Тень судьбы

Глава 1. Возвращение

Холодный туман плотно окутал дорогу, как молчаливый проводник из одного мира в другой. Старая машина с глухим урчанием свернула к кованым воротам замка. Сквозь запотевшее стекло Эшли всматривалась в знакомый пейзаж — и не узнавала его.

Местность казалась чужой, даже враждебной, хотя здесь прошло её детство. Всё изменилось. Или это она изменилась?

Ветер завывал между соснами, будто шептал забытые слова. Запах хвои, сырости и чего-то древнего, словно пыль веков, забивался в салон машины. Замок вырастал над долиной, словно из снов — серый, величественный, немой. Он не звал, он ждал и судил.

Словно укор на камне — вот как смотрели эти башни на неё. Именно сюда привела её последняя воля дяди Арчибальда — загадочного затворника, чьи письма с годами становились всё реже, пока совсем не исчезли. Вместо прощания — одно письмо с сухим адресом и фразой: “Ты должна вернуться, прежде чем станет поздно.”

Что именно должно было случиться — не объяснялось.

Эшли была сломлена. Брошенная у алтаря, преданная той, кого считала сестрой, она искала не новую жизнь — тишину. Забвение. Возможно, даже смерть.

Но замок встретил её иначе.

Как только она вошла под арку ворот, ей показалось, что время пошло вспять. Пульсация прошлого ощущалась в камне под ногами, в дуновении воздуха в коридорах, в старых портретах на стенах, где лица, выцветшие от времени, всё ещё следили за ней. Некоторые были знакомы. Другие — нет.

Один из них — портрет юноши с тёмными глазами — заставил её остановиться. От картины тянуло холодом, но взгляд… слишком живой. Слишком пронизывающий для мёртвой кисти. Сердце Эшли дрогнуло.

— Кто ты? — прошептала она, и голос её отразился эхом в пустом зале.

В этот момент что-то щелкнуло. Где-то в глубине замка слабо скрипнула дверь. Будто кто-то или что-то услышало её.

Эшли обернулась, но за спиной была только тень.

Она ощутила, что это место помнит её. Или ждёт. Но не как друг. Как… часть замысла, который только начал разворачиваться.

Холод скользнул по её спине, но не от температуры — в зале не было ни ветра, ни сквозняка. Это был инстинкт, будто кожа узнала то, чему разум ещё сопротивлялся.

Эшли медленно пошла дальше, шаги глухо отдавались по каменному полу. Коридоры были пустыми, но не безжизненными. Где-то на краю восприятия будто слышались едва различимые звуки: скрип, шелест ткани, будто кто-то двигался за стеной.

“Воспоминания,” — попыталась себя успокоить она. — “Просто воображение. Это всё — пыль и старые легенды.”

Но сердце билось слишком быстро.

Её пальцы скользнули по холодному перилам лестницы, покрытым тонкой сетью трещин. Она помнила это дерево — гладкое, полированное, тёплое. Теперь оно было чужим, как и всё вокруг. Но когда она дошла до второго этажа, её взгляд зацепился за старую, покрытую бархатом дверь.

Библиотека.

Детская дрожь пробежала по её пальцам. Здесь когда-то дядя читал ей сказки перед камином. А потом… он стал странным. Закрытым. Одержимым тайнами рода.

Она толкнула дверь. Петли заскрипели — тихо, будто из уважения.

Внутри было пыльно, но уютно. Мебель, книги, настольная лампа под тёмным абажуром — всё как будто ждало её. На каминной полке — старая статуэтка, которую она когда-то разбила, а потом тайком склеивала ночами, чтобы не получить нагоняй.

Ничего не тронуто.

Как будто кто-то хотел, чтобы она вернулась.

На столе лежала раскрытая книга. Пожелтевшие страницы чуть дрожали, словно кто-то только что перелистывал их. Она подошла и увидела название: «Кровь и печать: забытые роды». Это был один из томов, которыми дядя так дорожил.

Сердце заколотилось чаще.

На полях — заметки. Чьим-то нервным, размашистым почерком. И среди прочих слов она выхватила взглядом своё имя.

Эшли Салла.

И ниже — фраза, обведённая чёрными чернилами:

«Если ребёнок родится под знаком Ламинара — кровь рода пробудится. Тогда ничто не сможет остановить возвращение.»

— Что за чушь… — выдохнула она, чувствуя, как в горле пересохло.

Но в тот момент где-то в замке ударили часы. Ровно три раза. Гулкие, тянущиеся удары.

Хотя она не помнила, чтобы в этом замке были часы.

Она отступила на шаг, и сзади что-то щёлкнуло. Обернулась. Книжный шкаф — один из старых, массивных, со львами по бокам — сдвинулся на полсантиметра. За ним — просвет.

Потайной проход.

