Тени на асфальте

Пролог

Вино ударило в голову, и мир вокруг качнулся. Я сжимала складной нож, стыренный из ящика в общаге, так сильно, что пальцы онемели. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Итан… его улыбка, его руки, обнимающие меня, — всё это было ложью. Я видела ту фотографию в его сторис. Его ладонь на талии какой-то блондинки, его смех, такой же, каким он смотрел на меня. Я думала, мы… думала, он чувствует то же, что и я. А теперь я стою на парковке, с ножом в руке, готовая разнести его чёрную машину, чтобы хоть как-то заглушить боль в груди.

— Пиши «сраный кобель»! — Софи хохотала, размазывая по боковому зеркалу свою ярко-красную помаду, вырисовывая буквы с дурацкими сердечками. Её голос отдавался эхом, как будто мы в каком-то фильме про месть. Карла, наоборот, дрожала, её пастельная юбка комкалась в руках, пока она царапала на лобовом стекле «ИЗМЕНЩИК» своей розовой помадой.

— О боже, Виви, нас поймают, — простонала Карла, оглядываясь по сторонам. — Это же… это незаконно! Мы сядем!

— Никто не сядет, — отрезала я, но голос дрогнул. Я присела к переднему колесу, примерилась и ткнула ножом. Резина издала резкий «пшшш». Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал холод. Это было неправильно. Но я ткнула ещё раз. Второе колесо. Третье. Каждый прокол был как выдох, как попытка выгнать из себя боль. Я почти не слышала Софи, которая хихикала, выводя на двери «КОЗЁЛ».

И тут парковку разорвал вой сигнализации. Громкий, как сирена, от которой у меня заложило уши. Я застыла, всё ещё сидя на корточках. Карла вскрикнула, уронила помаду и схватилась за голову.

— Виви, быстрее! — пискнула она.

— Да не ори, — шикнула Софи, но её смех оборвался. Она тоже замерла, глядя куда-то за мою спину.

Я медленно подняла голову. Щёлкнула зажигалка. В нос ударил резкий запах табака, горький, как моя злость. В стороне, за кругом света от фонаря, стоял силуэт. Высокий, широкий в плечах, неподвижный. Сигарета тлела в его пальцах, дым поднимался вверх, растворяясь в темноте. У меня пересохло в горле. Кто-то был там. И он смотрел на нас.

— Девочки… — прошептала я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.

Он откашлялся — коротко, будто нарочно. Его голос был низким, спокойным, но от него по коже побежали мурашки, как от ледяного ветра.

— И кого мне наказать первым?

Софи ахнула: «Тори, ты труп!» — и рванула прочь, чуть не сбив Карлу. Та всхлипнула, её глаза наполнились слезами, и она кинулась следом, её каблуки застучали по асфальту. Я осталась одна. С ножом в руке, перед машиной, которая, кажется, была совсем не Итана. Я почувствовала, как ноги подкосились. Что я наделала?

Он шагнул ближе. Свет фонаря выхватил его лицо: тёмные, почти чёрные волосы, короткие, чуть вьющиеся, голубые глаза, холодные, как зимнее небо. Лукас Монтгрейв. Я слышала о нём. Все слышали. Парень, от которого шарахаются, как от чумы. Говорят, он одним ударом вырубил какого-то типа. И я… я только что испортила его машину.

— Я… — начала я, но голос сорвался. Я хотела объяснить, сказать что-то, чтобы это не выглядело так ужасно, но слова застряли. — Я… я просто… это не то, что ты думаешь.

Я сжала нож, чувствуя, как он жжёт ладонь. Хотела бросить его, но не могла разжать пальцы. Он молчал, просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, будто придавливал меня к асфальту. Он затянулся сигаретой, и дым медленно вырвался из его губ, растворяясь в воздухе. Я почувствовала запах его одеколона — резкий, с нотами кедра, от которого у меня закружилась голова.

— Не то, что я думаю, — повторил он, и его голос был таким спокойным, что у меня задрожали колени. — А что тогда?

Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было всего три метра. Я видела, как напряглись его мышцы под рубашкой с закатанными рукавами, когда он бросил окурок и раздавил его ботинком. Я хотела отступить, но ноги не слушались. Его глаза держали меня, как магнит. Я чувствовала тепло его тела, хотя он был ещё далеко. И я знала: я влипла. По-настоящему.

Слишком знакомый незнакомец

— Софи! — наконец выдавила я, но голос прозвучал тише, чем хотелось. — Ты опять?!

