Тень Доблести

Клятва

Серый рассвет едва пробивался сквозь узкие окна замковой часовни. В полумраке мерцали десятки восковых свечей, отбрасывая дрожащие блики на каменные стены, испещрённые древними рунами. Воздух стоял густой, пропитанный запахом ладана и холодного камня.
Эвальд стоял перед алтарём, выпрямившись, словно копьё. Льняная рубаха неприятно липла к вспотевшей спине, но он не смел пошевелиться. Впереди, в сиянии утреннего света, пробивающегося сквозь витраж, возвышался его отец — Ульрих фон Вальдберг.
Седобородый, с лицом, изборождённым шрамами и годами, Ульрих держал в руках фамильный меч. Клинок, выкованный ещё дедом Эвальда, тускло мерцал в полумраке. На рукояти — выцветшая гравировка: «Верность. Честь. Память».
— Сын мой, — голос Ульриха звучал низко, как колокол, — сегодня ты встаёшь на путь, который прошли твои предки. Ты готов принять бремя рыцарства?
Эвальд сглотнул, но ответил твёрдо:
— Готов, отец.
Ульрих медленно поднял меч, направив остриё к небу.
— Клянешься ли ты, Эвальд фон Вальдберг, защищать слабых, стоять за правду и не склонять головы перед злом, даже если придётся отдать жизнь?
Тишина сгустилась. Где‑то за стеной прокричал петух — далёкий, будто из другого мира. Эвальд посмотрел на клинок, на отца, на тусклый свет, пробивающийся сквозь витраж. Он вспомнил все те ночи, когда слушал рассказы о подвигах предков, о битвах, о клятвах, данных перед этим же алтарём.
— Клянусь, — произнёс он, касаясь лезвия. Металл был холодным, как лёд, но в тот миг Эвальду показалось, что он чувствует тепло — тепло крови, пролитой его родом.
Ульрих опустил меч, положил его на алтарь и взял с резного столика узкий кожаный ремень.
— Тогда прими знак своего служения.
Он повязал ремень вокруг предплечья Эвальда — простой, без украшений, но выделанный из кожи древнего зубра, добытого ещё его дедом. Это был не орден, не драгоценность — лишь символ. Но для Эвальда он значил больше, чем золото.
— Теперь ты — рыцарь, — сказал Ульрих, и в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на гордость. — Но помни: честь не в мече. Она — в сердце.

Когда церемония завершилась, Эвальд вышел из часовни. Солнце уже поднялось, озаряя двор замка тёплым светом. Здесь, у колонны, его ждала Лира.
Она была одета в простое льняное платье, её золотистые волосы, заплетённые в косу, переливались в утренних лучах. В руках она сжимала небольшой свёрток.
— Ты выглядел… величественно, — сказала она, улыбаясь. — Как настоящий герой.
Эвальд усмехнулся:
— Герои не потеют в льняных рубахах.
Лира рассмеялась, а потом вдруг стала серьёзной. Она протянула ему свёрток.
— Это тебе.
Он развернул ткань. Внутри лежал небольшой кожаный кошель, вышитый зелёными нитями — узором, который она сама придумала.
— Что это? — спросил Эвальд, проводя пальцем по вышивке.
— Мелочи, — она смущённо пожала плечами. — Травы от усталости, сушёные ягоды, если захочется перекусить в пути… И ещё — вот.
Она достала из кармана маленький серебряный амулет на тонкой цепочке — изображение льва, символа их края.
— Чтобы ты помнил, откуда ты, — прошептала она, надевая его ему на шею.
Эвальд почувствовал, как что‑то сжалось в груди. Он взял её за руки.
— Я никогда не забуду.
Лира посмотрела ему в глаза.
— Обещай мне одну вещь, — её голос дрогнул. — Не становись легендой, которую все вспоминают, но никто не ждёт дома.
Эвальд улыбнулся:
— Моя опора — это ты. И куда бы я ни пошёл, я буду знать: ты ждёшь.
Она прижалась к нему на мгновение, а потом отстранилась, смахнув слезу.
— Иди. Тебя ждут.

Во дворе замка уже собрались люди. Крестьяне, стражники, оруженосцы — все пришли посмотреть на нового рыцаря. Кто‑то хлопал в ладоши, кто‑то выкрикивал поздравления.
К Эвальду подошёл старый мастер Гедрик, оружейник замка.
— Ну что, молодой господин, — проскрипел он, протягивая новенькие доспехи. — Пора примерить то, что будет держать тебя в бою.
Эвальд надел латы — тяжёлые, но удобные. Металл приятно холодил кожу. Он взял меч, который отец положил на алтарь, и поднял его над головой.
Толпа взорвалась аплодисментами.
В этот момент Эвальд понял: его жизнь больше не принадлежит ему. Она принадлежит долгу.
Но пока рядом были те, кто верил в него, он был готов нести это бремя.

