Тени: Изнанка

Глава 1 Звонок

Гудки.

Длинные, монотонные, они врезались в барабанные перепонки, отсчитывая секунды моей свободы. Раз. Два. Три. С каждым гудком надежда на то, что он не ответит, таяла, сменяясь липким ужасом от того, что будет, когда он всё-таки ответит.

Я стояла на углу темной улицы, сжимая телефон так, что пластик скрипел. Ветер продувал тонкий свитер насквозь, но мне было жарко. Меня лихорадило.

— Слушаю.

Я открыла рот, но звук застрял в горле. Как сказать человеку, который потратил месяцы на то, чтобы сделать из тебя невидимку, что ты только что станцевала на столе у дьявола?

— Виктория? — тон изменился мгновенно. Стал резче.

Я зажмурилась. Слова вылетали рваными кусками, колючими и позорными.

— Я… я хотела отомстить Итану. Мы нашли его машину. То есть, я думала, что это его машина. Черный «Мерседес» … я проколола шины. Все четыре. И расписала её помадой.

— И? Мне тебя похвалить или для чего ты мне звонишь?

И вдруг всё внутри застыло. Именно этот короткий, ледяной вопрос «И?» был хуже любой ярости. Он резал глубже крика. Я поняла, что моя паника, мое отчаяние — для него просто шум. Помеха, которую нужно отсечь, чтобы добраться до сути.

— Это… это была не его машина, — прошептала я, и голос окончательно предательски сдал.

Тишина в трубке стала густой, тяжелой, как вода на глубине. Я услышала, как на той стороне поскрипело кресло. Очень тихо. Затем — короткий, резкий выдох, почти неслышный. Не вздох, а сброс напряжения. Как перед прыжком.

— Чья? — спросил он, одним словом. В нем не было ни вопроса, ни удивления. Было требование факта, который он, кажется, уже знал.

— Лукаса, — выдохнула я, и имя слетело с губ как плевок. — Лукаса Монтгрейва.

На этот раз тишина была абсолютной. Даже фоновый шум в его комнате исчез, будто он замер, перестав дышать. Мне показалось, я слышу, как бьется его сердце. Нет, это било мое. Оно колотилось в висках и в горле.

— Он… он видел меня, — поспешила я выложить всё, пока не отключился мозг. — Он вышел и…поймал.... Спросил имя. Сказал… назвал сумму ущерба. Такую… такую, что я даже не… Он...

Я замолчала, жду. Жду взрыва. Жду его холодного «идиотка». Жду приказа вернуться и сдаться.

— Ты сбежала, — это не был вопрос. — Где ты сейчас?

— Я… я выпрыгнула из машины. И побежала. Спряталась. Я в магазинчике на окраине кампуса.

— Одна?

— Да. Нет. То есть, я одна. Продавец тут есть.

— Он видел твое лицо?

— Кто? Продавец? Нет, то есть… да, но…

— Не продавец. Лукас. Он хорошо тебя рассмотрел?

Вопрос был точным, как прицел снайпера.

— Да, — прошептала я. — Смотрел прямо в глаза.

Снова тишина. Затем — короткий, сухой щелчок. Зажигалка. Он закурил. Я представила его в полумраке своей комнаты, лицо, освещенное тлеющим кончиком сигареты, глаза, лишенные всякого выражения, кроме холодного расчета.

— Стой, где стоишь, — наконец произнес он. В его голосе больше не было раздражения. Там была сталь. — Не двигайся. Ни с кем не говори. Если увидишь черную машину — любую черную машину — спрячься. Я буду через десять минут.

Он приехал через восемь. Бесшумный седан цвета мокрого асфальта вынырнул из темноты, как призрак. Окно опустилось лишь на узкую щель, из которой потянуло ментолом.

— Садись, — коротко бросил он.

Я залезла в салон, боясь даже коснуться дорогой кожи сидений своими грязными руками. Адриан сидел идеально ровно. Руки на руле в положении «без десяти два». Он включил свет в салоне и повернулся ко мне. Его взгляд был сканером. Он прошелся по моему лицу, по грязной одежде, по окровавленным рукам.