Тело сжалось в страхе, но что-то — упрямое, сгусток боли, разочарования и отчаянной тяги к правде — толкнуло её вперёд. Руки дрожали, когда она коснулась края полки. Потянула.

Шум. Стук. Дерево сдвинулось, открывая узкий тёмный проход, ведущий куда-то вниз, под замок.

Запах сырости и чего-то древнего ударил в лицо.

И снова — тот взгляд. Из портрета. Где-то в глубине спины. Юноша с тёмными глазами.

— Ты и раньше был здесь… — прошептала она. — Кто ты?

Тишина. Только её дыхание. Но в груди — зудящее ощущение начала.

Эшли сделала шаг в темноту.

Каменные ступени уходили вниз, будто в чрево замка. Воздух становился всё более плотным, влажным, и каждый её шаг эхом отдавался в темноте, точно пульс в висках. Эшли держала в руке фонарик с телефона — слабый свет дрожал на стенах, обнажая древние символы, вырезанные прямо в камне.

Здесь пахло тайной, сырой землёй и… чем-то ещё. Почти неуловимым. Будто запечатанной болью.

Она прошла через узкий коридор, стены которого сужались, пока не оказалась в круглой каменной комнате. Потолок терялся в темноте. В центре — круглый пьедестал, вокруг которого — семь свечей. Потухшие. Но воск под ними был свежим.

Именно тогда она заметила отголосок звука — будто кто-то вздохнул.

Эшли резко обернулась. Никого.

Но в глубине комнаты, под старыми тряпками и обломками, стояло нечто массивное — как сундук или гроб. Она почувствовала, как в груди похолодело. Но не от страха. От чего-то другого. Знакомого.

— Я… была здесь? — её голос дрожал.

Она приблизилась, проведя пальцами по крышке. Древесина — старая, чёрная, украшенная металлическими символами. Один из них пульсировал тёплым жаром, как будто откликнулся на её прикосновение.

Глава 2. Запретная дверь

Восточное крыло было другим. Воздух казался гуще. Гобелены — тусклее. И в самом центре стены, под пыльным полотном с бледными фигурами — дверь. Та, о которой ей рассказывали в детстве, когда хотели напугать. Запертая. Забытая.

Рука дрожала, когда она вставила ключ в замочную скважину. Скрип, щелчок — и дверь, словно вздохнув, распахнулась.

Лунный свет лился через витражное окно, серебряной пылью оседая на предметах внутри. Посреди комнаты стоял сундук. Старинный, с выцветшим гербом рода. Замок проржавел, но всё ещё держался. Эшли опустилась на колени и, затаив дыхание, откинула крышку

Её сердце замерло.

Внутри, на бархатной подушке, словно в хрустальном саркофаге, лежал юноша. Его кожа была бледна, почти светилась в темноте. Губы — тёмные, будто тронутые вином. Чёрные волосы спадали по плечам, переплетаясь с тонкой нитью серебра. Скулы — резкие, почти аристократичные, а ресницы, длинные и чёрные, слегка дрожали, будто он спал.

Люциан.

Имя вспыхнуло в её памяти, хотя она не могла сказать, откуда оно ей известно. Его грудь не поднималась, но воздух вокруг него был плотен, словно дышал сам замок.

Его руки — сильные, с тонкими пальцами и ногтями, как у музыканта, покоились на груди. На среднем пальце — кольцо с рубином, которое едва мерцало, уловив отблеск луны.

Он был одновременно жив и мёртв. Спал веками… ждал?

Эшли склонилась ближе, не в силах отвести взгляд. Её дыхание смешалось с тишиной.

— Кто ты?.. — прошептала она.

И в ту же секунду снизу раздался звон часов. Полночь.

И в этот миг что-то изменилось.

Веки юноши дрогнули. Его пальцы на долю секунды напряглись. Изумрудный отблеск пронёсся под закрытыми глазами. А потом — тишина.

Она не осмеливалась дышать. Сердце стучало слишком громко, почти болезненно, заглушая всё вокруг. Эшли медленно протянула руку, её пальцы дрожали, как у ребёнка, коснувшегося тени.

И коснулась его щеки.

Холодная. Как гладкий мрамор. Но… в этой холодности ощущалась жизнь, словно внутри спала буря.

— Ты… жив? — голос её дрогнул, сломался, утонул в пыльной тишине.

Вдруг…

Шёпот.

Из ниоткуда. Будто стены замка задышали.

Она обернулась. Никого. Только бархатный мрак, окутывающий всё вокруг.

И тут — движение.

Пальцы Люциана дрогнули, напряглись и разжались. Грудь едва заметно приподнялась, будто он взял первый вдох после долгого подводного сна. Его голова чуть повернулась в сторону её руки. Веки дрожали, словно сдерживая тьму.

— Люциан… — вырвалось у неё прежде, чем она успела осознать, откуда знает его имя.

Он услышал.

