Тени. Книга 2

Глава 1

Серые стены больницы: каким бы не было хорошим или престижным лечебное заведение эта характеристика оставалась неизменной; персонал с уставшими лицами – оно не мудрено, когда каждый день видишь боль и смерть, будь ты даже самым сильным духом, ты сломишься, подобно спичке; одинаковая белая униформа, которая контрастировала с тьмой на дне их глаз, в которых плескалось отражение смерти и всех тех тягот жизни, которые они каждый день вынуждены видеть. Каждый день…

Медсестра, которая из-за постоянных изнуряющих диет выглядела старше своих лет, в которых раз зашла в палату, проверить работу датчиков, так сказать, поставить галочку в отчёте, но что-то пошло не так… Что-то привлекло её внимание.

Этим чем-то было дрожащее движение пальца пациентки, которая поступила в больницу почти три недели назад и всё это время находилась в состоянии комы. Отравление сильными психотропными препаратами, удушение угарным газом, ожоги… Эту девушку – скорее уже молодую женщину – жалел почти каждый член медицинского персонала.

«Такая красивая…», - сказал врач, принявший её, увидев впервые.

Медсестра, несколько мгновений посмотрев на подрагивающие движения пальцев пациентки, шагнула в сторону двери.

- Мистер Луццато? – позвала женщина, наивно полагая, что врач, находящийся в ординаторской, услышит её. – Мистер Луццато, мне кажется… - женщина запнулась, вновь вглядываясь в черты лица пациентки, которые были чуть испорчены, скрыты бинтами. – Мистер Луццато! – уже не вопрос – крик сорвался с губ женщины, когда лежащая на кровати девушка пошевелила всеми пальцами и попыталась сжать их в кулак, когда дрогнули её ресницы. – Мистер Луццато! – женщина сорвалась с места, вылетая из палаты и бросаясь к ординаторской.

В комнате для врачей, как и ожидалось, она нашла искомого мужчину, который читал какую-то книгу, приняв совершенно не физиологичную, вопреки медицинскому образованию, позу и вглядываясь в мелкий шрифт через стёкла очков для чтения.

- Мистер Луццато, - воскликнула женщина, ворвавшись в ординаторскую, - там, там…

- Пожар? – спокойно спросил мужчина, улыбнувшись блестящими глазами цвета грозового неба и уголками губ.

- Н… Нет, - женщина замялась и начала теребить край халатика.

- Тогда, к чему такая паника? – мужчина положил палец на страницу, указывая самому себе, где остановился и поднял взгляд на женщину, которая, то бледнела, то краснела.

- Ашот…

- Нана, я же просил тебя, - мужчина покачал головой, силясь придать лицу выражение серьёзности и, может быть, жёсткости, но у него это не очень получилось.

- Нена, - поправила мужчину женщина, - я настаиваю на таком произношении.

- Но мы оба знаем, как правильно? – мужчина усмехнулся и покачал головой, после чего закрыл книгу, не убирая пальца с заветной страницы.

- Ашот, - женщина чуть покраснела.

- Ладно, не важно, - мужчина поднял руку, показывая, что эта тема закрыта. – Так что ты хотела?

- Пациентка…

- Какая?

- Из 42-й.

Мужчина вопросительно изогнул бровь и полностью развернулся в сторону женщины, показывая заинтересованность её словами.

- Что с ней? – уточнил доктор.

- Мне кажется, она приходит в себя…

- Ты серьёзно?

Он встал, снимая очки, а затем возвращая на место, поправляя их на носу с красивой выразительной горбинкой. Женщина пожала плечами, она не была уверена, что больная возвращается в сознание, потому что убежала прежде, чем что-либо выяснилось.

- Наверное, стоит позвать её лечащего врача, - сказал Ашот, сводя брови.

- Может быть, ты посмотришь? – с надеждой в голосе спросила женщина.

- Нена, я – хирург.

- Но ты же её оперировал?

- Вот именно, - кивнул мужчина, - оперировал. Её ведёт совершенно другой специалист, и ты это прекрасно знаешь.

Мужчина сказал своё слово, но посмотрел в такие по оленьи милые глаза женщины и растаял, вздыхая и говоря:

- Пошли.

Всего несколько десятков метров и вот они уже в стенах палаты, где борется за жизнь девушка, которой многие специалисты даже не давали шансов. Борется за жизнь, которая ей, по сути, и не нужна…

Открыв глаза, девушка толком ничего не увидела: всё было серым, блеклым и виной тому была не экономия на краске и цвете, виной тому было дрожащее, готовое в любой момент сорваться сознание. Вместо стен некое подобие вогнутой ваты, вместо людей – блеклые фигуры без лиц, вместо самосознания звенящая пустота.

Она переводила невидящий взор из стороны в сторону, пытаясь понять, пытаясь увидеть хоть что-то. Когда картина начала едва заметно проясняться и к ней шагнул доктор, сел на край кровати, взял за руку.

- Всё будет хорошо, - медовым, низким голосом сказал он.

- Где я? – едва заметный, шелестящий до отвращения, раздражающий нервы шёпот девушки-пациентки.

- Ты… - начал было мужчина, но поправился. – Вы в больнице, мисс Литтл.

Глава 2

Меня оставили в полном одиночестве, словно преступницу...

Я молю о помощи, потому что я не могу все это терпеть...

Но я не сломлена окончательно,

Не все еще кончено...

Within Tempation, Shot in the dark©

- Мисс, прошу вас, лягте на спину, - наверное, уже в десятый раз попросил доктор, который лечил Хенси, девушка продолжала игнорировать слова мужчины.

Единственным ответом эскулапу стало то, что девушка перевернулась на другой бок, оказываясь спиной к нему. Ещё один вопрос, приятный, но уже доставший голос режет нервы, подобно тупому ножу. Ей так хотелось показать мужчине тот самый жест, что красноречивее тысячи слов, она даже повела рукой, но… Фантомные ощущения руки, живой кисти отозвались в сознании девушки, пробежали сотней призраков по нервам и вернулись в мозг.

«Наверное, - подумала Хенси, тихо вздыхая и опуская обрубленную руку, - когда-нибудь я привыкну к этому…».

- Мисс, вы меня слышите? – спросил врач, побоявшись, что все его старания напрасны и пациентка уснула.

Ноль реакции со стороны девушки заставили мужчину помяться несколько секунд, шумно повздыхать и негромко покашлять, обращая на себя внимание.

- Мисс Литтл, - вздохнул мужчина, опуская на колени бумаги, в которых он что-то записывал, - если вы не будете следовать нашим указаниям, ваше выздоровление может затянуться…

«Я согласна», - подумала Хенси, но отвечать не стала.

Ей не хотелось разговаривать ни с этим приятным на вид мужчиной средних лет с благородной проседью в висках, ни с кем бы то ни было другим. Она похоронила себя, похоронила давно, не раз, не два, а то, что, каким-то нелепым образом, её тело продолжало жить, сердце биться, а лёгкие втягивать больничный воздух, пахнущий стерильностью и препаратами, было лишь нелепой случайностью, её это мало заботило…

- Мисс Литтл? – вновь обратился к девушке врач.

- Если я вас выслушаю, вы уйдёте? – наконец-то отозвалась девушка, переворачиваясь на спину и приподнимаясь на локте.

- Я уйду, как вы сказали, если вы выполните всё, чего я от вас прошу.

- И что вы хотите?

Всем своим видом Хенси показывала, что ей абсолютно плевать на всё происходящее: на доктора, на больницу, на жизнь и на себя в ней. Но она решила, что проще выслушать занудливого и, видно, весьма хорошего эскулапа, а после сделать по-своему, чем лежать и продолжать засорять своё сознание его словами и глупыми просьбами-рекомендациями.

«Ради вашего блага, - повторила про себя девушка слова доктора. – Какая глупость…».

Сев и поджав губы, девушка кивнула, показывая доктору, чтобы говорил. Затёкшие мышцы шеи заныли: она пришла в сознание только вчера, мышечные волокна ещё не успели полностью восстановиться, да и позу, в которой она лежала, Хенси с каждым разом выбирала всё более худшую и худшую. Намерено ли, неосознанно, но она пыталась навредить себя хоть чуть-чуть, хоть толику, сделать больно и плохо, потому что так было проще. Когда твоё тело болеет, ты хоть на секунды забываешь о своей душе, а душа девушки болела, гнила и расползалась лоскутами, подобно тому, как кожа сходит с трупа утопленника.

- Я вас слушаю, - сказала Хенси. – Только, попрошу вас, говорить коротко и по делу.

- Я постараюсь, - кивнул доктор и открыл папку, но не посмотрел в записи, он и так всё прекрасно помнил. – Мисс, во-первых, я хочу попросить вас прекратить лежать на правом боку. Правая сторона тела у вас гораздо более пострадала при пожаре и, лёжа на этой стороне, вы механически раздражаете ожоги, мешая их заживлению. Вы согласны со мной?

