал Лукас, и я почувствовала, как его пальцы на моей руке сжались чуть сильнее. — Но он забыл сказать тебе одну вещь. Даже если это тест, я не терплю посредственности. Если ты будешь чертить мусор — ты будешь чертить его в кубе, без света, на ощупь. Ты меня поняла?

Я сглотнула, глядя на наши сцепленные руки на чертеже.

— Поняла.

— Хорошо. — Он не спешил отстраняться. Наоборот, он еще сильнее навис надо мной, заставляя меня почти прижаться к столу. — Исправь сечение. Сделай его таким, чтобы я поверил, что ты действительно хочешь вытащить своего отца из той ямы, в которую можешь его столкнуть.

Он медленно убрал руку с моей ладони, но еще несколько секунд продолжал стоять так, не давая мне пошевелиться. В этой близости было что-то первобытное и удушающее. Когда он наконец отступил, мне показалось, что из легких выкачали весь кислород.

Лукас уже вернулся к своему столу, но тишина в кабинете длилась недолго. Его телефон, лежавший на полированном дереве, завибрировал — тяжелый, требовательный звук, от которого у меня по привычке екнуло сердце.

Он ответил мгновенно.

— Говори, — бросил он, даже не глядя на экран.

Я замерла с карандашом в руке, ожидая, что он сейчас прикажет мне выйти или Инес уведет меня. Но Лукас остался сидеть. Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд, холодный и рассеянный, скользнул по моей спине, будто я была не человеком, а частью интерьера. Настолько незначительной, что при мне можно было обсуждать что угодно.

— Сколько? — спросил он в трубку. Его голос стал еще суше. — Нет. Это слишком долго. Если порт закроют на проверку, мы потеряем неделю. Найди того, кто отвечает за логистику в этом секторе. Если он не понимает слов — объясни ему последствия. Мне не нужны отчеты о трудностях, мне нужен чистый коридор к среде.

Я старалась не дышать, продолжая возить карандашом по бумаге. Голос в трубке что-то быстро и невнятно лепетал, а Лукас слушал, лениво постукивая пальцами по столу. Это пренебрежение жалило сильнее, чем его вчерашняя ярость. Он даже не считал нужным скрывать свои дела. Для него я была комнатной зверушкой, которая не понимает человеческого языка. Или свидетелем, который всё равно никуда не денется.

— Послушай, — перебил он собеседника, и в его тоне прорезался тот самый металл, от которого вчера на парковке у меня онемели ноги. — Если к вечеру вопрос не будет решен, ты сам поедешь на этот терминал. И я лично проверю, насколько хорошо ты умеешь договариваться без охраны.

Он резко встал. Скрип кресла заставил меня вздрогнуть. Лукас, продолжая слушать оправдания на том конце провода, начал расхаживать по кабинету.

— Нет, Адриан уже занят другим сектором. Это твоя зона ответственности.

Он прошел мимо моего стола, почти задев плечом мой чертеж. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Я чувствовала его энергию, его раздражение, которое вибрировало в воздухе, заставляя волоски на моих руках встать дыбом.

Лукас подошел к дверям, всё еще слушая доклад.

— Я буду через полчаса. Подготовь документы по северному порту. И чтобы без сюрпризов.

Дверь за ним закрылась с глухим щелчком.

Я замерла, вслушиваясь в тишину, которая внезапно воцарилась в кабинете. Плечи, которые я всё это время держала в напряжении, наконец опустились. Я выдохнула — долго, судорожно, чувствуя, как из легких уходит свинцовая тяжесть его присутствия.

Глава 10

Я кивнула и пошла, чувствуя его взгляд на своей спине.

Оранжерея оказалась огромной. Стеклянный купол возвышался над землёй метров на десять, а внутри царило влажное, плотное тепло, от которого мгновенно запотели очки воображаемого наблюдателя.

Я сбросила капюшон, расстегнула куртку. Воздух здесь пах землёй, мокрыми листьями и чем-то сладким, цветочным. Узкие дорожки вились между высокими пальмами, кустами роз, которые каким-то чудом цвели даже зимой, и экзотическими растениями, названий которых я не знала.