Веки разомкнулись.

Медленно.

Мир словно погрузился в замедленное дыхание.

Под ними — глаза. Не человеческие.

Глубокие, бездонные, темнее ночи, но с изумрудными отблесками где-то внутри, как тлеющие угли в камине. Он не смотрел — он проникал. Внутрь её души. В её воспоминания, страхи, желания.

Эшли отшатнулась, но не ушла. Внутри всё сжималось от ужаса и необъяснимого притяжения.

— Ты… разбудила меня… — его голос был хриплым, низким, будто рожденным ветром в катакомбах. Не громкий, но проникающий в кожу.

Он с трудом сел, каждая мышца на его теле отзывалась резким движением, как у зверя, только что вышедшего из столетней спячки. Алый бархат покрыл его торс наполовину, открывая под светом луны идеальное тело, будто выточенное древним скульптором. Грудь широкая, бледная, словно не знавшая солнечного света, на ключице — тонкий шрам, похожий на полумесяц.

— Ты не должна была сюда входить, — тихо сказал он, глядя на неё с каким-то древним знанием, словно знал, кем она станет, ещё до её рождения.

— Я… — она не знала, что сказать. Сердце готово было вырваться из груди. — Кто ты?

— Я… был твоим проклятием.

Теперь, возможно, стану твоей гибелью.

И в этот момент все свечи в комнате вспыхнули, будто откликнувшись на его пробуждение.

Замок проснулся вместе с ним.

И с этого момента — назад пути уже не было.

Но в этой тишине родилось пробуждение.

— Ты не должна была сюда входить, — повторил Люциан, но уже не с угрозой. В его голосе звучало что-то иное. Грусть? Признание?

Он сидел на краю сундука, его тело всё ещё излучало холод, но взгляд был живым. Слишком живым. И слишком знакомым.

Эшли отступила на шаг. Не от страха — от перегрузки чувств. Комната кружилась, сердце металось, как пойманная птица. Всё было неправильно. Или наоборот — именно так и должно было быть?

Он встал. Высокий. Грациозный. Молчаливый. И в его движениях была древняя тяжесть, как будто он несёт на себе не просто годы — вековое бремя.

Он подошёл ближе, и свет свечей на мгновение погас. Когда она снова открыла глаза, он уже стоял у двери.

— Мы увидимся вновь, — сказал он. — Ночью.

Дверь за ним закрылась беззвучно. И замок снова стал холодным. Мёртвым.

Глава 3. Забвение

Луна висела над замком, словно глаз безмолвного стража. За окнами всё было недвижимо, но внутри — шептали стены. Словно вспоминали, как звучит дыхание любви. Или смерти.

Эшли спала.

Тонкое шелковое одеяло чуть прикрывало её тело, оголив плечо. В алом пеньюаре, раскинувшись на подушках, она казалась частью снов, а не реальности. Её дыхание было ровным, но взгляд под сомкнутыми веками дрожал — как будто сновидение несло ей что-то беспокойное.

И тогда он появился.

Беззвучно из тени появился Люциан.

Он стоял у её кровати, в полумраке комнаты, как сама ночь, принявшая облик мужчины. Волосы рассыпались по плечам, а на бледной коже отблески луны казались серебром. Его глаза не сверкали — они смотрели. Словно искали в ней то, что потеряли тысячу лет назад.

Он наклонился. Его дыхание коснулось её щеки.

А затем — прикосновение. Лёгкое, едва ощутимое. Как тень по коже. Его пальцы прошлись по её ключице, по шее. Он не трогал её с похотью — в этом было почти благоговение. Как будто она была храмом, запретным и священным.

Эшли вздрогнула. Веки дрогнули.

— Люциан… — прошептала она, не открывая глаз.

— Я здесь, — его голос был почти неслышен. — Я не могу уйти. Ты пробудила во мне не только дыхание… ты пробудила меня самого.

Она открыла глаза.

Их взгляды встретились.

В этот миг всё замерло: воздух, время, сердце. Мир сузился до него. До его глаз, до его пальцев, до его присутствия.

И она знала: он больше не исчезнет.

Он сидел на краю кровати, не прикасаясь к ней… пока.

Но воздух между ними уже дрожал.

— Почему ты здесь? — её голос сорвался шёпотом, как нить шелка.

— Потому что ты разбудила во мне всё, что я умел скрывать, — тихо ответил он. — Жажду. Боль. И то, что я никогда не должен был снова чувствовать.

Он наклонился, его лицо остановилось в миллиметре от её губ. Она ощущала, как жар от его тела касается её кожи — словно он был не человеком, а огнём, облачённым в плоть. Пальцы скользнули к её щеке, задержались. И тогда…

Он поцеловал её.

Не спеша.

Не жадно.

А так, будто это был его первый и последний вдох. Губы тянулись, играли, целовали уголки её рта, касались её подбородка, век, словно изучали карту её чувств.

