Тени мертвых надежд.

Дамиан пятнадцать лет

Я обвел взглядом этот «лагерь» и едва сдержал желание сплюнуть на сухую хвою. Для чего весь этот гребаный цирк? Летний лагерь для будущих преемников — идея настолько идиотская, что она могла прийти в голову только нашим паханам, окончательно потерявшим связь с реальностью.

Запереть кучку пятнадцатилетних подростков в полной глухомани Западной Вирджинии, без интернета, без связи с внешним миром, среди бесконечного давящего леса... Это было извращенное реалити-шоу для избалованных детишек мафии. Суть была проста: мы должны были «наладить контакты» и заключить сделки между Нью-Йоркской Братвой и Чикаго. Политика, мать её, на уровне школьной скамьи.

Но глядя сейчас на точеное, холодное лицо Яна Дмитриева, я чувствовал только одно — неистовое, почти физическое желание вмазать ему по этой идеальной челюсти. Разнести в щепки его спокойствие. Устроить драку прямо здесь, на глазах у охраны, наплевав на все правила.

Но нельзя. Мы же «будущие паханы». Мы должны играть в примирение и жать друг другу руки.

Перед тем как запихнуть меня в машину, отец, кажется, миллион раз упомянул, какой же Ян Дмитриев умный, расчетливый и «настоящий лидер». Каждая похвала в адрес Дмитриева была как пощечина мне. Мозги уже закипали от одного его упоминания. Наверное, сейчас во мне не осталось ничего, кроме этой глухой, звенящей ненависти.

Потому что Ян был всем тем, чем я, по мнению отца, никогда не стану. И это бесило сильнее, чем отсутствие связи в этом чертовом лесу.

Наверное, мне стоило подойти первым и официально поздороваться, но сейчас Ян стоял со своим неуравновешенным кузеном. Николай Орлов — сын главного политика Нью-Йорка, которого все коротко звали Нико, — обладал внушительным, тяжелым телосложением. В плане мышечной массы мы с ним были почти на равных, но мой рост давал мне неоспоримое преимущество. Я вымахал под семьдесят пять дюймов, и Нико уступал мне почти на целых десять сантиметров, в то время как с Яном мы, кажется, были одного роста .

Возможно, я слишком долго и откровенно пялился на них. Настолько долго, что сам Ян Дмитриев, который еще минуту назад взирал на всех вокруг с высоты своей недосягаемой горной вершины, внезапно решил спуститься до такого «простого смертного», как я.
Он направился в мою сторону. Нико в этот момент отвлекся на другого участника, засыпая того какими-то сплетнями, так что Ян подошел один. Он остановился так близко, что я почувствовал исходящий от него холод и запах дорогого парфюма, который совершенно не вязался с запахом хвои.

— Ты пялишься на меня, Волков, — произнес он своим ровным, лишенным эмоций голосом.
Я тут же нацепил свою самую идиотскую, широкую улыбку, чувствуя, как внутри всё сжимается от его близости.

— Ян Дмитриев! — воскликнул я, нарочито громко. — Неужели сам принц Нью-Йорка снизошел до таких, как я? Я польщен, честное слово.

Ян долго смотрел на меня, не проронив ни слова. Тишина между нами стала почти осязаемой, и в этой паузе я готов был поклясться, что заметил, как у него едва уловимо дернулось веко. Нервный тик? Неужели моя наглость наконец-то пробила брешь в его ледяной броне? Это забавляло до дрожи. Никогда не думал, что наблюдать за чужим раздражением может быть настолько приятно — особенно когда его причиной был я сам.

— Иди к черту, Дамиан, — наконец выплюнул он.

Ого. Он произнес мое имя. Не «Волков», не «наследник Чикаго», а именно имя. Я был польщен, честное слово. Моё эго довольно замурлыкало, чувствуя маленькую победу.

— Не смогу, — я беспечно пожал плечами, не сводя глаз с его лица. — Папа сказал, что нам стоит поладить.

Я изучал его мимику с жадностью коллекционера. Если отбросить всю нашу вражду, вековую неприязнь семей и кровавые сделки, стоило признать: Ян Дмитриев был чертовски красив. Даже слишком. Его темные волосы, идеально зачесанные назад, ничуть не растрепались от горного ветра. Глубокие, темные глаза яростно сканировали меня уже добрые пару минут. Не то чтобы я вел подсчет каждой секунды его внимания, но в этой глухомани грех было не воспользоваться таким моментом.

И губы. Пухлые, сейчас плотно сжатые от злости. Это всегда было первое, на что я обращал внимание в людях, и у Яна они были... раздражающе идеальными.

Мы стояли почти вплотную. Одного роста, глаза в глаза, но разница была колоссальной. Ян был изящным, сухим. Я же — одна сплошная мышечная масса, запертая в теле подростка. По мне и не скажешь, что мне всего пятнадцать; через пару месяцев стукнет шестнадцать.

Вдруг, словно из ниоткуда, перед нами вырос Нико. Одарив меня взглядом, полным такой концентрированной злобы, будто я был личным оскорблением его существования, он обратился к Яну:

— Что ты тут делаешь с… — он на секунду запнулся, подбирая достаточно грязное слово, но всё же выплюнул: — С этим?

Он смотрел на меня так, словно я был грязью под его идеально начищенными ботинками. На самом деле, мы с ним никогда не ладили, и сейчас мой кулак просто нестерпимо чесался. Мне хотелось одним ударом стереть эту наглую, заносчивую физиономию с карты Западной Вирджинии.

Наверное, я всё-таки принадлежу к тем людям, которые сначала бьют, а потом думают. Потому что в следующую секунду мир перевернулся. Я не помню, как сделал шаг, но воздух со свистом вылетел из легких Нико, когда я сбил его с ног. Мы оба рухнули на сырую, усыпанную хвоей землю.

Я впечатал кулак в его холёное лицо, чувствуя, как костяшки оцарапались об его зубы. Нико не остался в долгу — в ту же секунду я ощутил резкую, вспыхнувшую боль в челюсти от ответного удара. Ян Дмитриев сделал шаг назад, уступая нам место для этой первобытной свалки; его холодный взгляд скользнул по мне, но я полностью проигнорировал его присутствие. Весь мой гнев, копившийся неделями, сейчас был направлен на Нико.

Орлов оказался не так прост, как я думал. Он дрался с какой-то отчаянной злобой. Резким рывком он сумел перекатить меня, наваливаясь сверху всей своей массой, и его кулак с глухим стуком приземлился мне прямо в скулу. В голове на мгновение помутилось.