Первый Бой

Солнце клонилось к закату, окрашивая поля в золотисто‑багровые тона. Эвальд сжимал поводья, вглядываясь в дым, поднимавшийся над крышами Хальдена. Где‑то там, за холмами, уже звучали крики и лязг оружия.

Рядом с ним ехал мастер Гедрик, хмуро поглядывая на горизонт.

— Разбойники не ждут нас, — проскрипел оружейник. — Но это не значит, что они не готовы.

Эвальд кивнул, поправляя ремень с мечом. Амулет, подаренный Лирой, тихо звякнул под доспехами. Он мысленно повторил её слова: «Не становись легендой, которую все вспоминают, но никто не ждёт дома».

— Вперёд, — скомандовал он, и отряд из пяти рыцарей устремился вниз по склону.

Вступление в деревню

Когда они ворвались на главную улицу, бой уже шёл вовсю. Деревянные дома пылали, женщины и дети прятались в погребах, а на площади несколько крестьян с вилами пытались сдержать натиск вооружённых до зубов налётчиков.

Один из разбойников, здоровенный детина с топором, с хохотом опрокинул старика.

— Кто‑нибудь, помогите! — кричал тот, пытаясь оттащить раненого сына.

Эвальд не раздумывал. Он направил коня прямо на обидчика.

— За Вальдберг! — его голос разорвал шум битвы.

Конь ударил грудью в разбойника, опрокинув его наземь. Эвальд соскочил, выхватил меч. Лезвие сверкнуло в закатных лучах.

Первая схватка

Первый удар он нанёс инстинктивно — блок, шаг в сторону, резкий выпад. Топор разбойника просвистел в сантиметре от шлема. Эвальд парировал, ударил в ответ — клинок вошёл в плечо противника. Тот взревел, но Эвальд уже развернулся к следующему.

Двое на одного — нечестно. Но в бою нет чести, есть только выживание.

Он отбил удар дубиной, поднырнул под руку нападавшего и ткнул мечом в незащищённый бок. Второй рухнул с хрипом.

Третий бросился на него с копьём. Эвальд увернулся, схватил древко, рванул на себя — разбойник потерял равновесие, и рыцарь добил его точным ударом в шею.

Дыхание сбивалось. Доспехи казались тяжелее с каждой секундой. Но он не останавливался.

Спасение

Старик, тот самый, что звал на помощь, лежал у стены, прижимая руку к ране на боку. Его сын — подросток лет пятнадцати — пытался поднять вилы, но ноги дрожали.

Эвальд подбежал, отбросил меч, опустился на колени.

— Держись, — он разорвал пояс, чтобы перевязать рану. — Сейчас выведем тебя.

— Ты один… один спас нас всех, — прошептал старик, глядя на него полными слёз глазами. — Как тебя зовут?

— Эвальд из Вальдберга, — ответил рыцарь, поднимая его на руки. — И это лишь начало.

Передышка

Бой затихал. Разбойники, увидев, что их товарищи падают один за другим, начали отступать. Кто‑то бежал в лес, кто‑то бросал оружие, моля о пощаде.

Рыцари Эвальда — опытные воины — добивали оставшихся. Гедрик, тяжело дыша, подошёл к нему.

— Неплохо для первого раза, — хмыкнул он, оглядывая поле боя. — Но ты слишком рьяно лез вперёд. В следующий раз можешь не успеть увернуться.

Эвальд вытер пот со лба.

— Я не мог ждать. Они убивали беззащитных.

Гедрик посмотрел на него долгим взглядом.

— Это хорошо. Но рыцарь — не просто меч. Ты должен уметь рассчитывать силы. Иначе не доживёшь до следующего боя.

Вечер после битвы

Когда последние очаги пожара были потушены, а раненые уложены на носилки, Эвальд сел у колодца. Руки дрожали. Он снял шлем, провёл пальцами по волосам.

К нему подошла девушка — та самая, что пыталась поднять вилы. В руках она держала кружку воды.

— Спасибо, — прошептала она, протягивая её. — Если бы не вы…

Эвальд взял кружку, сделал глоток. Вода была тёплой, но освежающей.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Маргарет, — она опустила глаза. — Я… я хотела бы чем‑то помочь.

Он улыбнулся.

— Просто живи. Этого достаточно.

Она кивнула, робко улыбнулась и отошла.

Эвальд остался один. Вдали, за лесом, садилось солнце. Он достал амулет Лиры, сжал его в ладони.

«Я вернусь, — подумал он. — Обязательно вернусь».

Но где‑то в глубине души он понимал: это только начало. И впереди — куда больше битв.