Эшли подалась вперёд. Её руки скользнули по его груди — тёплой, твёрдой, как будто под его кожей билось древнее сердце, ожившее только ради неё. Пальцы скользнули вниз — к поясу его рубашки, раздвигая ткань.

— Ты — реальность? — прошептала она, прижимаясь к нему. — Или сон?

— Если это сон, я не позволю нам проснуться, — ответил он, обнимая её, зажимая между ладонями её лицо. — Я слишком долго ждал, чтобы снова коснуться женщины… не как мужчина, а как зверь, что знает: это его.

Его руки спустились на её талию. Сжал. Поднял её чуть выше себя. И она оказалась на его коленях, его бёдрах, грудь к груди, дыхание к дыханию.

Пеньюар соскользнул с плеч.

Он не сорвал его — он снял медленно, одним движением, будто разворачивал тайну. Его губы обжигали её шею, ключицы, впадину между грудей. А когда язык коснулся её соска — она задохнулась. Не от боли. От волн. От того, как это было нежно и безжалостно одновременно.

— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — прошептал он ей на кожу.

— Не останавливайся, — её голос был хриплым, жадным. — Люциан… пожалуйста…

Он поднял её, уложил под себя, и в этом движении было всё: сила, одержимость, но и бережность. Он будто поклонялся её телу — в каждом касании, в каждом движении губ. Его пальцы раздвинули её колени, и в то же мгновение он скользнул вниз, туда, где её желание уже было горячим и беззащитным.

Язык. Пальцы. Мурашки. Руки, удерживающие её бёдра.

Эшли не сдерживалась. Она стонала, выгибалась, крепко сжимала простыни. Всё её существо плавилось — и в этом пламени она горела, таяла, перерождалась.

Когда он вошёл в неё, это было… как возвращение. Не насильственное. А неизбежное. Как будто их тела помнили друг друга — ещё до рождения, до прошлого, до судеб.

Их движение стало ритмичным, глубоким, звуки сливались с дыханием. Он смотрел ей в глаза, когда толкался в неё, и это сводило её с ума — не похоть, а взгляд. Будто он был внутри не только её тела, но и её души.

Она кричала его имя. А он — держал её так, будто боялся снова потерять.

И когда она сорвалась в бездну, его голос пронзил её:

— Ты моя. С этого мгновения и навсегда. Даже если мир рухнет.

Тишина.

Лёгкий ветер колыхал полог шёлковых штор. Простыня, скомканная и теплая, обвивала её ноги, а кожа всё ещё хранила следы ночных прикосновений — горячие, дрожащие, будто сама страсть жила в ней и не хотела отпускать.

Эшли приоткрыла глаза.

Сначала ей показалось, что всё было сном. Но затем она увидела его.

Люциан!

Он стоял у окна, спиной к ней. В одном только чёрных брюках, обнажённый торс, словно выточенный из света и тени. Мускулы спины играли при каждом движении, будто под кожей шевелилась дикая сила. Его плечи были широки, словно могли защитить целый мир. А волосы — тёмные, немного взъерошенные, падали на шею, на которой едва виднелся таинственный, выжженный узор.

Он смотрел на рассвет. На светло-розовое небо, пробивающееся сквозь туман. В его фигуре было что-то величественное и уязвимое одновременно. Будто он принадлежал и этому миру, и какому-то другому — более древнему, более опасному.

— Люциан… — её голос был чуть слышен, как дыхание.

Он обернулся.

В его взгляде не было тревоги. Только тишина, будто он знал, что всё только начинается. Он подошёл ближе, наклонился, и его пальцы коснулись её лица — медленно, так, будто он хотел ещё раз убедиться, что она реальна.

— Ты в безопасности, — прошептал он. — Пока я рядом, никто не посмеет коснуться тебя.

— А если не рядом?

Он задержался на секунду.

— Тогда я разорву расстояние. Мир. Себя. Но всё равно найду тебя.

Она закрыла глаза, прижалась к его руке и почувствовала, как её сердце снова стало биться слишком быстро.

Глава 4. Цена поцелуя

…Когда Эшли проснулась, окно уже заливал бледный свет. Её тело ещё помнило прикосновения, а сердце всё ещё било тревогу, будто не осмеливалось поверить, что он был рядом.

Но простыня была мята, её плечо всё ещё хранило тепло… и в комнате пахло чем-то древним — дымом, сухими травами и ветром времени.

Она поднялась, обняв себя руками. Ночь оставила шрам на душе. Она не знала, сон это был или безумие. Но сердце… сердце вело себя, будто узнало его.

И когда она подошла к зеркалу, увидела: на ключице — тёмный, еле заметный след. Как поцелуй. Или клеймо.

Эшли вздрогнула.