- Допустим, - уклончиво ответила Хенси, что означало: «Плевать я хотела на вас и на ваши рекомендации».

- Во-вторых, мисс, почему вы отказываетесь от капельниц и препаратов, которые мы прописали вам?

- Потому что я и так себя отлично чувствую, - отрезала Хенси.

- При всём моём уважении к вам, мисс Литтл, едва ли вы можете чувствовать себя настолько отлично, чтобы отказываться от обезболивающих препаратов. Вы согласны?

- Нет.

- Вам нравится боль? – странный вопрос, который прозвучал, как вызов, дерзость, хотя и не подразумевал ни первого, ни второго.

- Скажем так, - вздохнула Хенси, кладя единственную здоровую руку на колено поверх тонкого одеяла, сжимая его. – Я и боль слишком давно знаем друг друга, мы практически сёстры. Я ответила на ваш вопрос?

- Не совсем, - нахмурился мужчина.

Каким-то неведомым для доктора образом Хенси наводила на него душевный страх и тоску, он же не мог знать, что она действует так практически на всех, своим взглядом раненой кобры вгоняя жертву в транс.

- Отвечать более развёрнуто я не собираюсь, - продолжила девушка. – Это моё право.

- Да, мисс, - согласился мужчина.

- Вы хотели ещё что-то сказать?

- Да, - выдохнул мужчина.

То последнее, что он хотел сказать девушке, было сложным и неприятным, но закон обязывал его это сказать.

Глава 3

Сегодня был шестой день с тех пор, как Хенси пришла в себя и ровно месяц с того дня, когда она в очередной раз не умерла, когда усмехающееся проведение вновь послало своих шутов-исполнителей, чтобы спасти девушку.

В палате находилась та самая медсестра, которая стала первой свидетельницей пробуждения Хенси, около дверей расхаживал лечащий врач, пытаясь объяснить бывшей жене, что он несколько занят и не может сейчас разговаривать.

Хенси наблюдала за всем этим с нечитаемым выражением лица и непонятными эмоциями внутри: с одной стороны девушке было всё равно на всё, что происходит вокруг, но с другой… С другой стороны, это всё настолько напоминало какой-то абсурдный спектакль, что это не могло не забавлять её, не вызывать усмешку, которую она подавляла, игнорировала, но глаза выдавали её с потрохами. Смеющаяся, издевающаяся поверхность блестящих глаз, серо-зелёная со стальными акцентами радужка, отдающая гнилью болот. Поистине, завораживающая картина.

- Прошу прощения, - извинился доктор, возвращаясь в палату и занимая своё место на стуле.

Хенси едва заметно ухмыльнулась уголком рта, отчего обожжённую кожу потянуло.

- Мисс Литтл, как вы себя чувствуете?

- Неуместный вопрос, - ответила девушка, потому что он, вопрос, в самом деле, звучал как издёвка, по крайней мере, для неё.

- Рад, что вы шутите, - улыбнулся доктор. – Чувство юмора достоверный признак здоровья.

Мужчина посмотрел в глаза пациентке, но натолкнувшись на холод в них, перестал улыбаться и вернулся к своим записям, что-то там читая, произнося слова одними губами. Хмыкнув, врач поднял взгляд на Хенси, обращаясь к ней:

- Мисс Литтл, вам более нет смысла и необходимости носить повязки, если вы не против, мы можем снять их сейчас?

- Думаю, я не буду против, - ответила Хенси, медленно пересаживаясь на край кровати, опуская ноги на пол.

Положив левую ладонь на постель, слегка скомкав простынь, девушка идеально выпрямила спину и чуть запрокинула голову, обнажая красивую шею с голубыми прожилками вен, открывая больший доступ к повязкам на её плече, щеке…

Несколько мгновений просидев так, Хенси перевела непонимающий взгляд на врача, который не приступал к оговоренной работе, а продолжал оставаться на месте.

- Точно, - прошептала Хенси. – Забыла.

Заведя здоровую руку за спину, делая это совсем по-мужски, девушка ухватилась за ворот майки и стянула её, взъерошивая отросшие, растрепанные волосы. Движение вышло не настолько красивым, как планировалось, несколько неловким с непривычки, но всё это с лихвой компенсировал её взгляд, которому позавидовал бы самый именитый гипнотизёр.

- Я начну? – спросил врач, выйдя из некого ступора. Медсестра, сидящая сбоку и чуть позади от него, вообще предпочитала молчать.

- Можете приступать, - кивнула Хенси, принимая исходное положение.

Медленно, чтобы не причинить боли, мужчина стал развязывать аккуратные узелки-закрепки, разматывать длинные полотна бинтового материала, которым были укрыты повреждённые участки кожи на теле Хенси. Несмотря на то, что девушка находилась в самом эпицентре пожара, в его пылающем сердце, она пострадала не так сильно, как могла бы. Подпалены на туловище – в основном с правой стороны – на плечах, ключицах, опаленной оказалась и правая половина лица, но ожоги эти варьировались в пределах второй-третьей степени, что обещало девушке нормальное существование в будущем. Лишь правая её рука, в которой Хенси держала сигарету и которую свесила с дивана, фактически, подвесив, как над грилем, оказалась слишком поврежденной, чтобы поддаваться восстановлению. Но это, как говорится, пустяки.

«Рождённая в рубашке», - так сказал один из врачей, принявший девушку из пекла, и с ним трудно было спорить…

Чем больше доктор освобождал тело Хенси от бинтовых повязок, тем больше вырисовывалась картина того, как отныне она будет выглядеть – ничего особенно страшного не представлялось глазам, но рубцы и шрамы, повреждения бархатной кожи, а, также, испорченные ко всем чертям татуировки несколько меняли привычный внешний вид девушки.

- Теперь лицо, - зачем-то озвучил врач свои намерения, Хенси моргнула, соглашаясь, и закрыла глаза.

Аккуратные касания, невесомые, слегка щекочущие прикосновения шероховатой ткани бинта к коже. Проходит всего минута, от силы две, когда доктор полностью расправляется с повязками на лице девушки, откладывая их на специальный поднос и обращаясь к медсестре:

- Нена, прошу, убери это, - он указал на старые бинты. Кивнув и не задавая лишних вопросов, медсестра поспешила исполнить просьбу и удалилась.

Убедившись, что подчинённая ушла, мужчина вернулся к пациентке, которая терпеливо ожидала его внимания, неслышно дыша, изредка моргая. Хенси выглядела сейчас как-то необычно умиротворённо, что казалось даже странным, пугающим, неуместным. Каждое её микродвижение, микровыражение выражало какой-то стальной, вековой покой и уверенность, уверенность в чём-то таком, что оставалось непонятым для мужчины.

- Знаете, мисс Литтл, я работаю здесь уже не первый, далеко не первый год, но то, как ваш организм справляется с травмами, просто поражает! – сказал мужчина, улыбнувшись.

- Ещё бы руку новую отрастить, - тихо ответила Хенси, говоря это скорее самой себе, отворачиваясь к окну. – Жаль, что я не чёртова ящерица…

Глава 4

Ты меня учишь ждать, и говоришь смешные фразы.
А я хочу всё отдать! Если любовь - значит только сразу!
Ты не поймёшь во сне, если любовь – значит, всё сгорает.
Зайчики на стене после заката умирают.

Тату, 220©

- Всё, мисс Литтл, я всё обмерял и записал, - сказал доктор – мистер Луццато, Хенси кивнула и надела футболку.

- И скоро я смогу обзавестись новой рукой? – задала девушка единственный вопрос, который волновал её и который заставлял её разговаривать с врачом.

- Мы можем выдать вам протез хоть сегодня…

- Мне казалось, что они изготавливаются индивидуально, - перебила доктора Хенси, пересаживаясь на край кровати. – Иначе, зачем вы меня обмеривали?

- Потому что, мисс Литтл, мне нужно знать, какой аппарат подбирать вам.

Хенси едва заметно кивнула и отвернулась к окну, перебирая ногами в совершенно чуждых ей милых тапочках, на которых настоял доктор, потому что полы в больнице холодные…

- Я могу идти? – спросила девушка, возвращая внимание к мужчине.

- А вы не хотите посмотреть ассортимент?

- Ассортимент? – в голосе девушки скользнула усмешка. – Никогда не думала, что это делается подобным образом, как на базаре! – она покачала головой.

- Зачем же вы так? – несколько обиженно возразил доктор, подходя ближе. – Почему, как на базаре? Скорее, как в элитном бутике: всё по каталогу и под запись!

Мужчина улыбнулся, лучистым взглядом цепляясь за такие слишком равнодушные и холодные глаза Хенси, не находя в них даже малейшего ответа, отклика на свою попытку пошутить, сделать атмосферу более тёплой и личной.