Я чувствовала, как пачкаю светлые сиденья грязью и кровью, и мне казалось, что Адриан сейчас вышвырнет меня просто за это. Его машина была храмом порядка, в который я ворвалась как кусок дорожной пыли

— Ты ранена? — спросил он, глядя на порезы от колючей проволоки.

— Нет. Это забор.

Он взял мою руку, осмотрел ладонь. Грубо, быстро.

— Жить будешь.

Адриан отпустил меня и откинулся на спинку сиденья, глядя перед собой. Его пальцы сжались на руле так, что побелели костяшки.

— Рассказывай. Дословно. Что он сказал, и что ответила ты. Не упускай ни одного жеста.

Я начала говорить. Мой голос дрожал, я путалась в деталях, но Адриан не перебивал. Он слушал, и по его лицу невозможно было понять абсолютно ничего. Ни тени страха перед Монтгрейвом, ни тени жалости ко мне.

Когда я закончила, он медленно повернул голову. Его серо-зеленые глаза впились в меня, как скальпели.

— Ты хоть понимаешь, Виктория, что ты сделала? Ты не просто разукрасила ему машину и проколола шины. Ты дала Лукасу повод заинтересоваться тобой, тем что сбежала, а интерес Лукаса — это всегда билет в один конец.

— Ты поможешь мне? — я смотрела на него с надеждой, которая самой казалась жалкой.

Он завел двигатель.

— Куда мы едем? — спросил я, чувствуя, как паника снова поднимается к горлу. — Ты спрячешь меня? Отправишь обратно в ту квартиру?

Адриан посмотрел в зеркало заднего вида.

— Нет. Прятать тебя бесполезно. Лукас найдет тебя, если еще не нашел и выжидает, если я попытаюсь тебя спрятать, он решит, что я играю против него.

— Тогда… что?

— Мы едем к нему.

У меня перехватило дыхание.

— К нему? Ты… ты сдаешь меня?

— Я спасаю твою шкуру, идиотка, — отрезал он, резко выворачивая руль. — Единственный шанс для тебя выжить — это если я приведу тебя к нему сам. Как провинившуюся собаку. Если он поймает тебя — ты труп. Если я приведу тебя — у нас есть пространство для торга.

— Торга? — повторила я. — Чем ты будешь торговать?

Адриан промолчал. Но я знала ответ.

Мной.

Глава 2 Расплата

Мы ехали молча. Город за окном превратился в смазанную ленту огней, но я не видела их. Я видела только темноту, которая сгущалась вокруг меня с каждой секундой.

В голове билась одна, пульсирующая мысль: «Это конец. Это полный пиздец».

Я пыталась дышать, но воздух в салоне казался слишком разреженным. Я вспоминала взгляд Лукаса на парковке — этот ленивый, скучающий интерес хищника, который уже знает, что жертва никуда не денется. И Адриан… Адриан, который вез меня к нему, как провинившуюся собаку на усыпление.

Руки, все еще грязные, в ссадинах и крови, лежали на коленях. Я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь унять дрожь, но она только усиливалась. Я представляла, что сделает Лукас. Заставит меня мыть его машину языком? Или отдаст своей охране? Или просто выстрелит в колено, чтобы я больше не бегала?

Мое воображение рисовало картины одна страшнее другой: подвалы, долговые расписки, которые я буду отрабатывать всю жизнь, или просто тихий выстрел где-нибудь в лесу. Паника накрывала меня душной волной, заставляя пальцы судорожно ковырять запекшуюся кровь на ладонях.

Адриан молчал. Его профиль был каменным, взгляд прикован к дороге. Он был где-то далеко, просчитывал варианты, строил стратегии, в которых я была лишь переменной.

Внезапно тишину салона разорвал резкий, требовательный звонок телефона.

Я подпрыгнула на сиденье, сердце ухнуло куда-то в пятки. Я была так глубоко в своем кошмаре, что этот звук показался мне сиреной тревоги.