Воспоминания — не её, чужие, древние — накрыли её, как прибой. Она вспомнила жар огня, крики, обет, имя, сказанное на коленях в крови… и его губы.

Люциан.

Словно кто-то — или что-то — раскрывало её изнутри, как книгу, страницу за страницей.

Сбежав вниз, она пыталась найти его. Комнаты были пусты, коридоры гудели тишиной, но воздух… был другим. Насыщенным. Густым, как молчание перед бурей.

И тогда она снова пошла к тому самому месту — туда, где стоял сундук. Он был пуст. Его тело исчезло, как и он сам. Только ткань, на которой он лежал, была тёплой… и слегка влажной. Как будто кто-то только что покинул этот мир. Или вернулся в него.

Она присела рядом, дотронулась до дерева, и тихо прошептала:

— Люциан…

Воздух затрепетал. Лёгкий толчок — как будто её имя отозвалось эхо. Ветер скользнул по коже. А за спиной — чей-то взгляд.Она обернулась.

Он стоял там. У порога. Всё тот же: обнажённый торс, чёрные брюки, взгляд — как ночь с тысячей веков в глубине. И тишина — в каждом его движении.

— Я дал тебе ночь, — сказал он. — Теперь пришёл за ответом.

Эшли не могла дышать. Её разум бился, протестовал, требовал объяснений. Но тело… тянулось. Как будто звало. Как будто всё в ней уже знало, что ответ был дан с её первым взглядом на него.

— Я не знаю, кто я с тобой, — прошептала она. — Но без тебя — я ещё меньше.

Он подошёл. Протянул руку.

— Тогда не выбирай. Просто вспомни.

Пальцы коснулись её виска, и мир растворился.

Воспоминания захлестнули её, как пламя. Она увидела себя — в другом времени, в другом теле. Та же душа. Те же глаза. Только имя другое. Она стояла на утёсе, ветер рвал её волосы, а Люциан — в белой рубашке, окровавленной и рваной — целовал её перед прыжком в вечность.

— Ты поклялась, что найдёшь меня, даже если время разрушит всё, — его голос шептал сквозь прошлое. — Ты нашла.

Эшли упала на колени. Слёзы стекали по её щекам.

Она вспомнила. Всё. Или почти всё.

И вдруг она поняла — это не просто история о любви. Это история о цене.

О проклятии…

О поцелуе, который спасёт… или разрушит.

Он склонился, и их губы почти соприкоснулись.

Мир снова замер.

И тогда она поняла — если поцелует его сейчас, она впустит в этот мир не только любовь… но и судьбу. Тьму. Войну.

— Люциан, — прошептала она. — Если я поцелую тебя… я умру?

— Нет, — ответил он. — Ты вспомнишь, кем была. И кем должна стать.

Он был слишком близко. Слишком реальный. Слишком невозможный.

И всё же — именно это и было её реальностью теперь.

Эшли прикрыла глаза… и сделала выбор.
Его губы коснулись её — неуверенно, как впервые испивший запретного вина. Эшли не сопротивлялась. Напротив. Что-то древнее внутри неё раскрылось — будто память самой крови, первобытная и неумолимая. Мир замер. Время растаяло.

Их поцелуй был не просто прикосновением. Он стал вратами.

Она перестала быть собой.

Вспышка — и Эшли оказалась в другом теле, в другой эпохе. Её платье было из тяжёлого шелка, подол скользил по траве, а на пальце — кольцо, чёрное, как ночное небо без звёзд. Она бежала к пруду, где его ждал он.

— Люциан, — прошептала она в той жизни, но губы всё те же, и голос её был не чужим.

Он стоял на коленях, его меч вонзён в землю, а руки покрыты кровью.

— Я нарушил клятву, — его голос дрожал. — Ради тебя.

Она бросилась к нему, обвивая его плечи.

— Я приму всё. Даже проклятие.

Он взглянул ей в глаза, и в том взгляде была такая боль, что сердце Эшли разрывалось на куски.

— Тогда я принадлежу тебе. Навсегда.

Их губы встретились — и в тот момент земля содрогнулась. С неба сорвались птицы, из глубин воды поднимался чёрный дым. Кто-то кричал её имя — как предупреждение.

“Эшли!”

Она очнулась. Резко. Задыхаясь.

Она снова была в замке. На полу. А Люциан всё ещё склонился над ней, его глаза были расширены.

— Ты… видела? — прошептал он.

Она не ответила. Только обвила его шею и, не раздумывая, снова притянула его к себе.

— Не отпускай, — выдохнула она. — Не сейчас.

Он подхватил её, легко, как будто вес её был для него не больше пёрышка. Их тела встретились — её кожа горела, его дыхание хрипло касалось шеи, её грудь прижалась к его груди, и она почувствовала, как сильно он дрожит. Не от страха. От желания.

