Тень над Эльварией

Глава 1

В тот тихий, холодный рассвет королевство Эльвария ожидало радостной весть — король ждал наследника, мальчика, который станет продолжателем рода. Но когда в зале родов, залитой мягким светом свечей, раздался первый крик, придворные замерли.
«Дочь», — шепнул старый придворный врач, осмотрев новорождённую.
В зале повисла неловкая тишина. В королевстве, где наследники мужского пола считались гарантией будущего, рождение девочки воспринималось с лёгкой тревогой. Но король Арден, державший на руках маленькое, дрожащие существо, не видел ни тревоги, ни разочарования.
Он улыбнулся, поглаживая мягкие кудри дочери:
— Моя Лиара… Ты — мой свет, — сказал он тихо, почти себе, и никто не осмелился перечить.
Придворные пытались скрыть удивление, но король с каждым днём лишь укреплял своё решение: дочь будет любима, воспитываться с вниманием, и ей будет дан шанс, которого порой лишались даже наследники мужского пола.
Лиара росла среди роскоши, но не без строгости. Учителя по законам, истории и этикету чередовались с уроками фехтования и стратегии. И хотя девочка была нежна и мягка по характеру, в её глазах уже с раннего детства мерцало что-то необычное — острый взгляд, внимание к деталям, способность замечать то, что другим ускользало.
Воспитатели обсуждали это с тихим уважением:
— У девочки особый ум… она видит больше, чем позволяет возраст.
И король только улыбался, понимая, что его дочь будет готова к миру, где власть и интриги правят сильнее всего.
Её детство было светлым, но окутанным предчувствием — предчувствием, что однажды тень над Эльварией коснётся и ее.
Дни Лиары в дворце тянулись размеренно, но каждый был наполнен вниманием и порядком, которых не знали простолюдины. Коридоры замка эхом отдавали шагами слуг и лёгким скрипом деревянных полов. Залы для игр были просторны, с окнами, через которые проникал мягкий свет утреннего солнца, а стены украшали портреты предков и карты королевства.
Лиара росла внимательной к мелочам. Её маленькие пальцы с интересом касались старинных гобеленов, следуя за узорами, словно пытаясь понять скрытую историю каждого сюжета. Учителя говорили о том, что она слишком наблюдательна для своего возраста, а король, тихо улыбаясь, отмечал: «Моя дочь видит мир иначе».
С раннего детства Лиара училась многому: законы Эльварии, правила этикета, риторика и грамота. Но король не позволял ограничиваться лишь учебой. Каждый день он находил время для разговоров с дочерью — о природе людей, о королевских обязанностях, о том, что власть требует внимания к каждому слову и жесту.
В играх с детьми дворян Лиара часто оставалась наедине со своими мыслями. Она замечала скрытые взгляды, короткие шёпоты за спинами, хитрые улыбки тех, кто хотел казаться добрым и простым. Иногда это огорчало её: взрослые, казалось, не учили честности, а хитрости и лицемерию. Но именно эти наблюдения закладывали в ней осторожность и умение видеть больше, чем говорят глаза.
Маленькая магия проявлялась редко, почти незаметно. Свечи едва мерцали, когда Лиара сердилось, или ветер шевелил её волосы, словно прислушиваясь к её мыслям. Никто не мог объяснить это — кроме старого мудреца при дворе, который иногда тихо шептал: «Она особенная, даже слишком».
Но детство было не только уроками и наблюдением. Лиара смеялась, бегала по дворцовым коридорам, играла с кошкой, подаренной королём, и любовалась звёздами на балконе своих покоев. Её смех был редкостью среди строгости дворца, и именно это король хранил в памяти больше всего.
И именно в этих тихих, но насыщенных днях формировалась Лиара, будущая наследница королевства, которая однажды столкнется с интригами, магией и тенью, нависшей над Эльварией.

