Тени за спиной

История первая, в которой я появилась на свет

Я появилась на свет в двенадцать часов дня в первый день лета, в переулке между стеной Дома Богов и высоким забором Старой Больницы. Тут было тихо и безлюдно. Над головой сияло голубое небо с редкими облаками. Где-то совсем рядом часы били полдень.

Почему именно полдень? Откуда-то это я знала.

Я стояла, слушала колокола и пыталась понять, что я тут делаю. Я помнила, что куда-то шла и у меня были какие-то намерения. Помнила, что сейчас полдень. Но память таяла. Ощущение, что прошлое было, были какие-то намерения, какие-то планы, стремительно угасало. Чем отчаянней я пыталась сосредоточиться и вспомнить, тем быстрее оно уходило.

Несколько тревожных секунд — и всё пропало.

Я стояла в пустом переулке между двумя облупившимися стенами и не знала. Я не знала ничегошеньки. Ни кто я, ни где я, ничего.

Пустота.

Подул тёплый ветер и пощекотал капельки пота на ногах и спине.

Я сделала шаг. Я не пошатнулась, не упала, не потеряла равновесие. Я умела ходить, я владела своим телом. Я покрутилась на месте, пытаясь вспомнить, где я и откуда я сюда пришла. Я смотрела на старые стены то больницы, то храма, и не узнавала их. Потом проверила карманы и лёгкую сумку через плечо. Внутри оказалась почтовая открытка с оленёнком, немного денег, бутерброд в бумаге, пустая бутылка воды и сумка для покупок. Я знала, для чего этот простой мешок из грубой ткани, но не могла вспомнить, моя ли это сумка.

Ничего. Я ничего не помнила.

На мне были просторные холщовые штаны, белая блузка и соломенная шляпка. Волосы короткие, вроде светлые. Я потянула одну прядку так, чтобы увидеть кончики. Пальцы длинные, сухие, неровные ногти, под средним и безымянным на левой — грязные каёмки. Я потрогала своё лицо и поняла, что не помню, как я выгляжу. Я поискала в сумке зеркальце — я знала, что оно там может быть — но не нашла.

Я ничего не помнила. Ничегошеньки. Даже имени. Я знала, что у меня, у моего “я” должно быть имени, но не могла его вспомнить.

Меня не было. Вообще.

С поднимающейся в груди паникой я пошла вперёд, к площади, куда выходил проулок. Там были люди, и мне показалось, что я смогу у них что-то узнать или что-то вспомнить.

На небольшой площади, окруженной трехэтажными домиками с деревянными машарбиями был праздник. Стояли лотки со сладостями, под большим деревом в центре площади музыканты играли на скрипках и цимбалах. Здесь же танцевали. Людей, как я потом узнала, было немного: день был рабочий и но тогда мне показалось, что я попала в людской водоворот. Я не успевала уступать дорогу, постоянно кого-то задевала. Долгожданное понимание, что происходит, не пришло. Лица, кругом незнакомые лица, которым до меня нет дела. Цветная одежда, разные лица, круглые, узкие, коричневые, чёрные и белоснежные, разные фигуры, высокие и низкие, толстые и худые.

Мне стало плохо. Голова закружилась, ко рту подступила тошнота. В горло вцепилась жара. Воздух стал раскалённым и жег лёгкие. Я попыталась вырваться из круговорота людей, но они были всюду. Я кружилась, натыкалась на людей и боялась, что упаду прямо здесь и не смогу встать.

— Девонька, тебе плохо? — меня схватила за руку какая-то женщина. Я в панике кивнула, даже не поняв, кто это и где её лицо. Женщина уверенно повела меня через толпу в маленькую резную калитку – и всё стихло.

Я оказалась в небольшом дворике. Посреди дворика тоже росло дерево, под ним журчал небольшой фонтан и стояли три деревянные скамьи. Мельком я увидела ещё ворота, у которых стояли два велосипеда, и красивый портал с резными столбиками и дверьми.