Он вёл её к кровати, но не как мужчина, берущий, а как изгнанник, вернувшийся к жизни. Его пальцы скользили по её талии, оставляя следы жара. Её пеньюар соскользнул с плеч, и она застонала от прикосновений — жадных, будто он заново учился чувствовать.

Но в ту же секунду, когда она запрокинула голову, позволив себе раствориться в нём…

…воздух стал ледяным.

Окно распахнулось с оглушительным грохотом. В комнату ворвался ветер, тёмный, как смола. Свет исчез, свечи погасли.Их разорвала Тень.

Чёрная фигура без лица, с туманными руками, как из кошмара. Она прошла сквозь комнату, издавая хриплый вой, и ударила Люциана с такой силой, что он отлетел в сторону, врезавшись в каменную колонну.

Эшли закричала.

— Нет! Оставь его!

Но существо уже тянуло к ней щупальца из мрака, словно стремясь дотронуться до её живота…

До ребёнка.

— Эшли, беги! — прокричал Люциан, с трудом поднимаясь.

Она замерла, не в силах пошевелиться, сердце гремело в груди.

Глава 5. Прикосновение сквозь тьму

И когда её губы встретились с его, весь мир раскололся на два. Один — в прошлом, где она в белом платье шептала ему клятвы у кромки леса. Второй — сейчас, с отблесками луны на его лице и пульсом, замирающим в её венах.

Вспышки: вино, кровь, трон из пепла. Она закричала, но крик был беззвучен. А потом — темнота.

Резкий удар воздуха. Гул.

Сквозь ночную тишину раздался шорох. Что-то двигалось… не по полу — по стенам.

Эшли очнулась на полу, в том же зале, где минуты назад целовала Люциана. Он стоял рядом, полусклонившись, удерживая её от падения. Но теперь его лицо было напряжено. Мгновение назад он был её прошлым, её любовью — теперь он был воином.

— Что это было? — выдохнула она, дрожа всем телом. — Я… я видела…

— Ты вспомнила. — Он сжал её плечи. — Этого достаточно. Но они это почувствовали.

— Кто — они?..

В ответ — треск. Один из фонарей, висевших на стене, лопнул, выплеснув тьму. Воздух стал плотным, будто тянул к земле. Вокруг закружились ледяные завихрения.

Из теней, как пятно на реальности, возник силуэт. Высокий, без лица, с изогнутыми контурами, будто сам свет отказывался его касаться.

— Ребёнок не должен родиться, — произнёс голос, не звучащий ушами, а пронзающий изнутри. — Его кровь — клеймо.

Люциан встал перед Эшли. В его руках — вспыхнуло пламя, будто из самой его плоти.

— Ты не получишь её. Ни в этой жизни, ни в других.

Силуэт бросился вперёд — молнией, вихрем, криком. Эшли закричала. Что-то внутри неё сжалось, остро, болезненно. Её руки потянулись к животу — там, где теперь билось не только её сердце.

В эту секунду свет вокруг них взорвался. Воздух наполнился голосами. Женскими. Мягкими и грозными. Духи. Хранители.

— Мы с ней, — произнесли они.

Тень взвизгнула и отпрянула, будто обожжённая.

Комната наполнилась светом. Мерцание шло от самой Эшли. Её кожа — как мрамор, её взгляд — как всполох древней богини.

Люциан подхватил её, удерживая на ногах.

— Всё только начинается, — прошептал он. — Нам нужна защита. Ответы. И книга.

Эшли кивнула, всё ещё дрожа. Тень исчезла, но она знала: это было только предупреждение.

И в этот момент она почувствовала первую магическую дрожь ребёнка внутри.

Ночь, казалось, дрожала. После того, как Тень исчезла, стены замка начали затихать — будто само пространство отступало, давая Эшли и Люциану дыхание. Их шаги эхом отдавались по коридорам, но не один звук уже не пугал.

Библиотека встретила их, как старый храм — с лампами, всё ещё мерцающими, с пылью, что теперь казалась серебром.

Эшли провела рукой по корешкам книг, и будто не она выбрала книгу, а книга — её. Потянулась — и обложка поддалась. Страницы пахли временем и кровью.

— Она снова открылась, — прошептала она, и пальцы её скользнули по символам.

На последнем листе, которого не было раньше, проявился текст. На старом наречии, но она слышала его прямо в голове:

“Той, чья кровь несёт наследие трёх Линий: Льда, Тьмы и Света — предназначено родить не просто ребёнка. Но перерождение. Мост между мирами. Живое пророчество. Его кровь даст силу. Но и откроет врата…”

— Врата?.. — Эшли сжала живот.

Люциан опустился на колено рядом с ней, его пальцы сжали её руку.

— Мы должны запечатать их. Пока ещё не поздно. Но сейчас… — он посмотрел на неё так, как будто после всего, что случилось, только она и была его опорой в этом мире. — Сейчас ты должна отдохнуть.