- Мистер Луццато, - обратилась к мужчине девушка, делая долгие паузы, - мне бы хотелось сказать, что я оставляю выбор за вами, но… Но я не стану так говорить.

- Правильно, мисс Литтл, - согласился доктор, кивая. – Вам с ним жить, так что, лучше вам его и выбрать.

- Хорошо, - Хенси кивнула, - несите свой каталог. Или что у вас там?

- Каталог, - кивнул мужчина. – Хотя…

Доктор на несколько мгновений задумался, невольно касаясь длинными пальцами подбородка с заметной небритостью, потирая его.

- Хотя, - продолжил врач, - если хотите, я могу показать вам всё вживую, воочию.

- А это возможно? – спросила Хенси, слегка прищуриваясь.

Ей всё больше казалось, что мужчина в белом халате относится к ней несколько иначе, чем положено относиться врачу к своей пациентке. Это могло бы льстить любой – Ашот Луццато являлся мужчиной выдающейся внешности, но Хенси интересовало совершенно не утешение своего самолюбия… Она понимала, что симпатия милого доктора может ей помочь. Конечно, он не самый властный человек в мире, но на данный момент он был тем, кто мог помочь в том, что девушке было необходимо более всего: вернуть утраченную конечность и покинуть стены больницы.

Пусть её никто и не собирался держать здесь насильно, но этот страх, эта опаска навеки поселилась в душе девушки. Она боялась оказаться запертой в клетке, в четырёх стенах, которые вполне могут обрасти со временем мягким войлоком психиатрической больницы, пропитать её тело едкими нотами транквилизаторов и психотропных препаратов. Узнай кто-нибудь обо всём том, что она сделала, её бы непременно лечили, лечили принудительно, насильно и беспощадно, потому что таких, как она, некрасиво и, порою, обидно принято звать психопатами.

Психопатами… Но справедливо ли было бы это утверждение в адрес Хенси? В чём критерий нормальности с точки зрения психиатрии? «Если человек отдаёт себе отчёт в своих поступках, - гласят учебники по судебной психиатрии, - значит, он адекватен». Если следовать этой точке зрения, то Хенси являлась совершенно нормальным человеком: она не только отдавала себе отчёт в каждом своём «дурном поступке», но и планировала его, смаковала каждую деталь, с удовольствием взаимодействовала с жертвой, с обречённым…

Никого из восьмерых, кого Хенси отправила в мир иной, она не жалела, никого не поминала добрым словом, ни по ком не скучала, разве что…

Разве что, Мориц. Да, было в этом списке и исключение – Трюмпер, но она и по нему не скучала, не плакала, она попросту не умела этого делать. Последние свои слёзы она обронила, сидя у постели, на которой лежал труп её любимого врага, того, к кому она так и не смогла определиться, что испытывает. Того, кого она хотела убить, сломить, а потом… А потом не произошло. Верно, судьба уберегла её от вселенской ошибки, вновь подключив к делу проведение и его вершителя – Бруно, который не позволил свершиться разговору, который мог всё навеки сломить, растоптать.

Порою, Хенси думала о том, что могло бы случиться, не приди тогда Бруно, не убей он Морица, что было бы, поговори она с ним после того, как пришла той ночью, плюнув на всё?

Девушка старалась гнать от себя эти мысли, хотя бы потому, что в них не было смысла: мёртвых не поднимешь из могилы, а прошлого не вернёшь. Человек, вообще, весьма ограничен в своих ресурсах – у него есть только сейчас, тот короткий миг, который разворачивается в данную секунду, только моргни и вот он уже стал прошлым…

А настоящее ушедшее прошлое… Оно не имеет смысла, но оно и ценнее всего, потому что, порой, только в своих воспоминаниях мы можем быть теми, кем счастливы себя видеть и быть рядом с теми людьми, которых когда-то любили, а, может, и по сей день любим.

Глава 5

Негромкий стук обратил на себя внимание Хенси, но не заставил девушку даже поднять головы, посмотреть в сторону двери.

- Можно? – уже ставший достаточно знакомым и привычным голос.

- Войди, - отвечает девушка, продолжая изучать незаинтересованным взглядом страницы журнала.

Ашот, несмотря на то, что и не являлся её лечащим врачом, проводил с Хенси достаточно много времени, принося всяческие вещицы, что могли скрасить скупой больничный досуг: журналы, книги и прочее, а также регулярно подкармливая девушку. Чаще всего он приносил шоколад и всё, что его включало. Он был редкостным сластёной, что совершенно не радовало Хенси, которая была абсолютна равнодушно к сладкому.

«Но, - думала девушка, принимая очередной вкусный подарок, - всё лучше, чем скучная и пресная, очень здоровая и полезная, но совершенно ненавистная мне больничная пища».

- Здравствуй, Ашот, - сказала девушка, легко кивая и не поднимая головы.

Мужчина подошёл ближе, но не стал садиться ни на кровать, ни на стул, на котором он обычно коротал время в палате пациентки, которой симпатизировал. До слуха Хенси донёсся едва слышный, но довольно отчётливый синтетический шелест.

Подняв всё ещё скучающий взгляд, девушка увидела прямо перед собой большой, практически огромный букет бледно-розовых, сахарно-ватных лилий. Выражение лица девушки изменилось, вытягиваясь…

Внутри всё скрутило в тугую спираль, она задыхалась, плача, громко всхлипывая, утирая нос тыльной стороной ладони. Она хотела убежать куда-то далеко, но ноги привели её в собственную палату. Вбежав в помещение, девушка оглядела помещение лихорадочно горящим взглядом. Новая волна чего-то непонятного накрыла её, и Хенси, не моргая, уставилась на букет, принесенный Макеем позавчера. Белые и бледно-розовые цветы, наполненные соком, наполненные жизнь, стояли в высокой вазе. Глаза девушки расширились, когда, отделяясь от цветка, на пол упал лепесток.

- Ложь… - прошептала Хенси, продолжая застывшим взглядом смотреть на букет. – Ложь… Ложь! – надрывно и высоко закричала она, вгоняя ногти в ладони. – Ложь! Ложь! – девушка отшатнулась к двери, а через мгновение, услышав шаги за дверью, бросилась к тумбочке, хватая с неё вазу и бросаясь к окну…

Воспоминания об этом дне, об этом моменте, который стал первым «звоночком», первым шагом к концу, к помешательству и тлену пробежали перед глазами девушки, заставляя их остекленеть, утратить естественный живой блеск. Воспоминания о том дне, когда она ещё не знала, как сильно ей придётся сломаться, как низко упасть и, после, как сильно ей придётся бить и высоко подниматься.

Хенси даже не заметила, как до белых костяшек сжала простынь, комкая её в кулаке, пропитывая холодным потом, выступившим на её ладони.

- Хенси? – настороженным, взволнованным голосом обратился к девушке мужчина. – Хенси, ты в порядке?

Не сводя взгляда с красивого, но такого острого и ядовитого для неё букета, Хенси сглотнула огромный ком в горле и кивнула:

- Да…

Она прокашлялась и нахмурилась, делая вид, что в горле запершило и отвечая уже уверенно, утвердительно:

- Да, Ашот, - уже привычным тоном сказала она. – Я в порядке. Просто… несколько удивлена.

Девушка наконец-то подняла взгляд, смотря мужчине в глаза. На его «грозовых» радужках играли улыбки и смешки – привычный контраст. Он кивнул и сел на стул, оставляя букет на тумбочке.

- Я подумал, что тебе нужны какие-то яркие впечатления, краски, - сказал Ашот, не отрывая взгляда от девушки, и добавил, словно пытаясь оправдаться, хотя это и не имело смысла: - Это очень важно для лечения… для скорейшего выздоровления.

- Спасибо, - кивнула Хенси, касаясь кончиками пальцев бархатных лепестков. – Но ты говорил, что я и так поправляюсь быстрыми темпами?

- Да, - кивнул мужчина, - так и есть, ты поправляешься быстро, я бы даже сказала – удивительно быстро, хотя, всё же, твой лечащий врач не я, а мистер Томсон…

- Но, полагаю, ты специалист не хуже? – спросила девушка, устремляя на собеседника лукавый, слегка бесноватый взгляд.

О таком взгляде принято говорить: «в упор», «прицельный», «навылет» и, самая подходящая его характеристика – «полный свинца». Но, как видно, мужчине нравилась эта пугающая, пылающе-ледяная бездна её глаз, либо он просто не знал, не чувствовал, на каком опасном краю он ходит и какие страшные черти и кровожадные демоны там водятся.