Я стояла у холодильника, сжимая пустую бутылку, и чувствовала, как внутри всё сжимается от досады. Это было уже третье утро подряд, когда я оставалась без кофе. Я хотела крикнуть, сказать что-то резкое, но вместо этого просто смотрела на бутылку, чувствуя, как горло сдавило. Почему я не могу просто сказать ей, чтобы она перестала?

Утро и так началось паршиво — я всю ночь рисовала, пытаясь заглушить мысли об Итане, и теперь глаза слипались от усталости. А тут ещё это.

Она высунулась из своей комнаты, с ярко-розовыми наушниками, болтающимися на шее, и ухмылкой, от которой у меня зачесались руки. Её кислотно-розовые волосы торчали во все стороны, как будто она только что вылезла из-под одеяла, хотя я знала, что она потратила час на этот «естественный» бардак.

— Ой, Тори, не начинай, — пропела она, жуя жвачку так громко, что звук отдавался у меня в висках. — Я же верну! Завтра заскочу в супермаркет, куплю тебе литр этого твоего веганского пойла. Или два, если будешь хорошей девочкой.

— Это не пойло, Софи, — ответила я, но в голосе не было силы. Просто усталость. — Это миндальное молоко. И ты обещала вернуть ещё позавчера.

Она закатила глаза, плюхнулась на стул у кухонного стола и вытянула ноги в своих кричащих красных кроссовках. На ней была короткая кожаная юбка и обрезанный топ, который, клянусь, она выбрала только для того, чтобы всех раздражать.

Я сжала бутылку сильнее, чувствуя, как пальцы дрожат. Хотела сказать что-то резкое, но вместо этого просто бросила её в мусорку. Звук пластика, ударившегося о металл, был громче, чем я ожидала. Софи подняла бровь, но её ухмылка не исчезла.

— Ого, да ты сегодня в настроении, — хмыкнула она, доставая телефон. — Что, Итан опять тебя довёл? Или это из-за твоих полуночных рисовалок? Признавайся, рисуешь голых мужиков?

Я замерла, чувствуя, как щёки вспыхнули. Она не знала. Не могла знать. Моя манга — это мой секрет, мой мир, куда я сбегаю, когда всё вокруг рушится. Страницы, где герой прижимает героиню к стене, его пальцы на её шее, его голос — низкий, властный. Где она не такая неуверенная, как я. Где всё имеет смысл. Но Софи всегда умеет попасть в больное место, даже не подозревая.

Вчера ночью я рисовала особенно долго. Новая сцена никак не получалась — что-то было не так с глазами героя. Они должны были быть холодными, проницательными, но в них не хватало... глубины. Силы. Я перерисовывала их снова и снова, пока не поняла, что рисую чьи-то конкретные глаза. Но чьи — не знала.

Я отвернулась, пряча лицо, и пробормотала:

— Не твоё дело.

Карла, сидя на диване, уткнулась в телефон, её пастельная юбка с рюшами выглядела так, будто она собралась на свидание с принцем, а не на лекции по психологии. Она подняла глаза, полные тревоги, и её голос задрожал, как будто она вот-вот расплачется.

— Виви, ты видела, что в группе курса пишут? — Она ткнула пальцем в экран, её длинные ногти сверкнули под светом лампы. — Кто-то разбил кофемашину в холле! Это же кошмар! Как я теперь буду жить без латте перед парами?

— Катастрофа — это когда кто-то крадёт моё молоко, — ответила я, но мой голос был тихим, почти потерянным. — Кофемашину починят, Карла.

Она ахнула, прижав руку к груди, как актриса в дешёвой мелодраме.

— Починят? Виви, ты не понимаешь! Это знак! Вселенная против нас! Сначала твой кофе, теперь моя кофемашина… что дальше? — Её глаза округлились, и я почти ждала, что она начнёт рыдать.

Софи расхохоталась, хлопнув ладонью по столу так, что стоящая рядом кружка подпрыгнула.

— Карла, ты серьёзно? Знак? — Она повернулась ко мне, подмигнув. — Слышь, Тори, может, это твой Итан кофемашину разнёс? Он же мажор, им всё можно.

Я почувствовала, как горло сжалось. Итан. Его имя резануло, как нож. Его сообщение вчера — короткое, холодное: «Встретимся завтра?». Без смайлов, без того тепла, которое я привыкла видеть. Я всё ещё чувствовала его руки, обнимающие меня на той прогулке у реки, его смех, когда он называл меня «своей странной художницей».