Она хотела возразить — но дрожь в теле была сильнее. Усталость пронизывала её до костей. Всё внутри неё жаждало — не сна… а близости. Плотской, живой, настоящей. Чтобы почувствовать, что она здесь, жива, и он — рядом.

Люциан встал, подал ей руку. И вместо слов повёл её за собой, в одну из комнат рядом с библиотекой. Она была наполовину пустой, но в ней было всё нужное: окно, кровать… и тени, которые снова начинали танцевать по стенам. Но уже не угрожающе. А как будто ждали чего-то другого. Чего-то интимного.

Эшли стояла у окна. Он подошёл сзади. Без слов

Его рука обвила её талию. Губы коснулись затылка.

Она не отстранилась.

— Я не знаю, что будет завтра, — сказала она тихо. — Но сегодня я хочу забыть всё. Кроме тебя.

— Тогда позволь мне заставить тебя вспомнить только то, как тебя желают… — прошептал он ей на ухо, голосом, от которого у неё подогнулись колени.

Люциан аккуратно развернул её к себе. Его глаза смотрели вглубь, не спрашивая разрешения — он уже чувствовал её желание, её дрожь, её голод.

Он медленно расстегнул пуговицы на её рубашке. Одна. Вторая. Ткань разошлась, обнажая её кожу, покрытую мурашками.

— Ты прекрасна, когда дрожишь не от страха, а от меня, — сказал он.Его пальцы скользнули вниз, обнимая её талию. Он прижал её к себе — и она почувствовала, как сильно он возбужден. Его тело было плотным, твёрдым, горячим, как пламя, запертое в человеке.

Эшли потянулась к нему — и впервые не думала. Она хотела чувствовать его грудь под своими ладонями, его губы — на своей коже.

Он поднял её на руки и аккуратно опустил на постель. Встал перед ней, сбрасывая с себя одежду.

Только лунный свет озарял его тело. Мускулы словно вырезаны из тьмы. А глаза горели.

Эшли смотрела на него, затаив дыхание. Он был не просто красив. Он был запретен. И теперь — её.

— Я хочу тебя, — выдохнула она.

Он лёг рядом. Его рука скользнула по её бедру вверх, поднимая её ногу и укладывая себе на талию. Их тела соприкоснулись — горячее, чем пламя. Медленнее, чем пытка. Глубже, чем страх.

Он скользнул в неё с мощью, которую не прятал. Она зашептала его имя сквозь дыхание — но это было не имя, а заклинание. Люциан двигался в ней уверенно, с каждым толчком будто вбивая в неё не только желание, но и что-то древнее, первобытное.

Её ногти впивались в его спину, оставляя красные следы на коже — и он лишь сильнее сжимал её, как грифон, нашедший свою королеву.

— Глубже… — прошептала она, захлёбываясь от жара.

Глава 6. Запретный огонь

Комната дрожала от тишины. За окном бушевал ветер, колыхая древние деревья, словно что-то в мире протестовало против происходящего. Эшли стояла у стены, в полумраке, в одной тонкой ночной рубашке, будто сотканной из дыхания и лунного света. Люциан был рядом — его шаги были бесшумны, но сама атмосфера сгущалась от его приближения.

— Я не могу… — прошептала она, — это неправильно…

— Но ты хочешь, — ответил он, приближаясь. Его голос был низким, будто вибрация глубин. — Так же, как я хочу тебя.

Он подошёл ближе, не касаясь — пока. Между ними оставалась лишь линия напряжения, как тончайшая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Его ладонь зависла у её лица, и она сама, дрожа, прижалась щекой к его руке.

— Ты даже не настоящий… Ты — сон, наваждение…

— Я реальнее, чем всё, что было в твоей жизни, Эшли.

Он притянул её к себе. Губы их встретились, и в этом поцелуе было всё: страх, жажда, запрет и узнавание. Она разомкнулась, как бутон в полночь, позволяя телу забыть логику, память, страх.

Его пальцы скользнули по её спине, медленно, с жадным терпением, будто он рисовал карту её тела на своей коже. Она выгнулась к нему, захватив его волосы, прижимая ближе, требуя больше.

Они рухнули на постель, как падают звёзды с неба — ослепительно, неумолимо. Он разрывал ткань её сорочки, не спеша — каждая пуговица была шагом к безумию. Её кожа горела под его ладонями, а губы исследовали изгибы — живот, рёбра, внутреннюю сторону бедра. Она дрожала, не в силах остановить крик, застрявший где-то между восторгом и стыдом.

— Скажи мне «остановись», — прошептал он, останавливаясь в миллиметре от её лона.

— Не смей, — выдохнула она, захлёбываясь желанием.

Он сорвал с себя рубашку. Его тело было изваянным из тени и света. Губы нашли её грудь, язык обвёл сосок, вызывая её стон, как аккорд на скрипке. Она извивалась под ним, её пальцы оставляли следы на его спине.