Адриан даже не вздрогнул. Он бросил короткий взгляд на приборную панель, где высветилось имя абонента.

«Отец».

Всего одно слово, но я увидела, как изменилось лицо Адриана. На долю секунды его каменная маска треснула. Челюсти сжались так, что под кожей заходили желваки. В его глазах мелькнуло что-то… не страх, нет. Адриан не боялся. Это было глухое, тяжелое раздражение, смешанное с напряжением.

Он нажал кнопку ответа на руле.

— Слушаю, — его голос стал сухим, лишенным интонаций. Совершенно другим, нежели, когда он говорил со мной или с командой.

Я замерла, боясь даже дышать. Голоса собеседника я не слышала — звук шел не через динамики, а в наушник, который Адриан незаметно вставил в ухо.

Я не слышала, что говорили на том конце. Только низкий, неразборчивый гул мужского голоса. Адриан слушал, не перебивая. Его пальцы чуть сильнее сжали руль, кожа на костяшках побелела.

— Сейчас? — переспросил он коротко. — Я занят.

Пауза. Гул в наушнике стал резче, отрывистее.

— Понял, — отрезал Адриан. — Буду через двадцать минут.

Он нажал отбой и резким движением выдернул наушник. Машина дернулась, меняя траекторию. Мы свернули с проспекта, ведущего к центру, где сиял огнями «Черный лебедь», и направились в сторону старых, респектабельных районов.

— Что случилось? — прошептала я, вжимаясь в сиденье. Смена маршрута пугала меня не меньше, чем перспектива встречи с Лукасом. Неизвестность всегда страшнее.

— Семейные дела, — бросил он, не глядя на меня.

— А я? — вопрос вырвался сам собой.

— Ты едешь со мной. Оставить тебя в машине на улице я не могу — сбежишь или влипнешь в новую историю. Везти тебя к себе нет времени.

— К твоему отцу? — я похолодела

Адриан на секунду задумался, его взгляд аналитически скользнул по мне. Я чувствовала себя лабораторной крысой, чьё участие в эксперименте внезапно стало неудобным.

— Ты останешься в машине, — решил он. — На охраняемой парковке. Двигатель работает, тепло будет. Ты не выходишь, никуда не звонишь, не включаешь свет. Просто сидишь и ждёшь.

— А если…

— Никаких «если», — отрезал он. В его тоне снова зазвенела сталь.

Я кивнула, прижимаясь спиной к креслу. Быть невидимкой. Это была его главная наука, его религия и сейчас я должна была сдать по ней экзамен.

Мы подъехали к высоким кованым воротам, за которыми угадывалась темная громада особняка. Это был не современный хай-тек Адриана и не показная роскошь Руссо. Это был старый дом, тяжелый, мрачный, похожий на крепость, которая хранит свои секреты веками.

Охрана на воротах узнала машину Адриана мгновенно. Створки разъехались. Мы въехали во двор, вымощенный брусчаткой.

— Сиди здесь, — приказал Адриан, глуша мотор. — Двери заблокированы. Стекла тонированные, тебя не видно. Я вернусь через полчаса.

Он вышел из машины, поправил пиджак и направился к парадному входу. Его походка изменилась. Она стала более жесткой, официальной. Он шел не домой. Он шел на доклад.

Я осталась одна в темноте салона. Вокруг была тишина, нарушаемая только шумом ветра в старых деревьях парка. Я смотрела на темные окна дома. В одном из них, на втором этаже, горел свет. Там двигались тени.

Я чувствовала себя посылкой, которую забыли на заднем сиденье. Заложницей чужих разборок. Моя собственная катастрофа с Лукасом отошла на второй план, заслоненная мрачной аурой этого места.

Прошло десять минут. Пятнадцать.

Я гипнотизировала приборную панель, отсчитывая каждую секунду. Тишину разорвал шум моторов. Свет фар мазнул по зеркалу заднего вида, ослепив меня на секунду.

Во двор въехали две машины. Черные, массивные, хищные. Они двигались синхронно, как акулы на охоте. Первая затормозила у крыльца, вторая встала чуть поодаль, перекрывая выезд.

