Тени в моих снах

Глава 1

Я проснулась от собственного крика. Резкий, животный звук, разорвавший тишину моей комнаты, вырвался из горла, пока я еще была наполовину в плену кошмара. Сердце колотилось так, будто пыталось проложить себе путь через ребра, пульс отдавался в висках тяжелыми, глухими ударами. Я лежала, уставившись в потолок, где призрачные тени от уличного фонаря за окном медленно ползли, принимая знакомые очертания.

Воздух в комнате казался густым, спертым. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Это был всего лишь сон. Всего лишь повторяющийся, изматывающий кошмар, который преследовал меня последние несколько недель. Но он никогда не ощущался настолько… реальным.

Во сне я стояла на старом, сгнившем причале. Дерево под ногами было скользким и податливым. Вокруг сгущался туман, холодный и влажный, пахнущий тиной и гниющими водорослями. Передо мной простиралась черная, неподвижная гладь воды – озеро Возмездия. И из этой воды, медленно, как будто преодолевая огромное сопротивление, поднималась рука. Бледная, почти синеватая, с длинными тонкими пальцами. Она тянулась ко мне, и я, парализованная ужасом, не могла пошевелиться. Потом я увидела лицо. Оно всплыло прямо под поверхностью, искаженное пузырьками воздуха. Лицо моей сестры.Алина. Ее глаза, широко открытые, смотрели на меня бездонным, немым упреком. Ее губы шевельнулись: «Лиза…» А затем та самая рука вцепилась мне в запястье. Хватка была ледяной и железной, выжимающей все тепло из тела. Я попыталась вырваться, закричала…

И вот я здесь. В своей безопасной, знакомой комнате. Просто сон.

Я потянулась к тумбочке, чтобы включить свет. Резкая боль пронзила левое запястье. Я ахнула и отдернула руку, прижав ее к груди. В полумраке я разглядела темное пятно на коже. Сердце упало. Медленно, боясь подтвердить свои догадки, я протянула руку к экрану мобильного телефона и нажала кнопку. Холодный синий свет осветил кожу.

На моем запястье расцветал синяк. Не просто небольшой кровоподтек, а огромное, четкое сине-багровое пятно. Отпечаток. Отпечаток пальцев. Четыре темных полосы от пальцев и одна от большого – точно там, где в кошмаре меня схватила рука Алисы.

— Нет, — прошептала я в полную тишину комнаты. — Этого не может быть. Я сама могла… во сне схватиться…

Голос звучал фальшиво даже в моих ушах. Я села на кровати, сжимая больное запястье другой рукой. Боль была реальной, острой и глубокой. Значит, и синяк реальный.

Ноги автоматически понесли меня на кухню за стаканом воды. Пол под босыми ступнями был прохладным. Я сделала два шага от кровати и замерла. Под ногами было что-то сыпучее, неприятно влажное. Я снова нажала на телефоне кнопку, направив луч света вниз.

На полу, прямо у моей кровати, лежала маленькая, но отчетливая кучка песка. Темного, почти черного, мокрого песка. Я медленно присела, протянула руку и коснулась его кончиками пальцев. Он был холодным, липким. Я поднесла пальцы к носу, вдыхая острый, знакомый запах. Запах речной тины, ила и чего-то еще… чего-то гнилостного, старого.

Как в детстве. Как на берегу у старой заброшенной мельницы за городом, куда нам с Алиной строго-настрого запрещали ходить. Мы все равно ходили. Тайком.

Алина. Ее образ снова всплыл перед глазами – не из сна, а из памяти. Ее смех, точь-в-точь такой же, как у меня, но на полтона выше. Ее привычка прикусывать нижнюю губу, когда она о чем-то думала. Ее лицо, зеркальное отражение моего, но с какой-то своей, неуловимой печалью в глазах. Особенно в последние месяцы перед ее исчезновением.

Десять лет. Десять лет молчания, пустого места за обеденным столом, взглядов родителей, полных непроходящей боли. Десять лет я пыталась жить за двоих, стать идеальной дочерью, чтобы заполнить хоть часть той бездны, что поглотила нашу семью. И вот теперь это. Сны. Синяки. Песок.

Я встала и подошла к окну, раздвинула штору. Наш тихий спальный район был погружен в сон. Улицы пустынны, в окнах домов темно. Только одинокий уличный фонарь через дорогу мигал, борясь с непроглядной тьмой.

И в этом круге желтоватого света я увидела ее.

Напротив моего дома, прямо под фонарем, стояла фигура. Девушка. Она была вся мокрая, темные пряди волос прилипли к лицу и шее. На ней было светлое, давно вышедшее из моды платье, которое тяжелым мокрым мешком обвисало вокруг ее тела. Вода с нее капала на асфальт, образуя темное пятно.

Она стояла неподвижно и смотрела. Прямо на мое окно.

Ледяная волна прокатилась по моему позвоночнику. Я замерла, не в силах отвести взгляд. Я ждала, что она пошевелится, уйдет, окажется просто игрой света и тени.

Но она не уходила. Она просто стояла и смотрела. И хотя я не могла разглядеть ее черты на таком расстоянии и в такой темноте, я знала. Я знала с абсолютной, животной уверенностью.

Это была не Алина.

Это была я.

Мое собственное лицо, бледное и искаженное, смотрело на меня из ночи. Мокрые волосы, мокрое платье… точь-в-точь как в моих кошмарах.

Я резко отшатнулась от окна, спина ударилась о стену. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял гул. Я зажмурилась, с силой протерла глаза и снова, медленно, украдкой, заглянула в щель между шторой и рамой.

На улице никого не было. Только мигающий фонарь и лужица на асфальте, блестевшая в его свете. Лужица, которая медленно, очень медленно растекалась, как будто кто-то мокрый только что стоял там.

Я простояла у окна, может быть, минуту, может быть, час, не в силах пошевелиться. Пока первые лучи рассвета не начали размывать черноту ночи и лужица под фонарем не высохла, растворившись в сером свете утра.

Синяк на запястье пульсировал, напоминая, что это не сон. Песок на полу лежал немым укором. А в голове звучал один-единственный вопрос, на который у меня не было ответа:

Если там, на улице, была я… то кто тогда здесь, в комнате?