Мне на минутку даже стало совсем не страшно. От причудливых завитков и цветов веяло чем-то знакомым и спокойным. Но чем? Я попыталась ухватиться за эту мысль и тотчас же её потеряла.

Женщина усадила меня на лавку и улыбнулась. Она была невысокой, с круглым смуглым лицом и глазами-складками в сети морщинок. Она должна быть сильно старше меня, мелькнула мысль, и мгновенно пропала.

— Лучше?

— Да, спасибо вам большое! — я совершенно не понимала, где очутилась. Что это? Чей-то дом? Сад?

К нам подошла ещё одна женщина, в белой хламиде до пят. У неё тоже было круглое лицо с мелкими конопушками и смешными глазами-щелочками.

— Вы в порядке? — женщина – девушка, она была молодой – присела передо мной и тоже улыбнулась.

Я замотала головой и попыталась сказать “Нет, не в порядке!”, но смогла только разрыдаться от страха.

— Милая, ты чего? — моя проводница погладила меня по голове, а я трясла головой и не могла выдавить ни слова. Женщина в хламиде присел рядом и обняла меня. Вышло неловко: она была ниже меня. Я всхлипнула, высморкалась в подставленный платок и наконец-то смогла выдавить:

— Я ничего не помню. Вообще ничего! Мне так страшно!

И снова разрыдалась.

Женщину в хламиде звали Мау, и она была жрицей милости, по-простому же – жрицей Матери. Я понятия не имела, кто такая Мать. Мою проводницу звали госпожой Лу. Она преподавала в университете биохимию. Или что-то в этом роде, я плохо запомнила, хотя слово “биохимия” показалось мне чем-то знакомым. Пока Мау ходила за другими жрецами, госпожа Лу сидела со мной, утешала и тихонько расспрашивала, откуда я такая взялась. Я выложила ей всё, показала свою сумку, деньги и мешок для покупок.

История вторая, в которой я узнаю о себе всякое

По утрам Сеф тренировался прямо под моим окном. Он делал зарядку, потом снимал хламиду, переобувался и бегал по храмовому саду: по дорожке вдоль дома, вокруг храма, под стеной и через горбатый мостик над прудом. Бегал долго, а я смотрела, как играют у него на икрах мускулы и как легко он двигается.

Изголовье моей кровати стояло около окна. Я подтягивала подушку, клала голову так, чтобы видеть сад и следила за Сефом.

Когда брат Сеф останавливался около водозаборной колонки и начинал умываться, я со стоном поджимала ноги, пытаясь унять огонь внутри тела. Потом не выдерживала и лезла под подушку за грошевым журналом с порнушкой. Своих денег у меня было только те гроши, которые лежали в моей сумочке, когда я нашлась. Я боялась их тратить, но тело требовало своего.

Всё-таки, тяжело каждое утро раз за разом без надежды смотреть на Сефа.

Великие боги, как же он красив! Он был не похож на местных и чем-то похож на меня: высокий, смуглый, со светлыми волосами. Глаза у него были безумно красивые, золотые, тёплые-тёплые. И сам он был большой, красивый, статный. Я пялилась на него все первые дни в храме. Он часто снимал свою белую хламиду, для работы или тренировок, и во мне всё переворачивалось. Я не знала, почему не могу отвернуться и перестать о нём думать. К счастью, на Сефа пялились вообще все, и он не обижался. Даже посмеивался над прихожанками, которые явно приходили только чтобы поглазеть на него.

После бега Сеф тренировался с деревянным мечом. Обычно компанию ему составляла Мау или Ло, и я их ненавидела в эти моменты. Это я должна стоять напротив этого красавца. А ещё лучше, не только стоять. 

Мне было стыдно за свои мысли. Храм дал мне всё, что у меня было: кров, еду, имя. надежду. А я лежала и думала о всяком. Я тоже бегала по саду, но позже, делая вид, что ничуть не интересуюсь ни братом Сефом, ни его тренировками. 