Я сползла вниз по сиденью, стараясь стать плоской, прозрачной, несуществующей. Сердце билось где-то в горле, каждый удар отдавался болью в висках.

Двери первой машины открылись. Из нее вышел мужчина лет пятидесяти в дорогом пальто. Даже через стекло я чувствовала исходящую от него тяжелую, подавляющую ауру. За ним следом показался еще один — помоложе, с цепким взглядом, который, казалось, сканировал каждый сантиметр двора. Он огляделся, его взгляд скользнул по машине Адриана, задержался на тонированных стеклах. Я не знала, кто они такие, но по тому, как они двигались, было ясно: это люди, которые привыкли отдавать приказы и не привыкли слышать «нет».

Глава 3 Подарок

Я бежала, не разбирая дороги, задыхаясь от ледяного воздуха. Гравий летел из-под ног, я свернула в узкий пролет между складскими ангарами, надеясь проскочить в темноту.

Шаги сзади не были бегом — это был расчетливый, стремительный перехват.

Адриан настиг меня через пятьдесят метров. Он не стал окликать меня или просить остановиться. Его рука, как стальной капкан, вцепилась в мой воротник и рывком дернула назад. Я потеряла равновесие, затылком ударившись о его грудь.

— Пусти! — я развернулась, ослепленная ужасом, и наотмашь ударила его по лицу.

Звук пощечины эхом разлетелся по пустому переулку. Адриан даже не шелохнулся. Его голова лишь слегка качнулась в сторону, а когда он снова посмотрел на меня, я поняла — я перешла черту. Его глаза стали мертвыми.

Я попыталась ударить снова, но на этот раз он не позволил.

Адриан перехватил мою руку в воздухе. Одним резким, ломающим движением он выкрутил её мне за спину и с такой силой впечатал меня лицом в холодную, шершавую стену ангара, что из легких выбило весь воздух.

— Хватит, — прошипел он мне в самое ухо. Это не был крик, это был ледяной шепот, от которого кровь стыла в жилах. — Мне надоело это дешевое шоу, Виктория. Твои удары для меня — не более чем укус комара, но мое терпение закончилось.

Он навалился на меня всем весом, лишая возможности пошевелиться. Мое лицо было прижато к бетону, я чувствовала кожей каждую неровность камня.

— Еще один замах, еще одна попытка побега — и я сломаю тебе запястье прямо здесь. Ты думаешь, это игра? Думаешь, я буду уговаривать тебя выжить?

Он схватил меня за подбородок, заставляя повернуть голову так, чтобы я видела его лицо. В свете далекого фонаря оно казалось маской хирурга, который собирается вскрыть нарыв.

— Ты завтра пойдешь к Лукасу. В ошейнике или на своих ногах — решать тебе. Но если ты еще раз поднимешь на меня руку, я выбью из тебя эту дурь. Ты поняла?

Я не могла ответить — горло перехватило от боли и осознания собственного бессилия. Я только судорожно всхлипнула.

— Повторяю: ты поняла?! — Он сильнее надавил на выкрученную руку, заставляя меня взвыть от боли.

— Да... да, поняла! — прохрипела я.

Он отпустил меня так резко, что я едва не рухнула на колени. Адриан не стал подавать мне руку. Он просто схватил меня за локоть — жестко, до синяков — и потащил обратно к машине. Я больше не сопротивлялась. Каждое его движение источало такую угрозу, что я поняла: сейчас он действительно может меня уничтожить.

Он швырнул меня на сиденье, захлопнул дверь и сел за руль. Оглушительно щелкнул центральный замок.

— Попробуешь дернуться еще раз — поедешь в багажнике. Выбор за тобой, — отрезал он, вдавливая педаль газа.

Я забилась в угол кресла, глядя на его неподвижный профиль. Адриан больше не был моим щитом.

Паркинг встретил нас гулким эхом и запахом дорогого бензина. Адриан не проронил ни слова. Он заглушил двигатель, и тишина в салоне стала практически осязаемой. Я видела, как он медленно разжимает пальцы на руле — на коже остались глубокие отпечатки от кожаной оплётки.