В душе девушки вновь возродилась, проснулась от долгого сна та самая чёрная дыра, что требовала крови, зрелищ и жертв. Почти пять лет она не чувствовала этого кровожадного «идола» внутри себя, почти пять лет она не желала, не алкала чьей-то боли, наслаждаясь тем, что всё ровно и не происходит дурного, но…

Но, подобно акуле, пиранье бездна внутри неё пробудилась, проснулась, сбросила оковы шаткого сознания, когда на её возбуждённые ноздри попали капли крови, новой крови.

Долгих пять лет девушка не жила болью, не наслаждалась ею. Рядом не было никого, над кем она могла измываться, издеваться. Ранее у неё был Бруно и… смысл, месть, теперь же не было ни первого, ни многих других… Долгие пять лет она жила смиренно и спокойно. Да, были пьяные дебоши, крики, слишком громкие слова, которые Себастьян смиренно слушал, терпел. Этот мальчишка отличался удивительным, просто нечеловеческим терпением, казалось, он может стерпеть всё. Стерпеть, а после положить голову Хенси к себе на колени, или самому лечь к ней, и долго-долго говорить, что всё будет хорошо, а потом просто молчать. Это были те самые редкостные, ценные моменты, когда тишина и молчание бывали целительны. Порой, оказавшись в этом уютном коконе, Хенси даже плакала. Плакала, словно маленькая обиженная и напуганная девочка.

Глава 6

Не зажигай и не гаси
Не верь, не бойся, не проси
И успокойся, и успокойся
Не верь, не бойся, не проси
Не верь, не бойся, не проси
Не верь, не бойся
Не верь, не бойся
Не верь, не бойся и не проси

Тату, Не верь, не бойся, не проси©

Хенси сидела, не двигаясь, прямо, пожалуй, слишком прямо держа спину, будто перед ней был не знакомый доктор, а английская королева. Ашот, практически стоял перед девушкой на коленях, давно оторвав пятую точку от стула, словно забыв, что его можно придвинуть и поставить удобнее. Мужчина был занят, полностью поглощён тем, что вызывало в глазах Хенси некое подобие улыбки, что зажигало в них искры жизни.

Он устанавливал ей протез, который она выбрала ещё три недели назад и обладания которым ждала долгий двадцать один день. Слишком долго в рамках месяца – слишком мало в рамках жизни или вечности…

- Кажется, всё, - утвердительно, но не слишком уверено сказал Ашот, отнимая от железной и живой плоти девушки руки, но в следующий миг вновь касаясь её подушечками длинных пальцев.

Невесомое, практически неощутимое касание совершенно не раздражало кожу, оставаясь на грани порога ощущений, едва заметно щекоча нервы. Хенси едва заметно улыбнулась, думая, а в следующий миг озвучивая свою мысль:

- У тебя красивые руки, особенно пальцы… - она опустила взгляд вниз, цепляясь им за кисти мужчины. – О таких говорят – «руки пианиста»… Ты не занимался этим? – она подняла глаза, впиваясь ими, ожидая, требуя ответа.

- Нет, - Ашот покачал головой и всё-таки вернулся на стул. – Я не играл на пианино, точнее, почти не играл, всего два года, это ведь не считается?

Он поднял глаза на Хенси, та пожала плечами, показывая, что здесь имеет значение лишь его мнение, она не желает вмешиваться. Ашот продолжил:

- Но я окончил музыкальную школу по классу тромбона.

- Тромбона? – переспросила Хенси. – Ты первый, кого я знаю с подобным образованием…

«Что ж, - подумала Хенси, наблюдая за лёгким смущением мужчины. – Везёт мне на музыкантов: Бруно играл на скрипке, Тимоти был пианистом, но всегда предпочитал гитару… Вот только Мориц никогда ничем подобным не увлекался, он всегда был слишком далёк от прекрасного…».

Девушка резко передёрнула плечами и нахмурилась, ей не понравилось, что в такой момент, который должен был быть наполнен совершенно иными мыслями, она вспоминает о чёртовом Трюмпере, который был в её жизни… смертью, главное трагедией, всем тем, что люди больше всего ненавидят. Право, от одного лишь воспоминания об этой наглой улыбке, о тех словах, что любому бы не сошли с рук, но ему простились, об этой наглой, но чертовски обаятельной улыбке… При мысли об этом хотелось выть и вырвать себе глаза, на сетчатке которых всё ещё жили образы, выдрать из себя память с корнями, с концами, до основания…

- Ты не убьёшь меня ни сегодня, ни завтра, потому что ты бы уже давно это сделала. А не сделаешь ты этого, потому что всё ещё любишь меня…

Девушка вздрогнула ещё сильнее, словно желая сбросить со своих плеч эту мерзкую шаль памяти, не страшно, если она слезет вместе с кожей; она болезненно скривилась, ей хотелось закрыть лицо руками, впиться в собственную кожу ногтями и стальными пальцами новой руки, ей хотелось…

Но Хенси не могла себе этого позволить, не могла, потому что это не просто слабость, а доказательство собственной слабости, подпись под ней, чистосердечное признание, а она была не такой…

«Если врать, то до конца», - верно, это было чем-то вроде негласного девиза Хенси. «Врать до конца, так, чтобы ты сама в это поверила…»…

Она не могла расписаться в собственной слабости, не могла показать её милому доктору, который непременно бы захотел её утешить и, верно, смог бы это сделать. Не могла…

Потому что она – Хенси, бывшая – непобедимая Хеннесси, чьи бои стояли десятки, сотни тысяч долларов. Она – Хенси, та, кто выжил в двух «пеклах», прошёл через два ада, не желая, но посмеявшись над пресловутыми кругами преисподней, которые наводили страх на весь честной народ, а ей приносили скуку и зевоту. Она не боялась ничего и никогда: ни бога, ни чёрта, ни расплаты за свои поступки, ни тюрьмы, ни самосуда тех, кто мог иметь к ней претензии.

Она не боялась ничего, кроме правды, той правды, что не вписывалась в её картину мира, которая выбивалась из неё, портя краски, статистику и стилистику её жизни. Её, правду, знал один лишь Себастьян, верно, это стало одной из причин тому, что в один прекрасный день девушка решила избавиться от мальчика.

«Ты слишком много знаешь. Тебя пора убить», - Хенси никогда не говорила так или похоже на то, но она всегда отдавала себе отчёт в том, что свидетели долго не живут. Потому что на каждого свидетеля есть тот, кто не хочет быть раскрытым и разоблачённым.

«Я непременно забуду тебя и вас, - думала Хенси, не сводя взгляда с Ашота, который что-то говорил, но она его не слышала, медленно, незаметно придвигаясь ближе к краю кровати. – Непременно забуду, потому что от мёртвых, коими вы и являетесь, толку нет. Вы никогда более не дадите мне смысл, а он, уж простите, - в её глазах сверкнули прежние издевательские, глумливые нотки, - мне очень нужен. Мне нужно ради чего-то открывать глаза. Увы, прожив без смысла почти пять лет, убив мальчишку и почти убив себя, я поняла, что ничего не выйдет из простой, ровной жизни, не для меня она. Мне нужно что-то, что взбудоражит кровь во мне, иначе, боюсь, моё сердце вовсе замёрзнет, а таскать в себе обледеневший труп совершенно невыносимо…».

Глава 7

Хенси открыла глаза, просыпаясь ото сна, от весьма странного сна, который оставил недвусмысленные ощущения во всём теле. Вздохнув, прикрыв глаза, подёрнутые томной поволокой, девушка прикоснулась ладонью к своему животу, покрытому тонкой тканью лёгкой майки, погладила удивительно тёплую, горячую плоть, комкая хлопчатобумажное изделие, не думая о том, как будет выглядеть после.

В венах, в нервах невесомо, но остро-ощутимо подрагивали импульсы невыносимого жара, и он, жар, растекаясь по каждому, даже самому мелкому, сосуду, стекался вниз, концентрируясь внизу живота, ожигая, опаляя, прося…

Продолжая медленно, немного лениво скользить правой ладонью по своему животу, левой рукой Хенси провела по своим ключицам, грудной клетке, коснулась упругой груди, зацепляя твёрдые соски, явственно проступающие через тонкую ткань футболки.

Не позволив стону сорваться со своих губ, разрешив себе лишь сдержанный вздох, она продолжила недвусмысленные ласки, давая просыпающемуся, ещё объятому томной негой сна телу то, чего оно желало и жаждало.

В её позвоночнике, будто, вибрировали тысячи механизмов-шестерёнок, прося выгнуть спину, подобно кошке, подобно дикому голодному зверю, которым она и являлась. А в самом низу живота, там, где концентрировался этот невыносимый жар и томление, полыхал пожар, прожигая кожу, плавя её изнутри, предельно разогревая кровь, заставляя забывать о том, что в палату в любую минуту может войти доктор, медсестра или следователь, с которым на сегодня была назначена очередная, на этот раз уже последняя, встреча.