ГЛАВА 3-Я

Ночь опустилась на Хальден тихо, словно вор, укрыв пеплом пожарищ израненную землю. Эвальд сидел у костра, рассеянно вращая в пальцах серебряный амулет с изображением льва. Металл холодил кожу, но не мог остудить жар воспоминаний. Перед глазами вновь и вновь вставали картины боя: опрокинутый старик, взмах топора, кровь на пыльной дороге.

К нему подошёл Гедрик, присел на обломок обугленного бревна, достал из‑за пазухи потёртую флягу. Кожа на его руках была испещрена шрамами — молчаливыми свидетелями десятков битв.

— Выпей. Это настойка из корня валерианы и мяты. Поможет уснуть, — голос оружейника звучал глухо, будто доносился из‑под толстого слоя земли.

Эвальд покачал головой, не отрывая взгляда от пламени:

— Не могу. Перед глазами — тот старик. И его сын. Если бы я опоздал хоть на миг…

Гедрик хмыкнул, но в голосе его не было насмешки — лишь тяжёлая мудрость прожитых лет:

— Ты не бог, Эвальд. Не можешь успеть везде. Но ты успел там, где был нужен. Это уже немало.

Они замолчали. Ветер шевелил пепел, разнося горький запах сгоревшего дерева и крови. Где‑то вдали выла собака — тоскливо, протяжно, будто оплакивала погибших.

— Кто они были? — тихо спросил Эвальд, наконец поднимая глаза на старика. — Разбойники. Откуда? Почему именно Хальден?

Гедрик помрачнел. Его пальцы сжали флягу так, что побелели суставы.

— Из Чёрного лога. Банда Вороньего Клюва. Они уже месяц грабят окрестные деревни. Говорят, у них там целое логово — пещеры, тайные ходы, склады с добычей. А Хальден… — он помолчал, подбирая слова, — Хальден стоял на перекрёстке торговых путей. Здесь всегда было что взять.

— Значит, надо их найти. И покончить с этим. — Эвальд сжал кулак так, что амулет впился в кожу. — Сегодня они сожгли дома и убили людей. Завтра придут в Вальдберг. Кто защитит людей, если не мы?

Старик посмотрел на него пристально, словно пытался разглядеть в молодом рыцаре того мальчика, что когда‑то тренировался во дворе замка.

— Ты только что стал рыцарем. Первый бой — и уже мечтаешь о войне?

— Это не мечта. Это долг. — Голос Эвальда звучал твёрдо, но в глубине души он чувствовал дрожь — не от страха, а от осознания тяжести принятой на себя ответственности. — Я клялся защищать слабых. А эти люди… они ждали помощи. И я пришёл.

Гедрик медленно кивнул, будто принимая его слова как данность:

— Хорошо. Но помни: война — это не только меч. Это стратегия, терпение, умение ждать. Вороний Клюв хитёр. Он не просто бандит — он полководец в своём маленьком царстве. И если мы пойдём напролом, он перебьёт нас, как лисы перебьют стаю гончих.

Эвальд задумался. В голове роились вопросы, но один выделялся ярче остальных:

— Откуда ты знаешь так много о нём?

Оружейник замер. В его глазах на миг вспыхнул огонь — не гнева, а старой, глубоко спрятанной боли.

— Я знал его. Давно. До того, как он стал Вороньим Клювом. Его звали Арн. Мы вместе росли в этих землях. Он был хорошим бойцом, верным товарищем… пока не потерял всё.

— Что случилось?

Гедрик вздохнул, глядя в пламя:

— Война. Княжеские распри. Его деревню сожгли, семью убили. Он поклялся отомстить — сначала тем, кто это сделал, потом всем, кто стоял у него на пути. А когда месть стала смыслом жизни, он перестал быть человеком. Стал тенью, хищником. Вороньим Клювом.

Эвальд почувствовал, как внутри что‑то сжалось. Он вспомнил Лиру, её слова: «Не становись легендой, которую все вспоминают, но никто не ждёт дома».

— Значит, он тоже когда‑то клялся защищать, — прошептал он. — Как и я.

— Да. Но он забыл, что честь — не в мести. Она — в сердце. Как сказал твой отец. — Гедрик положил тяжёлую руку на плечо Эвальда. — Ты не должен стать им. Ты должен остаться собой.

Они сидели молча, пока огонь не начал угасать. Где‑то в темноте крикнула ночная птица — резко, тревожно. Эвальд поднял голову: на востоке уже брезжил бледный свет.

— Пора, — сказал он, вставая. — Нужно собрать людей. И идти в Чёрный лог.

Гедрик кивнул, поднимаясь следом:

— Тогда давай сделаем это правильно. Не как мстители. Как рыцари.

Эвальд посмотрел на восходящее солнце, на амулет в своей ладони. Он знал: впереди — не просто битва. Впереди — испытание. Испытание его клятвы, его чести, его души.

Но он был готов.