— Выходи, — бросил он, даже не глядя в мою сторону.

Лифт поднялся на последний этаж бесшумно. Когда двери разошлись, я оказалась в пространстве, которое больше напоминало операционную, чем жилье. Стекло, сталь, темно-серый бетон. Холодный свет, отражающийся от панорамных окон, за которыми догорал ночной город.

Адриан, не разуваясь прошел вглубь квартиры. Его шаги по наливному полу звучали как удары метронома. Он толкнул одну из дверей и кивком указал мне внутрь.

Это была ванная. Огромная, стерильная, облицованная черным мрамором.

Он подошел к встроенному шкафу, выудил оттуда стопку одежды — судя по всему, мужскую футболку и какие-то спортивные штаны — и с глухим стуком бросил их на край каменной столешницы. Рядом приземлилось чистое полотенце.

— У тебя десять минут, чтобы смыть с себя эту грязь и перестать выглядеть как мусор, — его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, что пугало гораздо сильнее крика. — Если через десять минут ты не выйдешь — я зайду и вытащу тебя сам. Мне плевать на твою скромность, Виктория. У нас нет времени на сантименты.

Он замер в дверном проеме, его фигура загораживала единственный выход. Его взгляд прошелся по моему лицу, задерживаясь на ссадинах и пятнах помады на куртке, с таким выражением, будто он осматривал испорченный товар.

— Если решишь вскрыть себе вены в моей ванне — делай это быстро. Но учти, я всё равно привезу твой труп к Монтгрейву. Ему будет достаточно и этого.

Он вышел, с тихим щелчком закрыв дверь.

Я осталась одна. Дрожь, которую я сдерживала в машине, наконец прорвалась наружу. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя: спутанные волосы, дикие глаза, размазанная грязь и кровь на скуле. Десять минут. Таймер в моей голове начал обратный отсчет.

Я включила воду. Она была обжигающе горячей, но я почти не чувствовала температуры. Я сдирала с себя одежду, которая пахла улицей, страхом и ментоловым дымом Адриана, и мне казалось, что вместе с ней я сдираю саму себя.

Я вышла из ванной ровно через девять минут. Мокрые волосы липли к шее, а огромная футболка Адриана висела на мне мешком, подчеркивая, насколько я сейчас была никчемной и хрупкой в его стерильном мире.

Адриан сидел в гостиной, на кожаном диване. Перед ним на низком столике стояла открытая аптечка и стакан с прозрачной жидкостью — то ли вода, то ли джин. Он уже снял пиджак и расстегнул верхние пуговицы рубашки, закатав рукава.

— Иди сюда, — коротко бросил он, не оборачиваясь.

Я подошла на ватных ногах и села на самый край дивана, стараясь сохранять дистанцию. Но Адриан этого не позволил. Он грубо перехватил мою руку и дернул на себя, заставляя сесть вплотную.

— Сиди смирно, — приказал он.

Он взял ватный диск, пропитанный антисептиком, и прижал его к порезу на моей ладони. Я зашипела от резкой боли, попыталась отдернуть руку, но его пальцы сомкнулись на моем запястье как стальные наручники.

Глава 4 Полка

Двери лифта начали медленно съезжаться, скрывая его идеальный силуэт. Я осталась стоять в пустом холле, прижав руки к груди. «Вечером позвоню». Это не звучало как спасение. Это звучало как приказ дожить до вечера.

— Сеньорита? — скрипучий голос секретарши заставил меня вздрогнуть. — Вы собираетесь делать кофе для синьора Монтгрейва или планируете дождаться здесь вечера?

Я резко обернулась. Клаудия смотрела на меня поверх очков в тонкой золотой оправе. В её взгляде не было сочувствия — только холодная исполнительность, профессиональная деформация человека, работающего на хищников.

— Да... кофе, — я судорожно выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. — Синьор Монтгрейв сказал, вы покажете, как...