«Ну и пусть», - подумала Хенси, в её сознании было сейчас темно и туманно.

Слегка прикусив пухлую нижнюю губу, девушка скользнула рукой под резинку пижамных штанов, проводя пальцами по поверхности трусиков, по отчётливо мокрому пятну на них. Продолжив такие ласки всего несколько секунд, не желая мучить себя, не имея надобности распаляться ещё сильнее, она сжала зубы сильнее, прокусывая собственную плоть почти до крови, запуская пальцы под ткань белья, касаясь невыносимо влажной, изнывающей промежности.

Проведя пальцами по половым губам, Хенси раздвинула их, касаясь бугорка клитора, надавливая, ведя в сторону и запрокидывая голову. Картина была впечатляющая: закрытые, плотно зажмуренные глаза, припухшие и покрасневшие от укусов губы, часто вздымающаяся грудь и открытая ласкам шея, на которой сейчас так не хватало чьих-то губ, зубов, что могли оставить бардовые синяки-отметины, завершая круг ласк.

- Мм… - тихий, но явственно уловимый стон всё-таки сорвался с губ девушки. Она сильнее сомкнула губы, зажмурила глаза, больше запрокидывая голову, выгибая спину.

Перед её глазами блекло вспыхнула картина сна, который послужил началом теперешнего наслаждения, но девушка мотнула головой, сильнее зажмурилась, запрещая себе думать о ком бы то ни было, гоня «непрошенных гостей» из своего подёрнутого дымкой животного возбуждения сознания.

Ей не хотелось думать о ком-то, вовлекать чужих в это действие, в эту маленькую тайну, окруженную больничными стенами и запахом стерильности, не хотела хотя бы потому, что она не привыкла делить своё удовольствие с другими. Один единственный раз, когда она поступилась своими принципами, закончился для неё плачевно. Ошибки всегда заканчиваются плохо, потому, лучше учиться на них с первого раза.

Новый стон, рвущийся из её груди, был умело и директивно подавлен, задушен; сжимая зубы до боли в челюстях, она запрокинула голову сильнее, так сильно, что почти почувствовала, как хрустят её отвыкшие от действий позвонки. А тело всё равно требовало большего…

Так и не открывая глаз, медленными, но рвано-резкими движениями задирая майку, обнажая горячую, просто горящую кожу, напрягшуюся плоть и часто, слишком высоко и мерно вздымающуюся грудь, второй рукой Хенси закончила «детские ласки», скользя чуть ниже, проникая одним пальцем в себя, но быстро сменяя его на два. Начав движение слишком медленно и размерено, чтобы не раздразнить, не довести до боли отвыкшую плоть, она быстро набирала темп, начиная практически задыхаться. Дыхание сбилось до того, что стало трудно, слишком невозможно дышать; лёгкие жгло огнём, ей каждое мгновение времени хотелось открыть рот, схватить желанную порцию кислорода и застонать в голос, даже закричать, показать правду и силу этого невыносимого смерча, что сейчас проносился по её венам, медленно, но неумолимо спускаясь вниз, обещая скорый и, бесспорно, яркий конец.

С каждым движением, с каждым толчком пальцев внутри обжигающе-горячей, шёлково-влажной плоти становилось всё более невыносимо, всё более невозможно. Слишком давно она не получала сексуальной разрядки даже наедине с самой собой, она даже не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала настоящий, освободительный оргазм, в котором каждое живое существо так нуждается, чтобы не увянуть. Не могла…

И сейчас она более не могла терпеть и сдерживаться: тепло, жар, рождённый обжигающим комком между ног стремительно быстро, но мучительно медленно потёк по венам и артериям, по самым мелким сосудам, скручивая суставы, выгибая спину, напрягая мышцы до такого состояния, что, казалось, они вот-вот сломят кости.

«Ах, господи, как же хорошо…», - она не позволила сорваться этому возгласу с губ, пропуская его лишь в сознание.

Хенси плотнее закрыла глаза, под которыми сгущалась темнота, первозданная тьма, которая служит началом и концом всего живого и сущего. Ресницы дрожат, губы приоткрыты, но в следующую секунду вновь прикушены, заключены в «клетку» зубов, которые ранят, но не до крови, делают больно, но эта боль даже приятна.

Глава 8

Эй, мисс Убийца,

Могу ли я заставить красоту остаться,

Если лишу себя жизни?

Afi, Miss Murder©

Выписавшись из больницы, Хенси первым делом оценила свой, их с Себастьяном дом – к её удивлению, он пострадал сильно, очень сильно, куда сильнее, чем она сама. Наняв лучших рабочих и оплатив ремонт, который вылетел в кругленькую сумму, девушка наказала выставить его на продажу, как только его приведут в презентабельный вид. Та сумма, которую она запросила за него, казалась копеечной, смешной. Она такой и была – Хенси не было надобности зарабатывать на продаже дома или хотя бы покрыть этим свои расходы на него, она просто хотела избавиться от очередного «места, где живут призраки памяти». К тому же, Хенси понимала, что с его историей, не каждый захочет там жить, строить своё счастье, а скрывать правды она была не намерена…

Она понимала, что милый доктор Ашот узнает о её выписке, но не стала утруждаться тем, чтобы рассказать ему об этом лично. Она уходила, как обычно, по-королевски чинно, по-английски незаметно, словно тень выскальзывая из очередного места, что ей опостылело.

Билет за самолёт, место назначения: «Франция, Париж», где она собиралась закончить очередную маленькую историю. Право, Хенси всегда любила красивые и вычурные жесты, пожалуй, даже слишком любила…

У неё с собой была лишь одна сумка с одеждой – большинство старых вещей она сдала, избавилась от них: они слишком пропахли дымом и прошлым. И, если дымный запах можно вытравить, то прошлое не сотрёшь, не выведешь даже самым сильным отбеливателем.

Ожидая посадки, девушка лениво, не заинтересованно оглядывалась по сторонам, рассматривая многочисленных людей, которые так же, как и она ожидали своего рейса, своего нового счастья, новой жизни…

«Какие глупые, - думала она, наблюдая за молодой девушкой, которая увлечённо разговаривала по телефону, обсуждая долгожданный переезд за океан. – Вы бежите от места, от вещей и людей… А бежать нужно лишь от себя, потому что всё дерьмо, что портит человеку жизнь, он носит внутри себя. Это делает всякий побег и перелёт, даже на десятки тысяч километров, бессмысленным… От себя не убежишь».

- Можно? – Хенси подняла глаза, смотря на девушку, которая подошла к ней и указывала на соседний стул, спрашивая разрешения сесть.

- Пожалуйста, - ответила девушка, убирая свою сумку, бросая её на пол.

Как только «соседка» села рядом, Хенси отвернулась, сразу показывая ей, что не настроена на дружескую или любую другую беседу. Ей не нужны были новые знакомства и друзья, забыть бы и избавиться от старых…

И вот время подходит, объявляют её рейс. Хенси, не спеша, встаёт и, закинув на плечо тяжёлую дорожную сумку, ровным и твёрдым шагом идёт к стойке регистрации – последней черте между ней и будущим.

«Как мило, - думала девушка, смотря за тем, как в её паспорте ставят очередную печать. – Люди полагают, что у них так много времени, что у них в распоряжении вся их жизнь, но, на самом деле, у человека только и есть, что настоящая данная секунда. И то, она, секунда, слишком быстро утекает – только моргни и твоё настоящее уже стало прошлым».

Заняв своё место, даже не взглянув на тех, с кем ей придётся провести следующие двенадцать часов своей жизни, Хенси натянула на глаза чёрную повязку для сна и откинулась на сиденье, заранее пристёгиваясь, чтобы её после не тревожил дотошный и такой заботливый персонал.

Самолёт загудел, поехал, начал стремительно разгоняться и в тот самый момент, когда он оторвал свои шасси от взлётной полосы, девушка провалилась в сон. Последней мыслью в её гаснущем, проваливающемся в темноту сознании, было:

«Жаль, что я совершенно забыла купить спиртного. Стоило выпить, мало ли, проснусь раньше, чем мы приземлимся, а так этот путь станет совершенно невыносимым…».

Глава 9

Самолёт приземлился в 22:03 по местному времени, в Париже начиналась, зарождалась густая поздно-зимняя ночь, которая была лишена звёзд, слегка туманна и не в меру влажна. Она оставляла на волосах вновь прибывших гостей и новоиспечённых жителей города влажную плёнку, оседала на коже не морозной, но неприятной изморозью.

«Да уж, - думала Хенси, остановившись на крыльце аэропорта; мимо неё пробегали разные люди, подобно муравьям. – Париж – город влюблённых, что ж, как видно, твоя сказка, дорогой город, так же не состоятельна, как и сама любовь…».