А потом по ночам меня душили сны и видения его ласк. 

Что же я за человек?

Чтобы отработать свою кормёжку и комнату, я переводила проповеди, которые Кушта хотела отпечатать и раздавать после служб. 

Так я познакомилась с богами, в чьём доме я поселилась.

Семь аспектов Единого. Отец, Мать, Ясность, Тишина, Красота, Гармония, Терпение. Каждому аспекту посвящалась статуя в нише храма. В западной стене, над заполненным свечами алтарём, ниш и статуй не было, зато было огромное круглое окно с витражом, которое на закате окрашивало храм в самые разные цвета. Ещё в храме был золотой купол. Внутри золотой, а снаружи − обычный, медный. В жаркие ночи, когда второй этаж дома нагревался, послушники и Сеф переползали на крышу храма спать. 

− Некоторые называют их богами, и даже храмы каждому по отдельности ставят, но это в корне не верно. Они лишь проявления Абсолюта, более удобные для наших человеческих умов, − с важным видом разъяснила мне Ло, когда попросила её рассказать о храме.

Так я узнала, что есть Абсолют, а есть боги. Мои гостеприимные хозяева поклонялись Абсолюту. Их было семеро: брат Сеф, матушка Амира и пять сестёр: Мау, Ло, Кира, Кушта и Яфа. Больше всего я общалась с Ло и Сефом. Матушка Амира, старшая жрица, постоянно была в разъездах, и я её почти не видела. Яфа большую часть времени проводила в своей комнате. Она была низкой, бледной и болезненной, и даже в сад выходила, когда солнце уже садилось. Кира и Кушта были проповедницами, и обе постоянно пропадали в городе.  Иногда они возвращались уставшие, но довольные, а иногда − злые и растрёпанные. Мау по секрету поделилась, что они проповедуют за рынком, где стоит храм Семи Великих, и вот с его жрецами иногда случаются драки. 

Ещё в храме жили послушники и я.  Все четверо настоящих послушников были парнями.  Лилу − самым младшим и назойливым. Целыми днями он носился за Сефом и шумел. Брат относился к нему с отеческим смирением. Как я узнала, на самом деле мальчишку звали Лушта, но это имя никто даже не вспоминал, кроме матушки. 

Сестры поделились со мной одеждой, которая теперь висела на крючках у двери. На одно − только моя, из той, прошлой жизни. На втором − рабочий комбинезон, две футболки  и куртка, на третьем − бельё.

Бельё, которое смогли мне купить сёстры, было уродливым, пусть и удобным.  Не то, чтобы я хотела себе хоть что-то из того, что продавали на рынке и что было надето на красотках-моделях с плакатов на лавках. Но я уже достаточно посмотрела на людей на улицах, приходящих в храм, на их одежду, на то, как она сшита, на то, что мне дали сестры и на то, в чём я нашлась, чтобы понять: в прошлой жизни я была ближе к госпоже Аме, чем к ним.

От этого было грустно. Не то, чтобы я прямо хотела больших денег и квартиры в стеклянном доме у моря. Скорее, меня страшило, что здесь меня не будут искать и я сама не столкнусь ни с чем знакомым и не вспомню, кто я.

Кроме переводов, которых было мало, я помогала Сефу с храмом. У него были золотые руки. Он мог всё, и залатать крышу, и починить окно, и починить стиральную машину, и перебрать мопед матушки Амири. Я в основном подавала инструменты, крутила радио и делала мелкую работу. Например, чинила лавки в храме. Они стояли перед статуей Матери двумя рядами. Всего двадцать лавок, на которых в праздничные дни могло рассесться больше сотни человек. И ещё столько же садилось прямо на пол. Уж не знаю, с чем это было связано, но раз в пару дней обязательно какое-то сидение приходилось чинить.