Она коротким жестом указала на дверь за своей спиной, ведущую в небольшую, идеально чистую кофейную зону.

— Черный, без сахара. Зерна из третьей банки слева. Чашка должна быть предварительно прогрета, — чеканила она, даже не глядя на меня. — И советую поторопиться. Синьор Лукас не любит ждать, а когда он не получает кофе вовремя, его настроение портится. А когда у него портится настроение... — она наконец подняла на меня глаза, — у всех остальных начинаются проблемы с дыханием.

Я кивнула и почти сбежала в подсобку. Кофемашина выглядела как пульт управления космическим кораблем. Я тупо смотрела на сверкающий хром и кнопки, чувствуя, как паника снова подступает к горлу.

«Не делай глупостей. Вечером позвоню». Голос Адриана набатом бил в ушах.

Я трясущимися руками схватила чашку. Она была тонкой, почти прозрачной — одно неверное движение, и я раздавлю её. В голове крутились инструкции Клаудии. Третья банка. Прогреть чашку.

Пока темная, густая жидкость медленно наполняла фарфор, я смотрела в окно. Адриан уже уехал. Он вернулся в свой мир, оставив меня здесь как залог своего спокойствия.

Запах кофе был резким, горьким — таким же, как вся эта ситуация. Я взяла поднос. Руки всё ещё ходили ходуном, и я впилась пальцами в края металла, надеясь, что не расплескаю всё по дороге.

Я подошла к массивной двери кабинета. Мое отражение в полированном дереве выглядело жалко: бледная, растрепанная, в огромной кофте. Настоящая «тень».

Я сделала глубокий вдох, толкнула дверь локтем и вошла.

Лукас сидел в той же позе, перебирая бумаги. Он даже не поднял головы, но я почувствовала, как изменился воздух в комнате, стоило мне переступить порог.

Лукас сидел в той же позе. Он даже не поднял головы, но воздух в кабинете мгновенно стал вязким, тяжелым. Я медленно подошла к столу, стараясь не звенеть фарфором. Поставила поднос на самый край, боясь даже дышать.

Он продолжал изучать чертеж, и на мгновение мне показалось, что я действительно стала частью интерьера. Вещью, которую принесли и поставили в угол до востребования.

— Ваш кофе, — прошептала я, надеясь, что он просто кивнет и отпустит меня.

Секунды потянулись, как густая смола. Лукас медленно, с намеренной неспешностью отложил ручку. Его взгляд переместился на чашку, а затем — на меня. Тяжелый, ледяной, лишенный и капли тепла. Так смотрят на сомнительную покупку, которую еще не решили, оставить или выбросить в утиль.

— Подойди, — приказал он.

Голос был тихим, но в нем вибрировала такая мощь, что мои ноги сами двинулись вперед, прежде чем я успела осознать приказ. Я обошла стол и остановилась в полуметре от него.

— Ближе.

Я сделала еще полшага, оказываясь в зоне его досягаемости. Теперь я чувствовала исходящий от него жар. Сердце пустилось в безумный пляс, ударяясь о ребра так сильно, что, казалось, звук заполняет весь кабинет.

Внезапно его рука метнулась вперед. Я не успела даже вскрикнуть — его пальцы, жесткие и неоспоримые, мертвой хваткой сомкнулись на моем подбородке. Он дернул меня вниз, заставляя наклониться к нему, что в позвоночнике что-то хрустнуло. Я задохнулась, инстинктивно вцепившись пальцами в край его стола, чтобы не упасть прямо на него.

— Посмотри на меня, — потребовал он, и это не было просьбой.

Я вскинула глаза, натыкаясь на его пронизывающий взгляд. Лукас медленно поворачивал мою голову то влево, то вправо, подставляя лицо свету из окна. Он изучал каждую деталь: ссадину на скуле, бледность моей кожи, зрачки, расширенные от ужаса. Я чувствовала себя лабораторным образцом под микроскопом.

— Ты думала, что сбежишь? — спросил он вкрадчиво. — От меня?