Такси, название лучшего отеля города, где Хенси уже некогда – и не раз – останавливалась, но её едва ли там могли вспомнить. Пять лет назад она была знаменитой, публичной личностью, но за это время – время отшельничества и уединения, Хенси успела отойти от всех дел, даже последнее своё дело, которое не требовало особых усилий с её стороны, но приносило доход, девушка закрыла, заморозила. Почти семь лет назад девушка открыла сеть магазинов одежды, которые, со временем, приобрели популярность и стали приносить значительный доход, расползаясь сетью по многим городам Европы. Но, уезжая, убегая прочь из Старого Света, Хенси закрыла их, закрыла все до одного, становясь, фактически безработной.

Приветливый персонал, натянутые – или нет – улыбки, одна горничная узнаёт её, на щеках девушки вспыхивает румянец. Хенси ухмыляется, вспоминая, как прекрасно провела время с этой, тогда ещё совсем юной, восемнадцатилетней девушкой. Сейчас ей было двадцать четыре и, судя по животу, она была на четвёртом месяце беременности.

- Не ходи ко мне в номер, - сухо приказала Хенси, останавливаясь в дверях и преграждая путь работнице.

- П… Почему, мисс Литтл?

Видно, девушка прекрасно помнила, на что способна её именитая и вздорная гостья, Хенси не могло не льстить, не приносить удовольствия это смятение, необъяснимый страх в глазах работницы отеля.

- Потому что, дорогая, - ответила Хенси, вздыхая, слегка наклоняясь к девушке. – Ты беременна…

- Но я прекрасно себя чувствую, - возразила девушка и тут же осеклась, втягивая голову в плечи.

- Рада за тебя, - сухо ответила Хенси. – Но я постоянно курю, пью и дебоширю, - она едва заметно ухмыльнулась уголками губ. – Я не хочу, чтобы ты этим дышала, да и, сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы в тебя, в подобном положении, полетел стакан. Мне казалось, ты меня хорошо помнишь… - Хенси хмыкнула и сложила руки на груди, ожидая ответа.

- Помню, мисс Литтл, - тихо ответила девушка.

- Вот и умница. Надеюсь, ты меня услышала.

- Но этот этаж обслуживаю я…

- Обслуживай, сколько влезет, но ко мне не ходи. Понятно? – Хенси склонилась к ней ниже. В её глазах полыхала сталь, а в крови играла никотиновая ломка, била по нервам. – Или тебе нужны проблемы? – она сощурилась, впиваясь своим тяжёлым взглядом в девушку.

- Нет, мисс Литтл, извините…

- Всё понятно?

- Понятно, мисс, - кивнула запуганная, растерянная девушка. – Я попрошу кого-нибудь подменить меня.

- Умница, - хмыкнула Хенси. – Если мы договорились, можешь быть свободна.

Не дожидаясь, пока горничная отойдёт от двери, Хенси закрыла её, едва не ударяя девушку по лбу. Вздохнув, она прошла в спальню с невообразимо большой для одного кроватью, бросила сумку в кресло и стала искать сигареты, которые, как обычно, завалились на самое дно.

Закурив, насладившись несколькими глубокими затяжками, она сбросила мешковатую кожаную куртку, оставляя вещь валяться на полу, перешагнула через неё и пошла в ванную комнату, смыть усталость и пыль дороги.

Привычное умывание ледяной водой, намокшие на лицо, иссиня-чёрные, выкрашенные в темноту до самое сути, пряди чёлки; будильник на без двадцати четыре – всего пять часов осталось спать. Раздевшись до трусов, наконец-то оставшись в своём любимом виде, девушка рухнула на огромную постель, не расстилая её, обнимая подушку и зарываясь в неё носом.

Когда Хенси уже почти отошла в мир Морфея, её дремоту прервал отчётливый писк изнывающего механизма.

- Грёбанная железяка! – выругалась девушка, садясь на кровати, слишком резкими, грубыми движениями сдирая с протеза материал идеальной, почти настоящей кожи, отделяя его от остова своей руки.

Целых пятнадцать минут ей потребовалось на то, чтобы поставить «руку» на подзарядку и вернуться в постель, рухнуть, подобно подбитому солдату, закрывая глаза и пытаясь расслабиться, разгладить хмурую складку между бровей.

«Заряда протеза хватает на неделю, - говорил Ашот, устанавливая ей новую руку. – Но лучше заряжай его раз в три дня, чтобы точно не было непредвиденных обстоятельств».

Естественно, Хенси проигнорировала слова доктора, плюнув на предосторожности и, обыкновенно, дождавшись тех самых «обстоятельств», которые не оставят выбора и выхода.

«Жаль, - думала она, проваливаясь в нервный, нездоровый сон, который точно не обещал отдыха. – Жаль, что себя нельзя поставить на подзарядку, подсоединить на ночь к сети, а утром проснуться полной сил и живой…».

Тишина и темнота, предрассветная тревожная дымка и синтетический, не громкий, но назойливо-неприятный писк будильника. Хенси ищет его рукой, первой мыслью выступает разбить ненавистный механизм об стену и спать дальше, но девушка быстро вспоминает о своём «деле», отнимая помятое лицо от подушки и разлепляя совершенно не отдохнувшие, покрасневшие от недосыпа глаза.

Глава 10

… Призраки всегда бродят около своих могил, около мест, где их сгубили, эти места извечно влекут к себе заблудшие души…

Наслаждаясь тишиной пустого учебного заведения, Хенси медленно спустилась по лестнице и завернула за угол, ныряя в более узкий и тёмный коридор, что был перпендикулярен главному, и оканчивался спортзалом и чёрным выходом.

Полностью погрузившись в полумрак – ни у кого не было физкультуры в это время и коридор почти не освещали за ненадобностью – девушка услышала едва уловимые шаги за спиной. Она остановилась на мгновение, но быстро передумала и пошла дальше, даже не обернувшись. «Уборщица, наверное», - подумала Хенси, доставая плеер и разматывая наушники. Уже намереваясь вдеть наушники и окунуться в музыку, девушка замерла, её отвлёк оклик за спиной, заставивший ноги встать на месте, врастя в землю.

- Уф, тебя не докричаться, – Мориц дышал немного неровно после бега, и его глаза слегка бегали.

У Хенси пропал дар речи. В её голове не укладывалось, зачем Трюмперу нужно было гнаться за ней? Зачем он её остановил?...

Отчаянно сопротивляясь, Хенси бессвязно что-то визжала, до белых костяшек вцепившись в руку Морица, что силой тянула её голову вниз.

- Мориц, прошу тебя, нет, не надо! – всхлипнула девушка. Ситуация становилась не то, что напряжённой, она начинала пугать и заставляла наплевать на принципы.

Но, вместо пощады, Мориц замахнулся и ударил девушку коленом, попав в живот, в тазовую косточку. Удар был не сильным, и был скорее призван испугать, нежели причинить настоящую боль и увечья, но для слабой и напуганной девушки его оказалось достаточно…

Автомобиль резко затормозил, слишком резко, отчего Хенси, сидящая сзади на пассажирском сиденье, полетела вперёд, ударяясь лбом о переднее сиденье и просыпаясь от сна-кошмара. В любой другой день, в любой другой момент она бы размазала водителя, не оставила бы от него даже мокрого места, уничтожила бы, может быть, не физически, но морально…

Но сейчас девушка не злилась, она была даже благодарна мужчине за то, что он спас её от цепких лап кошмара, с которым, увы, она была не в силах совладать. Какой бы сильной и опасной не была Хенси, над своей памятью она была не властна…

- Извините, мисс, - с заметным акцентом и волнением в голосе сказала мужчина, оборачиваясь. – Там просто кошка выбежала…

- Ничего страшного, - прервала мужчину девушка, отмахиваясь и запуская руку в рюкзак. – Сколько с меня?

Расплатившись, Хенси покинула такси. Учтивый таксист помог ей достать вещи, которых было всего-то одна сумка, она не сопротивлялась, щурясь от солнца – забыла очки – и смотря на свой дом. На тот самый дом, что она бросила почти пять лет назад, в спешке, словно загнанный зверь, покидая страну. Кто бы мог подумать, что она не просто захочет вернуться на чёртову опостылевшую родину, но и захочет вновь шагнуть в те стены, что знали так много боли?

«Не моей боли», - подумала девушка, ухмыляясь, пытаясь убедить в этом себя. У неё получалось.

Таксист вернулся в машину и тихо тронулся с места, оставляя девушку стоять на обочине. Закинув сумку на плечо, она направилась к дому. Он был в ужасном состоянии – заросший газон, какие-то непонятные кустарники-сорняки, огромный слой пыли на окнах. Покидая дом, Хенси не оставила никого, кто мог бы за ним смотреть, но и продавать, сдавать не стала. Это был её дом, её место, потому она просто заперла его, так сказать, законсервировала, ожидая, что он простоит так до самой её кончины, а после просто перейдёт к властям, которые уже распорядятся им, как посчитают нужным. Возможно, случись это, у властей было бы много вопросов к ней, Хенси, но задать их они были бы уже не в силах.

