Тень для ангела

Пролог

Приветствую тебя, дорогой читатель, на пороге мира, где тень целует свет, а любовь пахнет грехом.

Ты держишь в руках не просто историю. Ты держишь ключ от двери, которую лучше не открывать. За ней — запах дорогого виски и пепла, блеск золотых глаз в полумраке и тихий шепот, сулящий запретные наслаждения.

Эта история написана в жанре темной романтики. А значит, что отношения главных героев — это красные флаги, собранные в один огромный и прекрасный алый стяг.

Прежде чем погрузиться в эту историю, проверь, готов ли ты столкнуться с:

Токсичными и властными отношениями:

Главный мужской герой — собственник. Его любовь — это не свобода, а тотальное поглощение. «Она — моя» здесь не фигура речи, а закон.

Навязчивой идеей и одержимостью:

Любовь здесь — это не просто чувство, а диагноз. Без границ, без компромиссов.

Манипуляциями и морально неоднозначными поступками:

Добро и зло здесь перемешаны. Герои совершают ужасные вещи во имя любви.

Ревность до безумия:

Это не «я немного приревновал», а «я готов спалить весь мир, чтобы на тебя никто не смотрел».

Сценами откровенного содержания:

Страсть здесь проявляется физически, ярко и эмоционально, не всегда романтично.

Триггерами:

В сюжете могут встречаться сцены насилия, проявления власти, сложное психологическое взаимодействие и прочие взрослые и неоднозначные темы.

Эта история — не руководство к действию и не образец для подражания. Это — побег. В мир запретных фантазий, где можно прикоснуться к тьме, оставаясь в безопасности. Это исследование того, как даже в самых темных сердцах может родиться нечто прекрасное и разрушительное.

Если ты ищешь милую, светлую историю о здоровой любви — закрой эту историю. Тебе не сюда. Если же ты готов разжечь в себе опасное пламя и пройти по краю пропасти — добро пожаловать.

Пристегни ремни. Будет жарко и темно. И чертовски захватывающе.

Все началось не с грома и молний, а с запаха. Запаха гари, ладана и с ноткой озона воздуха после грозы. Алиса всегда чувствовала его, проходя мимо старого заброшенного собора Святого Архангела Рафаила на окраине города. Он манил и пугал одновременно, словно обещая что-то запретное, забытое, темное.

Но в тот вечер все было иначе. Воздух не пах, он впивался в ноздри, густой и сладкий, как перезрелый, подгнивший плод. Она шла домой поздно, с двойной смены в кафе «У дяди Тома», и ее единственной мыслью был горячий душ и немедленный сон. Короткая дорога через пустырь казалась единственным спасением от накрапывающего ледяного дождя.Ее светлые волосы стали темными и мокрыми из-за дождя, они предательски приклеивались к лицу, заставляя каждый раз их отлеплять, заправляя за уши. Одежда промокла до ниток, кажется с нее можно было выжать 2 ведра воды.

Старые кеды шлепали по грязи, а на плечи давила не только усталость, но и груз одиночества. Оно всегда было ее верным спутником, прикрытым броней колючести и грубоватой прямоты. Так было проще. Так было безопаснее. Именно там, в клубах внезапно сгустившегося тумана, которого не должно здесь быть, она увидела его.

Он не упал с неба и не возник из-под земли. Он просто проявился, как изображение на проявленной фотобумаге, искажая вокруг себя пространство. Высокий, под два метра, до неприличия красивый, в дорогом, но в ужасно порванном и проженным в некоторых местах костюме, который стоил бы больше, чем ее годовая заработная плата. Его кожа отливала бледным мрамором, а глаза... глаза были цвета расплавленного золота, без зрачков, бездонные, полные древней, нечеловеческой скуки и пресыщения.

И они были прикованы к ней.

Алиса замерла, ледяной ком сжал горло. Нужно убежать? Закричать? Но ноги стали ватными, а голос пропал. Незнакомец сделал шаг вперед, движения его были неестественно плавными, грациозными, словно у большого хищника, уверенного в своей силе.

— Чего уставилась, смертная? — его голос был низким, с бархатистой, вибрирующей хрипотцой, и от него по коже побежали мурашки. — Никогда не видела, как демон высшего круга приземляется? Или тебя мой костюм смущает? Непередаваемые сложности межпространственного перемещения.