Я хотела ответить, но челюсть была зажата железными пальцами. Я только судорожно выдохнула, когда его большой палец медленно, с нажимом провел по моей нижней губе. В этом жесте было столько ледяного пренебрежения и одновременно пугающего обладания, что у меня подкосились колени.

В горле пересохло. Я застыла, боясь даже моргнуть, когда он приблизил его ко мне.

— Ты бегаешь быстро, Виктория. Но недостаточно, чтобы скрыться в этом городе от Монтгрейва. Сбежать от меня — значит признать, что ты самоубийственно глупа.

Другой рукой он потянулся к столу. Среди документов лежал нож. Мой. Он взял его, медленно покрутил в пальцах, и сталь хищно блеснула на солнце. В горле окончательно пересохло. Я застыла, боясь даже моргнуть.

— Красивое лицо, — произнес он, глядя не на меня, а на лезвие.

Лукас прижал холодную, тупую сторону ножа к моей щеке. Металл обжег кожу ледяным холодом. Он медленно повел лезвием от скулы к уголку губ, чуть надавливая, заставляя меня чувствовать каждое микронное движение стали.

— Жаль будет его портить, если ты снова решишь побегать. Я не люблю, когда мои вещи портятся, Виктория. Но я еще больше не люблю, когда они пытаются проявлять характер.

Лезвие медленно скользнуло вниз, по линии челюсти к шее. Я почти перестала чувствовать свое тело, превратившись в один сплошной комок нервов. Капля холодного пота медленно скатилась между лопаток.

Лезвие медленно скользнуло вниз, по линии челюсти прямо к сонной артерии. Он наконец посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде была абсолютная, подавляющая уверенность в своей власти.

Глава 5 Алгоритм

— Нет, — его голос, тихий и холодный, ударил наотмашь. Лукас слегка прищурился, и в его глазах блеснуло опасное предупреждение. — На коленях, Виктория. Ползи ко мне.

Я замерла в полупозиции, не успев полностью разогнуть ноги. Унижение было почти физическим, оно обжигало горло хуже любого виски. Я посмотрела ему в глаза — в них не было и капли тепла, только ледяной интерес исследователя. Он хотел посмотреть, как низко я смогу опуститься ради своего спасения.

Медленно, дюйм за дюймом, я начала преодолевать расстояние, между нами, на коленях. Ворс ковра царапал кожу сквозь тонкую ткань, но я не чувствовала этого. Я чувствовала только его взгляд.

Когда между нами осталось меньше полуметра, я остановилась. Запах его парфюма — терпкий, с нотами горького табака — заполнил всё пространство. Лукас наклонился вперед, взял свой пустой стакан со столика и покрутил его в пальцах, наблюдая, как на дне тает последняя капля льда.

— Ты ведь думала, что на парковке тебе просто повезло, — проговорил он вкрадчиво. — Прыткая маленькая девчонка, которая умеет быстро бегать.

Он поставил стакан обратно. Звук стекла о дерево заставил меня вздрогнуть.

— Мне стало интересно, насколько быстро ты сломаешься, если заставить тебя не бежать, а стоять на месте. Или ползать.

Он замолчал, изучая мои дрожащие руки. Его интерес был отстраненным, почти научным, и от этого мне становилось по-настоящему жутко.

— Адриан сказал, что ты просто мусор. Но я не люблю разбрасываться вещами, которые могут быть полезны. Даже если они такие... грязные, как ты сейчас.

Лукас молчал, рассматривая меня так, словно я была неодушевленным предметом, деталью интерьера, которая внезапно начала проявлять характер. Его взгляд скользнул по моим плечам, задержался на испачканных руках и снова вернулся к лицу.

— Посмотри на свои руки, Виктория, — произнес он тихим, лишенным эмоций голосом. — Грязь тебе идет. Она делает тебя... настоящей.

Я не ответила, лишь крепче сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как под ногтями засыхает воск. Ярость внутри клокотала, но я заставила себя опустить взгляд на его начищенные до блеска туфли.

— Но я не люблю грязь на себе, — внезапно продолжил он.