Тогда, две недели назад, он держал меня так близко, что я чувствовала его дыхание на волосах. «Ты такая особенная, Вики, — шептал он. — Не такая, как все остальные». Я думала, это что-то значит. Думала, он видит во мне больше, чем просто… что? Флирт? Развлечение? Но в последние дни он стал отстранённым, и это чувство — тяжёлое, липкое — росло в груди, как ком. Каждое его сообщение стало короче, встречи реже.

— Итан тут ни при чём, — буркнула я, отворачиваясь к раковине, чтобы спрятать лицо.

Софи прищурилась, её ухмылка стала шире, как у кота, который поймал мышь.

— Ой, да ладно, Тори, не тушуйся! — Она вскочила со стула, подлетела ко мне и ткнула пальцем в плечо. — Ты же вечно что-то рисуешь по ночам, думаешь, я не слышу, как твой планшет жужжит? Расскажи, что там! Любовные сцены? Горячие парни? Или ты рисуешь Итана в роли принца?

Если бы она только знала. Я не рисую Итана. Никогда не рисовала. В моих набросках живёт кто-то совсем другой — тёмный, властный, с глазами, которые видят насквозь. Герой, которого я создала для своих историй, но который почему-то стал казаться реальнее самой реальности.

— Софи, отвали, — огрызнулась я, но голос дрогнул. Я почувствовала, как щёки горят. Она была слишком близко, её энергия заполняла всё пространство, как ураган. Я хотела оттолкнуть её, но вместо этого просто сжала кулаки.

Карла вскочила с дивана, её телефон чуть не упал на пол.

— Девочки, не ссорьтесь! — Она подбежала к нам, её глаза блестели от слёз. — Виви, не слушай Софи, она просто дразнится. Но… ты правда в порядке? Ты какая-то грустная. Это из-за Итана?

Я открыла рот, чтобы сказать «всё нормально», но слова застряли. Карла смотрела на меня с такой искренней тревогой, что я почувствовала, как внутри что-то треснуло. Она всегда была такой — мягкой, готовой расплакаться из-за любой ерунды, но её забота была настоящей. И это делало всё хуже. Я не хотела говорить про Итана. Не хотела признавать, что его холодность разъедает меня, как кислота.

Живой герой

Планшет светился в темноте, как портал в другой мир. Я лежала на кровати, спина прислонена к стене, и рисовала. Линия за линией, штрих за штрихом — создавала то, чего не хватало в реальности. Мой мир, где я могла быть кем угодно.

Герой на экране смотрел прямо на меня — тёмный, с резкими чертами лица, с глазами, от которых у меня дыхание перехватывало. Он прижимал героиню к стене, его пальцы сжимали её шею — не грубо, но так, что она не могла отвести взгляд. Я рисовала его движения, его тень, чувствуя, как моё сердце стучит быстрее. Я прорисовывала каждую деталь его лица: резкую линию челюсти, тень под скулами, изгиб губ перед поцелуем.

Но что-то было не так.

Я приблизила изображение, добавила линию к его профилю, углубила тень на скулах. И замерла. Это были его глаза. Тот парень из кафе. Я узнала это, когда видела его у стойки, и теперь намеренно углубляла его черты в своём рисунке. Каштановые волосы стали темнее, почти чёрными. Глаза — холодные, голубые, с той пронзительностью, от которой по спине пробегали мурашки даже здесь, в безопасности своей комнаты. Почему я продолжаю рисовать его? Это неправильно. Он настоящий. А я… я будто краду его образ.

Я провела стилусом по его губам на экране, и моё дыхание участилось. Почему я даже не спросила у Софи, кто это был? А вдруг она знает? Как я могла так упустить момент? Я сидела там, как идиотка, пялилась на него, а потом он ушёл, и я даже не...

— Тори... — сонный голос Софи донёсся из темноты. — Сколько можно? Гаси планшет, твоё светило задолбало!

Она ворочалась на своей кровати. Одеяло сползло, обнажив полосатую пижаму, которую она носила уже третий день подряд. Из угла комнаты доносилось тихое посапывание Карлы — она спала, уткнувшись в подушку, её длинные волосы разметались по одеялу.