«Это же только я, дура, разговаривая с мертвецами, - думала девушка, вставляя ключ в заржавевший замок. – Сомневаюсь, что бравые служители закона стали бы заниматься такими глупостями…».

Дверь подалась и отворилась, окатывая девушку запахами застоялости, пыли и какого-то тлена. Этот дом напоминал сейчас склеп, музей памяти и страшных, но прекрасных моментов одного прекрасного злого гения, который творил в этих стенах свои «шедевры».

«Лучшие шедевры, - подумала девушка, бросая сумку на пол, проводя рукой по тумбочке у двери и смотря на пушистый слой пыли, оставшийся на коже. – И лучшие дни… конечно, если не сравнивать с той жизнью, когда я ещё не знала, что такое боль».

Хмыкнув, Хенси заперла входную дверь, бросив ключи в вазочку, предназначенную для разных мелочей – приобретение Бруно, парень всегда любил подобные милые, но, на самом деле, совершенно не обязательные вещи. Была бы воля Хенси, ключи бы валялись по всей квартире и попытка открыть дверь гостю превращалась бы в настоящий квест.

«Впрочем, - подумала она, проходя по гостиной, смотря на диван, - я никогда особо не любила гостей… А все мои «желанные гости» уже навряд ли смогут меня навестить».

Рассмеявшись собственным мыслям, рассмеявшись жёстко, сухо, но, на самом деле, как-то горько и безысходно, девушка прошла на кухню, стёрла ладонью пыль с кофеварки и, заправив её бодрящим составом, включила. Загудев, аппарат начал варить.

- Работает, - прошептала она, хмыкнув. – Что ж, будто ничего и не менялось, будто и не было этих пяти лет…

Глава 11

От обезьяны к человеку

Я создам все заново

Держи меня за руку, держи меня за руку, я оторвалась от земли

Карусель кружится, кружится и кружится.

The Veronicas, Lolita©

Расценив свой дом, как «слишком большую помойку», Хенси предпочла устроить «свидание» на нейтральной территории отеля. Приехав всего на десять минут раньше оговоренного времени, девушка только и успела, что подняться в номер, отослать назойливого администратора и откупорить бутылку рома, без которого девушка себя не мыслила, удивляясь тому, как жила без него долгие два месяца.

«Это время, бесспорно, - думала она, смакую горький вкус во рту, - было потрачено впустую».

Она успела сделать лишь два глотка, когда в дверь негромко постучали. Подойдя к двери, собираясь устроить хорошую трёпку администратору, если это вдруг опять он, Хенси распахнула её, стремительно меняя гнев на милость и довольно хмыкая.

На пороге стояла красивая светловолосая девушка. Хоть её руки и теребили рукав, выдавая волнение, взгляд её оставался спокойным, что понравилось Хенси. Кивнув, она пропустила «гостью» в номер, закрывая дверь.

- Я – Ника, - сказала девушка после некоторого молчания.

- С каких это пор проститутки представляются? – удивлённо спросила Хенси, смерив девушку оценивающим взглядом. – Тем более, представляются без разрешения…

- Извините, - ответила проститутка, опуская взгляд, продолжая теребить рукав своего кардигана.

- Для шлюхи ты слишком скромно одета, тебе так не кажется? – сказала Хенси, наливая в бокал тёмный напиток. – Твой босс, верно, полный профан в этом деле, - девушка хмыкнула, отпила маленький глоток и посмотрела на гостью, ожидая ответа.

- Извините, мне казалось, что одежда в… нашем деле не главное…

- Всё равно раздеваться, это ты имеешь в виду? – закончила за неё Хенси.

У неё было хорошее настроение, что сулило проститутке жестокое насилие над её мозгом и психикой, в этом Хенси не было равных.

– Не права, ты, - хмыкнула Хенси. – И босс твой, если это он говорит вам так одеваться, не прав. Клиент должен хотеть тебя, а не желать отвести в магазин и переодеть.

- Мне раздеться? – спросила девушка. Она совершенно не понимала своей странной клиентки с пугающей, гипнотизирующей энергетикой.

- Ты очень плохая проститутка… - сказала Хенси, поморщившись. – А стоишь, как очень хорошая.

- Если вы скажите, что вам не нравится, я постараюсь так больше не делать…

- И не говорить, - вновь закончила за неё Хенси. – Запомни, девочка…

Пришедшая девушка была не настолько младше самой Хенси, чтобы обращаться к ней подобным образом, но девушке это нравилось. С тех пор, как ей в мозг въелось это отвратительное «малышка», как ей вбили это выражение в каждую клеточку психики, это стало для неё своего рода пунктиком, фетишом – уменьшительно, уничижительно называть всех тех, кто оказывался в её постели или просто в подчинении. Что ж, она могла себе это позволить.

- Не нужно называть своё имя, если тебя не спросили, - продолжала Хенси. – Не нужно надевать на заказ то, что годится разве что для бабушки, это не возбуждает, - она поморщилась. – Если только геронтофила, но их, грёбанных извращенцев, куда меньше, чем нормальных людей, которым просто хочется потрахаться. Вообще, запомни, не стоит открывать рот, пока тебя об этом не попросят, в противном случае, ты быстро вылетишь из этого дела. Конечно, я знаю, что проститутками от хорошей жизни не становятся и дело это мало кому нравится, но всё же…

Хенси замолчала, с прищуром глядя на свою гостью, оценивая её, неторопливо отпивая ром и облизывая губы.

- Пока понятно? – спросила Хенси с видом прожженного педагога.

- Понятно, мисс.

- Хенси, - представилась она. – Называй меня по имени.

- Хорошо, Хенси.

- И на «ты».

- Хорошо. А… Как ты хочешь, чтобы звали меня?

- Вот в этом моменте и нужно было называть своё имя, - хмыкнула девушка. – Обычно я что-нибудь придумываю или же просто не называю вас никак, но сегодня у меня беда с фантазией… Как ты там сказала тебя зовут?

- Ника, - повторила девушка-проститутка.

- Отлично, - без особой радости сказала Хенси. – Ника, так Ника, мне всё равно. Садись, Ника.

Девушка кивнула и подошла, садясь на кровать, кладя сцепленные в замке руки на колени. На ней была надета голубая майка, светло-кремовый кардиган, что так бесил Хенси, и белая юбка почти до колен, словом, выглядела она совсем не как девушка по вызову.

- Выпей, - сказала Хенси, наливая ром во второй бокал и протягивая девушке.

Проститутка приняла бокал, но не спешила притронуться к содержимому, смотря на тёмную, переливающуюся в неярком свете жидкость.

- Ты не смотри, а пей, - сказала Хенси, стараясь не нервничать. – Это ром.

Глава 12

Открыв дверь своего дома, Хенси поморщилась: в нос ударил по-прежнему сильный запах затхлости и многолетней пыли, а с кухни не сильно, но достаточно отчётливо несло давно протухшими продуктами.

«Мне определённо нужен помощник по хозяйству», - подумала девушка, окидывая брезгливым взглядом просторное помещение гостиной.

– Определённо…

Бросив сумку на пол и тут же привычно забыв про неё, девушка направилась наверх, садясь на кровать и выбирая между двумя друзьями, двумя номерами, помимо которых она ничего не помнила.

«Тимоти или Энди? – думала Хенси. – Энди или Тимоти? – она вздохнула, крутя в руках телефон. – Тимоти!» - решила она и тотчас набрала номер, ожидая ответа.

На том конце связи раздались несколько томительных длинных гудков, а после девушку перебросило на голосовую почту.

«Прекрасно», - подумала она, поджимая губы, но всё же решила оставить другу сообщение:

- Привет, Тимоти, это Хенси. Перезвони мне, как получишь сообщение, нужна твоя помощь».

Отключившись, девушка бросила телефон в пыльные подушки, ища его после, чтобы поставить на подзарядку. Подумав, посидев на месте, она хлопнула себя по коленям и встала. Сняв протез, подключив его к электрической сети, девушка сняла футболку, комкая её в руке, и пошла в ванную комнату. Забросив вещь в стирку, раздевшись и отправив остальную одежду туда же, Хенси лениво выдавила пасту на щётку и сунула её в рот – проснувшись в отеле, девушка не стала утруждать себя чем-то большим, чем простое умывание лица, нацеленное на более полное пробуждение и прояснение мыслей.

Домывшись, она выключила воду и прислушалась – звонил телефон, казалось, звонил. Быстро вернувшись в спальню, где разрывался заряжающийся аппарат, девушка плюхнулась на кровать, промачивая её, и ответила на вызов.