Лукас чуть сдвинул ногу, и я увидела на мыске его правого ботинка крошечное, едва заметное серое пятнышко — должно быть, капля пыли или пепла сорвалась, пока он курил или пил виски. В контексте его идеального образа это пятно выглядело как вызов.

— Исправь это, — приказал он, не меняя позы.

Я замерла. Он не предлагал мне взять щетку или салфетку. Он просто ждал. Его нога была в опасной близости от моего лица.

— У меня... у меня нет салфетки в руках, синьор, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал от подступающей к горлу тошноты.

— У тебя есть руки, — бросил он, и в его глазах блеснуло холодное торжество. — И на тебе надета кофта, которая всё равно выглядит как тряпка. Ты сказала, что готова на любые условия, чтобы закрыть долг. Вот твое условие на текущую минуту.

В горле встал горький ком. Я смотрела на это ничтожное пятнышко, которое сейчас значило больше, чем весь мой долг. Это была черта. Лукас не просто хотел чистую обувь — он хотел увидеть, как я использую себя в качестве тряпки.

Я медленно подняла взгляд. Я не стала прятать глаза. В них сейчас горела такая яростная, концентрированная ненависть, что воздух вокруг, казалось, должен был заискриться. Лукас принял этот взгляд. Он даже не шелохнулся, лишь чуть сильнее сжал подлокотники кресла, и в его глазах мелькнуло что-то... предвкушающее. Моё сопротивление его не злило. Оно его забавляло.

— Ну же, Виктория, — вкрадчиво поторопил он. — Время — деньги. А твоё время сейчас принадлежит мне. Каждая секунда задержки увеличивает твой счет.

Я стиснула зубы так, что челюсть свело судорогой. Пальцы судорожно вцепились в край моей растянутой, огромной худи. Той самой, которая была моим единственным щитом в этом кабинете.

И сделала выбор.

Я не стала медленно тянуть ткань. Я резко, одним движением, подалась вперед, оказываясь почти вплотную к его колену. Я видела каждую нитку на его идеально выглаженных брюках. Схватив край рукава своей кофты, я прижала его к носку его туфли.

Я терла это пятно с такой ожесточенностью, будто пыталась стереть саму себя из этой реальности. Я чувствовала через ткань тепло его ноги, твердость дорогой кожи его обуви. Это было омерзительно. Это было физически невыносимо. Но я не отвела взгляда от его ботинка, пока кожа не засияла, как черное зеркало.

Закончив, я не отстранилась сразу. Я замерла на секунду, всё еще сжимая ткань у его стопы, а затем медленно подняла голову.

— Готово, — выдохнула я. Мой голос был хриплым, чужим. — Достаточно чисто, синьор Монтгрейв?

Лукас молчал. Он смотрел на меня сверху вниз, и теперь в его глазах не было ленивого смешка. Он изучал моё лицо, мои тяжело вздымающиеся плечи, мою ярость, которую я даже не пыталась скрыть. Он медленно протянул руку, и я инстинктивно вздрогнула, но он лишь поправил манжет своей рубашки, не сводя с меня глаз.

— Почти, — произнес он, и в его голосе прозвучало странное, пугающее удовлетворение.

В дверь снова постучали. На этот раз Клаудия не стала ждать.

— Синьор Монтгрейв, машина. Нам пора.

Лукас медленно поднялся. Я так и осталась сидеть у его ног, чувствуя себя опустошенной. Он навис надо мной, загораживая свет ламп.

— Сложи рубашки. Клаудия проверит результат, —он говорил это так, словно минуты назад ничего не произошло. — Через полчаса за тобой заедет водитель. Ты едешь в мой дом. Твои вещи уже перевозят.

Я вскинула голову, чувствуя, как реальность окончательно уходит из-под ног.

— Что? Какой дом? Мы так не договаривались!

Лукас уже шел к выходу, на ходу набрасывая пиджак. Он обернулся в дверях — высокий, холодный, недосягаемый.

— Мы договорились на мои условия, Виктория. А моё условие — ты будешь под рукой двадцать четыре часа в сутки.