Они были на грани. Между желаниями и запретами, между жизнью и вечностью. Он вошёл в неё — едва, осторожно — и в тот самый момент, когда её тело разомкнулось навстречу…

Дверь распахнулась с грохотом.

Комната наполнилась ветром. Пламя свечей потухло, и в темноте возник голос — древний, нечеловеческий.

— Остановись, Люциан. Не забывай цену.

Он застыл. Всё в нём дрожало. Он знал этот голос. Он помнил, что было в прошлый раз.

Эшли вскрикнула — от холода, от непонимания, от того, что лишилась чего-то, что почти было её.

— Кто это?.. — прошептала она, прикрываясь простынёй.

Люциан медленно отступил. Его взгляд стал другим — мрачным, сдержанным, наполненным болью.

— Это было бы началом конца, Эшли. Мы не можем. Пока не готовы.

— Но… я…

Он исчез, как тень под солнцем. Оставив на её теле жар, дрожь, и пустоту, с которой нельзя бороться.

А в воздухе ещё дрожали его слова:

«Я хочу тебя. Всей вечностью. Но пока судьба держит нас на цепи, этот огонь будет только жечь…»

Глава 7. Шепот древней крови

Глава 7. Шепот древней крови

Тьма опустилась на замок, как покрывало из шелка и пепла. Лунный свет, словно пробившийся сквозь сон, проникал в окна спальни Эшли, вырезая серебряные силуэты на полу. Воздух был густой, напоённый запахом старого воска, засохших роз и чего-то древнего — как будто стены выдыхали тайну, слишком долго скрываемую.

Она спала неспокойно.

В её сне кто-то звал её по имени. Не голосом — дыханием, вибрацией крови. Звал из глубины веков, из самой сути тьмы.

Из полумрака комнаты выступила фигура. Высокий, мрачный силуэт, обведённый лунным сиянием, словно сама ночь пришла в человеческом обличье. Это был он. Люциан.

Он не шел — скользил, как тень, остановившись рядом с её постелью. Его взгляд блуждал по её телу, укрытому тонкой простынёй. Пальцы дрогнули — и он дотронулся до её плеча. Кожа Эшли откликнулась, как будто знала его давно. Он наклонился ближе, вдохнул её запах. И в этот момент она открыла глаза.

— Люциан?.. — голос её был хриплым, как будто она говорила сквозь сон, или через века.

Он не ответил. Его рука скользнула по её шее, опускаясь ниже — к ложбинке между грудей, словно вырезая путь по старой карте желания. Эшли вздохнула, глаза её потемнели от смешения страха и влечения. Она не знала, кто он. Что он. Но душа узнавала. Тело — помнило.

— Почему ты… — начала она, но не закончила. Его губы оказались рядом, слишком близко, чтобы думать.

Он не касался её — ещё нет. Но напряжение между ними было почти болезненным, как натянутая струна, готовая оборваться. Его пальцы скользнули под ткань её сорочки, вызвав дрожь, что прошла волной по всему её телу. Она выгнулась к нему навстречу, будто вся суть её жизни была сосредоточена в этом единственном касании.

— Я не должен… — прошептал он, но его голос был трещиной в глыбе желания.

— Тогда не касайся… — прошептала она в ответ, притягивая его к себе. — Или коснись, но не уходи…

И он поцеловал её. Жадно, яростно, как будто хотел украсть дыхание, чувства, саму суть её. Мир перестал существовать. Остались только кожа, жар, дыхание, искры желания, разрывающие границы. Она ответила на поцелуй, впуская в себя это безумие. Её руки зарылись в его волосы, ногти оставляли следы на его спине — она тонула в нём, и хотела тонуть глубже.И вдруг…

Ветер ударил в окна. Хлопнула дверь. Лампа на стене мигнула и погасла. Из коридора донёсся странный, низкий гул — не человеческий, не животный. Будто сама земля всхлипнула.

Эшли резко отстранилась. Люциан поднял голову, его зрачки стали чернильно-чёрными.

— Ты слышала это? — прошептала она, прижимая ладонь к своей груди.

— Оно пробуждается… — ответил он, голосом, которого она прежде не знала. — Проклятие, связанное с нашей кровью. Я не должен был… но не смог…

Он встал. Его тело дрожало — не от желания, а от внутренней борьбы. Он подошёл к окну. Луна исчезла за тучами. В лесу что-то зашевелилось.

— Ты должна быть готова, Эшли. Ночь, когда ты открыла ту дверь… она изменила ход судьбы. Теперь ты часть этого.

Она прикрылась простынёй, её сердце стучало, как у зверя в ловушке.

— Кто ты?..

Люциан посмотрел на неё. Его глаза светились.

— Тот, кого ты пробудила. И тот, кто теперь обречён спасти тебя. Или умереть с тобой.