Я вздрогнула, чуть не уронила стилус. Мои пальцы метнулись к экрану, и я быстро выключила планшет, сунув его под подушку, как будто Софи или Карла могли увидеть, что я рисую. Сердце колотилось, как будто меня поймали на чём-то запретном. Экран погас, но образ этого парня остался он жжёт в памяти, как отпечаток яркого света на сетчатке.

— Извини, — прошептала я в темноту, ложась и натягивая одеяло до подбородка. Но сон не шёл.

Софи что-то проворчала в ответ и снова затихла. Я лежала, глядя в потолок, где тусклый свет уличного фонаря рисовал размытые тени. В голове крутился тот момент в кафе — как он стоял у стойки, как все вокруг словно замерли. Как его взгляд на секунду скользнул по залу и почти — почти — задержался на мне.

Я зарылась лицом в подушку, чувствуя, как щёки горят. Это безумие. Я придумываю то, чего не было. Он даже не заметил меня. А я тут фантазирую, как школьница. Но его образ — его руки, сжимающие чашку кофе, его холодные глаза — не отпускал.

А ещё Итан. Его сообщение висело в телефоне мёртвым грузом — "Встретимся завтра?". Я ответила "Конечно", но больше никаких сообщений не было. Уже второй день тишины. Может, стоило написать что-то ещё? Но что? "Привет, ты меня игноришь?" — жалко звучит.

Сон не шёл. Я ворочалась, поправляла подушку, считала овец, но мысли всё равно возвращались к нему. К его рукам, когда он брал кофе. К тому, как все в кафе напряглись при его появлении. К холодному взгляду, который я, может быть, просто выдумала.

Когда я наконец заснула, мне снился кирпичная стена и чьи-то руки на моём горле.

***

Будильник орал, как сирена пожарной машины. Я проспала его минут на десять, и теперь мой телефон истерично вибрировал на тумбочке, добивая остатки сна. Воздух в комнате был холодным, с лёгким запахом сырости — окно кто-то оставил приоткрытым. Я открыла глаза — голова тяжёлая, во рту как в пустыне, а глаза словно песком засыпаны. В зеркале напротив кровати отражалось жалкое зрелище: бледное лицо, волосы торчат во все стороны, под глазами тёмные круги.

Софи мирно спала на соседней кровати, её наушники торчали из-под одеяла, как антенны инопланетянина. Розовые волосы раскинулись по подушке, она улыбалась во сне. Наверное, ей снилось что-то хорошее. Или кто-то.

Я села, потирая виски, и посмотрела на часы. Первая пара через полчаса. Чертежи. месье Эванс уже, наверное, готовит свою язвительную речь.

— Софи, — я потрясла её за плечо. — Вставай. Чертежи. Ты же знаешь, какой препод!

Она застонала, не открывая глаз:

— Ненавижу чертежи. Иди сама. Я сплю.

— Софи, серьёзно, он нас убьёт, если мы не придём.

— Меня не убьёт, — она натянула одеяло на голову, превращаясь в полосатый кокон. — Меня уже нет. Я умерла от недосыпа. Похороните меня в красивом гробу.

Я фыркнула. Такая вот Софи — может довести до белого каления, но умеет и рассмешить даже в семь утра. Хотя сейчас было уже семь тридцать, и мне светило опоздание. Карлы в комнате уже не была. Она единственная среди нас, кто подходит к парам более ответственно.

Умывалась я на автомате, чистила зубы, не глядя в зеркало. Не хотела видеть свои покрасневшие глаза и бледное лицо. Ванная пахла лимонным мылом и сыростью, плитка под ногами была холодной. Подобрала первое попавшееся — джинсы, худи с логотипом какой-то группы, которую я даже не слушала. Схватила рюкзак, проверила, чтобы линейки и карандаши были на месте. Телефон снова мигнул пустым экраном — Итан так и не написал. Я сжала губы, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Почему он молчит?

Бросила последний взгляд на Софи — она сладко спала, как младенец. Позавидовала ей и — и выскочила за дверь. Холодный утренний воздух ударил в лицо, пахнущий опавшими листьями и кофе из ближайшего киоска.

В аудиторию я влетела за три минуты до начала пары. Месье Эванс уже стоял у доски, его лысая голова блестела под флуоресцентными лампами, а очки сползли на кончик носа. Он посмотрел на меня с выражением, как будто я была тараканом в его супе.

— А, мадам Лэнгли, — его голос был сух, как пергамент. — Опять без подружки? Передайте ей, что мой курс всё ещё существует, несмотря на её отсутствие.