Я шла медленно, разглядывая всё вокруг. Здесь было так тихо, что я слышала, как капает вода из автоматических распылителей на широкие зелёные листья. Это было красиво. Почти умиротворяюще.

В центре оранжереи стоял фонтан — небольшой, из белого мрамора, с фигурой какой-то античной богини, льющей воду из кувшина. Вода была прозрачной, на дне мерцали монеты — кто-то, видимо, загадывал желания.

Я присела на край фонтана, опустив руку в воду. Она была прохладной, приятной. Я провела пальцами по гладкой поверхности монет, чувствуя их ребристые края.

«Если бросить монету и загадать желание, оно сбудется? — подумала я с горькой иронией. — Или здесь даже желания принадлежат Лукасу?»

Я закрыла глаза, слушая, как журчит вода. Впервые за несколько дней я почувствовала что-то похожее на покой.

Шаги по гравию заставили меня открыть глаза. Адриан вошёл в оранжерею, закрывая за собой стеклянную дверь.

— Лучше? — спросил он, присаживаясь рядом.

— Да, — кивнула я. — Здесь... тише.

Он усмехнулся.

— Лукас построил эту оранжерею три года назад. Говорил, что ему нужно место, где он сможет думать. Но я ни разу не видел его здесь дольше, чем на пять минут.

Мы помолчали. Вода в фонтане продолжала журчать, заполняя тишину.

— Адриан, скажи мне честно. Сколько я еще буду здесь находиться? Неужели нет другого способа? Неужели Лукасу действительно так важно ломать меня через колено из-за какой-то машины? Я могу работать сверхурочно, я могу выплачивать этот долг годами, но... сидеть здесь, как зверушка в клетке...

Адриан долго молчал, глядя на то, как вода перетекает через край чаши.

— Ты спрашиваешь не у того человека.

— Но ты же знаешь его. Ты знаешь, как он думает. Должен же быть какой-то... предел. Какой-то срок, после которого он посчитает долг закрытым.

Адриан достал сигарету, покрутил её в пальцах, но не закурил.

— Дело не в сроке, Виктория. Дело в принципе.

— Какой принцип может быть в том, чтобы держать человека взаперти?

— Принцип контроля, — спокойно ответил он. — Ты бросила ему вызов. Ты испортила его машину, а потом сбежала от него. Для Лукаса это не про деньги. Это про то, что кто-то посмел ему не подчиниться. Он не отпустит тебя до тех пор, пока не будет уверен, что ты усвоила урок.

Я сжала кулаки.

— Какой урок? Что я — ничто? Что моя жизнь ему принадлежит?

— Что ты не можешь бежать от последствий, — поправил Адриан. — Ты сделала выбор на той парковке. Теперь ты расплачиваешься.

Я встала, отходя от фонтана. Руки снова начали дрожать, но на этот раз не от холода.

— Должен же быть другой способ. Я могу отработать ущерб как-то иначе. Не здесь. Не... не в этом доме.

Адриан медленно поднялся.

— Виктория, если бы Лукас хотел денег, он бы отправил тебя в клуб. Или в порт. Там полно работы для тех, кто должен семье Монтгрейв. Но он оставил тебя здесь. При себе. Потому что для него это личное.

— Личное? — повторила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ты задела его гордость. И теперь он хочет лично увидеть, как ты ломаешься. Это его способ вернуть контроль.

Я отвернулась, глядя на зелёные заросли пальм.

— Значит, выхода нет.

Адриан подошёл ближе.

— Выход есть всегда, — тихо сказал он. — Но он не там, где ты ищешь. Ты не убежишь от Лукаса, но можешь научиться жить с ним. Стать тем, что ему нужно. Тогда, возможно, его хватка ослабнет.

— Стать тем, что ему нужно? — я повернулась к нему, в глазах горела ярость. — Ты хочешь, чтобы я превратилась в покорную собаку?

— Я хочу, чтобы ты выжила, — отрезал он. — Это единственное, что имеет значение в этом доме. Выживание.

Я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает ядовитая смесь из раздражения и недоверия.

