Тень чревоугодия: Пожиратель

Глава 1. Первый вдох

ПРОЛОГ. Голод, который не лечится

Его звали Илья Неверов. Ему было двадцать два. Мир был прост: работа, долги, холодные подъезды и еда, которая всегда заканчивалась быстрее, чем должна. Он жил в сером городе, где панельные дома стояли, как могильные плиты, а люди ходили мимо друг друга, как тени. Работал на складе, перебивался подработками, снимал комнату в коммуналке, вечно экономил — и вечно хотел есть. Он всегда думал, что голод — это просто чувство.
Пустота в животе, слабость в пальцах, дурные мысли и раздражение. У кого его не было? Голод преследовал его с юности — не как привычное урчание, а как состояние. Он ел и не чувствовал насыщения. Иногда становилось легче, но ненадолго, а потом пустота возвращалась и росла, как чёрная опухоль.

Сначала это было простое: хочется поесть. Потом — настойчивое: надо поесть.
А потом стало иначе: если не поешь — умрёшь.

Врачи пожимали плечами.

— Анализы в норме.
— Желудок — относительно здоров.
— Гормоны… ну, чуть-чуть скачут.
— Психосоматика?

Илья ненавидел это слово — «психосоматика». Будто бы он выдумывает.

Он не выдумывал. Он просыпался ночью от того, что во рту был вкус железа, а в голове — только одна мысль: мясо.

Он покупал куриные ножки, говяжий фарш, дешёвые сосиски. Ел быстро, почти не жуя, и чувствовал не сытость — а короткую передышку. Как будто внутри него кто-то стоял у двери и скребся когтями по доскам, а еда была лишь клином в щель, чтобы дверь не открылась полностью.

Иногда он замечал странное.

После больших порций он становился… быстрее.
Руки работали точнее, ноги — легче. Он мог таскать коробки по складу так, будто они стали легче на треть. Он мог пробежать по лестнице на восьмой этаж, почти не задыхаясь.

Но это длилось недолго. Потом голод возвращался — и становился хуже, чем прежде.

Самое страшное было даже не это.

Иногда, когда он засыпал, ему казалось, что в комнате есть ещё кто-то. Не человек. Не зверь. Тень. Слишком густая, слишком живая. Она шевелилась там, где не должно ничего шевелиться.

В одну ночь он проснулся с криком.

Ему приснилось, что в темноте комнаты что-то шевелится под кроватью. Что-то не огромное — но бесконечно голодное. Оно не выходило наружу, оно… вытекало. Тонкими нитями, влажными жгутами, которые тянулись к нему.

Илья рванулся к выключателю. Свет вспыхнул — и ничего не было.

Однако на полу, у кровати, остались следы.
Как от мокрых пальцев.
Но пальцев было слишком много.

Он сидел на краю кровати, трясясь, и понял: у него нет денег на нормальную еду. И завтра — смена. И тело слабеет.

Голод рос, как опухоль. Он перестал быть ощущением — он стал присутствием.

Через неделю, после трёх суток почти без еды, когда он пил только воду и дешевый чай, он пошёл ночью в круглосуточный магазин. В кармане было ровно на один батон и пакет молока.

Он взял батон. Смотрел на витрину с мясом — и видел не продукты, а… спасение. Но денег не было. Он стоял слишком долго, и продавщица подозрительно косилась.

По дороге обратно он увидел у мусорных контейнеров бездомную собаку — худую, дрожащую, с мокрой шерстью. Она рычала на кости, найденные в пакете.

Илья подошёл ближе.

Собака подняла голову. В её глазах было то же, что в его груди. Тот же голод. Чистый и безжалостный.

Ему стало стыдно — и одновременно… легко.
Как будто внутри него кто-то улыбнулся.

Он сделал шаг. И ещё.

Собака рванулась. Клыки сверкнули.
Илья отшатнулся, поскользнулся на льду, ударился затылком о бордюр.

Мир перевернулся.
Небо стало чёрным.
А голод — огромным.

Последнее, что он услышал, было не рычание собаки и не шум дороги.

Он услышал шёпот.
Не ушами — внутри.

«Наконец-то…»
«Ты пустой.»
«Позволь мне есть вместо тебя.»

Илья умер с батоном в руке и вкусом железа на языке.

Часть I. Рождение в Эйраэне

Глава 1. Первый вдох

Сначала не было света.

Не было даже темноты — только теснота и глухое, вязкое давление со всех сторон, словно он снова упал под лёд и вода держит его в кулаке.

Затем пришёл звук. Гулкий, ритмичный.
Бум… бум… бум…

Сердце.

Не его прежнее — другое. Сильное, ровное, как барабан, который стучит в стену из плоти.

Илья — или то, что было Ильёй, — попытался пошевелиться. Но движения были нелепыми, короткими. Тело не слушалось.

«Я жив…» — мелькнуло.
И следом: «Но почему… я такой маленький?»

Давление усилилось. Сжатие стало рваным, будто мир выталкивал его наружу. Потом — резкая боль, холод, и внезапно воздух ударил в лёгкие.

Он вдохнул — и это был первый настоящий вдох новой жизни. Воздух пах дымом, травами и кровью.

Он закричал.

Крик вышел не его голосом. Слабым, тонким, но отчаянным.

— Дышит! — женский голос дрожал, но держался.
— Слава Узлам Эйраэна… — мужской, низкий. — Живой.

Его подхватили. Завернули в тёплую ткань. Он чувствовал чужие руки — крепкие, осторожные. Чувствовал, как его прижимают к груди, где пахло потом, молоком и травяной настойкой.

— Тихо, малыш. Тихо, — шептала женщина. — Всё… всё позади.

Он попытался открыть глаза. Свет был размытым. Лица — пятнами. Но одно лицо, близкое, тёплое, с мокрыми волосами на висках, он запомнил сразу.

Женщина улыбалась сквозь слёзы.

— Его будут звать Кайр, — сказала она.
— Кайр… — повторил мужчина, будто пробуя имя. — Кайр Морвейн.
Женщина посмотрела в сторону — туда, где за окном выл ветер.
— Кайр. Пусть будет сильным. Пусть будет нашим.