- Здравствуй, Хенси, - поздоровался Тимоти. – Что-то давно тебя не было слышно…

- Да, - согласилась Хенси. – Пожалуй, даже слишком давно, - девушка хмыкнула. – Но теперь я хочу вернуться и выйти в свет.

- До меня тут дошли слухи, что ты покинула Америку?

- Всё правильно, - кивнула Хенси. – Я вернулась домой.

- Не уж то в Штутгарт?

- Именно, - подтвердила девушка. – А что тебя так удивляет?

- Просто, ты так поспешно покидала родину, что, волей не волей, но я решил, что ты что-то натворила.

- Нет, Тимоти, я совершенно ничего не натворила. Кое-кто другой натворил, это да. После этого случая мне резко расхотелось жить в Германии.

- Ладно, зная тебя, понимаю, что спрашивать нет смысла?

- Нет, - подтвердила Хенси, зажимая плечом телефон и убирая с лица мешающуюся чёлку.

- Окей, Хенси, - мужчина на том конце связи вздохнул. – В чём дело? В чём помощь нужна?

- Мне нужна домработница, - ответила девушка. – И поскорее. Я вернулась в свой дом, а тут… А тут такое, что я не справлюсь одна, к тому же, - она изогнула губы в ухмылке, - ты же понимаешь, что я не желаю заниматься уборкой?

- Да, Хенси, я давно понял, что это не твоё, - ответил Тимоти. – И при чём здесь я?

- Мне нужен проверенный человек, - ответила девушка, удивляясь несообразительности товарища. – Или ты думаешь, что я могу взять человека из агенства? Тимоти, не будь, как Бруно!

- Хорошо, Хенси, я помогу тебя, - сказал он, вздыхая. – Но ты, в свою очередь, объяснишь мне, что у вас там произошло в Айове и где Себастьян?

- А с чего ты взял, что он не со мной?

- Если он с тобой, зачем тогда ты ищешь домработника?

- От тебя ничего не скроешь, - вздохнула Хенси, сдаваясь.

- Расскажешь об этом обязательно, но не сейчас. Сейчас у меня очень мало времени. Я попробую сегодня же подобрать кого-нибудь и связаться с тобой.

- Буду благодарна, - сказала девушка. – А то у меня тут сущая помойка…

- Но, Хенси, тебе не кажется, что проще обратиться к кому-то, кто сейчас в Германии?

Девушка несколько секунд молчала, считая до десяти. На неё вдруг накатил приступ какой-то необъяснимой ярости.

- Я удалила все номера, а наизусть помню только твой и номер Энди…

- Ладно, я не буду спрашивать тебя, зачем ты это сделала – это твоё дело. Если будет звонить незнакомый номер – поднимай, это будет мой человек.

- Хорошо, Тимоти, спасибо, - искренне поблагодарила товарища Хенси. – Ты не собираешься в Германию? – вдруг спросила она.

- Я собираюсь в Австрию, дела, - ответил мужчина. – Но, думаю, я смогу на день заскочить и к тебе.

- Буду рада, - ответила девушка. – Только, когда это будет?

- Третьего, - ответил мужчина и замолчал, видно, проверяя достоверность информации. – Да, третьего марта мне нужно быть в Вене, значит, четвёртого я буду у тебя. Годится?

- Годится, - согласилась девушка. – Но позвони мне накануне на всякий случай, у меня, порой, бывает жуткая дыра в голове…

- Если бы я провёл столько боёв, сколько ты, я бы, вообще, был овощем, - ответил Тимоти. – Ты ещё отлично держишься.

Глава 13

Вопреки обещанию, Тимоти перезвонил лишь через три дня и получив в ответ раздражённое: «Уже не надо», был мягко послан куда подальше. Слишком долго, по её мнению, ожидая помощи друга, Хенси всё-таки решила обратиться в клининговую службу – жить в такой помойки, которой являлся ныне её дом, даже не неё оказалось слишком.

Доведя девушку, принимающую заказы, верно, до нервного тика, Хенси всё-таки добилась того, чтобы к ней прислали не одну, а десять работниц, потому что, как она сказала: «Дом у меня большой, а мне нужно, чтобы ваши уборщицы справились за один вечер». Сказав сухое: «Я всё сказала» в ответ на попытки девушки на том конце связи переубедить заказчицу, Хенси отключилась, бросая телефон куда-то в подушки и брезгливо морщась – перспектива видеть чужих в своём доме её не радовала, но и так жить больше не казалось возможным.

Верно, девушки-горничные никогда прежде не испытывали подобного напряжения на вызове. Хенси не ходила за ними по пятам, не следила, но неким невероятным образом всякий раз оказывалась рядом, контролируя, чтобы работницы не зашли не в то место. Понятное дело, уборку подвала она не доверила им, оставляя это дело за «избранным», которого пока у неё не было.

Когда с уборкой было покончено и девушки подошли к заказчице, отчитаться, она, молча, сунула им деньги и выставила за дверь. За то время, пока они убирались, у Хенси изрядно испортилось настроение, и, понятное дело, это не могло не сказаться на вызванном персонале, который буквально трепетал и дрожал перед этой мрачной и хмурой девушкой со взглядом хищной анаконды.

Следующим пунктом в списке «поправить дом» значилось – избавиться от холодильника и купить новый. И здесь тоже Хенси не стала себя утруждать, позвонив Энди и «попросив» его о помощи в этом деле. Несмотря на ответ мужчины: «Это не входит в сферу моей компетенции», после недолгого разговора он сдался, согласился прислать своих людей, чтобы те избавились от старого холодильного шкафа.

- Вот и славно, - ответила другу Хенси, кривя в ухмылке губы. Ей всегда нравилось добиваться своего, и тем слаще была победа, чем достойнее был соперник. А Энди, бесспорно, был очень достойным…

Дождавшись, когда люди друга приедут и избавят её от источника вони, она собралась и отправилась в магазин техники. Недолго выбирая, она ткнула пальцем в, фактически, первый попавшийся холодильник, который приглянулся ей чёрным цветом и немногочисленными серебристыми узорами, расплатилась и отдала приказ, куда его доставить.

Остаток вечера она провела дома, бесцельно слоняясь по его многочисленным комнатам, маясь от непонятного чувства скуки. Лишь когда стрелки часов подползли к десяти часам вечера, она остановилась, зашла в спальню и, плюхнувшись на кровать, взяла телефон, намереваясь уже набрать номер того самого сутенёра, что подогнал ей отличное развлечение на ночь, но её опередили. Её опередил, буквально на несколько секунд, входящий вызов.

Вопросительно выгнув бровь, Хенси несколько секунд вглядывалась в цифры неподписанного номера, каким-то бессознательным чувством узнавая его и принимая вызов.

- Здравствуй, Ашот, - поздоровалась девушка, даже не пытаясь изобразить радость от звонка.

- Привет, Хенси, - в голосе мужчины, напротив, было слышно счастье от того, что он разговаривал с девушкой. – Я звоню насчёт тех твоих слов…

- Каких слов? – перебила его Хенси, разглядывая ногти на родной руке.

- Насчёт того, что ты сказала, что я могу приехать к тебе, - объяснил мужчина.

- А, точно, - после нескольких секунд молчания ответила девушка. – Я совсем замоталась, вылетело из головы…

- Ты занята сейчас?

- Не перебивай меня, - немного грубо ответила девушка, но доктор не услышал этих ноток-звоночков.

- Хорошо.

Довольно хмыкнув, Хенси продолжила:

- Нет, я не занята. То есть, занята, но ты вполне можешь приехать. Думаю, я с лёгкостью найду для тебя время.

- Ты уверена?

«Лучше не беси меня», - подумала она, вздыхая и прикрывая глаза.

- Если бы я не была уверена, я бы не сказала так, - ответила девушка. – Знаешь ли, Ашот, я привыкла следить за своими словами.

- Хорошо, - согласился доктор. – Тогда, когда я могу приехать?

- А когда хочешь, тогда и приезжай, - ответила девушка. – Только скажи мне дату.

- Хм… - мужчина сделал небольшую паузу, задумываясь. – Как ты относишься к тому, что я приеду через пять дней?

- Через пять дней? – переспросила она.

- Да. Через три дня у меня важная операция, потом ещё два дня, на всякий случай, мне лучше быть рядом с пациентом, мало ли что…

- Ты сомневаешься в себе? – лукаво спросила она, «пробуя на вкус» нервы собеседника.

- Нет, - Хенси не могла этого видеть, но она была уверена, что мужчина покачал головой. – Просто, операция, в самом деле, сложная…

- Хорошо, - согласилась она, желая сменить тему. – Я тебе верю. Через пять дней, так через пять дней. Напишешь мне точное время прилёта, я тебя встречу.

- Не хотелось бы тебя утруждать, просто скажи мне адрес и я приеду, как только заселюсь в отель.