Она не нашла, что ответить. Глупость и сюрреалистичность вопроса в ее ситуации были настолько абсурдны, что страх на секунду отступил, уступив место раздражению из-за накопившейся усталости. Может быть это уже галлюцинации?

— Приземляется? — выдавила она, и собственный голос показался ей писклявым. — Больше похоже, что тебя через мясорубку пропустили. Или это новый стиль из осенней коллекции « Прошедший через зомби-апокалипсис»?

Золотые глаза сузились. Уголки его идеальных, чуть надменных губ дрогнули в подобии улыбки, но в ней не было ни капли тепла.

— Остроумие. Мило. Какая грубая little mouse. — Он оказался перед ней в одно мгновение, не сделав ни шага. От него пахло дымом, дорогим виски, озоном и чем-то металлическим, кровью. Длинные пальцы с идеально очерченными ногтями коснулись ее подбородка, заставив ее вздрогнуть. Прикосновение было обжигающе горячим. — И до странности... яркая, слишком чистая. Твоя душа, она так трещит по швам. Смешно.

Он наклонился ближе, вдыхая ее запах, как сомелье, пробующее редкое вино.

— Я Кай. И учитывая, что ты единственный свидетель моего крайне неудачного десантирования в эту богом забытую дыру, ты теперь моя проблема. Моя обязанность. Моя собственность.

— Я ничья не собственность! — вырвалось у нее, и на этот раз голос звучал тверже, подкрепленный годами отстаивания своего права на существование.

— О, еще какая, — он усмехнулся, и в его глазах заплясали искорки жестокого веселья. — Ты даже не представляешь. Но представишь. Скоро. Очень скоро. А теперь веди меня в место, где можно выпить что-то крепче, чем вода из лужи, и где мне не придется пачкать ботинки в этой грязи.

Глава 1

Последний клиент оказался тем еще козлом. Оставил на столе жалкие монеты вместо чаевых и при этом умудрился ущипнуть ее за бедро. Алиса сдержанно выдохнула, собрав посуду, понесла ее на мойку. Руки сами собой сжались в кулаки. Это была привычная, давно выработанная реакция на унижение или оскорбление.

— Лис, держись, — тихо сказала Маша, коллега, которая увидела эту сцену. — Смена уже заканчивается.

Алиса лишь кивнула, снимая фартук. «Держись». Это было ее второе имя. Ей казалось, она держалась всю свою жизнь.

Память услужливо подкинула обрывок из прошлого: холодные стены детского дома, запах каши и дезинфекции, и она, семилетняя, отчаянно лупит скакалкой здоровенного мальчишку, который отобрал у нее единственную, жалкую куклу. Она не смогла отстоять тогда своих родителей. Машина, авария, тихий шепот взрослых: «Сиротка... куда же ее...». Но эту тряпичную рваную куклу, пахнущую домом, она отстояла. Ценой синяков и репутации драчливой, агрессивной девочки.

Другой обрывок всплыл, более горький и острый, как стекло. Небольшая убогая квартирка, пропахшая дешевым сигаретным дымом и капустой, которая кажется была и на завтрак, и на обед, и на ужин. Тетя Ирина, сестра отца, с одутловатым, недовольным лицом. Она не обнимала Алису, не гладила по голове. Она смотрела на нее как на обузу, которая внезапно свалилась на ее и без того хрупкие плечи. А иногда даже могла позволить себе отвесить маленькой девочке звонкую пощечину за невымытую тарелке или за то, что она оставила свою единственную игрушку не в том месте.

«Места нет! Сама видишь! Дети свои есть! Зарплаты мужа не хватает!», — голос тети был визгливым, полным неприкрытой досады. А потом пришел соцработник, и тон сменился на жалобный: «Я бы рада, души не чаю в девочке, но условия... сами понимаете... Не потянем мы. Для ее же блага лучше в детском доме, там и кормят, и учат...»

Алиса стояла в дверях, сжимая в руке ту самую куклу, и понимала одно: ее отдают. Как старую, ненужную вещь. Отказываются. Ее родная тетя, родная кровь не захотела за нее держаться. В тот день внутри нее что-то переломилось и закаменело. Если те, кто должен любить, предают, то чего ждать от других? С тех пор она и держалась. Грубость стала ее щитом, а упрямство — мечом. Лучше быть колючей и одинокой, чем снова почувствовать ледяное жало предательства.

