Тень Фьорда

Глава 1

Тяжёлые серые тучи медленно несло ветром, играющим в волосах девушки. Выстрепавшиеся светлые прядки из аккуратно завязанного ранним утром пучка падали на глаза и залезали в рот. Она стояла на палубе корабля, у самого края, пытаясь рассмотреть хоть какие-то очертания суши через густой туман. Будто молоко пролили над Нэрёйфьордом. Девушка стояла в одиночестве. Другие, немногочисленные, пассажиры ещё видели сны. Наверное и она бы сладко спала, если бы не одно «но». Сигрид всю ночь видела кошмары, связанные с её покойной матерью. Она возвращалась в родной норвежский фьорд, чтобы уладить наследство. В её студенческие годы они с отцом переехали в Осло, а мать решила остаться в деревне Гудванген. Сигрид мечтала о большом городе всю жизнь. У них с мамой часто были ссоры на этой почве. Отношения были натянутой струной, готовой в любой момент лопнуть, поэтому девушка достаточно долго откладывала эту поездку. Было трудно бросить жизнь своей мечты, только недавно начавшуюся карьеру полицейской, чтобы вновь вернуться в эти хмурые места. Но ей дали отпуск, что сподвигло действовать.

Несмотря ни на что смерть матери была для неё сильным ударом. Никому она не говорила о своей болезни, даже отцу. Это вызывало смешанные чувства. Злость. Беспомощность. Тоска. Неужели они с папой не имели права знать? Попрощаться с ней? Ненужные? Или же она в силу своего стойкого характера боялась, что в свои последние часы её запомнят слабой? Она всегда была довольна холодна и строга с Сигрид, учила её быть сильной так, как могла. Проявление чувств было чем-то невозможным и каралось осуждением. Девушка до сих пор не знает как такой весёлый и жизнерадостный человек как её папа полюбил настолько непробиваемую женщину. В его глазах всегда горел огонь любви и нежности, а в её был толстый слой льда.

Сигрид ловила себя на мысли, что сама стала такой, как мать. Будучи полицейской ей эти черты характера шли только на пользу. Коллеги поражались её выносливости и профессионализму. Она быстро всему научилась. В действиях и принятии решений не было место ошибкам. Всё слажено и отточено. Некоторых Сигрид пугала чрезмерным равнодушием взгляда. У неё было мало друзей, и то долго возле себя никого не держала. Романтические отношения тоже никогда не складывались. Она казалась молодым людям черствой и скучной. Девушка не обижалась на их высказывания. Привыкла с детства. Единственными близкими людьми, кроме отца, были друг и подруга с деревни Гудванген. Приезд к ним спустя шесть лет был лучом света и глотком свежего воздуха. Сигрид винила себя, что ни разу не удосужилась их навестить, что обходилась звонками и переписками, и то не настолько частыми как хотелось бы.

Разрезая темные воды, корабль создавал небольшие волны. Из-за тумана казалось, что они плывут в пустоту. Ощущения были такими же. Тихо. Только крики чаек, пролетающих высоко над головой, нарушали эту мёртвую тишину. А может Сигрид была слишком погружена в себя, чтобы слышать остальных?

Они прибыли в порт. Каролина и Оливер уже ждали её там. Девушка крепко обняла Сигрид. Её веснушчатое лицо озаряла улыбка. Парень слегка улыбаясь, тоже приобнял её.

Сигрид: Холодно тут.

Каролина: Холоднее чем в Осло?

Сигрид: Да.

Оливер: Из-за тумана не было проблем в пути?

Сигрид: Не было, спокойно добрались.

Замечая некую меланхоличность подруги, Каролина предложила ей отличную идею, которая явно поднимет настроение.

Каролина: А давайте сходим в кафе, в котором всегда проводили время раньше. Ты наверняка проголодалась. Знаю, что рано утром ничего не ешь.

Сигрид: Я не против.

Каролина: А потом мы поможем тебе заселиться в отель.

Оливер: Разве ты не становишься в своём доме?