— «Выжила»? Какое благородство, Адриан, — я сделала шаг к нему, сокращая расстояние. — А это часом не очередной твой гениальный план? Или ты снова провел какую-то выгодную для себя рокировку, о которой я узнаю только тогда, когда ловушка захлопнется?

Адриан не отвел взгляда. Он замер, засунув руки в карманы пальто, и в свете, пробивающемся сквозь стеклянный купол, его лицо казалось высеченным из того же мрамора, что и фонтан.

— Ты считаешь меня игроком, — констатировал он без тени обиды.

— А разве нет? — я обвела рукой оранжерею. — Ты возник именно тогда, когда нужно и это было с самого начала. Ты подсказал мне про тест именно тогда, когда я готова была сдаться. Ты сейчас здесь, «случайно» гуляешь по морозу, чтобы направить меня в тепло и вложить в голову нужные мысли. Ты ведь не просто правая рука, Адриан. Ты, блин, строитель этой реальности не меньше, чем Лукас. Так в чем твоя выгода? Тебе нравится смотреть, как он меня дрессирует, или ты надеешься, что я стану настолько удобной, что у тебя будет меньше проблем с охраной моего «загона»?

— Моя выгода в том, Виктория, чтобы в этом доме было как можно меньше трупов и разбитых жизней. Это мешает работе, — он подошел к кусту с тяжелыми алыми цветами и коснулся лепестка. — Ты думаешь, я манипулирую тобой? Возможно. Но я даю тебе инструменты. Если ты решишь, что я враг — дело твое. Но вспомни Софию и Карлу. Они уже далеко. Они в безопасности. И это — результат моей «рокировки», как ты выразилась.

Я замерла. Холодная правда о подругах, которую я уже осознала утром, снова ударила под дых.

— Ты их услал, — прошептала я. — Чтобы они не болтали? Чтобы полиция не искала меня?

Глава 11 Телефон

Я сидела на широком подоконнике, обняв колени и прижавшись лбом к холодному стеклу. Темнота за окном казалась осязаемой, тяжелой, как сукно, которое набросили на этот дом, чтобы задушить в нем последние искры жизни. Внизу, на въездной аллее, всё так же неподвижно застыли охранники — черные изваяния на фоне серого гравия.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. В комнату вошла Инес. В руках она несла поднос, накрытый белоснежной салфеткой.

— Сеньорита Виктория, ваш ужин, — произнесла она привычно-ровным тоном, но я, натренированная за этот месяц замечать малейшие колебания в голосе, уловила в её интонации странную, дребезжащую ноту.

Она поставила поднос на столик. Воздух наполнился ароматом запеченной дорады с лимоном и розмарином, дополненным тонкими нотками сливочного ризотто с шафраном.

Я спрыгнула с подоконника и подошла ближе, но мой взгляд замер не на еде, а на руках Инес. Её пальцы, обычно сухие и твердые, заметно дрожали, когда она поправляла приборы. Она задела краем рукава бокал, и тот жалобно звякнул.

— Что-то случилось, донья Инес? — спросила я тише обычного, глядя не на еду, а на её лицо.

Она вздрогнула, будто забыв, что я умею говорить. Её взгляд метнулся к двери, потом ко мне. В её глазах на секунду промелькнуло что-то живое и ужасное — чистый, немой страх. Но уже в следующее мгновение её лицо снова стало маской, только ещё более натянутой.

Инес резко выпрямилась, одернула передник и глубоко вдохнула, возвращая себе привычную непроницаемость.

— Ничего, что могло бы касаться вас, сеньорита, — отрезала она, хотя бледность её лица говорила об обратном. — Долгий день. Синьор Монтгрейв… он сегодня не в духе. Просто... просто сегодня вечером не выходите из комнаты. Ни при каких обстоятельствах.

Она отступила на шаг, поправила свой безупречный фартук, но движение было резким, суетливым.

— Приятного аппетита.