Глава 2

Лиара росла в северном крыле дворца, где окна выходили на старый сад и башни внутренней стены. Это крыло считалось менее парадным, но король выбрал его намеренно — здесь было тише, безопаснее, дальше от бесконечных визитов послов и придворных.
С раннего детства её окружала строгая, выверенная система воспитания.
В Эльварии верили: править может лишь тот, кто понимает порядок.
День Лиары начинался одинаково:
утренняя молитва по традиции королевского дома,
чтение хроник Эльварии (упрощённых — для детей),
занятия письмом и речью,
затем — этикет и история соседних королевств.
Даже в играх существовали правила.
Наставники говорили: — Дочь короля должна знать, где граница дозволенного, даже когда смеётся.
Но Лиара умела замечать то, что ускользало от других.
Она видела, как одна из фрейлин кланяется слишком низко, а другая — слишком медленно. Как улыбки на балах появляются раньше, чем глаза начинают блестеть. Как взрослые говорят одно, а думают другое — и иногда это «другое» чувствовалось почти физически, как холод у висков.
Впервые это случилось, когда ей было семь.
На малом приёме в честь послов из южного королевства Лиара стояла рядом с отцом, как требовал протокол. Один из лордов говорил о мире и союзе, кланялся, улыбался…
И вдруг Лиару накрыло странным ощущением — словно воздух рядом с ним стал плотнее. Слова звучали правильно, но под ними пряталось нечто резкое, тревожное.
Она дёрнула отца за рукав: — Он лжёт, — прошептала она тихо.
Король посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал. Лишь позже, когда переговоры зашли в тупик, он приказал проверить бумаги посольства — и обнаружил подлог.
С того дня за Лиарой стали наблюдать.
Эльвария жила по строгим законам.
Каждый дворянский дом имел обязанности перед короной:
одни отвечали за границы,
другие — за снабжение,
третьи — за суды и хроники.
Королевский двор был не просто местом роскоши — он был сердцем управления.
Здесь решались судьбы земель, браков, войн и торговых соглашений.
Балы в Эльварии не были праздником в привычном смысле.
Это были поля сражений, где оружием служили слова, взгляды и расставленные бокалы.
Первый бал Лиара посетила в двенадцать лет.
Её платье было скромнее, чем у старших придворных дам — серебристое, с вышивкой герба дома. Она должна была стоять рядом с королём, отвечать на вопросы, улыбаться, но не говорить лишнего.
И именно там она впервые поняла, что двор её боится.
Некоторые кланялись слишком почтительно.
Другие — с едва заметным пренебрежением.
Кто-то смотрел на неё с интересом, словно на фигуру на шахматной доске, которая пока не двигается — но может изменить всю игру.
Она услышала шёпот: — Девочка… но слишком умная. — Король ослеплён любовью. — Она опаснее, чем кажется.
Лиара не плакала. Она запоминала.
Юность принесла новые испытания.
Её начали учить стратегии и управлению — формально, «для общего развития», но король знал: это больше, чем формальность.
Она присутствовала на советах, сначала молча, затем — с правом задавать вопросы.
Иногда король позволял ей говорить. И каждый раз после этого в зале становилось тише.
Магия в Эльварии существовала, но её боялись.
Магов держали при дворе, но не подпускали близко к власти. Их уважали — и сторонились.
Лиара не училась магии.
Она её чувствовала.
Иногда, в моменты сильных эмоций, свечи колыхались без ветра.
Иногда слова людей звучали громче, чем должны были.
Иногда ей хотелось уйти с бала — и она знала, что если останется, случится что-то дурное.
Однажды король сказал ей: — Ты не обязана быть такой, как все. Но ты обязана быть осторожной.
Она кивнула. Она всегда была осторожной.
К шестнадцати годам Лиара знала:
кто из лордов ненавидит друг друга,
кто мечтает о престоле,
кто улыбается искренне, а кто — по привычке.
Она ещё не знала одного — как скоро ей придётся использовать всё это знание.
Над Эльварией сгущалась тень. И Лиара была воспитана не для того, чтобы её не заметить.