Спросил озадаченно молодой человек у Сигрид. Она же холодно ответила, ещё больше поникнув.

Сигрид: Нет, я не хочу там долго оставаться.

Шли они недолго. Сама деревня была не то чтобы большой. Все друг друга знали, кроме туристов, приехавших поглядеть на местные красоты природы, особенно водопад Кьелфoссен, представляющий собой один из самых высоких в Норвегии и также посетить деревню викингов. Здесь можно примерить костюмы древних викингов, попробовать держать деревянный щит, поучаствовать в народных играх и послушать захватывающие легенды, которые рассказывают местные жители. Сигрид ловила на себе различного рода взгляды знакомых — удивление, тёплые улыбки, ну ещё осуждение. Старшее поколение в особенности буравило её взглядом полным осуждения и даже некого отвращения. Как могла Сигрид бросить больную мать? Она проходила мимо, стараясь не смотреть им в глаза. Она молча проговаривала, что не знала о её болезни, что не виновата. Но подобной реакцией ещё больше поселяла в них сомнения.

Её окружали величественные горы припорошенные снегом. Сигрид ощущала себя пылинкой по сравнению с ними. Она скучала по этим видам. Родным. Красивым. Но не сильно. Здесь она не видела своё будущее. Они скоро пришли к нужному кафе. Оливер сделал заказ на них всех. И в скором времени им принесли круассаны с шоколадной начинкой и их авторский горячий шоколад. Уютно. Они сидели в уголке, чтобы была более уединенная атмосфера. Каролина нетерпеливо выдала следующее.

Каролина: У нас в марте с Оливером свадьба. И мы хотим переехать в Осло. Сюрприз!

Эта новость откликнулась в душе Сигрид теплом. Она так давно мечтала о том, чтобы друзья жили с ней в одном городе, чтобы у них тоже были перспективы на счастливое и успешное будущее. Но в ответ она лишь слегка улыбнулась и сухо произнесла.

Глава 2

Ночь не принесла ни облегчения, ни ответов. Сигрид проснулась разбитой, с тяжелой головой, словно все невысказанные слова вчерашнего дня скопились где-то за её висками. Солнце, если его так можно было назвать, едва пробивалось сквозь плотные облака, окрашивая небо в тот же унылый, свинцовый цвет, что и её настроение. В номере отеля было непривычно тихо, и эта тишина давила, не оставляя шанса убежать от собственных мыслей.

Она приняла быстрый душ, ощущая, как струи воды смывают не только сон, но и остатки вчерашнего холода. Глядя на свое отражение, Сигрид почти не узнавала себя. Обычно её ледяные глаза были тверды, как два осколка серого льда, но сейчас в них проглядывала какая-то растерянность, непривычная усталость. Слова Оливера и Каролины, а затем и Йонаса, продолжали звучать в голове, как навязчивый мотив. «Бездушная», «пустые глаза». Неужели это действительно так? Она всегда считала себя просто сильной, способной выдерживать удары судьбы без лишних эмоций. Но теперь эта «сила» ощущалась как броня, которая защищала от внешнего мира, но не давала дышать ей самой.

Завтрак в одиночестве в пустом кафе отеля был безвкусным. Кофе остывал слишком быстро, а еда казалась сделанной из картона. После этого Сигрид не выдержала. Ей нужно было что-то делать. Сидеть в номере, переваривая чужие обиды и свои сомнения, она не могла. Пришло время столкнуться с самым главным — с тем, из-за чего она, собственно, и вернулась в Гудванген. С домом матери.

Она вызвала такси – небольшую деревенскую машину, пахнущую старым бензином и влажным мхом. Водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами, кивнул, когда она назвала адрес. Поездка заняла немного времени. Чем ближе они подъезжали к окраине деревни, тем сильнее сжималось сердце Сигрид. Каждый поворот, каждое знакомое дерево вызывало волну воспоминаний, которые она так старательно запирала внутри себя.

Наконец, такси остановилось. Перед ней стоял он. Их старый дом.