Она вышла из « У Дяди Тома» глубокой ночью. Легкий ледяной дождь сеял промозглую изморось, превращая огни города в размытые пятна. Алиса куталась в свой поношенную куртку, чувствуя, как усталость накатывает с новой силой.

В свете уличного фонаря ее волосы, обычно напоминавшие цвет спелой пшеницы, казались почти серебряными. Пряди, выбившиеся из небрежного пучка, впитали влагу из воздуха и тонкими, темными от сырости прядями прилипли к ее шее и вискам. Это были не ослепительно-белые или платиновые локоны, а скорее мягкий, медово-пепельный оттенок, который в солнечный день делал ее лицо теплее, а сейчас, в отблесках неона и сквозь пелену осеннего дождя, казался призрачным и невесомым, как крыло моли.

Она машинально провела рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок, но тут же махнула на это рукой. Какая разница? Все равно никого, кто бы обратил на это внимание. Ее светлые, ничем не примечательные волосы были таким же символом ее невидимости, как и потертая одежда. Они позволяли ей растворяться в толпе, не привлекать лишнего внимания.

Двойная смена, неадекватные клиенты, приставания менеджера Бориса... Иногда ей казалось, что ее жизнь — это дурной повтор одного и того же дня: работа-дом-одиночество. Как будто она бежит по замкнутому кругу, а выход из него заколдован и надежно спрятан. Короткая дорога через пустырь казалась единственным спасением. Да, было жутковато, но это экономило двадцать минут, а значит, на двадцать минут раньше можно было рухнуть в кровать и забыться. Ее старые кеды шлепали по грязи, а на плечи давил не только груз сегодняшнего дня, но и всех предыдущих. Одиночество всегда было ее верным спутником, прикрытым броней колючести и грубоватой прямоты. Так было проще. Так было безопаснее. Она уже почти вышла к своему дому, как вдруг воздух схлопнулся. Не с грохотом, а с глухим, беззвучным ударом, от которого заложило уши. Туман, уже клубившийся у земли, сгустился в мгновение ока, превратившись в молочно-белую, непроницаемую стену. Знакомый запах гари и ладана ударил в нос с такой силой, что она закашлялась. Именно там, в клубах внезапно сгустившегося тумана, которого не должно здесь быть, она увидела его. Он не упал с неба и не возник из-под земли. Он просто проявился, как изображение на проявленной фотобумаге, искажая вокруг себя пространство.

Он был высоким - под два метра, и его фигура даже в нелепой позе дышала животной, хищной силой. Он словно не стоял, а был готов в любой момент ринуться в прыжок. На нем был костюм, и даже в полумраке Алиса, с ее наметанным на дорогих и не очень клиентах взглядом, поняла, что он стоил целое состояние. Ткань - тяжелый, матовый шелк-шерсть была с причудливыми разрывами, сквозь которые проглядывала бледная, словно бы светящаяся изнутри кожа. Его лицо... оно не было просто красивым. Оно было безупречно идеальным, высеченным из мрамора рукой гениального скульптора. Резкие, четкие скулы, сильный подбородок, идеально очерченные губы, которые сейчас были слегка приоткрыты в гримасе раздражения. А глаза... Глаза были цвета расплавленного золота, без зрачков и бездонные, как два маленьких солнца, затянутых в черную дымку. В них не было ничего человеческого — лишь древняя, всепоглощающая скука и пресыщение, и сейчас к ним примешалось внезапное любопытство. Его волосы были чернее самой темной ночи, отливая синевой, как крыло ворона. Несколько прядей выбились из идеальной прически и падали на высокий лоб, и от этого он казался еще опаснее.

— Какого... —голос сорвался на хриплый шепот

Алиса замерла, ледяной ком сжал горло. Убежать? Закричать? Но ноги стали ватными, а голос пропал. Незнакомец сделал шаг вперед, движения его были неестественно плавными, грациозными, словно властелина этих земель, уверенного в своей силе. В свете не яркого уличного фонаря было видно, как он с озадаченным лицом огляделся по сторонам и вдруг сфокусировал взгляд на ней.