Она развернулась и вышла из комнаты быстрее, чем того требовали приличия. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Я осталась стоять у стола. Ароматная дорада больше не вызывала аппетита. Если Инес — женщина, которая видела Лукаса в самых разных состояниях и прожила в этом доме годы — так реагирует на сегодняшнего гостя или на настроение хозяина, значит, в кабинете внизу сейчас происходит не просто деловая встреча. Там вскрывается нарыв, который может залить гноем всё поместье.

«Что могло её так напугать? Взгляд того незнакомца? Или слова, которые она услышала, подавая напитки?» — я перебирала варианты, медленно ковыряя вилкой ризотто, вкус которого казался мне теперь пресным, как вата.

Ни голосов из кабинета, ни шагов. Только тиканье часов в коридоре да отдалённый, едва слышный гул... может, генератора? Или автомобильного двигателя где-то у ворот?

Сон пришел не сразу. Я долго лежала в темноте, слушая, как дом живет своей пугающей жизнью: где-то вдалеке хлопали двери, рокотали моторы уезжающих машин, а потом воцарилась тишина — звенящая и опасная.

Я закрыла глаза, пытаясь представить лицо мамы и запах елки, но вместо этого видела лишь ледяной, равнодушный взгляд Лукаса, проходящего мимо меня. Завтра будет завтра. А сегодня мне нужно было просто выключить мозг, чтобы он не сгорел от перегрузки.

***

Резкий раскат грома разорвал вязкую тишину ночи, выталкивая меня из сна. Я подскочила на кровати, сердце бешено колотилось о ребра, а в ушах все еще стоял этот оглушительный грохот. Несколько секунд я сидела неподвижно, пытаясь сообразить, где нахожусь, пока по стеклу не забарабанили тяжелые, косые капли дождя.

Я провела ладонями по лицу, пытаясь прогнать остатки сна. Значит, пока я спала, начался дождь. За окном что-то яростно хлестало по стеклу — не просто капли, а целые потоки воды, смешанные с ветром.

Я уже собиралась снова лечь, натягивая одеяло на плечи, когда небо за окном вспыхнуло ослепительно-белым светом.

Молния.

На долю секунды вся комната озарилась, превратившись из черной пещеры в театральную сцену, залитую мертвенно-бледным светом. Синеватый свет на мгновение выхватил из темноты силуэт. Напротив моей кровати, в глубоком кресле у стены, кто-то сидел.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Еще одна вспышка — и я увидела его. Лукас. Он сидел, откинувшись на спинку, и его лицо было подсвечено снизу холодным сиянием экрана. Его лицо было наполовину скрыто тенью, но подсвечено холодным голубоватым свечением экрана телефона, который он держал в руках. Он смотрел в него, неподвижный, как статуя. Только большой палец медленно скользил по экрану — вверх, вниз, вверх...

Ужас, ледяной и колючий, прошил меня насквозь. Он был здесь. В моей спальне. Глубокой ночью. Сидел и смотрел, как я сплю.

Трясущейся рукой я потянулась к тумбочке и нащупала выключатель светильника. Щелчок — и мягкий желтый свет залил комнату, делая присутствие Лукаса еще более пугающим. Он был в той же рубашке, расстегнутой почти до середины груди, рукава небрежно закатаны. Волосы слегка растрепаны — видимо, он провел по ним рукой не один раз. На его лице не было ничего: ни злости, ни усталости, ни интереса. Абсолютная пустота.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня хриплым от сна голосом.

Лукас молчал. Он даже не поднял на меня глаз, продолжая медленно водить большим пальцем по экрану. Я перевела взгляд на его руки, в которых светился смартфон, а затем машинально посмотрела на свою тумбочку. Туда, где я оставила свой телефон.

Там было пусто.

Я снова посмотрела на него, пытаясь осознать реальность. Мозг работал медленно, со скрипом.

— Это... это мой телефон? — прошептала я, хотя ответ был очевиден.

— Да, — коротко бросил он, не отрываясь от экрана.

Он признал это так буднично, что у меня перехватило дыхание. Как будто взять чужой телефон, разблокировать его и сидеть, изучая его содержимое, — абсолютно нормально. И тут же пришел второй вопрос: как он в него попал? Пароль... у меня стоял пароль, неужели Адриан узнал и его?