Время, казалось, обошло его стороной, но не пощадило. Это был крепкий, двухэтажный дом, окрашенный в темно-синий цвет, с белыми оконными рамами, когда-то яркими, теперь потускневшими. Сад вокруг него зарос. Высокие, некогда ухоженные кусты шиповника разрослись дико, царапая ветвями стены. Калитка висела на одной петле, лениво скрипя на ветру, словно старая песня, которую никто не слушает. Окна, за которыми когда-то горел свет и слышался смех, теперь были темными и пустыми, отражая лишь серое небо. Дом стоял на пригорке, укрытый от основных ветров, но его вид был пропитан меланхолией, словно он сам оплакивал свою прежнюю жизнь.

Сигрид вышла из машины. Ветер здесь был тише, но воздух казался плотнее, насыщенным запахом старого дерева, влажной земли и неуловимым ароматом воспоминаний. Она расплатилась с водителем и, попрощавшись, сделала шаг к калитке. Скрип металла эхом разнесся по тишине.

Её пальцы легли на холодную, шершавую ручку двери. Ключ, тот самый, что она носила с собой все эти годы, холодил ладонь. Сердце забилось чаще, этот стук отдавался в ушах. Каждый оборот ключа в замке звучал как поворот страницы в давно забытой книге.

Дверь отворилась с тихим стоном, впуская внутрь поток холодного, застоявшегося воздуха. Запах пыли, старой мебели и чего-то неуловимо родного ударил в ноздри, заставляя глаза увлажниться. Сигрид шагнула через порог, и звуки внешнего мира тут же приглушились. Она оказалась внутри своей памяти.

Полумрак коридора. Тусклый свет проникал через узкое окно над входной дверью. Она помнила каждый изгиб перил, ведущих на второй этаж, каждый узор на старых обоях, пожелтевших от времени. В прихожей по-прежнему стояла старая вешалка, на которой когда-то висели детские куртки и пальто матери. В голове тут же всплыл образ матери, вечно занятой, вечно сильной, с усталой улыбкой.

Сигрид медленно сняла свое пальто, повесила его на эту вешалку, словно ритуал, словно она просто вернулась домой после долгого дня. Каждый шаг по скрипучему полу отзывался болью и ностальгией. В этой тишине прошлое оживало, шептало ей на ухо. Она была здесь. В доме, где провела детство, в доме, который покинула, думая, что никогда не вернется. И теперь, стоя посреди этого призрачного эха, она чувствовала, как её ледяная броня начинает давать трещину, впуская в себя не только холод, но и давно забытое тепло.

Сигрид прошла вглубь коридора, и каждый её шаг по половицам отзывался глухим, протестующим стоном дерева. Дом не просто пустовал — он затаил дыхание, словно тяжелобольной, знающий, что врач пришел не лечить, а констатировать конец.

Мамы не стало два месяца назад. Телефонный звонок застал Сигрид в разгаре допроса, в холодном кабинете участка, где лампы дневного света гудели так же монотонно, как голос врача на том конце провода. Тогда она не заплакала. Она просто кивнула пустоте и вернулась к протоколу. Теперь же, здесь, тишина дома кричала громче любого извещения о смерти.

Она зашла на кухню. На столе лежала старая скатерть в крупную клетку — кое-где выцветшая, с едва заметным пятном от кофе в углу.

Сигрид непроизвольно коснулась пальцами спинки стула. Память сработала мгновенно, как спусковой крючок. Ей семь лет. Январь. Она вваливается в эту самую кухню, захлебываясь слезами, потому что мальчишки из соседнего двора разломали её снеговика. Мама не бросилась её жалеть с причитаниями. Она поставила перед ней кружку горячего какао и сказала своим спокойным, чуть хрипловатым голосом: «Лед всегда тает, Сигрид. Главное, чтобы не растаяло то, что у тебя внутри».

Девушка закрыла глаза. Сейчас она чувствовала, что внутри у неё как раз лед. Прочный, многолетний панцирь, который помогал ей в полиции, но мешал быть живой здесь, в этой комнате.